6.2.1 Бизнес-лагерь для подростков. В 1992 г. мы провели под Таллинном трехнедельный бизнес-лагерь, в котором приняли участие 256 подростков (большинство – приехавшие из России), было четыре игровых государства, одно из которых – эстонское, население которого составляли подростки эстонской национальности и государственный язык которого был эстонский. В этом бизнес-лагере отразились и национальные проблемы, особенно характерные для того времени. (Кстати, эстонская национальная валюта – крона – была введена именно во время проведения этого бизнес-лагеря, из-за чего Школа оказалась на грани финансового краха: практически все наши деньги за путевки застряли в России и с каждым днем быстро обесценивались, а кормить детей надо было за дефицитные в то время кроны.). За каждым игровым государством была закреплена определенная территория. Первое, что сделали эстонские подростки, – соорудили государственную границу с пограничным пунктом, чтобы русские подростки так просто к ним не ходили. Первое, что сделали подростки, приехавшие из России, – эту границу вместе с пограничным пунктом сломали, руководствуясь отчасти патриотическими, отчасти хулиганскими чувствами. Общение между двумя общинами на этом в бизнес-лагере практически полностью прекратилось. Грустно об этом писать, но таковы различия традиций воспитания: утверждать свой идентитет созиданием или разрушением. К сожалению, и в наших народных сказках за героя непременно созидает кто-то другой: умная жена, Конек-горбунок и даже Баба-яга, только не сам герой. Герой же ходит и по просьбе случайных людей отрубает головы животным, занесенным в Красную книгу. Книгу, которая им так и не смогла помочь. Однако этот же бизнес-лагерь показал, насколько перспективна эта технология для обучения и воспитания подростков. Подростки (начиная с 12 лет они уже могут быть полноценными участниками бизнес-лагеря) – очень благодарный человеческий материал, тут уж точно «в коня корм», отдача видна сразу же. В 1992–1998 гг. в Эстонии нами было проведено более десятка бизнес-лагерей (а в зимние каникулы 1992–1993 гг. в России, под Тольятти) для подростков, что дало многообразный опыт, позволивший отшлифовать технологию, благодаря чему технология запуска лагеря (формирование всех ветвей власти, организация банков, денежного обращения, бизнесов, полиции, налогов, таможни и пр.) сократилась от двух дней до двух-трех часов. Формирование государств и их сворачивание практически перешло в навык – словно расставить и собрать палатку. Конечно, в лагере мы столкнулись и с такими негативными явлениями, как выпивка, курение и нецензурные выражения. Когда мы готовили первый бизнес-лагерь с подростками, мы больше думали «о главном» – чтобы подросткам было интересно и полезно, а эти проблемы оказались на периферии нашего внимания, и столкнулись мы с ними уже в бизнес-лагере. Мы объявили, что за драки и алкоголь будем отчислять без вопросов, но вот курение и нецензурные выражения были слишком широким явлением, чтобы такие жесткие меры могли претендовать на реальность. Потребовалось технологическое оружие. Мы отвели места для курения, и за использование других мест игровая полиция с удовольствием штрафовала нарушителей игровой валютой (часть штрафов шла на нужды самой полиции). Дело немного осложнялось тем, что в саму полицию в первую очередь записались сами потенциальные нарушители (по известному постсоветскому правилу: что охраняю, то и имею!). Как позже выяснилось, эта тенденция – при образовании нового государства идти в полицию самому «криминалу» – повсеместна, и не только в игровых, но и в настоящих государствах. С нецензурными выражениями мы поступили так: создали «клуб любителей мата», куда принудительно записали всех, кто был замечен в патологической любви к грязным словам. У членов этого клуба было две обязанности: • ежедневно с семнадцати до семнадцати тридцати присутствовать на общем собрании клуба, для которого было отведено не очень престижное место недалеко от мужского туалета. Чем заниматься на собрании – дело самого собрания, но покидать это место в течение указанного времени категорически запрещено; • пополнять свои ряды: отлавливать еще не выловленных любителей грязных слов и записывать (затаскивать) их в свой клуб. Как ни странно, эта мера помогла локализировать употребление нецензурных слов: первые три-четыре дня клуб пополнялся новичкам (члены клуба отлавливали своих потенциальных одноклубников с большим энтузиазмом!), но затем его рост прекратился. Что характерно, ни одна девочка в него не попала: то ли девочки сразу слишком сильно испугались этой перспективы, то ли девочки в те времена намного реже употребляли нецензурные слова, чем мальчики (радио и телевидение тогда еще не успели выполнить до конца свою задачу по развращению подростков). В последующих бизнес-лагерях для подростков мы нанесли бомбовый удар по курению, рассматривая его в качестве Врага № 1. Дело в том, что дрейф подростка в негативную сторону, а то и на социальное дно, начинается именно с курения. Когда хороший мальчик или девочка пробуют начинать курить, они, естественно, оказываются в компании курящих (едва ли кто-либо впервые закурил в одиночку). Где курят, там и более грязно и в прямом, и в переносном смысле. Новичок, желающий как-то освоить роль курильщика, поневоле принимает этические и эстетические нормы более опытных курильщиков. Отсюда – рукой подать до выпивки и нецензурных выражений: субкультура всегда целостна, трудно следовать какой-то из ее культурных норм, полностью игнорируя другие. Словом, курение – переломная точка в жизненной траектории подростка, после которой он идет вниз. Став взрослее, он может выправить эту траекторию, но может и не выправить, что скорее: большинство-то людей не на верху, а в самом низу социальной пирамиды. После некоторых колебаний в следующий бизнес-лагерь мы решили вообще не брать курильщиков, объявив в рекламе и написав на путевке, что замеченный в курении подросток тут же возвращается нами родителям без возврата денег за путевку. Наши колебания были вызваны сомнением: а наберем ли мы достаточное количество некурящих подростков?! Как оказалось, набрали. И без всяких проблем. Каких-то подростков, таким образом, потеряли, но обнаружилась и другая тенденция: родители, боявшиеся отдать своих еще не испорченных детей вообще куда-либо, нам доверились. В первый же день мы напомнили подросткам об этом правиле и сообщили, что сегодня же вечером или завтра утром мы посадим на машину и отправим обратно родителям того, кто захочет лично убедиться в нашей строгости, а такой, по статистике, скорее всего, найдется. И такой находился, мы тут же отправляли домой, и держали свое слово по невозврату денег, несмотря на слезы детей и матерей. Вопрос перестал для нас существовать, несмотря на то, что кому-то, конечно, удавалось тайком, где-нибудь в лесочке, отвести душу за счет своих легких. И еще одна проблема, которую нам тоже удалось решить: это психотерроризм, имевший распространение в некоторых комнатах (подростки обычно жили по четверо в комнате): когда группа или кто-то один постоянно «доводит» свою жертву, получая от этого удовольствие, а иногда и прирост авторитета от окружающих. Сложность борьбы с психотеррором в том, что его практически невозможно доказать. Но мы применили против него «секретное» оружие, на которое никак не рассчитывали психотеррористы. В первый же день мы напоминали подросткам не только о запрете на курение и нецензурные выражения, но и недопустимости психотеррора по отношению к своим товарищам и делились технологией, которая будет против психотеррористов применена. • «Психотеррориста за руку не поймаешь, и в этом его сила, но психотеррорист имеет имидж психотеррориста, и в этом его слабость. • Мы не будем пытаться доказывать факты психотеррора, да и настоящая полиция не справилась бы с этим (разве что используя скрытую видеосъемку), но мы будем устанавливать факт наличия имиджа психотеррориста у психотеррориста: имидж в карман не спрячешь. • Установить, кто имеет такой имидж, для нас пара пустяков, мы владеем соответствующими социологическими средствами, и наказывать мы будем не за факт психотеррора, а за факт имиджа психотеррориста, и тут уж никуда не спрячешься. • Кто хочет попробовать эту технологию на себе, вперед!». И тут мы столкнулись с неожиданностью: в первом же бизнес-лагере, где мы поделились с ребятами этой славной технологией, нам ею даже не пришлось воспользоваться – с этого момента всякие жалобы на психотеррор прекратились, в то время как раньше были не только жалобы, но и даже случилось, что родители забрали своего ребенка домой по этой причине. Опыт проведения детских бизнес-лагерей существенно обогатил наш технологический арсенал.