Лечение, предлагаемое Профессором.

121. Как-то раз я отправился навестить одного из моих лучших друзей, г-на Рюба: мне сказали, что он приболел, и действительно, я нашел его в халате, сидящим у камина в совершенно удрученном состоянии.

Его физиономия меня ужаснула: он был бледен, глаза лихорадочно блестели, а нижняя губа так отвисла, что стали видны нижние зубы. Это было отвратительно.

Я справился о причине столь внезапного изменения; он колебался, но я был настойчив, и после некоторого сопротивления он все-таки рассказал.

– Дружище, – начал он, покраснев, – ты же знаешь, что моя жена ревнива и что эта ее мания попортила мне немало крови. Несколько дней назад у нее случился жуткий приступ ревности, прямо исступление какое-то, и вот, желая доказать ей, что она не потеряла ни частицы моей любви и что с моей стороны не будет ни малейшего уклонения от супружеского долга, я и довел себя до такого состояния.

– Ты, наверное, забыл, – сказал я ему, – что тебе сорок пять лет и что от ревности нет лекарства? Неужели тебе неизвестно, furens quid femina possit?[159].

И я привел еще несколько других галантных пословиц, поскольку был изрядно раздражен.

– Ко всему прочему, – продолжал я, – пульс у тебя отрывистый, напряженный, частый. И что ты теперь будешь делать?

– Ко мне доктор приходил, – промямлил он, – сказал, что у меня нервная лихорадка, и предписал кровопускания, а для этого будет присылать ко мне хирурга.

– Хирурга! – воскликнул я. – Поберегись, а не то ты покойник. Прогони его как убийцу и скажи ему, что отныне ты мой пациент – и душой, и телом. А врач, случайно, не знает причину твоего недуга?

– Увы, нет! Неуместный стыд помешал мне сделать ему полное признание.

– Ну что ж, придется его попросить, чтобы навестил тебя. Я сделаю тебе подходящую микстуру, а пока выпей это.

И я протянул ему стакан воды с растворенным в ней сахаром, который он проглотил с доверием Александра и верой угольщика[160].

Покинув его, я поспешил к себе домой, чтобы педантично приготовить восстанавливающее средство (рецепт которого можно найти в «Разном»)[161], используя известные мне приемы, способные ускорить работу, ибо в подобных случаях несколько часов промедления могут привести к непоправимым последствиям.

Вскоре я вернулся со своей микстурой и уже обнаружил улучшение: щеки пострадавшего вновь окрасились румянцем, взгляд перестал быть напряженным, но на уродливо отвисшую губу было по-прежнему неприятно смотреть.

Вскоре появился врач; я сообщил ему о том, что сделал, а больной во всем ему признался. Докторское чело поначалу сурово нахмурилось, но вскоре, окинув нас слегка ироничным взглядом, он сказал, обратившись к моему другу:

– Вас не должно удивлять, что я не догадался о недуге, который не подобает ни вашему возрасту, ни вашему состоянию; к тому же вы проявили чрезмерную стыдливость, скрыв его причину, что, впрочем, делает вам честь. А еще я хочу попенять вам за то, что вы вынудили меня совершить ошибку, которая могла бы стать для вас роковой. К счастью, мой собрат, – добавил он, отвесив поклон в мою сторону, который я ему тотчас вернул с лихвою, – указал вам правильный путь. Съешьте его суп, как бы он его ни называл, и, если жар у вас спадет, как я полагаю, позавтракайте утром чашкой шоколада, в который велите добавить два свежих яичных желтка.

На сих словах он взял свою трость и удалился, оставив нам изрядное искушение повеселиться на его счет.

Вскоре я дал своему пациенту большую чашку моего эликсира жизни; он жадно выпил его и хотел было повторить, но я потребовал двухчасовой отсрочки и только перед своим уходом дал ему вторую дозу.

На следующий день уже никакого жара не было, он чувствовал себя почти хорошо; позавтракал согласно предписанию и продолжил принимать лекарство; а через день уже смог перейти к своим обычным занятиям; однако непослушная губа вернулась на место только по прошествии третьего дня.

Вскоре это дело каким-то образом вышло наружу, и все дамы шушукались об этом между собой.

Некоторые восхищались моим другом, почти все его жалели, а Профессор-гастроном удостоился славы.