Дамы.

78. Бывают дни, когда мы приглашаем принять участие в наших забавах жен, сестер, кузин и их подруг.

И вот в назначенный час начинают прибывать легкие коляски и резвые лошади, несущие красавиц, перья и цветы. В туалетах этих дам есть что-то военное и кокетливое, и взгляду знатока время от времени удается рассмотреть даже тех из них, кто лишь по воле случая не оказался на виду.

Вскоре бока колясок приоткрываются, позволяя заметить сокровища Перигора, чудеса Страсбурга, лакомства от Ашара и все движимое, что только можно найти в самых затейливых гастрономических лабораториях.

Не забыто и про пылкое шампанское, которое колышется и искрится в руке красотки; все садятся на траву, едят, взлетают пробки, присутствующие болтают, смеются, шутят всласть, ведь вместо гостиной тут – весь окружающий мир, а источник освещения – само солнце. Впрочем, аппетит, этот дар небес, придает трапезе живость, неведомую в закрытых помещениях, как бы те ни были разукрашены.

Форма для паштета.

Тем не менее, поскольку все это должно закончиться, старейшина подает знак; мужчины берут ружья, дамы – свои шляпки. Все говорят друг другу «до свидания», и красавицы упархивают, чтобы снова появиться лишь на исходе дня.

Вот что я видел в высших классах общества, куда изливает свои воды Пактол[140], хотя все это вовсе не обязательно.

Я охотился в самом сердце Франции, в глубинке департаментов, и видел там, как на охотничьи привалы приезжают очаровательные женщины, молодые, сияющие свежестью особы, одни в открытых колясках, другие в скромных двуколках или просто на осликах, составляющих славу и богатство обитателей Монморанси; я видел, как эти дамы первыми смеются над неказистостью своих транспортных средств, видел, как они, усевшись на лужайке, раскладывают индейку в прозрачном желе, домашний паштет и совсем готовый салат, который остается только перемешать; видел, как они, легконогие, танцуют вокруг бивачного костра, разожженного по такому случаю; я принимал участие в их играх и шалостях, сопровождающих эту кочевую трапезу, и совершенно уверен, что и без особой роскоши можно ощутить не меньше очарования, не меньше веселости и получить не меньше удовольствия.

Эх! Почему бы на прощание не обменяться парой поцелуев с королем охоты, ибо он в блеске своей славы, и с неудачником, ибо он несчастен, да и с другими, чтобы никто не ревновал? При расставании обычай это разрешает, это не только позволено, но даже предписано.

Друзья мои! Вы – благоразумные охотники, что основательно целятся, метко стреляют и предусмотрительно заботятся о заполнении корзин для дичи еще до прибытия дам, ведь из опыта известно, что после их отъезда охота редко бывает плодотворной.

Люди теряются в догадках, пытаясь объяснить, почему так происходит. Одни приписывают это работе пищеварения, из-за чего все чувствуют себя несколько отяжелевшими, другие – рассеянному вниманию, которое никак не удается сосредоточить; третьи – откровенным разговорам, из-за которых может возникнуть желание поскорее вернуться.

Что касается нас,

чей взор и в глубине сердец читать способен,

То мы полагаем, что поскольку дамы еще пребывают на заре своих лет, а охотники – материя легковоспламенимая, то нет никакой возможности, чтобы между обоими полами не проскочила эротическая искра, которая пугает стыдливую Диану-охотницу, – вот она в своем неудовольствии и лишает ослушников своих милостей на весь остаток дня.

Мы говорим «на весь остаток дня», ибо история Эндимиона[141] сообщает нам, что после захода солнца богиня уже не так сурова (смотри картину Жироде[142]).

Охотничьи привалы – девственная материя, и мы лишь слегка ее коснулись; она могла бы стать темой столь же занимательного, сколь и поучительного исследования. Завещаем ее умному читателю, который захочет этим заняться.