Размышление XVI. О пищеварении.

79. «Живут не тем, что едят, – гласит старая пословица, – а тем, что переваривают».

Получается, для того, чтобы жить, надо переваривать, и эта необходимость подчиняет своей власти и бедного и богатого, и пастуха и короля.

Но как же мало они знают о том, как происходит пищеварение!

Большинство подобны г-ну Журдену[143], который говорил прозой, не подозревая об этом; и именно для них я набрасываю вкратце общедоступную историю пищеварения, ибо убежден: г-н Журден сделался гораздо довольнее, когда философ уверил его, что все сказанное им было прозой.

Чтобы познать пищеварение в целом, надо изучить, что ему предшествует, а также его последствия.

Прием пищи.

80. Аппетит, голод и жажда предупреждают нас, что тело нуждается в подкреплении, и боль, этот универсальный сигнализатор, незамедлительно начинает мучить нас, если мы не хотим подчиниться.

В этом случае требуется что-нибудь съесть и выпить, это и есть прием пищи – операция, которая начинается в тот момент, когда пища поступает в рот, и завершается, когда она попадает в пищевод[144].

На этом отрезке пути, всего-то в несколько дюймов, много чего происходит.

Зубы измельчают твердую пищу; всякого рода железы, устилающие ротовую полость, увлажняют ее, язык ее перелопачивает, после чего прижимает к нёбу, чтобы выжать из нее сок и просмаковать вкус; выполняя эту функцию, язык лепит из прожеванной пищи комок, затем, упираясь в нижнюю челюсть, выгибается посредине, чтобы у его корня образовался скат, по которому пищевой комок проталкивается в заднюю часть рта, к зеву, а тот, в свой черед сокращаясь, пропускает его в пищевод, чье перистальтическое движение направляет его в желудок.

За обработанным таким образом пищевым комком следует второй; тем же путем следуют и поглощенные в промежутках напитки; глотание продолжается, пока тот же инстинкт, который вызвал прием пищи, не предупредит нас, что с этим пора заканчивать. Однако редко бывает, чтобы приказание выполнялось немедленно, ибо одна из привилегий рода человеческого – пить, не испытывая жажды, а при современном состоянии гастрономического искусства повара вполне научились заставлять нас и есть, не испытывая голода.

Таким непростым путем каждый проглоченный кусок достигает желудка, избегнув двух опасностей.

Первая – это попадание в хоаны, задние носовые отверстия, но, к счастью, этому препятствует опускание мягкого нёба, а также устройство зева.

Вторая опасность – попадание в дыхательное горло (трахею), над которой проходит вся наша пища, – вот это было бы гораздо серьезнее, поскольку, как только в трахею попадает постороннее тело, начинается конвульсивный кашель, который закончится не раньше, чем помеха будет исторгнута вон.

Однако посредством восхитительного механизма голосовая щель при глотании сжимается и запирается с помощью надгортанника, который ее накрывает, а руководит всем определенный инстинкт, вынуждающий нас не дышать во время глотания. Итак, в целом можно сказать, что, несмотря на мудреное устройство, пища довольно легко попадает в желудок, где действие нашей воли заканчивается и начинается, собственно говоря, переваривание пищи.

Работа желудка.

81. Пищеварение – совершенно механический процесс, и пищеварительный аппарат можно рассматривать как некую мельницу, снабженную различными ситами, действие которых состоит в том, чтобы извлекать из пищи все то, что способно восстановить силы нашего организма, и удалять жмыхи, остатки веществ, уже лишенных своих анимализирующих[145] соков.

Люди долго и бурно спорили о том, каким образом происходит пищеварение в желудке, осуществляется ли оно посредством внутренней варки, вызревания, брожения, разложения – желудочного, химического или жизненно неизбежного и т. д.

Тут можно найти всего понемногу, а ошибкой было бы приписать действию одного-единственного фактора результат многих, неизбежно связанных между собою причин.

Действительно, пропитанная всеми жидкостями, которые выделяются в ротовой полости и пищеводе, пища достигает желудка, где ее начинает обрабатывать желудочный сок, которым тот всегда полон; в течение нескольких часов она подвергается тепловому воздействию в 30 градусов по шкале Реомюра, проходит через различные сита и перемешивается посредством органической деятельности желудка, которая из-за ее присутствия усиливается. Благодаря этому взаимопроникновению различные ее части воздействуют друг на друга, так что брожение становится неизбежным, ибо ему подвержены подавляющее большинство питательных веществ.

Вследствие всех этих операций вырабатывается хилус (млечный сок), и первым подвергается обработке тот питательный слой, который непосредственно с ним соприкасается; он проходит через пилор (привратник желудка) и попадает в кишечник, его сменяет другой, и так далее, пока в желудке ничего не останется: он пустеет, так сказать, по кускам, точно так же как наполнился.

Пилор (привратник желудка) – это своего рода телесная воронка, которая служит для сообщения между желудком и кишечником; он устроен таким образом, чтобы пища не могла подняться обратно, по крайней мере он должен ей это сильно затруднить.

Иногда этот важный внутренний орган закупоривается, и тогда человек умирает от голода после долгих и ужасных мучений. Отдел кишечника, в который питательные вещества попадают по выходе из пилора, – это двенадцатиперстная кишка; названа она так потому, что длиной в двенадцать пальцев. Хилус (млечный сок), попавший в двенадцатиперстную кишку, смешивается там с желчью и поджелудочным соком, теряя при этом свой сероватый цвет и кислоту, окрашивается желтым и начинает приобретать фекальный запах, который всегда усугубляется по мере продвижения к прямой кишке. Поскольку различные элементы, оказавшиеся в этой смеси, взаимно воздействуют друг на друга, то имеющийся там хилус, вероятно, способствует образованию соответствующих газов.

Импульсивное органическое движение, которое выталкивает хилус из желудка, продолжает гнать его к тонким кишкам; там хилус, который по пути всасывается предназначенными для этого органами, высвобождается и попадает в печень, чтобы смешаться с кровью, которую та освежает и восполняет потери, причиненные всасыванием со стороны жизненно необходимых органов, а также транспираторными выделениями.

Анатомическая фигура, демонстрирующая пищеварительную систему. Адриан ван де Шпигель и Джулио Кассиери. Атлас. Венеция, 1627.

Довольно трудно объяснить, как хилус, который является беловатой, почти безвкусной жидкостью без запаха, выделяется из массы, у которой и цвет, и запах должны быть очень выраженными.

Как бы то ни было, похоже, что истинной целью пищеварения является извлечение хилуса, и, как только он присоединяется к циркуляции, индивид сразу чувствует увеличение жизненной силы и проникается внутренней убежденностью, что потери восполнены.

Усвоение жидкостей гораздо менее сложно, чем переваривание твердой пищи, и может быть изложено всего в нескольких словах.

Питательная часть, которая находится во взвешенном состоянии, отделяется, соединяется с хилусом и вместе с ним испытывает все дальнейшие преобразования.

Жидкая же часть всасывается стенками желудка и запускается в циркуляцию; далее она переносится по почечным артериям к почкам, которые ее фильтруют и обрабатывают, после чего она посредством мочеточников[146] доставляется в виде мочи в мочевой пузырь.

Доставленная в этот последний резервуар, который запирается мышцей-сфинктером, моча задерживается там ненадолго; ее возбуждающее действие порождает определенную потребность высвободить ее оттуда, и вскоре волевое сжатие выпускает ее на свободу через ирригационные каналы, которые всем известны, но которые не принято называть.

Пищеварение в чистом виде длится по-разному, больше или меньше времени, в зависимости от физиологических особенностей отдельных людей. Тем не менее можно установить его среднюю продолжительность в семь часов, то есть немногим более трех часов на желудок, остальное время – на путь до прямой кишки.

Отныне при помощи этого краткого очерка, материал для которого я извлек из трудов лучших авторов, очистив его от анатомической сухости и научных абстракций, мои читатели смогут судить о том, где будет пребывать их последняя трапеза, а именно: первые три часа в желудке, потом она будет проходить через кишечник, пока наконец после семи-восьми часов ожидания в прямой кишке не настанет момент ее удаления из организма.

Влияние пищеварения.

82. Из всех процессов, происходящих в организме человека, пищеварение сильнее всего влияет на его моральное состояние.

Это утверждение никого не должно удивлять, ибо невозможно, чтобы дело обстояло иначе.

Из первооснов простейшей психологии нам известно, что душу можно впечатлить лишь при посредстве подвластных ей органов, которые устанавливают ее отношения с внешними объектами; отсюда следует, что, если эти органы плохо сохранились, плохо восстановились или раздражены, это состояние деградации неизбежно оказывает влияние и на ощущения, которые при случае тоже становятся посредниками интеллектуальных операций.

Именно то, как обычно происходит и особенно как заканчивается пищеварение, чаще всего и делает нас унылыми или веселыми, неразговорчивыми или словоохотливыми, угрюмыми или меланхоличными, притом что сами мы не осознаем причины этого, а главное – не способны изменить свое настроение.

В этом отношении весь цивилизованный род людской можно разделить на три большие категории: упорядоченные, сдержанные, расслабленные.

Из опыта известно, что все те, кто оказался в каждой из этих категорий, не только имеют схожие природные предрасположенности и общие естественные наклонности, но еще и сходным образом выполняют задачи, которые случай возлагал на них в течение жизни.

Поясню на примере, взяв его из пространной области литературы. Я полагаю, что чаще всего именно желудок диктует литераторам выбор жанра.

С этой точки зрения комические поэты должны быть среди упорядоченных, трагические – среди сдержанных, а элегические и пасторальные – среди расслабленных; отсюда следует, что самого слезливого поэта отделяет от самого комического лишь некий пищеварительный градус.

Судя о храбрости именно на основании этого принципа, в те времена, когда принц Евгений Савойский причинял величайшее зло Франции, кто-то из придворных Людовика XIV воскликнул: «О! Если бы я мог наслать на него недельный понос! Я превратил бы его в величайшего за…нца Европы!».

«Поспешим бросить в бой наших солдат, – говаривал некий английский генерал, – пока у них желудок еще набит мясом».

Пищеварение у молодых людей часто сопровождается легкой дрожью, а у стариков довольно сильной сонливостью.

В первом случае природа убирает тепло с поверхностей, чтобы использовать его в своей внутренней лаборатории; во втором – ослабленной возрастом силы уже не хватает и для работы пищеварения, и для возбуждения чувств.

В первые моменты пищеварения опасно предаваться умственному труду, еще опаснее в этом смысле эротические наслаждения. Мощное течение в сторону столичных кладбищ каждый год уносит туда сотни мужчин, которые, хорошо пообедав, а порой даже слишком хорошо пообедав, не сумели вовремя закрыть глаза и заткнуть себе уши.

В этом наблюдении содержится предостережение даже для молодежи, которой все нипочем, совет для зрелых мужчин, забывающих, что время никогда не стоит на месте, и уголовная кара для тех, кто оказался не с той стороны пятидесятилетнего рубежа (on the wrong side of fifty).

Некоторые люди бывают раздражительны все то время, пока у них длится пищеварение; не стоит в этот момент подсовывать им проекты или просить их о снисхождении.

К их числу относился маршал Огро: в первый час после обеда он буквально истреблял все вокруг – и друзей и врагов.

Однажды я сам слышал, как он говорил, что в армии есть два человека, которых он как генерал-аншеф всегда волен расстрелять, а именно: главный комиссар-распорядитель и начальник его штаба. Присутствовали оба; генерал Шерен ответил мягко, но остроумно; распорядитель не ответил ничего, хотя, возможно, что-то при этом подумал.

Я был в то время прикомандирован к его штабу, так что мой прибор всегда держали на столе; но я редко приходил, остерегаясь этих периодически налетавших шквалов и не желая, чтобы одно лишнее слово отправило меня томиться в тюрьму.

С тех пор я часто встречал его в Париже, и поскольку он непременно высказывал мне сожаление, что не видит меня чаще, то я не стал скрывать от него причину. Мы вместе над этим посмеялись; однако он почти признался мне, что я был не так уж и не прав.

А в те времена мы стояли в Оффенбурге, и в штабе жаловались, что нам не подают ни дичи, ни рыбы.

Эта жалоба была обоснованна, ибо таково общепринятое правило: так уж повелось, что победители должны получать хороший стол за счет побежденных. Поэтому я в тот же день написал местному лесничему весьма вежливое письмо, указав ему на недуг и прописав лекарство.

Лесничий оказался старым солдафоном, длинным, сухопарым и чернявым, он терпеть нас не мог и не жаловал из опасения, как бы мы всерьез не обосновались на его территории. Так что его ответ был почти отрицательным и полным уклончивых отговорок. Дескать, лесники разбежались из страха перед нашими солдатами, рыбаки перестали подчиняться, воды слишком вздулись и т. д. и т. д.

Эти столь уважительные причины я оспаривать не стал, но отправил к нему на постой десять гренадеров, чтобы он поселил их у себя и кормил вволю до нового приказа, то есть на срок совершенно неопределенный.

Правильно назначенное лекарство немедленно возымело свое действие: на следующий же день с самого раннего утра к нам прибыла богато нагруженная повозка; лесники наверняка вернулись, а рыбаки стали послушны, поскольку нам доставили столько дичи и рыбы, что мы могли бы пировать больше недели: косули, вальдшнепы, карпы, щуки – это было сущее благословение.

Получив это искупительное подношение, я избавил незадачливого блюстителя лесов и вод от его гостей. Он явился нас проведать; я сделал ему внушение, и в течение всего оставшегося времени, что нам довелось провести в том краю, мы не могли нарадоваться на его поведение.