Размышление XXII. Образ жизни, который предотвращает либо излечивает тучность[155].

106. Я начинаю с факта, который доказывает, что для предохранения себя от тучности либо для избавления от нее требуется мужество.

Г-н Луи Грефюль, которого его величество впоследствии почтил титулом графа, пришел ко мне как-то утром и сказал, что до него дошло, будто я занимаюсь тучностью; а поскольку это ему как раз и угрожает, он решил просить у меня совета.

«Сударь, – сказал я ему, – не будучи дипломированным доктором, я вправе отказать вам, но я этого не сделаю и буду к вашим услугам, однако при одном условии: вы должны дать мне честное слово, что в течение одного месяца будете неукоснительно следовать моим предписаниям».

Г-н Грефюль дал требуемое обещание, пожав мне руку, и на следующий день я представил ему свою фетву[156], первый параграф которой требовал от него взвеситься перед тем, как он начнет соблюдать предписанный режим, и перед его окончанием, чтобы иметь математическую основу для оценки результатов.

Спустя месяц г-н Грефюль пришел ко мне и высказался примерно в таких выражениях.

«Сударь, – сказал он, – я следовал вашим предписаниям так, словно от них зависела моя жизнь, и убедился, что за месяц вес моего тела уменьшился на три фунта, даже чуть больше. Но чтобы прийти к этому результату, мне пришлось совершить над всеми моими вкусами, всеми моими привычками такое насилие, одним словом, я так измучился, что, выражая вам безграничную благодарность за ваши добрые советы, я все же отказываюсь от блага, которое это может мне принести, и вверяю себя будущему, которое уготовит мне Провидение».

После такого решения, слышать которое мне было тяжело, случилось то, что и должно было случиться: г-н Грефюль становился все толще и толще, стал испытывать нежелательные последствия крайнего ожирения и, едва достигнув сорока лет, скончался, поскольку болезнь в конце концов удушила его.

Общие положения.

107. Всякое лечение тучности должно начинаться с соблюдения трех непреложных правил: сдержанность в еде, умеренность в сне, прогулки – пешие или конные.

Это первичные средства, которые предоставляет нам наука, и все же я мало на них рассчитываю, ибо знаю людей и знаю, как все обычно происходит, а потому утверждаю: любое предписание, если оно не исполнено буквально, не может быть действенным. Итак:

Необходимо иметь довольно сильный характер, чтобы выйти из-за стола, еще не вполне удовлетворив свой аппетит; пока эта потребность сохраняется, один кусок будет неизбежно тянуть за собой другой, а потому обычно люди едят, пока испытывают чувство голода, – вопреки докторам и даже по примеру самих докторов.

Предложить толстякам вставать рано утром – значит ранить их в самое сердце; они вам скажут, что их здоровье этому противится; что, вставая рано, они дурно чувствуют себя весь день; женщины будут жаловаться, что у них синяки под глазами; вечером все охотно засиживаются допоздна, но оставляют за собой право утром подольше поваляться в постели – и так ускользает еще одно средство.

Конные прогулки – дорогое лекарство, оно не всем подходит по средствам и по положению в обществе.

Предложите миловидной толстушке сесть на лошадь – и она с радостью согласится, но при трех условиях: первое – что она при этом получит красивую, резвую и кроткую лошадку; второе – что она получит новый наряд, амазонку, скроенную и сшитую по последней моде; третье – что ей предоставят тренера верховой езды – приятного и красивого молодого человека. Довольно редко бывает, чтобы все это нашлось одновременно, так что конные прогулки откладываются.

Пеший моцион дает повод для других возражений: это до смерти утомительно, от этого потеешь, можно заболеть ложным плевритом; пыль портит чулки, камешки впиваются в ноги, протыкая подошвы туфелек, так что нет никакой возможности продолжать прогулку. Наконец, если во время этих разнообразных попыток возникает даже легкий приступ мигрени или на коже выскакивает прыщик с булавочную головку, в этом обвиняют режим и тут же его забрасывают, приводя доктора в ярость.

Таким образом, сохраняя убежденность в том, что всякий человек, желающий уменьшить свою дородность, должен умеренно питаться, меньше спать и делать столько физических упражнений, сколько может осилить, все же стоит поискать другой путь для достижения цели. Имеется, однако, вполне надежный метод, чтобы воспрепятствовать чрезмерной полноте или чтобы уменьшить ее, когда она уже дошла до такой степени. Этот метод, основанный на определенных данных физики и химии, заключается в диетическом режиме питания, нацеленном на результат, которого хотят достичь.

Из всех медицинских средств режим питания – первейшее, ибо оно действует непрерывно, днем и ночью, вечером и во сне; его эффект обновляется при каждом приеме пищи, и в конце концов он подчиняет себе все части человеческого организма.

Итак, препятствующая ожирению диета назначается по самой распространенной и самой существенной причине тучности, ибо доказано, что только из-за мучных и содержащих крахмал продуктов образуются жировые отложения как у человека, так и у животных (которых даже нарочно ими окармливают, создавая основу мясной торговли), отсюда можно сделать вполне определенный вывод, что более или менее жесткое воздержание от всего мучного или крахмалистого ведет к уменьшению полноты.

«О боже! – воскликнете вы, читатели и читательницы. – О боже! Вы только посмотрите, оказывается, наш Профессор – сущий варвар! Ведь он одним-единственным словом объявляет вне закона все, что мы любим: этот белейший хлеб от Лиме, эти бисквиты от Ашара, это печенье, пирожки от… и столько других замечательных вещей, которые делают из муки и масла, из муки и сахара, из муки, сахара и яиц! Он не щадит ни картофель, ни макароны! Ну можно ли было ожидать такое от любителя вкусно поесть? А ведь казался таким хорошим!».

«Что я слышу? – ответил бы я, напуская на себя суровость, что позволяю себе всего раз в году. – Ну так давайте! Ешьте, толстейте! Становитесь безобразными, грузными, астматичными и умирайте от лошадиной немочи. Я здесь для того, чтобы делать заметки, и обязательно упомяну вас в своем втором издании… Но что я вижу? Вас сразила одна-единственная фраза, вы уже испугались и молите меня придержать грозную молнию… Успокойтесь, сейчас я набросаю вам диету и докажу, что кое-какие вкусности вас еще ждут на этой земле, где живут, чтобы есть.

Вы любите хлеб? Ну так ешьте ржаной: его достоинства уже давно превозносит достопочтенный Каде де Во; он менее питателен, а главное – не так приятен на вкус, что делает предписание есть поменьше хлеба легче выполнимым. Ведь для того чтобы быть уверенным в себе, надо главным образом избегать искушений. Запомните это нравственное правило.

Вы любите суп? Так ешьте суп „жюльен“ – с зелеными овощами, капустой и кореньями; но я запрещаю вам хлеб, макаронные изделия и пюре.

На первую перемену блюд – все как вы привыкли, следует лишь исключить рис к птице и корочку на горячем тесте. Действуйте, но будьте сдержанны, чтобы позже не удовлетворять потребность, которой у вас уже не будет.

Скоро появится вторая перемена, и вам понадобится помощь философии. Избегайте мучного, в каком бы виде оно пред вами ни предстало, ведь вам остается жаркое, салат, травянистые овощи. А поскольку вам придется пропустить несколько сладостей, выберите шоколадный крем и пуншевое желе с апельсином или что-нибудь в этом роде.

Вот и десерт. Новая опасность; но если до сих пор вы вели себя хорошо, то дальше ваше благонравие будет только расти. Не поддавайтесь вызову с конца стола (там всегда более-менее украшенные бриоши) и не смотрите ни на бисквиты, ни на миндальные пирожные; вам остаются всевозможные фрукты, конфитюры и множество других вещей, которые вы сумеете выбрать, если усвоите мои принципы.

После обеда я предписываю вам кофе, позволяю ликер, советую чай и при случае пунш.

За завтраком обязательно ржаной хлеб, скорее шоколад, нежели кофе. И все же я позволяю вам немного крепковатого кофе с молоком; никаких яиц; все остальное по желанию. Но не лучше ли завтракать пораньше? Когда завтракают поздно, обед начинается еще до того, как съеденная за завтраком пища уже переварилась, но от этого не едят меньше, а эта еда без аппетита и есть причина тучности, причем очень существенная, ибо такое случается часто».

О диете. (Продолжение).

108. Пока я, как любящий и немного снисходительный отец, очертил границы диеты, призванной уберечь вас от тучности; добавим сюда кое-какие наставления против излишнего веса, который у вас уже имеется.

Выпивайте каждое лето тридцать бутылок сельтерской воды: один большой стакан поутру, два перед завтраком и столько же перед сном. Приучайте себя к белым винам, легким и с небольшой кислинкой, таким как анжуйские. Бегите от пива, как от чумы, почаще велите подавать себе редис, артишоки с перечным соусом пуаврадой, спаржу, сельдерей, испанские артишоки. Из мяса отдавайте предпочтение телятине и птице; у хлеба ешьте только корочку; в сомнительных случаях справляйтесь у доктора, который приемлет мои принципы; и в какой бы момент вы ни начали им следовать, вскоре вы станете свежими, привлекательными, расторопными и с таким прекрасным самочувствием будете пригодны ко всему.

Наставив вас таким образом на верный путь, я должен показать вам и его подводные камни – из опасения, как бы вы, слишком увлекшись жироборчеством, не преступили запретную черту.

Подводный камень, о котором я хочу вас предупредить, – это обычно употребление кислот, которое порой советуют невежды, но опыт всегда показывал, что ни к чему хорошему это не приводит.

Опасности кислого.

109. Среди женщин бытует пагубное заблуждение, ежегодно доводящее до смерти немало юных барышень, а именно что кислое, и особенно уксус, предохраняет от излишней полноты.

Разумеется, постоянное употребление кислого вызывает похудение, но при этом лишает лицо свежести, разрушает здоровье, жизнь; и хотя лимонад – самый мягкий из кислых напитков, мало найдется желудков, способных долго его переносить.

Сколько ни внушай людям истину, которую я только что изрек, – лишним это не будет; среди моих читателей мало найдется тех, кто не смог бы предоставить мне какое-нибудь наблюдение, ее подтверждающее, однако я предпочитаю следующую историю, ставшую для меня в некотором роде личной.

В 1776 году я жил в Дижоне, изучал в тамошнем университете право, а также прослушал курс химии у г-на Гитона де Морво, бывшего в ту пору в звании генерального адвоката, и курс домашней медицины у г-на Маре – непременного секретаря Академии и отца герцога де Бассано.

Я питал дружескую симпатию к одной из самых красивых девушек, о которых моя память сохранила воспоминания. Я уточняю: именно дружескую симпатию, что, строго говоря, верно, хотя и удивительно, ибо меня тогда обуревали совсем другие влечения, по-своему тоже очень требовательные.

Эта дружба, которую нужно принимать именно за то, чем она была, а не за то, чем могла бы стать, с первого же дня имела характер некоей непринужденной задушевности, которая переросла в доверие, казавшееся нам совершенно естественным, а наши бесконечные перешептывания ничуть не тревожили ее матушку, будучи по-детски невинными. Луиза была очень красива, а главное – обладала той классической, юной, в правильной пропорции полнотой, которая составляет усладу глаз и достоинство подражающих природе искусств.

Хоть я и был всего лишь ее другом, но вовсе не был слеп и прекрасно замечал ее прелести, которые она позволяла видеть либо угадывать, а может, они кое-что и добавляли (но так, что я об этом не догадывался) к целомудренному чувству, которое привязывало меня к ней. Как бы то ни было, однажды вечером, присмотревшись к Луизе с гораздо бóльшим вниманием, чем обычно, я сказал ей:

– Милый друг, вы не больны? Мне кажется, вы похудели.

– О! Вовсе нет, – ответила она мне с улыбкой, в которой было что-то меланхоличное, – я хорошо себя чувствую, а если немного и похудела, то в этом отношении могу немножко потерять, нисколько не обеднев.

– Ни терять, ни приобретать, – вскричал я пылко, – вам совершенно ни к чему! Оставайтесь такою, какая вы есть, вы просто прелестны, так бы и съел!

И добавил прочие подобные фразы, которые двадцатилетний друг всегда имеет под рукой, чтобы пустить в ход.

После того разговора я наблюдал за девушкой с интересом, к которому примешивалось беспокойство, и вскоре заметил, как побледнела ее кожа, запали щеки да и прочие прелести поблекли… О! Насколько же красота хрупка и недолговечна! Наконец мы встретились с ней на балу, куда она еще явилась как обычно; я добился от нее, чтобы она передохнула во время двух контрдансов, и, воспользовавшись этим перерывом, получил от нее признание, что, устав от шуточек кое-кого из своих подруг, которые предсказывали ей, что через пару лет она раздастся вширь, как святой Христофор, и наслушавшись советов других, она пыталась похудеть, выпивая с этой целью по стакану уксуса каждый день в течение месяца. Она добавила, что раньше никому не говорила об этом опыте.

Я содрогнулся, почувствовав весь размах грозившей ей опасности, и на следующий же день рассказал все матери Луизы, обожавшую свою дочь, и та встревожилась не меньше моего. Не теряя времени, мы объединились, проконсультировались у врачей и начали лечение. Напрасные усилия! Источники жизни были непоправимо повреждены, и уже в тот момент, когда мы забили тревогу, надежды не оставалось.

Так прелестная Луиза, последовав неблагоразумным советам, довела себя до ужасного состояния, которое усугубилось крайним измождением, и упокоилась навеки, едва достигнув восемнадцати лет.

Она угасала, бросая горестные взоры в будущее, которого для нее уже не существовало; и мысль о том, что она сама, хоть и невольно, загубила свою жизнь, сделала ее конец еще более мучительным и скорым.

Это был первый человек, чью смерть я видел вблизи, ибо свой последний вздох она испустила у меня на руках, когда, следуя ее желанию, я приподнял ее, чтобы она смогла увидеть дневной свет. Примерно через восемь часов после ее смерти безутешная мать попросила меня сопровождать ее во время последнего посещения останков дочери; и мы с удивлением увидели, что в лице девушки появилась какая-то лучащаяся экстатичность, которую мы прежде никогда не наблюдали. Я был удивлен, но ее матушка увидела в этом некое утешительное предзнаменование. Однако случай оказался не так уж редок – Лафатер упоминает об этом в своем «Трактате о физиогномике».

Противожировой пояс.

110. Любая направленная против тучности диета должна сопровождаться предосторожностью, о которой я забыл упомянуть, хотя должен был с нее начать: она состоит в том, чтобы и днем и ночью носить пояс, который утягивает живот, умеренно сжимая его.

Для того чтобы вполне ощутить его необходимость, надобно принять во внимание, что жесткий и не слишком гибкий позвоночный столб образует одну из стенок брюшной полости, из чего следует, что любой излишек веса, приобретенный внутренностями, в тот момент, когда тучность заставляет их отклоняться от вертикальной линии, сдерживается лишь кожей живота, состоящей из различных тканей, способных растягиваться почти бесконечно[157]. Но им может не хватить упругости, чтобы сократиться вновь, когда это давление уменьшится, если не оказать им механическую помощь, которая, имея свою точку опоры на самом позвоночнике, становится противодействующей силой, восстанавливающей равновесие. Таким образом, этот пояс производит двойное действие: сначала он не позволяет животу уступить весу внутренностей, а потом придает ему необходимую силу, чтобы подтянуться, когда их вес уменьшится.

Его никогда не следует снимать, иначе исправленное днем будет разрушено ночью; но он доставляет мало беспокойства, и к нему быстро привыкаешь.

Пояс, который служит также указателем того, что человек достаточно насытился, должен быть сделан довольно тщательно, а его давление должно быть умеренным и вместе с тем постоянным, иными словами, он должен быть сделан таким образом, чтобы сжиматься по мере того, как уменьшается полнота.

Человек вовсе не обречен носить пояс всю жизнь; его можно снять без неприятных последствий, когда достигнешь желаемого результата и когда вес остается неизменным в течение нескольких недель. Разумеется, придется соблюдать подходящую диету. Сам я не ношу его уже по меньшей мере шесть лет.

О коре хинного дерева.

111. Есть вещество, которое я считаю активным противожировым средством; к такому мнению меня подтолкнули многие наблюдения; тем не менее я все еще допускаю сомнения и призываю докторов поэкспериментировать.

Эта субстанция – хинная кора.

Десять-двенадцать человек из числа моих знакомых долго болели перемежающейся лихорадкой; кое-кто из них излечился знахарскими средствами, порошками и т. д., а другие – продолжительным применением хинной коры, которая никогда не подводила.

Все люди из первой категории, до болезни тучные, излечившись, снова набрали вес; все люди из второй категории избавились от излишка полноты; это дает мне право полагать, что именно хинная кора произвела такое действие, поскольку между ними не было другой разницы, кроме способа лечения.

Рациональная теория вовсе не противоречит этому выводу, поскольку хина, с одной стороны, повышает все жизненные способности организма и вполне может придать активности циркуляции веществ, а это возмущает и рассеивает газы, коим суждено было претвориться в жир; а с другой – доказано, что в хине имеется дубильное вещество, способное закрывать ячейки, где обычно накапливается жировая материя. Возможно даже, что оба эти процесса, взаимодействуя, усиливают друг друга.

Исходя из этих данных, верность которых может оценить любой, я полагаю, что вполне могу посоветовать использование хины всем, кто желает избавиться от доставляющей неудобства полноты. Итак, dummodo annuerint in omni medicationis genere doctissimi Facultatis professores[158], я думаю, что после первого месяца диеты тем, кто желает похудеть, неплохо бы попринимать в течение месяца (через день, в семь часов утра, за два часа до завтрака) по стакану белого сухого вина с разведенной в нем красной хиной (примерно половина кофейной ложечки), – их ждут неплохие результаты. Таковы средства, которые я предлагаю, чтобы победить столь же досадное, сколь и распространенное неудобство. Я их приноровил к человеческой слабости и преобразовал применительно к состоянию общества, в котором мы живем.

Ради этого я опирался на добытую опытным путем истину: чем строже диета, тем меньший эффект она производит, потому что ей следуют плохо либо не следуют вовсе.

Великие усилия редки; и если кто-то хочет, чтобы предложенные им правила выполнялись, стоит предлагать людям только то, что дается им легко и даже – по возможности – приятно.