Земля легенд. У сердца свои резоны, кои никогда не постичь разумом. Блез Паскаль Земля легенд и старых традиций, которые живы и сегодня, Бретань не сравнима ни с одним другим регионом Франции. Омываемая океаном с трех сторон, земля удивительных пейзажей, старинных замков, пустошей и одиноких маяков, маленьких деревень, словно вышедших из кельтских сказок, мистических менгиров и безумно вкусных даров моря сочетает в себе Средневековье с широкими пляжами, морской ветер с быстрыми речками, легенды и сказки, на которых вырос весь мир. Здесь есть все, чтобы покорить сердце путешественника: нежные вспышки дрока посреди пустошей у самой воды и аромат морского ветра, множество островов и каменный корсарский город, яркие синие окошки и двери в каменных домах с характерными треугольными крышами. Земля кельтских фестивалей и волынок, невероятных головных уборов и старых рыбацких суденышек. То ли конец мира, то ли его голова. Земля, где спят два великих влюбленных волшебника… Часовни, соборы, крепости, фахверковые дома, утопающие в цветах старые каменные бастионы. И люди. Обветренные морем рыбаки и фермеры, которые смотрят, как звезды купаются в океане, или работающие на земле в деревнях с непроизносимыми кельтскими названиями жители с такими же непроизносимыми именами, предлагающие гостю свои старинные наливки. Говорят, что мы все вышли из воды. Здесь это чувствуешь, здесь гармония человека и океана ощущается особенно остро. Если эта земля тронула твою душу, то она всегда останется там, даже если тетушки Сольвен и Рослин перероют твое генеалогическое дерево до начала времен и не найдут там бретонских корней. Ведь чтобы стать бретонцем, надо полюбить эту землю. – Be Breizh! – Ну, будем бретонцами! – поднимет седой фермер бокал простого белого вина за деревянным столом у самого океана. Вздохнет в таинственном лесу Мерлин. Be Breizh! Те дни были наполнены встречами с людьми и их историями, замками и маленькими городками, кулинарными уроками ворчащей мадам Жубер и гордого своими рецептами Жан-Клода. Это была не кулинария, по большому счету это были уроки жизни. От Гарриг и Жан-Клода, от месье Николя и месье Дюбуа, от графа и французского писателя, от фермера, влюбленного в море, и всех остальных, встреченных на том французском пути. Ведь кулинария – это всегда о людях! Мой блокнотик с именами, местами, рецептами и историями распух, и его листочки заканчивались. Заканчивались и мои французские каникулы. На прощание я устроила «русский ужин» для небольшой компании. Пришли мадам Жубер с внучкой – 17-летней скучающей девицей по имени Жюли (вот почему она Жюли, а я – Жюлия́???), месье Дюбуа и даже новый молодой мэр деревни, месье Серж. Мадам Дюбуа успела поучаствовать в приготовлении ужина, возмутившись, что я режу лук в салат. – Mon Dieu, кто будет есть сырой лук? Моя внучка точно не будет, она вообще ничего не ест! И куда вы столько готовите, разве можно оставлять на завтра, если сегодня не съедят, еда должна быть свежей! Уже зная, что гости, не доверяя иностранке, принесут каждый свое, я приготовила всего два блюда. Долго ломала голову и изобразила русский ужин совсем не русским. Я приготовила гуляш (с местными специями из местного мяса он получился совсем не таким, как дома, и я еще раз убедилась, что невозможно приготовить русские блюда из европейских продуктов, вкус будет совсем другой, собственно, и наоборот) и любимый с детства салат «Нежность»: слой мелко порубленного желтка, слой майонеза, слой мелко порубленного лука, чуть-чуть сахара, чтобы ушла горечь лука, слой майонеза, слой натертого на крупной терке зеленого яблока, слой майонеза и натертый на мелкой терке желток. Салат этот выглядел нежно в прозрачном салатнике, имел свежий и нежный вкус, но, честно говоря, не имел ничего общего с русской кухней. Гордый, что «поучаствовал в приготовлении», граф привез из магазина красную икру, спросив, не купить ли водку, а мадам Дюбуа испекла Les Crêpes – блины, заявив, что пусть это будет интернациональный ужин! Съели все подчистую, лишь в прозрачной лохани салата осталось совсем немножко. Молчавшая весь вечер Жюли тихо спросила: – А можно мне завернуть остатки салата с собой? Я завернула, а потом гордо взглянула на мадам Гарриг Жубер и изрекла: – Кормить надо ребенка. А то: не ест, не ест! * * * Навороченные мадам Жубер свертки с сыром, хлебом, какими-то вареньями и печеностями оказались больше, чем мой чемодан, понятно было, что я физически не смогу утащить эту груду еды, и Гарриг ушла в кухню обиженная и расстроенная. Я догнала ее и заверила, что ни за что не уеду без фиалковых кексиков, я лучше выброшу все вещи из багажа, чем откажусь от ее стряпни. Мы обнялись и распрощались. Мадам Жубер была утешением для меня, привыкшей к провинциальной итальянщине. В Италии уже давно вся деревня сбежалась бы посмотреть на гостью графа, все двери были бы открыты, за каждым ужином собирались все родственники до пятого колена. Во Франции, даже в деревне, чувствовалось гораздо больше личных границ. И может быть, я ошибаюсь и вы со мной не согласитесь, но я почувствовала огромную разницу. Во французской гастрономии царит любовь к продукту, к своему мастерству, к блюду, которое родится в руках повара. А в Италии самое главное – это любовь к тем, для кого ты встал к плите. И хотя я часто устаю от всеобщей итальянской безалаберности и всеобщего панибратства, я очень по ним скучаю! – Италия со всех сторон, кроме небольшой части на севере, окружена морем, – сказал один французский аристократ. – Им было проще сохранить идентичность традиций, несмотря на некоторые различия между регионами. Франция же в большей своей части окружена другими государствами и больше всех соседних стран испытала влияние эмигрантской среды. Здесь разница между регионами слишком велика, например, бретонцы и эльзазцы не имеют ничего общего, кроме названия страны, в которой живут. То, что ты любишь в Италии, можно найти лишь в небольших деревнях, где люди продолжают жить на протяжении многих поколений. Но поверь мне, для этого надо забраться очень далеко в глубинку. А граф де Сант Аран добавил: – Я думаю, что исчезновение крепких семейных связей и старых традиций во Франции связано с тем фактом, что в современном мире все работают и в большинстве случаев далеко от места своего рождения, в Италии это чуть реже. Детей воспитывают детские сады и школы, а не бабушки и дедушки, как это было раньше. Это привело к тому, что дети ничего не знают о семейной истории традиций и родители видят своих детей только во время каникул и отпусков. Увы, во всех «латинских» странах традиции теряются и заменяются традициями людей, которые не имеют с нами ничего общего, абсолютно ничего общего! Мы сами сегодня не узнаем себя в своей стране! Что нам остается? Быть оптимистами и не падать духом! Я очень рада, что успела увидеть и полюбить то, что еще может называться настоящей Францией (а может, просто настоящей Бретанью и настоящей Окситанией). Я скучаю по той Франции, которая уходит, которой осталось совсем мало, ну разве что в такой далекой провинции… * * * Прошло не так много времени, но некоторых героев этой книги уже нет с нами. Месье Дюбуа не справился с ковидом, оставив хозяина замка наедине со старым парком, некому помогать обрезать самшит и бороться с китайской гусеницей, которая очень любит его листья. Изредка приезжает на помощь сын-наследник Ксавье, постепенно привыкая работать в парке. И может быть, замок останется в семье? «Главный компьютерщик деревни» месье Даниэль живет в своем собственном мире, не помнит о компьютерах и не узнает друзей: старческие проблемы подкрались незаметно. Редко приходит в замок мадам Жубер, у которой с возрастом стали сильно болеть ноги. Нет моего друга Нерона и, конечно, уже нет старого павлина Леона, но ресторан Жан-Клода пережил ковидные катаклизмы и, надеюсь, переживет и прочие трудности. Наша с вами жизнь тоже изменилась! Мы листаем фото из прошлых поездок, и вспоминаем, и надеемся, что однажды все наладится, вернется нормальная жизнь и мы снова отправимся в путешествия. Это обязательно случится, ведь все еще открыты двери старого замка и ждет в подвалах особого случая бутылка «Шато Марго». Тем более что впервые за полвека снова забили струи фонтана, и я должна это увидеть! Говорят, ничто не исчезает бесследно, и наши тени будут вечно скользить в тех местах, где мы были когда-то. Где-то там, в вечности, застыл каменный замок с увитой плющом башней. Можно представить себе, как скользит камера: ближе, ближе, и вот уже каменная площадка и железные витые стулья, и бокалы и небольшая компания за столиком. Запах нагретых за день трав смешивается с хвойным ароматом кипарисов, дремлет пес, положив огромную бородатую голову на лапы. Маленький лев застыл в середине круглого фонтана, а его сородичи зорко охраняют ворота, примостившись на самом верху старинных колонн. Террасы парка уходят вдаль, подстриженный квадратами и кубами самшит разросся и роняет листики на выщербленные временем каменные ступени террас. Неподалеку в деревне мадам Жубер готовит омлет из одуванчиков своей внучке, в ресторане смешивает ингредиенты для соуса к ужину Жан-Клод. Еще дальше, за сотни километров, фермер Жоэль собирается к морю, чтобы смотреть, как в нем купаются звезды, а старый месье с непроизносимым именем идет в туманный лес поболтать с феями. Но это все за кадром. Здесь, у стен замка, садовник поднимает бокал и смотрит сквозь стекло на далекие вспышки молний, чужестранная гостья старательно подбирает слова на французском, а седой хозяин замка улыбается, думая о чем-то своем. И завершающим аккордом раздается вопль павлина. Камера отъезжает, и замок уменьшается в размерах, чтобы стать лишь точкой на горизонте. И исчезнуть во времени и пространстве, где эта застывшая картинка навсегда сохранится в вечности…