Эгоистичный ген.

Перекрестное свидание начиналось чопорно и неловко. Ели молча и сосредоточенно. Санчес инстинктивно жался к Полине, Димыч с Аяной, наоборот, держали благородную дистанцию, хотя и перестреливались взглядами заговорщиков. Но когда принесли кальян, расстановка сил поменялась – Санчес с Димычем пересели, чтобы не тянуться через стол, и холодная мужская логика оказалась в непримиримой оппозиции к некурящей эмоциональной чувственности. Разговор мгновенно накалился.

– …Предпринимательство как движущая сила мировой эволюции питается эгоизмом. На нем в этом мире держится все! Причем не на абстрактном общественном явлении, а на эгоизме конкретных людей. На моем эгоизме. Да, я – крепкое звено всей этой системы, – заявил Димыч, выпуская клубы сладкого дыма.

– А как же любовь к людям? Где бы были эгоисты, если бы их не окружал истинный альтруизм? – горячо воскликнула Полина. Ее уши от волнения пылали, и от этого девушка выглядела еще свежее и прекраснее, чем всегда.

– Жить без любви как минимум скучно, – поддержала подругу Аяна.

Димыч взял секундную паузу и ответил с расстановкой:

– Любить обезличенную людскую толпу так же бессмысленно, как любить пивную промышленность, когда хочется получить кружку холодного пива. Любят конкретного человека. Иногда сразу парочку, если повезет. Альтруисты – слабаки и зануды. Лучше представь себе самую чистую искреннюю и взаимную любовь. Любовь без срока годности и проблем с потерей остроты. Любовь к себе! Эгоизм – это платоническое самолюбие. Этим он, кстати, отличается от онанизма.

Тут уже не выдержала Аяна:

– То, что ты говоришь, милый, слишком ужасно! Я просто не могу поверить, что этими же губами ты будешь целовать меня сегодня вечером!

– Санчес еще больший эгоист, чем я, пусть ресницами не хлопает! – Димыч не оставил другу ни шанса сохранить нейтралитет. – Скажи, чувак?

– Да, несомненно. Слово «я» практически во всех языках, кроме русского, пишется всегда с большой буквы. Как имя собственное. И даже у Полины, святая ее душа, внутри сидит истинный эгоист.

– Ты его туда, что ли, посеял? Когда успел, пройдоха?

– Язык у тебя отсохнет когда-нибудь, Дима! – зарделась Полина.

Санчес понимал, что нужно вовремя остановиться, иначе он может испортить прекрасный вечер своими заумными научными размышлениями. А общество Аяны делало его еще и агрессивным. Но мысленные изотопы бесконтрольно и неумолимо собирались в критическую массу:

– Неужели вам в пансионе благородных девиц не рассказывали про эгоистичный ген Ричарда Докинза?

Аяна мгновенно взвилась:

– На антинаучную ахинею у нас времени не было. Не то что в вашем подмосковном слесарном училище.

– Не удивлюсь, если и Дарвин у вас проходит в категории «богохульники»! – сорвался с цепи Димыч.

– А что за эгоистичный ген, кстати, я не в курсе… – Полина, как всегда, пыталась выступать поглощающим элементом для поддержания управляемого деления в реакторе.

– Хоть кого-то здесь беспокоит будущее человечества! Спасибо, Поля! – Санчес поднялся и поцеловал ей руку, не столько из галантности, сколько чтобы собраться с мыслями. – Докинз представил геноцентричный взгляд на эволюцию. Естественный отбор происходит не на уровне популяций, а на уровне генов. Каждый из нас движим заложенной в нем генетической программой, как управляемый робот. ДНК – это передающаяся от поколения к поколению программа, которая по сути своей бессмертна. Она и есть высший разум. Мы лишь оболочки, машины, носители для нее…

– Как DVD-болванки? Я научилась записывать музыку… – захлопала ресницами Полина.

– Скорее, как примитивные компьютеры, – поддержал товарища Димыч. – Голое железо. С памятью на несколько сот экзабайт и скромненьким биопроцессором. Зато чертовски дешевые в производстве и обслуживании: знай себе подкармливай чипсами с колой и вовремя давай телик смотреть…

– Каждый ген стремится воспроизвести максимальное число резервных копий самого себя в виде нас, людей, – продолжал Санчес. – На всякий случай. И заставляет их свято блюсти эволюционно стабильную стратегию поведения. Не высовываться, короче. Так мы защищаем своего Мастера от возможных сбоев – если ледниковый период вдруг начнется или чужой какой-нибудь прилетит. Или самка подходящая окажется стервой – и не даст. Род продолжить…

– Ты всех запутал. – Аяна изображала полное равнодушие, разглядывая свои ногти. Однако было видно, что она близка к точке кипения. – По твоей теории скорее получается, что все люди – братья, которые должны друг друга любить и поддерживать. Что никак не оправдывает ваш преступный эгоизм!

– А вот и нет! – закричал Санчес, чтобы опередить друга, который уже тоже было открыл рот. – Преобладающим качеством успешного гена должен быть безжалостный эгоизм. Чем больше ты заботишься о сохранении только своих генов, тем выше шансы у твоего внутреннего бога. В философском смысле это объясняет и кармические перерождения, и законы дхармы…

Димыч хитро улыбнулся Аяне и, понизив голос, попытался перевести разговор в шутку:

– Когда мой внутренний бог встретится с твоим… Они создадут лучшую биологическую программу. Это будет первое поколение повелителей мира. Гордых…

– Самовлюбленных…

– Амбициозных…

– Тщеславных…

– Божественно красивых…

– Безбожно глупых…

Аяна готова была забросать чашками этих «самовлюбленных кретинов», но Полина искренне и глубоко вздохнула:

– Ой, мальчики… А другой какой-нибудь теории у вас нет? Хотя бы на сегодня… Не хочется заканчивать вечер в мире, где правит закон безжалостной конкурентной борьбы, а я должна играть роль марионетки собственных генов.

– Ты не марионетка, Поля. А носитель. А это звание надо носить – прости за тавтологию – с гордостью. Как грудь пятого размера.

Лучше бы он продолжал умничать… Вечер был окончательно испорчен.

– Тебе не нравится моя грудь?!