Характер отдельных изменений и возможные метрики полей пространства.

Графические иллюстрации.

На следующих шести графиках даны возрастные шкалы активности в институциональных структурах прямой и обратной связи между органами управления и населением, властной вертикали, межличностного общения, досуга и детности за период с 1981 по 1991 гг. Вместе с тремя графиками изменений в целом, а также в сферах труда и благосостояния, приведенными выше, они позволяют детализировать выводы из карт активности групп по роду занятий с точки зрения активности возрастных групп на погодовой шкале. Динамика всех подсистем рассматривается нами пока что трояко: во-первых, структурно в целом, т. е. в комбинациях 2⁶ использования предметно-институциональной «сетки», во-вторых, с точки зрения количественной активности использования этой «сетки» на возрастной шкале, в-третьих, в рамках активности социально-профессиональных групп в отдельных сферах этой «сетки». Все это на временном ряду в 10 лет.

Очевидно, что приводить аналогичные табл. 3.4 попарные структурно-комбинаторные таблицы по каждой подсистеме, – дело утомительное для читателя. Поэтому на фоне графических картин изменений активностей в той или иной подсистеме на возрастной шкале мы дадим лишь несколько показателей, интегрирующих распределения в этих таблицах на стартовой и финишной позициях рассмотрения (среднее число форм, стандартное отклонение, максимальное число используемых форм, вариация признака «число форм», энтропия), объединив их в одну таблицу. Кроме того, мы проинтегрируем институциональную структуру всей информационной – «коммуникативной» в терминологии Е.Я. Таршиса – подсистемы общества в одну таблицу и рассмотрим некоторые ее стороны в динамике по исследованию «Таганрог»-2» 1979 г. и «Правда»-90/91», выделив из последней занятое население РСФСР в городах типа Таганрог.

Дело в том, что в этих двух исследованиях мы выясняли вопрос об используемых людьми источниках информации о событиях в различных областях окружающего мира. Речь шла прежде всего о «пространственных полях» шести общностей: мир в целом, страна, регион, предприятие, цех, а затем об информационных источниках об отдельных личностях, и производственной сфере. При этом во Всесоюзном исследовании по всем локальностям предлагался перечень из 27 источников информации. Они были сгруппированы в шесть блоков:

1) внешние источники, зарубежные газеты, радио и телевидение (Зарубежные в табл. 3.7);

2) отечественная система средств массовой информации и пропаганды в целом, все шесть средств (Отечеств. в табл. 3.7);

3) внутризаводские информационные средства, газеты, радио, наглядная агитация и стенная печать и т. п. (ЗВДв табл. 3.7);

4) неформальные газеты и издания народных фронтов, митинги и собрания неформальных групп, возникающих партий и движений (Неформальные средства в табл. 3.7);

5) внутризаводские и фабричные, учрежденческие совещания и собрания по различным вопросам (Совещания в табл. 3.7);

6) межличностная коммуникация на уровне семьи, бытовой микросреды, трудовых коллективов, личные наблюдения и опыт (МЛКЛИЧв табл. 3.7).

Поскольку в 1979 г. ряда источников информации в формах 1990 г. не было, в Таганроге была взята структура из 24 источников информации. Она была объединена также в шесть блоков: пятый блок стал четвертым, а шестой разбит на пятый, в который вошла межличностная коммуникация и шестой – личный опыт и жизненные наблюдения. Для сравнения: такая же типология была дополнительно сделана и во Всесоюзном исследовании.

Здесь важно обратить внимание на следующее. Если раньше мы рассматривали систему информационных средств на институциональном уровне в виде шести средств и комбинаций из них, которые используют люди, то здесь она выступает как единый институт прямого потока информации от органов власти к населению наряду с остальными формами аккумуляции населением информации. Это имеет определенный смысл. Распределения населения по таблицам 26 (институты прямого потока, каналы выражения общественного мнения, общественная деятельность, трудовая активность и т. п.) дают по отдельности логнормальные распределения. Эти подсистемы фиксируют фрагменты информационной активности людей. Если мы начинаем рассматривать их суммарно, распределения приближаются к нормальному, так как и в инструментарии мы приближаемся к целостному рассмотрению системного вида человеческой активности. При интеграции же всех источников информации по всем пластам реальности в матрицу 26 (шесть информационных потоков, взятых дихотомически: «используют – не используют»), распределение становится нормальным и в матрице и даже по количественному показателю – стандартному отклонению на шкале от 0 до 6. Тут показатель интегрирует в себя всю дифференцированную по предметно-институциональной среде людскую активность и выступает как целостное образование. Отсюда и возникает, во-первых, распределение близкое к нормальному, во-вторых, возможность увидеть динамику фундамента системы, в-третьих, сравнить плотность распределений одной институциональной среды у разных общностей.

Графики на рис. 3.5 – 3.6 и 3.8 – 3.10 сразу высвечивают дифференциацию поведенческих стереотипов активности различных возрастов в зависимости от тех или иных общественных подсистем и форм жизни. Но сначала отметим принципиальные сходства и различия распределений.

1. За десятилетний период в целом упала активность в сферах труда и рождаемости. Поднялся, как уже указывалось, уровень благосостояния.

2. Активность в сферах политико-идеологического сегмента общества однозначно падает у младшего и среднего поколения и возрастает в целом у поколения старше 50 – 60 лет. При этом в сферах информационного приема пики активности старших возрастов в 1991 г. в ряде случаев приходятся как раз на те возрастные группы (интервалы в 1 год), которые в 1981 г. давали падение активности. В остальных сферах такого не наблюдается, а в сфере выражения общественного мнения – постановки проблем перед властными структурами – повозрастные пики и падения замеров с интервалом в 10 лет.

Рис. 3.8. Соотношение активности населения в 1981 и 1991 гг. в сферах приема массовой информации и выражения общественного мнения на возрастной шкале.

Рис. 3.9. Соотношение активности населения в 1981 и 1991 гг. в сферах общественной работы и межличностной коммуникации на возрастной шкале в принципе совпадают. Это значит, что жизненные обстоятельства, инициирующие активность возрастных групп населения в обращениях «во власть» в связи с негативными ситуациями, остаются прежними и неизменными. Люди другие, стиль жизни тот же.

3. Молодые когорты, вступившие в процесс замещения поколений, дают в 1990 – 91 гг. большие провалы активности в досуге и межличностном общении, чем за 10 лет до этого. Для них институциональное поле проявления своей энергии тает не только в трудовом, политико-идеологическом и информационном сегментах, но и в формах и ареалах межличностного общения и досуга. При этом обратим внимание на пики роста числа несовершеннолетних детей в семье, приходящиеся на старшие поколения. Картина здесь совпадает с полученной ранее (см. главу 2). Эти пики говорят о появлении внуков и правнуков в связи с вступлением в процесс замещения поколений детей и внуков. Наибольший пик приходится на поколение рождения конца 60-х гг., вступление которого в процесс воспроизводства совпало с общественно необходимыми актами пронаталистской политики властей 80-х гг.

Рис. 3.10. Соотношение активности населения в 1981 и 1991 гг. в сферах досуга и рождаемости (процессе замещения поколений) на возрастной шкале.

Система информационных средств – изменения в целом.

В целом все это подтверждает предыдущие выводы, полученные на основе других методов статистического анализа. Чтобы начать разговор об информированности населения по различным проблемам и процессе реального информационного приема на фоне объективной картины жизни населения, нужно завершить рассмотрение динамики изменения, во-первых, информационной системы в целом, во-вторых, конкретных форм благосостояния и досуга, в-третьих, изменения в этот период бюджетов затрат времени на информационные и внеинформационные формы.

Из-за приподнятости выборки в верхние страты при перевзвешивании на генеральную совокупность уменьшается доля включенных во внешний поток информации (зарубежные газеты, радио, телевидение) с 19,4 % до 15,5 %, но увеличивается объем «не-аудитории» всех информационных потоков с 7,5 % до 11,2 % по пяти пластам реальности: мир-страна-регион-микрорайон-предприятие. При этом в Таганроге 1979 г. среди занятого в народном хозяйстве населения вне информационной структуры, сформированной из источников информации, несущих сведения по четырем локальностям (указанные пять без микрорайона и без неформальных источников), оказывалось лишь 0,7 %, тогда как в аналогичной группе населения по городам типа Таганрог в 1991 г. уже 10,7 %.

Так что отчуждение от институтов информационной структуры резко возрастает. Надо сказать и о том, что по Всесоюзному исследованию «Правда»-77» объем абсолютной «не-аудитории» отечественных средств массовой информации и пропаганды составлял 2,5 %. Из табл. 3.7 ясно, что он увеличился до 12,6 %. Кроме того, в исследовании 1977 г. прием информации зарубежных радиостанций, которые глушились, вело 14,7 % населения страны. Доля фактически осталась неизменной и через полтора десятка лет. В 1977 г. было обнаружено, что в «не-аудиториях» отечественных газет, радио, телевидения встречаются соответственно 0,7 %, 0,6 % и 0,9 % людей, которые слушают зарубежное радио. В абсолютной «не-аудитории» отечественных средств 1977 г. (на выборке в 9366 чел.) таковых обнаружено не было. В 1991 г. их объем составлял 0,3 %. Если в 1977 г. каналы зарубежных радиостанций выполняли информационную роль трансляции дополнительной информации, нехватка которой ощущалась в отечественных СМИ, то с 90-х годов они приобретают персональную аудиторию, границы которой к нашему времени расширяются.

К сожалению, провести крупномасштабное целостное исследование аудитории нынешних СМИ весьма трудно. В 2004 г., однако, мы провели небольшое исследование в Тамбове и в Москве, посвященное проблемам реформы образования, профориентации населения и информационному приему в динамике за 36 лет[83]. Попутно выясняли и включенность в систему средств массовой коммуникации. Выяснилось, что наибольшая дифференциация мегаполиса и среднего города состоит в использовании интернета и в предвыборной агитации. В Москве в аудиторию интернета было включено почти 30 % опрошенных, в Тамбове – 3 %. Пред выборной агитацией в столице было охвачено 5 %, а в Тамбове 2 % населения. По остальным средствам мы представили динамическую картину, начиная с 1990 г.

В целом при сравнении всех трех структур можно отметить следующее.

1. Для сравнения структур аудиторий печатных и аудиовизуальных средств аудитория Всесоюзного исследования оставлена в целом, так как принципиальных различий этой структуры в подвыборках по городам типа Тамбов и по Московской области в то время не наблюдается. Система едина.

2. Наиболее резкие изменения произошли в объемах аудиторий радио и журналов. При этом тамбовчане показывают, что доминантной группой стала та, что пользуется сразу двумя информационными средствами: местными газетами и телевидением. Журнальная аудитория сократилась в Тамбове в 3 (в Москве – в 1,5), а аудитория радио – в 4 раза (в Москве – в 1,5).

По ответам москвичей тут сохранена доминировавшая 15 лет назад структура аудитории с уменьшением группы максимально активных за счет увеличения использующих только газеты и телевидение. Заметим, что объем аудитории газет в двух массивах 2004 г. одинаков: в целом газеты через день читает три четверти опрошенных. Кроме того, из 30 % москвичей, использующих каналы Интернета, 93 % одновременно смотрят телевидение и, таким образом, Интернет в мегаполисе выполняет функции взаимодополняющего информационного средства на рынке сообщений.

Наиболее резкому сокращению в средних городах подверглись аудитории журналов и радио. Потребность в чтении газет осталась, в общем, на прежнем уровне и сократилась сравнительно мало. Резко возросли объемы узколокальных групп аудитории, связанных со стандартным стереотипом поведения в отношении информационных средств: прием информации визуальных средств и газет. Здесь ясно видно, что институциональная структура подверглась резкому сужению и как раз в плане сокращения тех средств, которые обращаются к реципиенту текстуально – через вторую, а не первую, как телевидение, сигнальную систему. Поток «картинок» – это прием информации через первую сигнальную систему, осмысление текста – через вторую, которая требует более активного моделирования реальности. Критически отнестись к содержанию «картинки» массе реципиента труднее. Кроме того, и текст тексту рознь. При анализе стандартов приема содержания сообщений мы коснемся адекватности интерпретации смысла сообщений по методике Т. М. Дридзе и увидим, что тексты, апеллирующие к эмоциональной сфере реципиента, имеют достаточно специфичное обращение в аудитории и интерпретацию их штампов и клише. Здесь огромное поле исследований для изучения реальных последствий восприятия и эффектов воздействия рекламных «роликов» и «долбежек».

Обрушение рынка печатной продукции.

В целом мы видим здесь итоги разрушений аудитории СМИ, происшедших на переходе информационного производства на частную основу с несбалансированным балансом межотраслевого обмена в деятельности целлюлозно-бумажной промышленности. В 1989 г. были впервые отменены ограничения на подписку массовых газетных и журнальных изданий. Уже в то время мы проанализировали изменения на рынке подписных изданий и получили интересную картину.

В ряде изданий в конце 80-х – начале 90-х гг. приводились итоги годовой подписки на всесоюзные газеты и журналы[84]. Отмена подписных ограничений на ряд журналов и газет резко расширила аудитории этих изданий. В 1990 г. в связи с началом инфляционной политики государства цены подскочили вверх. Ряд изданий повысил подписную цену. В публикуемых списках оказалось сопоставимыми за оба периода 26 изданий (13 газет, 13 журналов).

С 1989 на 1990 гг. число подписок на 26 ведущих изданий увеличилось на 13 % (по газетам на 15 %, по журналам на 10 %, 1989 г. за 100 %), что дало 9 %-ное увеличение денежной массы, вложенной населением в подписку (масса денег от подписки на газеты выросла на 5 %, а от подписки на журналы на 14 %). В следующий период цены были подняты на эти 26 изданий в среднем в 1,86 раза, и при этом общая масса денег, отданных населением на подписку, возросла лишь на 7 %, а число подписок сократилось на 36 % (по газетам на 35 %, по журналам на 54 %). При этом денежная масса от подписки на журналы упала (-12 %), а от подписки на газеты возросла (+20 %). Таким образом, качественная структура информационного потребления в одночасье перевернулась по экономическим причинам, и наиболее резко была сбита перспективная для развития рынка потребность более высокого уровня – в журнальной, а не в газетной периодике.

Но и этого мало. Издания повышали подписную цену дифференцированно, и это приводило к различным последствиям. Так, лидер тогдашнего читательского бума «АиФ», повысив цену ровно вдвое, потерял более 10 млн подписчиков (-31 %), выиграв более 33 млн рублей (+38 % несколько обесценившейся массы денег от предыдущего года). «Труд», потеряв 3,5 млн подписчиков (-17 %), выиграл более 76 млн рублей (+47 % от предыдущей денежной массы). «Известия» потеряли почти 6 млн подписчиков из 9-миллионной аудитории и около 3 млн рублей из 86 млн за предшествующий год. В катастрофическом положении оказалась «Литературка», потерявшая 3,4 млн подписчиков из 4,4 млн (-76 %) и 25 млн рублей из 46 прошлогодних млн (-54 %).

При анализе этих цифр, однако, нужно учитывать факт относительного подъема цены и падения объемов аудитории того или иного издания. Мы сконструировали показатель рейтинга 30 изданий в переходе с 1990 к 1991 гг. на шкале от – 100 % до +100 %, учитывающей степень взлета цены на каждое издание, затраты денег на каждый потерянный подписной талон при условии его сохранения, выровненные с учетом индекса на рубль годовой подписки.

Рис. 3.11. Условный рейтинг газетной и журнальной периодики при подписке в период 1990/1991 гг. (по данным Союзпечати и с учетом изменения цен и падения объемов аудитории; на шкале от -100 до +100 условных процентов).

Прокомментируем график на рис. 3.14: 1 место – «Труд» +86,7 %, 2 место – «Комсомольская правда» +49,3 %, 3 место – «АиФ» +30,9 %, 4 место – «Экономика и жизнь» +30,3 %, 5 место – «Семья» +24,1 %, 6 место – «Рабочая трибуна» +23,7 %, 7 место – «Крестьянка» +17,3 %, 8 место – «Сельская жизнь» +16,2 %, 9 место – «Смена» +9,1 %, 10 место – «Работница» +4,4 %. Такова десятка «фаворитов» газетного рынка в точке перелома. Она представляет собой 33 % наименований отобранной группы печатных изданий.

Четыре издания: «Известия» – 1 %, «Московские новости» – 1 %, «Красная звезда» – 1,2 %, «Учительская газета» – 1,2 %, – представляют собой точку равновесия, своего рода «нулевую» группу, составляющую 13 % отобранных номиналий.

Группа «аутсайдеров» наиболее многочисленна – 54 % от выделенной группы. Здесь начнем с обратного негативного конца шкалы: 1 место (30-е) – «Правительственный вестник» – 28,1 %, 2 место (29) – журнал «Здоровье» – 26,0 %, 3 место (28) – журнал «Новый мир» – 20, 6 %,, 4 место (27) – «Литературная газета» – 19,4 %, 5 место (26) – «Диалог» – 18,9 %, 6 место (25) – журнал «Дружба народов» – 18,6 %, 7 место (24) – журнал «Известия ЦК КПСС» – 17,6 %, 8 место (23) – журнал «Коммунист» – 15,8 %, 9 место (22) – журнал «Партийная жизнь» – 13,5 %, 10 место (21) – газета «Правда» – 10,7 %, 11 место (20) – «Народный депутат» – 10,4 %, 12 место (19) – журнал «Молодая гвардия» – 9,9 %, 13 место (18) – «Советская культура» – 9,4 %, 14 место (17) – «Человек и закон» – 7,7 %, 15 место (16) – журнал «Знамя» – 7,4 %, 16 место (15) – «Огонек» – 6,2 %.

Итак, население выбирает газеты разной ориентации, молодежную тематику, семейные отношения, экономическую жизнь и пока что виды на сельское хозяйство[85]. Приближенно по рейтингам в целом выиграли издательства «Московская правда» и ВЦСПС, проиграли «Известия», а «Правда» осталась при своих за счет широты ассортимента изданий. Шла борьба «за место под солнцем».

Надо сказать, что это, возможно, последний период, когда по номиналиям печатных изданий можно было отслеживать реакцию широких слоев населения на проводимую экономическую политику. Отказ от подписки по экономическому выбору не случаен. При затягивании поясов в первую очередь сокращаются не материальные потребности, а вторичные, в том числе и информационные. Об этом говорят и парные близлежащие рейтинги и журнала «Новый мир» и «Литературной газеты», «Дружбы народов» и «Диалога», партийных изданий. Уже через два года рынок центральных периодических изданий рухнул, а население в приеме оперативной информации переориентировалось на местные печатные органы и на телевидение, «уйдя в глухую защиту». Сейчас мы увидим косвенное подтверждение начала этого процесса в сопоставлении распределений по источникам информации о различных пластах реальности (мир – страна – регион – микрорайон – предприятие-учреждение и т. п.) в 1990/91 гг. Но пока что сделаем несколько замечаний.

1. Это было только начало. Сокращение ареала рынка неизбежно ведет к сокращению денежной массы, получаемой с оборота. Это подрыв емкости рынка, тем более нелепый, что полученные в период инфляции деньги иллюзорны. Нужно искать новый товар, чтобы уже на нем сделать «сверхприбыль». Потребности же информационного приемника не бесконечны. Теперь, например, «АиФ» имеет десятикратное падение тиража, а рвущийся в свое время из рук в руки и лимитированный «Вокруг света» вынужден давать рекламу по телевидению. Лимит здесь принял экономические формы, выраженные по-иному. Отметим «Коммерсант». Его фактический тираж практически не изменился за 15 лет и колеблется около стартового объема в 100 000 экземпляров, что говорит, несмотря на выделение из него ряда изданий, о стабильности существующей потребности в содержащейся в нем информации при несомненной неоднократной ротации слоя-носителя этой потребности. Из социальной «ячейки типа „Коммерсант“ постоянно выходят и постоянно в нее входят люди. Методологически самый интересный вопрос: за какой период происходит полная ротация реципиента-потребителя.

2. Как видно, население голосует не только на выборах и референдумах, которые «вовремя» отменены, что в корне не изменит дело. Оно голосует экономическим поведением: сокращением информационного приема, саботажем определенных форм торговли, обвалом рынка, падением рождаемости, провалом режима ипотечного «кредитования», уходом в сумеречный мир наркотиков и пьянства и в небытие от лишенного смысла бытия[86].

3. В таблице 3.8 мы рассмотрели распределения населения в четырехмерном поле текстовых и аудиовизуальных СМИ в двух точках, разделенных 15-летним интервалом. Энтропия распределения массы приемника информации в этом поле была в 1990/91 гг. по СССР в целом 0,576, по московскому региону – 0,607, по городам типа Тамбов – 0,558. Доминирующей была группа использующих все четыре средства (54 % взрослого населения; 1/16 комбинаций средств давала больше половины массы взрослого населения страны). Система была стянута к институциональному центру за счет «товарного» разнообразия печатных каналов. Теперь значения энтропии в этой же институциональной «кристаллической решетке» составляют по Москве – 0,741 (по заполненным клеткам – 0,857), а по Тамбову – 0,756 (по заполненным – 0,817). И это говорит, что поведение людей в институциональной структуре информационных средств лишилось своей информационной определенности. Реализация мотивов выбора информационных средств парадоксально приобретает стохастический характер из-за сужения «товарного поля» каналов-проводников при высокой стандартизации их содержания. Выбор информации переходит на менее предсказуемый и менее известный уровень. Наш рынок за 15 лет успешно подрывал самые основы рыночной экономики. Число изданий росло, разовый тираж упал в 1,5 раза, суммарный годовой тираж газет падал именно с 1990 г. и упал к 2003 г. в шесть с лишним раз, приблизившись к тиражам 40-го «сталинского» года. Эффект реакций населения на уровне институциональной структуры информационных средств тот же, что и на уровне приема отдельных сообщений, который мы отметили в главе 1.

4. Экономическая политика властей в ряде случаев вызвала и вызывает публичные раздоры в коллективах СМИ, которые, конечно же, подаются в освещении политической светотехники, что не имеет ничего общего с функцией информирования населения.

Распределение по источникам информации о различных пластах реальности.

С целью анализа изменений в поведении людей на уровне агрегированных институциональных структур, нами было построено 24 таблицы. По институциональной структуре прямого потока информации на аудиторию (структура из шести информационно-пропагандистских средств – 26) было построено 9 таблиц: комплексная структура аудитории в 1969 г. в Таганроге в целом и по занятому населению, в 1977 г. по населению СССР в целом, по занятому населению страны, по населению городов типа Таганрог, в 1979 г. по занятому населению Таганрога, в 1990/91 гг. по населению СССР аналогично Всесоюзному исследованию 1977 г. По институциональной структуре обратного потока информации от населения к органам власти (структура из шести каналов выражения общественного мнения – постановки социально значимых проблем – 26) было построено 6 таблиц: комплексная структура в 1969 г. в Таганроге в целом и по занятому населению, в 1979 г. по занятому населению Таганрога, в 1990/91 гг. по населению СССР аналогично таблицам, построенным по информационным средствам прямого потока (увы, во Всесоюзном исследовании 1977 г. не был задан именно один вопрос позволяющий вычленить структуру обратного потока информации на уровне страны в тот период). По институциональной структуре общественно-политической деятельности было построено 9 таблиц, аналогичных 9 таблицам по структуре прямого информационного потока[87].

Для коррекции выводов мы рассмотрели 16 распределений по практически исчерпывающему спектру источников информации от личного опыта до зарубежных газет и журналов (27 источников) в границах различных локальностей. Для страны в целом в 1990/91 гг. были выбраны «мир» – «страна» – «регион» – «микрорайон» – «предприятие». Для выяснения изменений относительно замера в Таганроге в 1979 г. по стране были выбраны четыре локальности на пересечении адекватном таганрогскому инструментарию: «мир» – «страна» – «регион» – «предприятие». При этом количество источников было выровнено: 24 аналогичных источника информации без появившихся в 1990 г. информационных источников неформальных объединений. В Таганрогском исследовании 1979 г. для полноты картины к указанным четырем локальностям («мир» – «страна» – «регион» – «предприятие») было прибавлено еще три: «цех» – «личность» – «сфера производства».

Исследование по стране было рассмотрено в трех срезах:

1) перевзвешенное по переписи населения на генсовокупность;

2) в рамках занятого населения;

3) в рамках занятого населения России по городам типа Таганрог.

Коэффициенты по этим срезам оказались принципиально одинаковыми, но для корректности сравнения с Таганрогом 1979 г. взяты и первый и третий.

В следующих двух таблицах мы приводим интегрированные показатели по этим сорока замерам агрегированных и линейно вытянутых институциональных элементов информационной структуры нашего общества в общем и целом за период в 23 года.

Отметим, что поведение в агрегированных матрицах и на линейных распределениях по источникам информации различно. Но есть и общие элементы в показателях среднего числа используемых форм социальной жизни, источников информации и каналов выражения мнений, вариации признака «количество форм жизнедеятельности или источников информации – каналов» и значениях энтропии. Начнем с анализа показателей распределений в агрегированных матрицах.

* Средства массовой информации – комбинаторная матрица из шести средств (26): 1 – газеты «+», «-»; 2 – радио «+», «-»; 3 – телевидение «+», «-»; 4 – лекции «+», «-»; 5 – политинформации «+», «-»; 6 – политзанятия «+», «-».

** Каналы общественного мнения – комбинаторная матрица из шести каналов (26): 1 – выступления на собраниях в трудовых коллективах и по месту жительства «+», «-»; 2 – письма в местные и центральные органы власти всех типов «+»,«-»; 3 – письма в редакции местных и центральных газет, радио, телевидения «+», «-»; 4 – беседы с работниками местных органов власти на личном приеме граждан «+», «-»; 5 – беседы с депутатами местных Советов на личном приеме граждан «+», «-»; 6 – выступления на собраниях избирателей в процессе кампаний и отчетов «+», «-».

*** Общественно-политическая деятельность – комбинаторная матрица из шести форм (26): 1 – работают пропагандистами, лекторами, агитаторами, политинформаторами; 2 – работают в многотиражной и стенной печати предприятий и учреждений; 3 – выполняют отдельные поручения; 4 – работают на выборной работе в партийных, профсоюзных, комсомольских органах; 5 – выполняют другую выборную общественную работу; 6 – являются депутатами Советов (Народными депутатами).

* Источники информации: 1 – центральные и областные газеты; 2 – Городская, районные газеты; 3 – многотиражная газета предприятий; 4 – газеты неформальных объединений* (в Таганроге 1979 г; не замерялись); 5 – издания народных фронтов* (в Таганроге 1979 г; не замерялись); 6 – передачи государственных радиостанций всех уровней; 7 – передачи заводского радио; 8 – передачи телевидения; 9 – стенные газеты; 10 – лекции; 11 – политинформации; 12 – занятия в системе политобразования; 13 – собрания; 14 – беседы с агитаторами; 15 – наглядная агитация; 16 – занятия в системе экономического образования; 17 – занятия в народных университетах; 18 – беседы с представителями администрации; 19 – заседания, производственные совещания; 20 – беседы с руководителями общественных организаций; 21 – разговоры с товарищами по работе; 22 – разговоры в семье; 23 – разговоры с соседями, знакомыми; 24 – митинги, выступления ораторов, листовки (в Таганроге 1979 г; не замерялись); 25 – личный опыт, личные наблюдения; 26 – передачи зарубежного радио; 27 – зарубежные газеты и журналы.

1. Бросается в глаза, что значение энтропии [по всем клеткам матрицы (энтропия общая)] находится в связи со средним числом используемых институциональных форм и вариацией этого признака информационной деятельности в прямом и обратном потоке информации между сферой управления и населением. Если отвлечься от анализа динамики показателей на схожих объектах, то действует правило: «чем меньше вариация активности населения, тем меньше значение энтропии» при том, что среднее значение информационной активности при постоянном максимуме данных форм (6) может возрастать. Но эти корреляции отклонений четко ложатся на масштаб общностей, взятых для анализа показателей. Чем больше общность в рамках подвыборки (страна в целом, занятое население, занятое население в границах городов типа Таганрог), тем выше вариации признака и значение энтропии используемых людьми форм. При этом «организационная деятельность», растекающаяся по формам общественной работы и политической деятельности, дает картину, противоположную относительно информационной активности, которая находится в более свободном состоянии. Здесь (в организованной деятельности) падение вариации активности поведения в рамках однородной выборки по разному типу общности ведет к возрастанию энтропии как по всем, так и по заполненным клеткам матриц. Это говорит и о плотности концентрации субъекта политической деятельности в узко-локализованном пространстве, и о степени насыщенности той или иной общности рассматриваемыми социальными формами и институтами. Причем, несмотря на кажущуюся корреляцию с колебаниями объемов подвыборок, действует вышесказанное правило; и впрямь, объемы подвыборок при анализе «организационной» деятельности уменьшаются, а энтропия обоих видов растет при падении вариативности поведения[88]. Кроме того, мы проверили по всем локальностям показатели вариации числа источников, энтропии и объема выборки в границах признака «национальность» как одного из представляющих характерную общность. По 10 национальностям, перечисленным в порядке убывания объемов в выборке: русские, украинцы, узбеки, казахи, белорусы, таджики, татары, мари, евреи, каракалпаки, – прямой зависимости между объемом подвыборки и вариацией энтропии зафиксировано не было[89]. Таким образом, возникают понятия, с одной стороны, плотности насыщения социального пространства институциональной кристаллической решеткой, а с другой – метрики этого пространства реализации обмена человеческой активностью в виде поля конкретной социальной общности.

2. Если рассматривать динамику показателей, то в целом за анализируемый период происходит сужение комбинации форм прямого потока информации с уничтожением к концу периода форм устной пропаганды. В конце 70-х гг. возрастает до максимального охват занятого населения информационно-пропагандистскими средствами (в Таганроге до предельных значений), который затем резко падает. Обратная связь претерпевает также сужение институционального поля, но активность на нем остается в целом стабильной. К середине 70-х энтропия в сфере общественно-политической деятельности среди занятого населения Таганрога и по городам этого типа в целом растет при падении среднего числа используемых населением форм, а затем ее значение резко падает. Дело в том, что отдельное рассмотрение этой подсистемы еще в 1979 г. привело к выводу, что политика всеобщего охвата общественной деятельности населения привела к дисфункции активности в этой сфере. Число форм в подсистеме функционально задано определенными условиями. Искусственное расширение по принципу «каждому одно поручение» вместо политики повышения эффективной работы общественных организаций для присвоения результатов их деятельности через продукт производства всеми людьми привело к деградации форм сферы.

Обратимся теперь к информационной подсистеме в целом (табл. 3.10). Здесь совершенно очевидным выступает ряд явлений.

1. Выделенный ряд институтов-каналов информационной системы общества является практически равноположенным при аккумуляции сведений по любому пласту социальной реальности. Не только теперь, когда мы можем узнать о талантливом соседе из всемирной паутины, но и 30, и 15 лет назад максимальное число используемых в обществе источников о своей работе, отдельных людях, производстве было не меньше, а в ряде случаев больше, чем число информационных «каналов» о мировых событиях.

2. Несмотря на почти одинаковые предельные значения числа используемых источников информации по любой локальности, среднее их значение на одного человека неуклонно падает с уменьшением размеров того ареала, о котором они несут информацию. Это первое правило. Особенно это заметно по данным второго таганрогского исследования. Второе правило: движения значений энтропии, когда формы-каналы системы взяты по максимуму (24 источника для 70-х гг., 27 источников для 91 г.), полностью соответствуют движениям среднего значения числа источников на одного респондента. Исключений из первого правила три: снижение среднего числа источников о международных делах в сравнении с источниками о делах страны в 1991 г., снижение среднего числа источников о производственной деятельности по сравнению с числом источников об отдельных людях в Таганроге 1979 г., снижение числа источников о бытовой микросреде (микрорайон) по сравнению с предприятием в 1991 г. Эти исключения могут говорить о следующем. Прежде всего острота внутриполитической обстановки в стране в 1990 – 91 гг. вырабатывала большую потребность во внутрисоюзной информации. Кроме того, это отражение общего падения интереса населения к международной информации, динамику которого за 40 лет мы обсудим в главе 5 при рассмотрении процесса реального чтения сообщений. Большее число источников информации об отдельных личностях, чем о производственной деятельности, может объясняться разницей между потребностями: более развитой общечеловеческой и более локализованной технологически. Отклонения же средней на уменьшение по источникам об отдельных микрорайонах по сравнению с предприятием можно объяснить коллапсом производственной сферы, вызывающим повышенную тревогу и интерес. Об этом же говорит и резкое снижение максимального числа зафиксированных в пользовании источников информации среди занятого населения России по городам типа Таганрог в 1991 г., т. е. на поле разрушающихся промышленных территориально-производственных общностей. Здесь гибли не только формы труда.

Теперь о самом главном. Мы видим, что чем больше среднее число источников информации на человека, тем выше энтропия. Чем больше, следовательно, институциональных форм обмена деятельностью, тем выше распыление субъекта этой деятельности по кристаллическому контуру конституированных ячеек, держащих этот обмен в динамическом равновесии. Однако, как мы уже упоминали, при расширении поля сообщений и в связи с детерминантами общественно необходимого для присвоения информации времени значение энтропии в распределении населения при приеме отдельных сообщений падает. То же давным-давно наблюдается в товарном мире. «Огива» – кривая Паретто фиксирует резкое снижение значения энтропии при увеличении ассортимента (номиналий) товаров. Конечно в полярной точке – при снижении количества товаров до узкого стандартного предела – энтропия распределения относительно этих товаров также растет, но это говорит о том, что данная предметная область незаполняема огромной массой потребителя (этот факт имеет место в случае публикации 10, а не 40 сообщений в газете). Здесь теряется определенность общественно значимых потребительных свойств, а масса потребителей уходит на другой уровень и качество удовлетворения потребности. Но отсюда вытекает ряд важнейших следствий.

1. Предметно-институциональная структура в этом случае представляет собой внешний контур, оболочку обмена деятельностями, тогда как сам обмен свойствами людей через потребительные свойства вещей-товаров, знаков, требующий активности сознания в выборе, является внутренним процессом. При этом цикличность деятельности по отношению к товарному миру и цикличность смены институциональных форм имеют разные временные параметры. Если прибегнуть к метафоре, то институциональные формы деятельности – это магнитные линии, кристаллическая решетка, тело социальной жизни, а предметы, вещи, текст, знаковое поле обмена – поток импульсов, электроток, кровь, переносящие человеческую активность, личностные свойства во времени. Регуляторы механизмов обмена лежат в формах и институтах собственности на орудия и средства производства материальной жизни. В этой системе не может быть ничего постоянного, кроме, может, относительной величины времени, потребной для ее коллективного воспроизводства. Вот мы видели, что при деградации институциональной структуры обмена, население мгновенно ответило сужением информационных потребностей более высокого уровня, отказом от подписки на литературные журналы и газеты, на издания, связанные с политической и интеллектуальной, правовой жизнью. Известны тысячи примеров, как повышение цены на продукты питания не первой необходимости ведет к отказу от них широких слоев до такой степени, что дальнейшее их продвижение на рынок становится невозможным даже при резком снижении цены. Нужно создавать новый «логотип», а это связано с большими издержками. Цивилизованные социальные отношения создают новые потребности при сохранении старых. Фетишизированные относительно сверхприбыли отношения уничтожают базовые потребности и вынуждены постоянно искать новый товар для ее получения на сужающемся до коллапса поле общественных интересов. Первые ведут к расширению обмена, возникновению в нем новых ареалов и полей общностей, вторые приводят к уничтожению огромных полей реальности и сужению горизонтов собственной же активности. Именно этим, к примеру, можно объяснять рост числа периодических изданий при падении разовых и годовых тиражей. Если при цивилизованном развитии рынка, насыщение определенных типов потребностей приводит к переходу на новый качественный уровень и расширению товарной массы при росте платежеспособного спроса, то при данном, нельзя даже придумать название, типе сфера обращения деградирует. При расширении площади и времени под рекламу информационные каналы сначала теряют свои общественные функции информации, прямой и обратной связи, а затем, при превышении пороговых значений общественно необходимого для присвоения их содержимого времени, и аудитории. Начинается самопроизвольное деление. Но даже в биологическом контуре материи паразитарные клетки умирают со смертью убитого ими организма. Кажется, что нечто аналогичное происходит сейчас и в России.

2. Сам характер появления новых институциональных форм, своего рода характер деления форм обмена на оперативном, – товарно-денежное обращение, – и фундаментальном, – институциональная оболочка, – уровнях проявляется, как пульсации циклов активности относительно определенных форм предметного мира. В рассмотренных примерах это хорошо видно на сужении и расширении полей активности, фиксируемых падением и возрастанием значений энтропии в определенных вещных и предметно-институциональных континуумах. В конце 70-х мне довелось проводить исследования рынка свежезамороженных овощей и фруктов в Институте конъюнктуры и спроса, в последние пять лет – рынка мясомолочной продукции и некоторых других продуктов питания. В моей базе данных по этому поводу около 40 000 документов. Это отдельная книга о товарном мире. Но вот что важно. Картина принципиально та же, что и при обращении массовой информации, ее идей, сообщений, изменении каналов и институтов. Системные исследования массовой коммуникации, проведенные в Советском Союзе в высокостандартизированной социальной среде, позволяют описать процесс и смоделировать реальность гораздо успешнее, чем частные коммерческие исследования. Кроме того, очевидно, что здесь можно увидеть, как явления на уровне отдельных актов поведения относительно сообщений и элементов содержания, возводятся, вплетаясь в ткань социальной жизни, на уровень взаимодействия людей и общественных институтов. Однако, чтобы продвинуться далее, нужно начать обращение к полям смыслов обыденного сознания, опредмечивающих людскую активность в социальную реальность.