Вектор и скорость изменений в общем поле социальной среды.

Статистические предпосылки константы на макроуровне.

Проясним возможности сопоставления активности в различных подсистемах и выявления присущих нашему обществу областей дисбаланса времени в обмене результатами деятельности. Втабл. 2.1, часть которой создана еще в 1978 г., показан такой дисбаланс между рождаемостью и степенью активности женщин в информационной и общественной деятельности.

Данные говорят, что в масштабах нашего общества в целом затраты времени в самой плодовитой когорте женщин в процессе замещения поколений через воспитание примерно одного ребенка были в 70 – 80-е гг. эквивалентны времени затрат на включенность примерно в 10 институционализированных форм общественной жизни.

Здесь стандартное отклонение выступает мерой разброса затрат времени по активности людей в тех или иных формах обмена деятельностями от основной массы, сосредоточенной в типической комбинации форм предметно-институциональной структуры социальной системы. Эта структура выступает здесь в качестве кристаллической решетки «предметно закрепленных общественных сил» (Мамардашвили), в «полях тяготения» которых развертывается обмен свойствами и способностями индивидуумов. Среднее время для обмена свойствами с целью коллективного воспроизводства жизни в социальной системе в цикле замещения поколений при совместном мирном сосуществовании трехпоколенной структуры должно быть очень устойчивым и диктовать разброс по формам системы в целом и различных подсистем, близкий к нормальному[47]. Обмен носит предметный характер и, следовательно, масса его актов распределена по нормальному закону в силу своей колоссальной величины и исторически бесконечного атрибутивно, но конкретной эпохой ограниченного разнообразия форм социальной жизни. Поэтому в отдельно взятой выборке массовое явление должно отразить свойства этого обмена. С другой стороны, распределение индивидуальных временных затрат на обмен имеет нижний предел в виде времени, общественно необходимого для физического воспроизводства «индивидуальной» и в то же время общественной, родовой жизни. Без живой, развивающейся и реально свободной в выборе действий личности система мертва, а для нормального замещения поколений, при прочих равных условиях достигнутых к определенному моменту цивилизацией, необходим минимальный уровень рождений в 2,6 ребенка на семейную пару[48]. Здесь объективно фиксируется относительная величина времени, общественно необходимого для воспроизводства жизни системы. Если обмен не сбалансирован, то в различных подсистемах неизбежно выделяются очаги дисбаланса, которые мы пока увидели в соотношениях затрат на нормальное замещение поколений, и затрат на массовые формы производственной, информационной, общественно-политической и досуговой деятельности. Это противоречие между материальным и духовным производствами и воспроизводством населения, а на уровне дисфункций различных общностей – дисбаланс обмена между трудом и капиталом на полях общностей семья и производственная общность. И существо дела не меняется, будь последняя сельскохозяйственным или заводским коллективом, «семьей» бизнесменов или правительством, выступающим в качестве государственной корпорации по производству золотовалютных резервов, нефтегазовых потоков или казначейских билетов без гарантий обеспечения.

* При конструировании числа форм общей активности в целях экономии ряд однородных форм общественной работы и межличностной коммуникации объединялся.

В когорте 25 – 29 лет подсистемой, наиболее сильно дифференцирующей процесс рождаемости, является информационно-политическая, часть форм которой, с одной стороны, пронизывала трудовые коллективы, а с другой – представляла систему форм прямой и обратной связи и информационных потоков между населением и органами власти. Мы уже увидели, что эта подсистема представляла собой общественные формы массового идеологического процесса, включенность в которые была сильно связана с социальной стратификацией. Вне форм подсистемы в 1977 и 1981 гг. оставалось около 25 человек на каждую тысячу населения с избирательным правом, а в 1991 г. – 10 человек на 1000. Системных замеров нынешней ситуации нет, но некоторые исследования 1996 – 2004 гг. говорят, что, хотя эти формы и изменились и перешли на пространства других, более широких общностей, их социальное содержание и функции остались прежними. Клише-идеологемы сменили форму и знак, но не социальное назначение[49].

Характерными фактами к данным таблицы являются, во-первых, довольно высокая взаимная сопряженность степеней активности в указанной подсистеме форм с активностью в сферах досуга и высоким уровнем благосостояния и, во-вторых, некоторые мировоззренческие и психологические установки, выявившиеся при детальном рассмотрении групп с разной детностью[50]. Эти установки говорят о порожденном социальным развитием механизмов обмена и их регуляторов водоразделе родового и индивидуализированного мировоззрений. К 1990 – 91 гг. в младшем поколении до 32 лет женщины и мужчины с двумя-тремя детьми резко увеличивают трудовую активность; в табл. 2.1 об этом косвенно говорит «+» в пятой колонке. Но люди не знают, что их ожидает полное разрушение институциональных структур и форм жизни производственных коллективов и территориально-производственных агломераций. Их энергия на этом поле активности будет уничтожена[51].

Обратная связь активности в различных подсистемах нашего общества и репродуктивной активности населения – факт, установленный многими исследованиями. И, таким образом, если в 60 – 80-е гг. дисбаланс общественно необходимого времени фиксировался как противоречие между потребностями развития подсистем материального производства и воспроизводства населения – развитием мира вещей и нормального замещения поколений (между производственным коллективом и семьей, семьей и территориально-производственной агломерацией), – то теперь, после ликвидации институтов производственных общностей, этот дисбаланс уже не «стушеван» ничем и принял форму открытого антагонизма между воспроизводственными функциями семьи и государственной политикой в целом. Пенять больше не на кого, так как сук, на котором сидели, сами же в кураже и срубили. Индивид может рассчитать ресурс своего времени только в затратах на воспроизводство своей индивидуальной или родовой жизни. Объективно этот выбор поставлен так социальной системой. Возможность присвоения времени другого человека и тем самым обмен с ним свойствами и способностями сокращается в атомизированном обществе «свободного» индивидуализма. Но стихийно складывающийся баланс цикла жизни общественной системы отражается и чувствуется индивидуально. Широкие слои населения ясно видят бесперспективность решения проблем неадекватным социальным управлением и отвечают, чем могут. Они «свободны» на поле семьи – последней имеющейся в их распоряжении общности. Пронаталистская политика 80-х годов имела успех не только за счет резонанса с демографически структурно обусловленным подъемом детности (имевшим, кстати, место и недавно), но и потому, что она носила ресурсосберегающий характер для проявления своих общественных функций женщиной-матерью и мужчиной-отцом на семейном пространстве. Это очень хорошо видно из табл. 2.1, где у самой социально активной части когорты женщин 25 – 29 лет в 1981 г. самая высокая за 14 лет средняя рожденных детей. Этот «подъем» сработает потом в 2002 – 2004 гг., когда поколения, рожденные в стабильный период, сами начнут создавать семью. Однако в целом норма детности уменьшалась, и этот «частный успех» не принесет результата на общем фоне. Информационные средства будут в 2004 г. захлебываться в раже от восторженных сообщений о подъеме рождаемости, хотя это будет, во-первых, эхо пронаталистской политики начала 80-х, а во-вторых, реализацией последних по возможным срокам отложенных рождений старших когорт. «Повзросление» рождаемости свидетельствует о глубокой общественной социально-экономической разбалансировке, а вовсе не о долгожданном выходе из мертвящей стагнации.

В то же время следует отметить очень важный факт: то, что дифференциация по активности скорее фиксирует не личные свойства индивидуума, а общественные нормы и механику устройства «снятия» социальной системой свойств личности. Это общественные формы присвоения личностью жизненного поля активности, которые она застает, вступая в жизнь. И это и есть своего рода отражение социально-исторического, в марксистских терминах формационного, «генома» той или иной этно-социальной аппликации. И он неизбежно должен выкристаллизоваться из объективных «карт» и «слепков» деятельности социальной системы, если мы хотя бы в первом приближении, хотя бы на девять десятых замкнем предметно-институциональную структуру активности и для начала рассмотрим ее внутренние связи.

Таким образом, в нашей работе социальное пространство – это суммарная масса актов обмена, поле событий взаимодействия в подсистеме обмена свойствами и способностями индивидуумов в процессе реализации общественно-необходимых форм активности. Здесь мы сталкиваемся с фактом, который обычно забывается в идеологии. Первый, очевидный и базовый факт, лежащий в основе разделения труда в обществе, перешел из природной составляющей: это объективное природно-социальное разделение труда между полами.

Информационная база решения задачи.

Четким подтверждением существования постоянной общественно необходимого времени на макроуровне предметно-институциональной среды явились результаты лонгитюдного исследования в рамках Всесоюзного исследования образа жизни населения СССР. Включенность в максимальное число форм жизни (дихотомия «используют – не используют») давала матрицу 2⁹⁷, фиксирующую как подсистемные, так и общую активности индивидуумов. Оказалось, что кумуляты активности ансамбля москвичей в 1980 и 1985 гг. практически одинаковы и, кроме того, почти тождественны кривым по двум массивам, репрезентативным населению страны (10 154 и 9672 человека за 81 и 91 гг.).

Мы выбрали для наглядности достаточно простое уравнение из сотен предоставленных программой аппроксимации. И не в формулах дело: мечта об управлении обществом по формулам – объективно несбыточное дело, которое может возникнуть только из убогого миросозерцания. Здесь важен, во-первых, факт надежности и достоверности информации, во-вторых, простота иллюстрации данных, которые были получены по всем видам деятельности (воспроизводства населения, досуга, трудовой, коммуникативной и т. п.), начиная с 1980 г., и рассматриваются суммарно[52].

Рис. 2.1. Кумуляты активности по четырем исследованиям 1980-1991 гг.

Отметим три важных обстоятельства. Во-первых, принципиальную устойчивость распределений во всех четырех независимых замерах по приведенным показателям, во-вторых, рост разброса, медианы и падение энтропии в кумуляте по формам жизни в СССР к 1990/91 гг. (система стягивается к центральной области при возрастании распыления массы деятельности и крутизны кривой), в-третьих, высокий доверительный интервал статистической модели.

Итак, кумулята показывает степень насыщения массой субъекта деятельности определенного количества форм общественной жизни (на кривой отложены значения веса людей, владеющих количеством форм не менее предыдущего числа на шкале «Х»). Здесь следует, во-первых, что человеческая активность распределена относительно некоторого предела числа форм, которые, повторим, атрибутивно бесконечны, а в конкретную эпоху ограниченны, во-вторых, что она имеет некоторый темп и предел насыщения, фиксируемый характеристиками кривой, в-третьих, что стандарты наборов форм жизни слева и справа на шкале абсцисс, качественно локализуя разную плотность социальных институтов и форм жизни в данных ареалах масс населения, ничего не говорят об индивидуальной активности людей[53]. Но силы, кристаллизующие стандарты, говорят об общественной «физиономии» левиафана, расставляющего фигуры в гигантском пространстве социума.

* Коэффициент определения (r²) показывает степень отклонения приведенной математической модели от эмпирических данных. В двух– и трехмерных графиках коэффициент 1 означает, что все экспериментальные точки ложатся на полученные кривые или поверхности.

** И на двухмерных и на трехмерных графиках расчет ошибки основан на сумме квадратов отклонений. В идеале ошибка равна 0.).

Еще в 1979 г. статистика по первой кумуляте, полученной на данных проекта «Общественное мнение», дала основание для вывода, что при наличии третьей составляющей графика, фиксирующей физическое время, мы получим подлинник траектории общественного движения. Уже тогда начали вырисовываться наиболее продуктивные подходы анализа: с одной стороны, фрактальный, а с другой – рассмотрение полученных закономерностей на шкале времени. Категория возраста могла играть лишь вспомогательную роль, а повторные исследования на одних и тех же показателях лишь фиксировали стабильность структур, в пространстве которых разворачивалась человеческая активность. Конечно, переход от одних форм активности к другим идет соответственно статичной картине, и статика ловит процесс. Но, во-первых, это надо проверить, во-вторых, это никогда не будет одно и то же, в том числе и для принятия управленческих решений. Выход на пространственно-временную конфигурацию социальной системы казался абсолютно недостижимым[54]. Внезапное решение проблемы пришло в 2003 г., когда настало время серьезно поработать с уже готовым исследованием.

Дело в том, что при рассмотрении активности московского массива в 768 человек, мы имеем дело с одними и теми же людьми, которые были обследованы одной и той же методикой с интервалом в пять лет. Это статистически значимое «лонгитюдное» исследование[55]. Покажем для начала на первой производной от кумуляты их распределение по числу видов деятельности, которыми они пользуются.

Рис. 2.2.Кривая и полигон распределений активности москвичей в 1980-1985 гг. Апроксимация по уравнению Gaussian(a,b,c,d): y = aexp{-1/2[(x-b)/c]d}.

Надо сказать, что «гауссиана» дает не самый высокий доверительный интервал (r² = 0,9235 и 0,8747 соответственно в 1980и 1985 гг.). Уравнения Чебышева и Фурье дают интервалы за 98 % и 97 %, особенно не меняя графическую картину. Однако мы выбрали «гауссиану» по широте ее доступности для понимания.

Общая масса деятельности за 5 лет уменьшилась в ансамбле на 3,6 % (колонка «сумма форм»), чуть упала средняя, возросло максимальное эмпирически фиксируемое число освоенных форм жизни, несколько возросла мода и стандартное отклонение. Качественные изменения: выросли детность и уровень благосостояния, снизились политическая и трудовая активность.

Однако в ансамбле не было ни одного человека, который не сменил бы минимум три формы деятельности за пять лет, средняя скорость изменений: 21 форма деятельности за рассматриваемый интервал времени, максимальная – 45, все изменилось, а структура – нет[56]. Часть «максимально активных» (по критерию mean ±1σ) стала «умеренно активными и пассивными», другие – наоборот. Максимальное число уменьшившихся форм – 36 у одного человека, максимальное число увеличившихся форм +29 у одного человека. Таким образом, скорость имеет вектор падения и подъема относительно некоторого центра баланса перехода людей из одного социального состояния в другое. При этом изменилось все. Количественные изменения за пять лет – явный результат процесса обмена. Качественная структура еще подвижнее: человек не перестал читать газеты, но сменил издание, не перестал слушать радио, но сменил канал и т. д., и т. п. На полигоне распределения по «гауссиане» все стабильно, а на самом деле одна «гора» стала другой «горой», они поменялись почти всей своей массой. В видимой тождественной структуре социума уже другие люди. При неизменности массы вся масса перешла в другое состояние.

Мы видим, что из ареала «низкоактивных» в ареал «высокоактивных» перешло 0,9 %, наоборот – 0,5 %, из ареала «умеренно» активных в ареал «высокоактивных» – 10,2 %, наоборот – 8,2 %, из ареала «низкоактивных» в ареал «умеренно» активных – 7,6 %, наоборот – 9,0 %. 5,6 % осталось в своем ареале «высокоактивных», а в ареале «низкоактивных» осталось 8,3 %. В «ядре» «середняков» – 49,7 %. У тех, кто остается в своих ареалах активности, самые низкие скорости перехода. У переходящих в полярные ареалы самый длинный путь по социальным полям тяготения и самая большая скорость, измеряемая числом форм жизни. Они идут в очень узком диапазоне скоростей (энтропия общая числа сменившихся форм) предельно диффузной массой (энтропия экспериментальная числа сменившихся форм) и числовые значения диапазонов их полярных векторов «вверх» – «вниз» и «вниз» – «вверх» почти совпадают. Если мы рассмотрим отдельно подсистему массовидных форм идеологического процесса, то там картина зеркальности переходов и «сохранения количества движения» будет еще более четкой.

Из ареала «низкоактивных» в ареал «высокоактивных» перешло 2 человека на 1000. Столько же – наоборот. Из «умеренно» активных в «низкоактивные» перешло 83 человека на 1000, а 84 из «низкоактивных» в «умеренно» активные. Остальное свидетельствует, что процесс перехода в более «высокоактивные» слои в общественно-политической и информационной деятельности в начале 80-х гг. замедлен, стагнирует по сравнению с обратным ходом в своеобразной «петле гистерезиса» человеческой активности. Можно рассмотреть здесь и другие виды деятельности. Но мы вплотную подошли к решению более важной задачи.

Как увидеть движение невидимого.

Итак, мы имеем количественную шкалу активности людей за 1980 г. в матрице 2⁹⁷, ее же у этих же людей и по тем же параметрам в 1985 г. и количество изменений по увеличению или уменьшению параметров за единый срок в пять лет: изменений на «+» и на «-» у каждого из этих 768 человек. Обращаю внимание и на то, что пока вся информация имеет фактографический, а не оценочный характер. Это не мнения, не установки, не предположения и не прожективные модели, хотя мы впоследствии рассмотрим и их сочетания на основе кластерного анализа. Задача становится предельно проста. Если вся масса человеческой деятельности одного и того же объекта в определенный период времени переходит из одного состояния в другое при неизменности структуры состояния, то траектории движения по увеличению или уменьшению относительных величин этой массы не могут не повторять профиля фигуры пространственного устройства материальной структуры, в которой происходит движение. Иначе говоря, вектор скорости увеличения или уменьшения объема деятельности у каждого респондента должен показать ту фигуру, которую этот вектор обегает. Как лыжники, несущиеся вниз и поднимающиеся вверх, повторяют профиль горы на встречных движениях, так и векторы скоростей подъемов и падений в структуре социальной системы повторят пространственную фигуру социума в своих траекториях. Аналогично в физике: свет, проходя мимо Солнца, в соответствии с релятивистской теорией ныряет в воронку поля тяготения, продавленную массой звезды и выскакивает из нее уже под другим углом. Благодаря его движению мы «видим» конфигурацию пространства, продавленную звездой. Ее повторяет и траектория орбиты Меркурия.

Таким образом, расположив по оси «Х» параметры активности за 1980 г., по оси «Y» – их же у этих же людей за 1985 г., а по оси «Z» – те значения вектора скорости на «+» или «-» от точки баланса на шкале активности, которые получились за пять лет, мы получим искомую фигуру детерминационного поля социальной системы с определенной погрешностью[57].

В табл. 2.5 выделены зоны средней по массиву скорости. Люди здесь дают незначительные флуктуации от средней. Остальные клетки таблицы дали оставшиеся шесть групп отличающихся скоростью и ее направленностью: от самой быстрой вниз до самой быстрой вверх. Более подробная шкала активности разбила массив по активности 1980 г. на пять групп по критерию ±1σ, ± 2σ. Тот же критерий дифференцировал и активность 1985 г. Матричная проекция переходов из одного ареала активности в другой стала выглядеть так (табл. 2.7).

Здесь не только очевиднее симметрия переходов. Четче проявляется детерминационная составляющая, не позволяющая за короткий срок перераспределяться в полярные ареалы. Не обнаружено ни одного человека со значениями вектора скоростей +3 и +4 или – 3 и – 4. Относительно стабильно состояние средних групп за пять лет. Относительно, так как и здесь внутри идут очень бурные переходы и изменения, но не выходящие за критерий стандартного отклонения от средней, а потому огрубляемые нами на первых порах. Эти группы фиксируются нулевым переходом, оставаясь внутри своего потока активности. Остальные группы людей идут в относительно быстрых потоках увеличения или уменьшения объема (количества) форм социальной жизни, которые они используют на момент замеров. Перемножив число людей в потоке на значение вектора перехода в определенную группу активности и поместив полученную переменную в качестве функции от значений масс начальной и конечной активности, мы получим фигуру потоков этой активности между двумя ее временными статическими структурами актов деятельности, распределившимися по институционализированным и конституированным формам социальной жизни: Z= F(x, y)[58].

* Например, из 143 человек, имевших в 1980 г. низкую активность (средняя по массиву – 1 стандартное отклонение), 9 перешли к 1985 г. в группу высокой активности (средняя по массиву +1 стандартное отклонение), то есть «прошли путь» на плюс в 2 стандартных отклонения от средней из числа форм общественной жизни, которыми овладели. 69 человек из этого числа сменили активность на среднюю – «прошли путь» на плюс в 1 стандартное отклонение. 57 человек остались в своей группе низкой активности, а 8 из 143 сменили активность на очень низкую – «прошли путь» на минус в 1 стандартное отклонение.

** Уже указанные 9 человек имеют самое большое число изменений – 211. В группах, оставшихся «при своей» активности тоже происходят изменения, но они не выводят их за предел собственных «полей тяготения», измеряемый одним стандартным отклонением.

Необходимо получить и картину степени интенсивности этих потоков, числа изменений в них, как в целом, так и в полярных потоках. Здесь должно сработать понятие абсолютной скорости смены числа форм жизни за анализируемый период у каждого человека. Результирующая разница или сумма, используемых каждым респондентом форм жизнедеятельности из отобранного их числа (97 форм по принципу «использует – не использует», эмпирически зафиксировано max₁₉₈₀= 63, max₁₉₈₅= 65), является следствием двойного изменения. Человек перестал ходить в театр, смотреть телевизор, спорить с женой о деньгах, но стал читать книги, ходить на охоту, купил машину, построил дом, стал политическим активистом. Три формы убавил, пять прибавил, в прибытке две, но всего изменил восемь. Последняя цифра и говорит о его суммарной активности на жизненном поле. Скалярное произведение (безотносительно к знаку: «уменьшение», «увеличение») абсолютного изменения количества форм жизнедеятельности в той или иной группе, маркированной местом на поверхности потока даст суммарную фигуру двух вертикальных потоков мобильности вверх и вниз относительно предельного числа форм общественной жизни, используемых в заданный промежуток развития.

Помещаем каждого человека в трехмерное пространство: по оси «Х» его группа активности 1980 г., по оси «Y» его группа активности 1985 г., по оси «Z» его группа перехода, взвешенная на свое значение вектора скорости из клеток табл. 2.7В.

Рис. 2.3. Распределение потоков изменения активности у 768 человек по количественным показателям активности в матрице 2⁹⁷, зафиксированное в группах, отраженных в табл. 2.7 (см. в Приложении 2 протокол № 1: все 768 точек эксперимента легли на эту поверхность).

В TableCurve 3D мы просмотрели указанную зависимость в показателях активности в 1980 и 1985 гг. и потоков изменений активности не только в целом, но и по различным сферам жизни и общественным представлениям. Здесь были выделены такие подсистемы: материальное потребление – общее число различных потребительных стоимостей во владении (24 формы), досуг – число форм проведения свободного времени (23 формы), труд – число форм трудовой активности (15 форм), межличностная коммуникация – число форм обсуждения различных проблем (16 форм), информационная и общественно-политическая деятельность – число информационных средств прямого и обратного потока и форм общественной работы (18 форм), детность – число детей до 18 лет в семье, как своих, так и принимаемых в качестве внуков (5 форм: 0, 1, 2, 3, 4 и более).

Самые «активные» в 1980 г. группы дают самое высокое падение активности (им есть куда падать), самые «пассивные» в 1980 г. группы дают самый высокий подъем активности (есть куда подниматься). На графике видна искривленность поверхности, по которой происходит движение. В целом поверхность дает чуть больше, чем разделы «А» и «В» табл. 2.6. Ниже приводятся параметры аппроксимации потоков активности в целом, в шести вышеуказанных подсистемах, а также по структуре изменения ценностей и жизненных планов (как вводящие в проблему следующего раздела) по тому же уравнению (z = a + bx + cy + dx² + еу² + fxy).

Данные говорят, что количественные изменения в предметно-институциональных структурах различных подсистем могут быть описаны как принципиально сходные. Потоки активности удерживаются около средних значений по номерам групп, несколько выше стартовые возможности подсистемы проведения свободного времени, а отсюда и ниже скорость потоков перехода в ее формах за пять лет. Учтем, что значение «1» для процесса замещения поколений («детность») – это отсутствие детей, а значит, средние «Х» за 1980 г. и «Y» за 1985 г. показывают среднее число детей до 18 лет в массиве реально между группой не имеющих их и имеющих одного ребенка. При этом, хотя детность в ансамбле опрошенных среди поколения до 36 лет за пять лет относительно повысилась, общий вес имеющих детей до 18-летнего возраста упал; в нашем ансамбле субъект социальных действий стареет.

Посмотрим теперь структуру групп по активности с точки зрения общей массы изменений без учета их направленности по уменьшению или увеличению числа форм жизни. Опять помещаем каждого человека в трехмерное пространство: по оси – «Х» его группа активности 1980 г., по оси «Y» – 1985 г., по оси «Z» – суммарные значения числа измененных форм жизни на пересечении этих групп из табл. 2.7С.

Рис. 2.4. Графическая фигура распределения общего количества изменений форм жизни у 768 человек за пять лет, по табл. 2.7С (протокол № 1а).

Как видим, основная масса изменений в предметно-институциональной структуре за пять лет сосредоточена в центре объемной «гауссианы». Хотя фигура описывается уравнением Гаусса, мы для наглядности взяли наиболее простой полином, идущий третьим номером по уровню приближения; r² = 0,9998. Незаполненные клетки основания графика соответствуют аналогичным клеткам табл. 2.7. Для наглядности дальнейшей интерпретации произведем интерполяцию данной поверхности в однородную сетку с помощью алгоритма «Renka-1» – оценки рассеянного выбора данных в непараметрическом меню.

Теперь мы отчетливо видим соотношение «масс» количественных изменений в разных зонах переходов и потоков. На последнем графике четче видны переходы в сетке предметно-институциональной среды. Были «малоактивные», ими же и остались через пять лет 5 человек на 1000 в самом ближнем углу основания графика при суммарной скорости 40 изменений за 5 лет (табл. 2.7А, С). Были «малоактивные» в 1980 г., стали в 1985 г. «середняками» 7 на 1000 в пункте «1» x «3» графика при суммарной скорости 101 изменение (табл. 2.7А, С). Были «середняками» в 1980 г., а в 1985 г. стали «малоактивными» 9 на 1000 в пункте «3» x «1» графика при суммарной скорости 157 изменений (табл. 2.7 А, С). Те, кто остался «высокоактивными», в двух замерах находятся в самом дальнем углу графика. Основное число количественных изменений при средних скоростях переходов – в середине «конуса» поверхности. Проекция на плоскость над фигурой дает своего рода «галактический» диск. При некоторых производных по этому же алгоритму интерполяции рядом с основным «диском» появляются две «спутниковые» проекции разобранных выше «выбросов» наиболее активных количественных переходов на уменьшение и увеличение. Если бы мы перевернули фигуру сетки, то аналогия с «полем тяготения» временной константы, держащей основную массу актов движения вокруг центра и позволяющим лишь узконаправленные выбросы в полярные области, была бы очевидна.

Рис. 2.5. Интерполяция к однородной сетке Renka-1 nX = 16, nY = 16. XY-пункты (точки): 256. Активные пункты (точки): 256.

Однако это гипотетическая аналогия. Мы угадываем, но не видим пока самой поверхности изменений по их траекториям. Дело в том, что переменная «время» присутствует пока что у нас по осям основания трехмерного пространства (оси активности 1980 – 1985 гг.). Мы видим поэтому направления потоков и распределение общей суммарной массы изменений между двумя временными состояниями массы актов обмена в предметной кристаллической решетке социума. Требуется взять суммарные массы изменений отдельно на уменьшение и отдельно на увеличение, но тогда, чтобы увидеть общую поверхность изменений, нужно графически строить уже четырехмерное пространство.

В принципе эту дилемму можно обойти с помощью имплицирования категории «время» в переменные по осям трехмерного графика. Если по оси «X» отложить суммарные значения увеличения числа форм жизни за 5 лет (скалярное произведение изменений на плюс в каждой из клеток, т. е. общую массу увеличения, распределенную во времени), по оси «Y» – суммарные значения уменьшения числа форм жизни (скалярное произведение изменений на минус в каждой из клеток, т. е. общую массу уменьшения, распределенную во времени), а по оси «Z» – число людей, имеющих эти массы и прошкалированных значениями скоростей переходов («-2», «-1», «0», «+1», «+2»), то потоки изменений от оси баланса «тяготения» примут ту форму, в которой они протекали в различных направлениях за пять лет.

Характерная особенность данных – превышение количества изменений на минус над количеством изменений на плюс за пять лет. И особенно это видно на высокоактивных стратах. У малоактивных в начальный период число уменьшений и увеличений объемов социальных составляющих деятельности уравновешено. У высокоактивных уменьшения превышают увеличение – они уходят из этого предметного ареала социальной среды, и для анализа новых форм, которые возникают нужен другой инструмент замера в эксперименте.

Но построим график. На оси «X» отложим значения переменной «суммарная масса изменений на плюс», на оси «Y» – «суммарная масса изменений на минус», на оси «Z» – число людей по пяти скоростным потокам.

Рис. 2.6.Графическая фигура траекторий потоков изменения активности в формах общественной жизни у 768 человек за пять лет, по табл. 2.9 (Протокол № 1b).

Теперь мы имеем основания предполагать, что пространственно-временная конфигурация социальной среды, взятой в максимальном числе предметно-институциональных форм общественной жизни, представляет из себя набор реализующихся в каждой из подсистем социума спиральных лент Мебиуса с бесконечной кривизной. Константа относительной величины времени, общественно необходимого для воспроизводства системы в цикле ее качественной определенности, предопределяет фигуру той сетки социального пространства, в которой идут волновые процессы спиральных переходов. Снова произведем интерполяцию уже новой поверхности в однородную сетку с помощью алгоритма Renka-1.

Мы видим поверхность «воронки», по которой «скользят» зафиксированные нами эмпирически потоки человеческой активности в предметно-институциональной среде. Они рождаются, живут, гаснут и оставляют после себя достающуюся следующим поколениям пространственную среду.

Рис. 2.7.Интерполяция к однородной сетке Renka-1 nX = 16, nY = 16. XY-пункты (точки): 256. Активные пункты (точки): 256.

Полученные данные, однако, требуют проверки в нескольких планах. Один из них – общая конфигурация подсистемы сознания. Три взаимосвязанных других – во-первых, количество «n» в n-мерном пространстве или количество спиралей в «социальной молекуле», во-вторых, асинхронность исинхронность скоростей смены форм жизни в этих подсистемах, которые (и только, а не мистические «пассионарные» толчки) позволяют создавать резервы для импульсов активности в направлении разряженных полей пространства обмена, в-третьих, инвариантность фигур и поверхностей потоков в различных подсистемах. Кроме того, не все еще показано в плане константности массы деятельности в предметно-институциональной кристаллической решетке социума при динамике ее элементов и сочетания высоких степеней детерминации и свободы выбора в поведении индивидуума. И, наконец, проверка надежности модели на больших массивах Всесоюзных исследований. Сделаем это, рассматривая жизненные представления людей.

Адекватность фигур полей активности и социальных представлений.

Как было сказано выше, в исследованиях «Образа жизни» не были задействованы переменные, на основе которых можно анализировать информированность населения относительно тех предметностей, динамику активности в пространстве которых удалось замерить. В то же время в исследованиях был поставлен ряд вопросов, касающихся планов на ближайшие пять лет (и в 1980, и в 1985 гг.) и жизненных ориентаций респондента. Последние выявлялись тремя вопросами (одним открытым о том, что значит хорошо жить, двумя закрытыми со шкалами оценок, во-первых, важности факторов достижения успеха в жизни и, во-вторых, наиболее значимых для респондента видов деятельности). Вопросы о планах составляли около 30 ситуаций (7 по жизненным ситуациям, семья, учеба, работа, квалификация, и т. п. и 23 по приобретению различных товаров и услуг). Общее число закрытий по жизненным ориентациям и мотивам успеха составило 34. Конечно, кластерный анализ бессилен перед матрицей 2⁹⁷. Не лучше обстоит дело и в случае 2³⁴. Однако мы провели кластерный анализ отдельно по 3 закрытиям открытого вопроса и 16 закрытиям оценок важности достижения успеха и по 15 закрытиям важности отдельных видов деятельности. Затем были выделены два одинаковых для 1980 и 1985 гг. ряда кластеров по 15 (виды деятельности) и по 14 (ценности) гнезд. Пришлось делить одинаково в связи с тем, что в 1980 г., например, выделялся кластер «жилье и работа», а в 1985-м он фиксировался уже как «жилье и положение в обществе». Эти 29 гнезд составили основу количественных шкал адекватных для 1980 и 1985 гг. для каждого респондента, а затем соответственно и для шкалы изменения скорости изменения жизненных представлений. Здесь была получена следующая картина (рис. 2.8).

Рис. 2.8. Графическая фигура траекторий потоков изменения ценностей и жизненных представлений у 768 человек за пять лет (Протокол № 1z).

В общем и целом фигура движения потоков жизненных представлений или «ценностей» свидетельствует о том, что обыденное сознание ограничено полем обмена деятельностями в его квазипредметной форме смысловых отношений, стоящей за вещным миром. Поле сознания, «снятое» в социологии, «обегает» поле активности, оно принципиально не может быть анализируемо вне деятельности, как и последняя вне его, точно также, как индивидуум, личность и общество не могут быть рассматриваемы порознь.

Но посмотрим на качественное наполнение изменений объема жизненных представлений в целом и по группам с различной скоростью изменений в лонгитюдном исследовании, а потом взглянем с новой позиции на статическую картину в рамках Всесоюзного исследования, перевзвесив его на генеральную совокупность.

Для простоты восприятия мы сначала построим структуру динамики изменения объема представлений за пять лет, аналогичную той, которая была построена в табл. 2.5 при интеграции динамики общей активности в предметно-институциональной структуре в целом, а затем, разбив на группы по скорости изменений, посмотрим, какие представления наиболее устойчивы, а какие более подвижны.

В первую очередь отметим отсутствие взаимной сопряженности между количественными структурами, построенными на полях представлений, по сравнению с аналогичными на полях деятельности. Здесь «хи-квадрат» значим лишь при 85 %, (коэффициент Пирсона равен 0,0991, Крамера-Чупрова – 0,0704). Поля представлений находятся в более свободном состоянии и менее детерминированы временем, чем потоки активности в предметной среде (или затрат времени в ней), хотя структурно поле представлений тождественно по показателям энтропии и картине перепада скоростей полю активности. Резко бросается в глаза лишь одно различие. В табл. 2.5 диагональные группы имели скорость близкую к средней во всех трех случаях. Здесь у имевших минимальное поле представлений и оставшихся в нем скорость сокращения объемов выше средней, а у оставшихся на максимальном поле представлений – ниже средней (они все-таки быстрее меняют объемы выделенных «ценностей» на «минус»).

Возьмем теперь все девять групп, различных по скорости изменения объема представлений за 5 лет. Возьмем все наши «гнезда кластеров» («достаток», «жилье», «работа», «способности», «образование», «трудолюбие», «престиж», «выгода», «инициатива», «деньги», «отзывчивость», «цель в жизни», «здоровье», «честность», «семья и дети») и добавим к ним кластеры по наиболее важным видам деятельности, которые назвал обследуемый в первый раз и через 5 лет: «общественная работа», «коллекционирование, занятия литературой и искусством», «культурный отдых: посещение театров, выставок, концертов», «спорт», «общение с любимым человеком», «общение с друзьями», «просмотр телевидения, чтение газет, прослушивание радио» (последние три все попали в один кластер; ср. с табл. 2.1 объективно распределенных, а не субъективно осознаваемых, структур деятельности по включенности в систему СМИ в Таганроге 1969 г.). Получим по каждой «ценности» и виду деятельности коэффициенты взаимосвязей (Пирсона, Крамера-Чупрова, сопряженности) распределения людей в 9 «скоростных группах» из табл. 2.10, взятых с точки зрения «логического квадрата»:

1) не было представлений ранее и нет спустя 5 лет (не считали и не считают важным) «– -»;

2) не было ранее, но появились спустя 5 лет (не считали важным, но стали считать) «– +»;

3) были ранее, но потом не стало (считали вид деятельности важным, теперь перестали) «+ -»;

4) были ранее и остались (считали важным и считают поныне) «++».

Отсюда следует, что остающиеся неизменными на протяжении 5 лет «здоровье», «работа», «семья и дети» и «трудолюбие» являются базовыми ценностями, не связанными с группами, демонстрирующими высокие скорости смены жизненных представлений[59]. Характерно, что образование и учеба, занятия искусством и посещение зрелищ выступают в смене ориентаций отражением естественной смены форм деятельности и резервуарами временных затрат. Уход из сферы общественной деятельности и размыв ее структуры был отмечен нами в таганрогских исследованиях еще в 1979 г. Но связь с группами быстрой смены «ценностных ориентаций» таких параметров, как «честность», «цель в жизни», «отзывчивость», «престиж», «инициатива» и «выгода», где баланс на «-» превышает переход за 5 лет на «+» показывает, что эти «ценности» и являются теми превращенными формами сознания, которые играют в обществе роль быстро сменяемого мускула духовного производства для соответствующей организации деятельности по поддержанию базовых ценностей. Отметим почти полную зеркальную тождественность как начавших исповедовать ту или иную «ценность», важность той или иной формы жизни, так и перешедших на другие представления. Происходит все то же самое, что и с формами и комбинациями видов деятельности. Через 5 лет число людей, имеющих определенную аппликацию представлений по базовым кластерам остается тем же, но это уже другие люди. Предыдущие, оказавшись в ином социальном пространстве, покинули ареал данного духовного мускула, на их место пришли новые, принявшие их социальные функции.

Об этом же говорит и сравнение наших данных с данными массива в 10 154 человека, перевзвешенных на генеральную совокупность – взрослое население СССР по структурным параметрам по переписи населения. В табл. 2.12 приведены жизненные представления по Всесоюзному исследованию. Из лонгитюдного исследования в этом массиве присутствует всего 199 человек и, естественно, они не могут повлиять на распределение ответов в массиве в 10 154 человека. Массив статичен. В нем не замерялась предыдущая деятельность. Однако, сложив проценты в двух колонках (3 и 4) табл. 2.11 по той или иной ценности или важному виду деятельности из лонгитюдного (другого!) исследования, мы получим почти те же цифры, что и в замере по населению страны.

Количественно-качественная структура, зафиксированная в табл. 2.12, несет в себе результат динамического равновесия, показанного на фигуре «перехода» ценностей (рис. 2.8) и в динамике каждого кластера ценностей (табл. 2.11), схватываемых «здесь и сейчас» и только в это мгновение состояния системы. Уже через секунду физического времени все носители этой структуры будут иметь совершенно иное положение, но структура останется та же. В отличие от поверхностей потоков активности, отражающих величины изменений деятельности, мы видим здесь только поверхность волны, но не само движение. Однако именно теперь можно с учетом полученного результата анализировать статистические ряды, имея в виду, что под устойчивой поверхностью социального пространства идет непрерывный поток флуктуаций обмена деятельностями и накопления изменений отношений отдельных фрагментов, которые приведут потом к фундаментальным подвижкам.

Именно превышение скалярной массы изменений на минус по сравнению с такой же массой изменений на плюс в лонгитюдном исследовании за 5 лет, отмеченное выше, показывает, что в стохастическом по характеру движении захватываются новые предметные области. Они закрепляются в определенных социальных ареалах при тех или иных условиях, а оставленные предметные «поля» переходят на иной уровень функционирования, редуцируют и занимают узко локальные области социального организма. При этом обнаруживаются два важных обстоятельства: во-первых, равновесие системы относительно некоторого центра баланса, во-вторых, вероятность повторяемости и самотождественности элементарной фигуры движений вокруг центра баланса обмена результатами в любой из подсистем человеческой деятельности. Тут-то и важно было бы знать, являются ли «жилье» и «достаток» стимулами возрастающей активности или они при удовлетворении потребностей в их предметных референтах переключают переход активности людей на удовлетворение совершенно иных потребностей, что и ведет к возрастанию скорости перехода из средней группы в группу максимальной активности движения.

Прокомментируем некоторые данные.

1. Коэффициент корреляции рангов (по Спирмену) между кластерами ценностей и деятельностной ориентации москвичей, с одной стороны, и тем же рядом кластеров у населения страны – с другой, составляет 0,994. Однако ряд у москвичей получен сложением частот в кластерах ценностей и видов деятельности по двум параметрам: «имели 5 лет назад и имеют теперь, имели 5 лет назад, но не имеют теперь (т. е. в 1985 г.)», тогда как во Всесоюзном массиве 1980 г. (где среди 10 154 человек «присутствуют» всего 199 из 768 москвичей) этот ряд получен однократным замером. Так что по Москве в 1985 г. можно было назад «предсказать» ценности СССР в 1980 г. Но то же и наоборот: можно было сложить «по Москве» два других значения в 1985 г. и получить данные по стране на год вперед[60]. Это чистый эксперимент «ex-post-facto», демонстрирующий практическую силу модели, полученной на лонгитюдном исследовании в 768 человек, подтверждаемой массивом в 10 154, перевзвешенном на генеральную совокупность по данным переписи в ЦСУ СССР (перевзвес дал 10217).

2. Посмотрим на Всесоюзном исследовании соотношение весов людей с определенным количеством кластеров ценностей и распределением весов частот этих ценностей по всему зафиксированному полю людских представлений. Те же три группы «объема» ценностных ориентаций, что выделены в лонгитюдном исследовании для фиксации скоростей количественных изменений через 5 лет, выделены и во Всесоюзном исследовании, с той лишь разницей, что это однократный замер. У москвичей они составляли 18,2 % – 68,4 % – 13,4 %, во Всесоюзном исследовании – 14,8 % – 72,1 % – 13,1 % ансамблей обследованных. У москвичей распределение скошено к группе с малым числом кластеров, а в Союзе более острая «гауссиана». Стоит ли за этим более высокая идеологическая подвижность москвичей, трудно сказать – важно другое: 14,8 % населения страны охвачено всего лишь 6,2 % всего поля ценностно-деятельностных ориентаций, тогда как 13,1 % этого же населения присваивает себе 23,1 % этого поля представлений. 1511человек дают 6173 частот этого поля, а 1338 – 23 095 частот (4,1 против 17,3 в среднем). Меньшая группа дает в четыре с лишним раза больше. Однако можно и ошибаться в утверждении, что «действительное духовное богатство индивида всецело зависит от богатства его действительных отношений»[61]. Это для Англии XIX в. и для всего мира, может, и правильно, а в России все не так. Оказывается, в почти 100-тысячном поле сознания из пересечения людей и ценностно-деятельностных ячеек-кластеров в группе с «малым» объемом ценностей именно базовые их формы: «здоровье», «семья и дети», «работа», «трудолюбие», «деньги», «достаток» и «жилье» в 1,5 – 3 раза превышают их объемы у группы с «большим» диапазоном ценностно-деятельностных кластеров. В группе со средним по числу диапазоном к этой закономерности прибавляется «честность», «цель в жизни», «образование и учеба», «общение с любимым человеком» и «отзывчивость». Конечно, можно предполагать, что у группы «духовно богатых» людей уже есть и «деньги», и «жилье», и «общественная работа» (особенно), и многое другое, в чем они не нуждаются. Но нельзя не увидеть, что их переходы с одного блока ценностных ориентаций на другой более подвижны, а значит, их ценности вовсе не те, и за ними стоит скрытая этимологическая составляющая «ценностей». Нельзя идти и от противного, предполагая, что ценим то, чего нет. Тогда у 90 % страны нет здоровья. Это сейчас, при нынешнем духовном «богатстве» – очень похоже, но чтобы в 1980 г.?! Боже упаси!!

3. Наиболее подвижны «престиж» (44 % переходов по лонгитюду), «отзывчивость» (44 % переходов), «образование и учеба» [46 % переходов (получили образование – оно не ценность)], «общение с любимым человеком» [46 % переходов (была любимая, стала жена или наоборот – муж, уже не ценность, ценность – семья)], «честность» (40 % переходов), «деньги» (под 40 % переходов), «достаток» (под 40 % переходов). Эти ценности похожи на разменную монету главных жизненных «купюр». Нормированная энтропия во всем поле частот (по 27 кластерам 99 917 частот) равна 0,934. Однако в группе базовых ценностей она 0,824, в средней группе – 0,918, а в группе с наибольшим количеством кластеров – 0,976, т. е. самая высокая степень неопределенности ценностных ориентаций по выделяемому предметному ряду. Говорить об устойчивости групп ориентации здесь не представляется возможным. Здесь ценностные ориентации в другом мире.

4. Количественный показатель не числа кластеров (как в разбираемом случае, когда он дал нормальное распределение), но числа ответов по вопросу, «что для Вас является главным в жизни», во втором таганрогском исследовании 1979 г. (2000 респондентов – занятое население) давал ровное «плато» на числе от одного до семи ответов. При этом наблюдался монотонный последовательный прирост в каждой группе «новой» важной предметности по отношению к предыдущей: один ответ – первое место – «семья», два ответа – первое место – «семья», второе – «работа», три ответа – та же последовательность + «уважение окружающих», четыре ответа – та же последовательность + «общение с друзьями», пять ответов – последовательность сбивается – «достаток» меняется местами с «общением», шесть ответов – последовательность восстановлена + «сознание необходимости обществу», семь ответов – та же последовательность в первых пяти пунктах + ценности, связанные с общественным служением. Напрашивалось предположение, что в достаточно большой выборке можно зафиксировать, как в геологическом срезе берега реки, последовательность возникновения типов общностей при развитии социальной системы в целом, связанную, с одной стороны, с фундаментальными подсистемами (воспроизводство населения, труд, общение, материальное потребление, культура), а с другой – с удовлетворением и насыщением фундаментальных социальных человеческих потребностей (в детях, активности, общении, знании, социокультурных формах обмена). Ответ мог бы решить проблему конструирования социально-исторического термометра в каждый конкретный момент развития общества методами социологии[62]. Запомним: это понадобится нам при поиске области выделения метрики и масштабов уже не социального времени, но пространства, рассматриваемого как поля фундаментальных общностей, возникавших из самотождественных фрактальных образований при развитии орудий труда-взаимодействия с окружающим предметным миром и возникновения различных форм цивилизации на шкале физического времени.

В разбираемых двух массивах мы попробовали выделить все сочетания первых семи фундаментальных кластеров, объединив их в шесть за счет слияния «работы» и «трудолюбия». Были построены две «шахматные доски» по 64 клетки. Вне этих шести кластеров в Москве оказался один человек на 1000, а в СССР – 3 человека. Картина по Москве и СССР практически совпала (табл. 2.13 и 2.14). Коэффициент корреляции по 49 клеткам матрицы равен +0,877 по Спирмену.

В московском массиве 6 групп, составляющих 12 % от всех заполненных клеток дают 63,9 % ансамбля. Во Всесоюзном массиве, перевзвешенном на генсовокупность, 9 групп (16 % сочетаний) дают 63,8 % ансамбля. Из каких же жизненных представлений составлены доминантные сочетания?

Первое место у ансамблей «Москва» – «СССР»: все шесть кластеров – «труд», «здоровье», «семья и дети», «честность», «цель в жизни», «общение с любимым человеком». Это фундамент: 20 % в Москве, 16,4 % в Союзе (табл. 2.13 и 2.14). Второе место в двух ансамблях – пять кластеров: «труд», «здоровье», «семья и дети», «честность», «цель в жизни» (ушло «общение с любимым человеком»). Третье место в двух ансамблях – четыре кластера: «труд», «здоровье», «семья и дети» и возвратившееся «общение с любимым человеком» (ушли «честность» и «цель в жизни»). Четвертое место в двух ансамблях – пять кластеров: «труд», «здоровье», «семья и дети», «цель в жизни», «общение с любимым человеком», повторилась фундаментальная группа без «честности». Пятое место у москвичей – пять кластеров: «труд», «здоровье», «семья и дети», «честность», «общение с любимым человеком», здесь снова «честность» поменялась с «целью в жизни». Пятое место «по Союзу» – три кластера: «труд», «здоровье», «семья и дети». Шестое место у москвичей – три кластера: «труд», «здоровье», «семья и дети». Шестое место «по Союзу» – пять кластеров: «труд», «здоровье», «семья и дети», «честность», «общение с любимым человеком» (равно пятому месту в московском ансамбле). Седьмое место у москвичей – это девятое «по Союзу» – четыре кластера: «здоровье», «труд», «честность», «цель в жизни» (5 % или «уходят» из ценностного поля «семья и дети» или не «пришли» в него[63]). Восьмое место в двух ансамблях совпадает – два кластера: «труд» и «здоровье». Девятое место у москвичей это десятое «по Союзу» – четыре кластера: «труд», «здоровье», «семья и дети», «честность». Девять сочетаний дают по московскому массиву 74,1 %, по Всесоюзному 65,2 %

Такова была качественная характеристика ценностной ориентации москвичей и населения страны в 1980 – 87 гг. на самом пороге социальных испытаний и катастроф. Можно и нужно отследить, как и в какой точке своей траектории общество, декларировавшее своими высшими ценностями трудолюбие, продолжение рода, честность и цель в жизни, оказалось парализованным перед философией стяжательства и цепной реакцией биологической составляющей в единственную общественную ценность – категорию физического выживания. Фундаментальные сдвиги не бывают случайными, а причитания об обманутом народе нужны для того, чтобы общество осталось обманутым и никогда не пришло к пониманию, где, как, в который раз, при каких обстоятельствах и кто так примитивно глупо, жестоко и бесчеловечно обошелся с жизнью.

М. К. Мамардашвили в работе «Классический и неклассический идеалы рациональности», говоря о «полях» сознания, подчеркивал, что не биологическое и психическое организует поле социального действия. «Мы находим предметы, которые были особым изображением мира, символическим изображением мира, а не отражением его, особым в том смысле, что они были явно конструктивными по отношению к человеческому существу, т. е. были орудиями переведения биологических качеств, биологических структур, биологических реакций и состояний человеческого существа в режим человеческого их бытия. А это другой режим. Естественным образом человеческие качества […] привязанность, честь и т. д., – не даны природой. Они чем-то создаются, действием чего-то, в свою очередь созданного, а именно такого рода предметов, которые мы сейчас (в нашу эпоху. – А. Ж.) называем предметами искусства. А предмет искусства просто воспроизводит в своем пространстве, канализирует наши возможности понимания, видения, и без него психическая жизнь представляет собой хаос, распадается. Мы не можем внимание постоянно удерживать на одной и той же высоте, мы не можем устойчиво любить один и тот же предмет […]. Представьте себе, если бы человеческие наши отношения зависели бы от этих порогов чувствительности. Они сами по себе [пороги. – А. Ж.] обладают таким режимом, что держать постоянство и тождество человеческих состояний они не могут.

А что же держит тогда? Держат вот понимательно-вещественные предметы, являющиеся конструктивными машинами по отношению к нам […].

Символы – вот, например, дощечки, на которых изображено мировое дерево, известное в семиотике и мифологиях. Такие дощечки никого не кормят. И создавались они, наверное, не для того, чтобы кормиться. Они избыточны по отношению к любой практической жизни человека. Но, очевидно, через избыточное на этой стороне в практической жизни и появляются впервые человеческие связи между этими существами, общественные и социальные формы жизни того или иного рода в зависимости от того, каков этот технос, т. е. какие изобретены артефакты, органы, тела […].

Тем самым возникает идея, условно скажем, некоторых матричных состояний и структур человеческого действия и сознания, в пространстве которых […] «идеально» формируются – и в людях порождаются в качестве осадка или вторичного продукта – состояния или человеческие свойства памяти, верности, добра и т. д. Тем самым мы тогда можем говорить, что сознание в отличие от того сознания, какое показывал нам принцип «когито», есть некоторое структурное расположение в пространстве и времени этих артефактов или третьих вещей. Это не пространство и время нашей обыденной практической жизни. Но только выйдя в него и вернувшись из него сюда, мы рождаемся, а, как известно, люди рождаются только вторым рождением. Я специально употребляю этот очень древний и точный символ, чтобы замкнуть им свое рассуждение. Что будет на стороне человеческого действия, как оно будет структурироваться и т. д., зависит от того, какие создались такого рода «третьи вещи" (или наши органы или приставки к нам самим), через которые мы конституируемся […] Они не изображают, а через свои элементы изображения чего-то призрачного, невидимого, сказочного конструируют. […] Если вы привяжете ребенка и не дадите ему играть и фантазировать, т. е. заниматься чем-то внеопытным и к жизни не имеющим отношения, то вы не получите в итоге из этого ребенка человеческого существа»[64].

Мы вернемся к этим классическим посылкам после анализа эмпирических данных о происшедшем и продолжающемся разрушении «полей смыслов» (в разобранном выше смысле «третьих вещей»). Конечно, можно было бы комментировать и сейчас, сопровождая комментарий выводами о составе групп, переходящих от одной ценности к другой. Но это увело бы изложение в детали, тогда как задача прежде всего в иллюстрации общих контуров пространственно-временной модели человеческой активности и характера ее разверток. Вкратце замечу лишь следствие из роли «третьих вещей» и детских игр. Если вы, управляя социальной системой, не предоставите объективно требуемой экономической свободы, а будете навязывать статус-кво институтов частных или корпоративных интересов, например, форм собственности, вы разрушите систему. Если вы при этом неизбежно вынуждены будете строить полицейское государство, то на другом полюсе вы с железной необходимостью получите преступное сообщество. Как убеждали шестнадцать лет назад по другому поводу – «иного не дано».

Перейдем к анализу уже совершенно очевидного из предыдущих данных волнового, циклического относительно некоторых констант характера метаморфоз форм пространственно-временных состояний общественной системы.