Глава 8. Информированность населения о решении проблем социальной жизни, взаимосвязь с деятельностью власти.

Общая картина.

Устойчивость параметров информированности.

Попытки измерения информированности населения относительно различных феноменов (продуктов деятельности, условий ее функционирования, писаных и неписаных норм, обычаев и т. п.) предпринимались нередко. Одним из методически ярких исследований явилось исследование знания номиналий – имен выдающихся мировых деятелей науки, искусства, политики, спорта, проделанное Т. М. Дридзе в рамках первого таганрогского проекта[191].

В 1991 г. я решил, изменив методику обработки, повторить тест в масштабах Всесоюзного исследования по известной уже выборке ИПУ[192]. С учетом текущих политических событий в моем тесте было не 96 персоналий, как у Дридзе, а 126, но 84 имени совпадали с именами 1968 г. Можно было ожидать, что информированность людей относительно числа заданных имен деятелей культуры даст распределение относительно среднего по Гауссовой кривой. Так и оказалось[193]. В выборке было 9672 респондента, и я разбил массив на пять групп: очень высокий уровень информированности (+2 «σ» от среднего числа знаемых имен), высокий (+1 «σ» от этого же числа), средний (в диапазоне отклонений по второй и четвертой группам), низкий (-1 «σ» от среднего) и очень низкий (-2 «σ»).

В целом мое исследование воспроизводило заданную ранее группировку номиналий. В связи с утратой первичных полевых документов 1968 г. сравнить кривые распределений в машинной памяти нельзя, но можно сравнить итоговые распределения ответов по отдельным именам и интегральные показатели, которые Т. М. Дридзе ввела в итоговый массив, сохраненный как SPSS-файл в базе «INSYS». Его можно перерабатывать снова и снова в зависимости от параметров вновь получаемых и сопоставимых с интегральными. Этого достаточно. Информированность замеряется в рамках шести направлений: литература, изобразительное искусство, музыкальная культура, наука, политика, спорт. Т. Дридзе разбила информированность по каждой области на три степени: низкая, средняя, высокая. Три области в «подлежащем матрицы» дадут 27 градаций (литература, изобразительное искусство, музыка). Три области в «сказуемом» также дадут 27 градаций (наука, политика, спорт). В целом получается матрица в 729 клеток-ячеек, по которым распределяются обследованные люди. Построив такую же матрицу по аналогичной Таганрогу подвыборке 1991 г., можно корректно сравнить результат. Кроме того, по 1968 г. есть общее распределение, а значит, сравнимы средние показатели и конкретные наполнения «знанием» тех или иных имен.

Начнем с линейных изменений. Только у двух имен – Рахманинова и Метнера – удельный вес знающих их не изменился за 23 года. Доля тех, кто знает, что Рахманинов – это композитор, составила 88 % и в 1968 и в 1991 гг. Знание о Метнере имеет в эти годы одна и та же доля респондентов – 3 %. Марину Цветаеву знали 35 %; теперь – 85 %; Андрей Платонов набирал 1 %, а поднялся до 44 %, Насера знали 91 %, стали знать 48 %. Весь качественный ряд информированности относительно 84 имен полностью изменился. В 1991 г. выросла информированность об именах, относящихся к историческому прошлому и к англосаксонской литературе, упала информированность об известных ранее по школьным программам художниках и писателях, об именах советского периода. Резко падает информированность о политиках и спортсменах, уходящих с горизонта массового сознания. В целом в матрице произошли крупнейшие изменения. В 1968 г. в ней было заполнено 40 из 729 клеток, в 1991 г. – 140.

Заметьте, в подлежащем матрицы – степень информированности о сфере общей культуры: литература, изобразительное искусство, музыка. В сказуемом – степень информированности об ученых и по персоналиям из «оперативного ряда» содержания СМИ (ведущие политики и спортсмены). Следовательно, в матрице мы видим сопряженность между образованием и общекультурным уровнем человека и уровнем его включения в некоторые оперативные ряды текстов масс-медиа. Коэффициент Пирсона в этой матрице при степенях свободы 26 на 26 был в 1968 г. – 0,804; а стал (в 1991 г.) – 0,874 (при значимости «хи-квадрат» 99,95 %). Энтропия же здесь возросла с 0,470 до 0,588 (напоминаю, при максимальной энтропии по Шеннону все клетки заполняются одинаково, а когда она равна 0, заполнена лишь одна клетка матрицы). Идет рост разнообразия типов знания (своего рода распыление) при одновременной концентрации некоторой массы субъектов в двух-трех точках поля номиналий культурного пространства.

Теперь о самом главном здесь результате. Если мы примем 84 имени за 100 %, то среднее число имен (в %), которое люди знали в 1968 и 1991 гг., осталось практически неизменным: 54,68 % против 54,31 % (в абсолютном выражении это 45,9 имени в 1968 г. против 45,6 в 1991 г.). Учитывая точность замера, это константная величина. Значит, время, затрачиваемое индивидом в социокультурном срезе, приближающемся к системному, на ориентацию в социальном пространстве с помощью определенных номиналий инвариантно на протяжении почти четверти века. Аналогичная стабильность в отношении информированности людей в различных сферах жизни была выявлена мной этим же методом во многих исследованиях.

Возьмем, к примеру, пять исследований:

1) «Информированность населения Таганрога относительно проблем городской жизни» 1969 г., проведенное Г. А. Слесаревым весной 1969 г.

2) «Информированность относительно различных правовых норм», проведенное А. С. Гречиным в Москве 1976 г.;

3) «Информированность относительно политических проблем страны и оценки решения стоящих проблем органами местной власти», проведенное автором в СССР в 1990/91 гг. (в этом же исследовании анализируется тем же методом и информированность относительно указанных выше «номиналий» и относительно социальных качеств 19 СМИ – от каналов прессы до каналов местного радио и ТВ);

4) «Информированность относительно городских проблем Петербурга в период избирательной кампании 1999 г. и оценка дел с решением этих проблем», проведенное Э. И. Бутаевым, мной и С. Н. Никифоровым осенью 1999 г.;

5) «Информированность относительно городских проблем Москвы в период избирательной кампании 2004 г. и оценка дел с решением этих проблем», проведенное мной, А. В. Гнутовым и А. С. Топорковым при организационной и спонсорской поддержке А. М. Абрамова и В. Б. Новичкова.

Прежде всего рассмотрим картины в целом, т. е. построим распределения относительно нормированных по верхнему пределу объемов знаний, зафиксированному в ансамблях опрошенных. Параметры знания разные. В Таганроге 1969 г. это знания истории города, его выдающихся людей, объема жилищного строительства и видов выпускаемой промышленной продукции, стран, в которые она поступает. По исследованию правовых норм это знания правил государственного устройства, действия статей трудового и уголовного кодексов (всего 48 статей, относительно которых зафиксированы и знания, и поведенческие нормы, и формы отношения к нарушениям норм окружающими). Относительно политических проблем страны и регионов, их решения в 1991 – 1999 – 2004 гг. применялся один инструмент (проверен он и в Касимове 1994 г.)[194].

Картина в целом по различным параметрам.

Заметим: из всех возможных уравнений аппроксимации кривых (в программе TableCurve2D), было выбрано отнюдь не лучшее по коэффициенту определения («r²») – интервала и так хватает с запасом, – однако точно соответствующее уравнению, аппроксимирующему различные распределения по формам общественной активности в панельном лонгитюдном исследовании 1980 – 85 гг. и во Всесоюзных исследованиях 1981 и 1990/91 гг. (рис. 2.1). Поэтому, прежде чем свести в таблицу все параметры [как расположенные на графиках кривых, так и еще три дополнительных: по знанию масс-медийных параметров (1), информированности о политической ситуации в Питере 1999 г. (2) и Москве (3) 2004 г.], отметим три важных обстоятельства.

Рис. 8.1.Кумуляты информированности населения Таганрога 1969 г. относительно проблем городской жизни (n = 982), и работников промышленных предприятий Москвы 1976 г. относительно норм государственного права, КЗОТа и уголовного кодекса РСФСР (n = 2000).

Рис. 8.2.Кумуляты распределения населения в 1990/91 гг. по общественно-политической информированности и по знанию в СССР имен выдающихся деятелей мировой и отечественной культуры, политики, спорта (n = 9674, массив перевзвешен по переписи).

1. Если упомянутый из второй главы математический аппарат показывал там закономерность распределения активности людей относительно вещного, предметного характера обмена деятельностями[195], то здесь речь идет о тождественном, похожем распределении относительно широкого спектра знаковых форм, элементов культуры, норм права и человеческого общежития, знаний, т. е. тех внутренних смыслов обмена активностями, без которых предметно-институциональные и вещные формы оказываются всего лишь омертвляемыми фетишами, а цивилизации теряют стратегический самоконтроль.

2. Время, общественно необходимое для коллективного воспроизводства жизни при данном исторически уровне развития производительных сил, детерминируя формами собственности механику реализации активностей людей в сфере обмена свойствами и способностями, неизбежно – в силу более свободного состояния и активности сознания (кристаллизуя и здесь тождественные распределения) – должно задавать некий эксцентриситет культурологических фигур относительно пространственно-временных разверток вещного мира в обмене свойств. Как частный случай, это ставит проблему адекватного и неадекватного резонанса мыслительных форм, переживших свое исторически положительное содержание, в истинные и ложные поля смыслов-агентов в эволюции системы. Это проблема «смещения» смысловых полей массового сознания по параметрам различного рода фетишей, харизм, превращенных форм сознания, общественного мнения и т. п.

3. Принципиальное тождество распределений позволяет, построив типологические группировки по соответствующим параметрам (политическая, правовая, общекультурная, рыночная и т. п. информированность), увидеть связи тех или иных форм знания с теми или иными формами активности, по крайней мере наметить подход к положительным ролям и диссонансам полей смыслов в трендах движения поведения социума.

В принципе уже из средних нормированных данных по таблице видно, как зафиксированная в средней 1969 г. информированность относительно различных элементов жизни начинает сдвигаться вправо по оси ординат, проваливаясь по оси абсцисс, начиная с середины 90-х гг. В целом этот процесс начинается уже в 1990/91 гг., однако институциональные структуры разрушены тогда еще не окончательно, продолжают существовать по инерции, и распыление подсистемы смыслов по показателям знания социальной ситуации еще не так хорошо видно. Наши данные говорят, что в устойчивом обществе с развитым обменом продуктами поддержания жизнедеятельности, информированность относительно функционирующих в социуме элементов культуры, знаний, правовых норм, принятых в данный момент времени, будет всегда средняя. Овладение практическими знаниями подчинено закону нормального распределения относительно некоторых устойчивых точек кристаллической решетки. Если этой картины не наблюдается, значит, социальная система выходит из взятого для анализа «поля смыслов», поля знаний в тех направлениях, которые еще надо найти. Очень хорошо это видно на «опрокидывающейся кривой информированности» в преддверии выборов в Питере 1999 г., когда «правила социальной игры» меняются на глазах.

На рис. 8.3 зафиксировано, что в отличие от политически активного и информированного в 1990/91 гг. населения СССР в Питере перед выборами резко сужена общественно-политическая информированность, где лишь 20 % населения имеет представления только о 50 % количественно-качественных сочетаний социальных проблем в мегаполисе. Я бы не стал называть этот феномен «аутизмом»[196]. Нельзя требовать одинакового распределения относительно функционирующих в обществе смыслов уже хотя бы потому, что распределение относительно числа этих смыслов всегда будет близким к нормальному и люди, выключенные из широкой предметно-смысловой области, также будут всегда. Вопрос в социальных факторах распределения, в их жизненной «цене», в том, какова та или иная «исключаемая из обмена» область: физического выживания, деградации идеологии или поражения генофонда. И уж если здесь что и наблюдается, так же как и в «советское» время, так это колоссальное отчуждение широких слоев населения от провозглашаемой тогда «счастливой», а ныне «демократической» общественной жизни. Мы уже отмечали, что в оценках опрошенных хуже всего дело теперь обстоит с возможностями получения гражданских прав и свобод. И здесь проглядывает та же ситуация: «информируй – не информируй», а люди увидят реальные дела и сделают оценки отнюдь не по многолетнему масс-медийному «орошению», имеющему весьма туманное сходство с их каждодневным существованием. Сияющие золотом на голубом экране чертоги Кремля, где очередной премьер только что свечу не ставит перед Казанской Божией Матерью за здравие народа, могут вызвать прямо противоположный целям «пиаровской» пропаганды результат. И Казанская, и Владимирская Матери глядят на балаган скорбно. Опрошенные также. Спасские ворота закрыты десятки лет. Какой уж тут аутизм! Кривая политической информированности и оценок работы власти по Москве 2004 г. выглядит похуже, чем питерская, но наша главная задача, во-первых, выявить группы низко, средне, высоко информированных (по СССР применив не тройную, а более подробную градацию из-за позволяющей это величины массива), а во-вторых, прояснить, как эти группы связаны с общественным положением, с различным числом разнообразных признаков людей и событий, с оценками с 1999 по 2004 гг. тех фигур, которые считают, что все всегда делают правильно в интересах всех без исключения и впредь «будут строить то государство, которое им нужно» (никогда не спрашивая об этом остальных людей, да еще при 20 % явке избирателей на выборы)[197].

Рис. 8.3.Кумуляты информированности населения Петербурга 1999 г. относительно проблем жизни города и способностей городских властей решать эти проблемы в ближайшие годы [в % суммарного числа опрошенных к максимально зафиксированному числу осознаваемых проблем; max = 31, n = 1600 (массив перевзвешен на генсовокупность по общегородской переписи)].

Общие связи информированности и активности.

В августе 1981 г. на двух промышленных предприятиях Узбекской ССР было проведено одно из уникальных исследований взаимосвязи производственной активности и информированности[198], в результате которого выяснилось, что распределения по числу форм наиболее важных для производственной общности знаний и форм жизни оказались близки к нормальным со скосом влево. Однако оба распределения позволили выделить (по критерию ±1σ) три группы: низкой, средней, высокой активности, низкой, средней, высокой информированности по формальному признаку «число форм деятельности, число форм знаний»[199]. Рассмотрение отклонений от среднего «числа знаний» в каждой из групп по активности и, наоборот, «среднего числа форм производственной активности» в каждой из групп по степени информированности дало результат, который отражен в табл. 8.2.

Очевидно, что группы с низкой и высокой степенью информированности различаются (дискриминируются) критерием одного среднеквадратического отклонения по показателям производственной активности (серая заливка). Группы с разной степенью производственной активности по аналогичному показателю информированности лишь подтягиваются к порогу различения, но не достигают его (серая заливка). Проще: среди малоинформированных самая высокая степень производственной активности (средняя + 1 отклонение) меньше, чем среди высокоинформированных самая низкая степень этой активности (средняя – 1 отклонение). А вот среди активных производственников встречаются менее информированные люди, а среди работающих «из рук вон плохо» – хорошо информированные. Как среди в целом «бедных» крестьян хватает живущих более зажиточно, чем «бедствующий» слой благополучной в целом интеллигенции.

Этот результат тут же был применен к одному из центральных исследований проекта «Общественное мнение» – «Информированность населения по проблемам городской жизни и отношение к этим проблемам». Кривая распределения по формам знаний из исследования представлена на рис. 8.1. Хотя массив был вдвое больше (982 опрошенных) и представлял не компактную производственную общность, а модель города по случайной выборке на основе списка избирателей, в таблицах «3 x 3» группы с разной степенью информированности по активности не различались. При увеличении же градаций информированности и активности в сферах городской жизни до пяти (критерий ± 2σ) различия по активности наблюдались уже между весьма малоинформированными и довольно осведомленными слоями населения. Обнаружились и различия между мало– и высокоактивными в городской жизни по информированности, но они были не столь резки. Отчасти это можно объяснить и тем, что ряды информированности и активности в этом исследовании не были взяты с исчерпывающей полнотой (не была взята политическая информированность и активность), и тем, что величина общности «уводила» свою периферию из представленных в исследовании параметров, что само по себе имеет содержательный аспект.

В то же время задача «поимки» дискриминирующих человеческую активность форм сознания (знания, планы, информированность, осознание информационных потребностей, ценности и т. д., и т. п.) на Всесоюзной большой выборке оказалась реализованной в 1991 г. Приведем этот небезынтересный феномен. На сопоставлении матрицы «5 x 5» рассмотрим различия степеней информированности, отраженной на рис. 8.2, и активности использования источников информации об окружающем мире. Общественно-политическая информированность в 1990/91 гг. замерялась на трех вопросах: 1) о проблемах, которые, с точки зрения респондента, важны для страны (23 закрытия), 2) о проблемах, наблюдаемых им в сфере материального производства (22 закрытия), 3) об оценках состояния различных сфер жизни и оценках работы местных органов власти по решению задач в этих же сферах и привлечения к этому решению мнений населения и местных журналистов (серийный вопрос с 35 подвопросами-оценками от «1» до «5»).

Мы далеки здесь от того, чтобы сразу делать вывод о первичности и вторичности тех или иных признаков, «информированности» или «активности по включенности» в институциональную структуру общества, на характер поведения людей и развитие событий. Однако очевидно, что информированность и активность представляют из себя неразложимый социальный «мотивационно-деятельностный» синдром (напомним, как и степень осознания информационных потребностей и активность информационного приема сообщений). Деятельность не может осуществляться без сознания в его определенных массовых оперативных формах, так же как и последние, не могут существовать без социально заданных параметров. Эмпирические данные представляют сознание не только необходимым атрибутивным свойством человеческой деятельности, но и одновременно активным агентом ее дальнейших трендов. И то, что именно в группах с различной степенью социально-политической информированности в самый активный период обсуждения проблем страны идет резкая поляризация источников информации, предметно-институциональной структуры обеспечения коммуникативного обмена, значит, что информированность – сильнейший показатель дифференциации поведения людей. Отнюдь не предметно-институциональная структура «в чистом виде» кристаллизует поля смыслов, которые задают потом типы активности в этой же структуре. В поле знаний вплетены промежуточные формы сознания, квазиобъекты, которые и предопределяют траектории вплетения тех или иных смыслов в поведенческие поля. Здесь имеется в виду, что, во-первых, не всякая информированность дает такие различия в количественных показателях включенности в предметные области, а во-вторых, наблюдается качественный «излишек» мнений в сравнениях прямых и интегрированных оценок одного и того же явления[200].

Прежде чем рассмотреть эти факты, взглянем на устойчивость взаимосвязи информированности и активности в производственной, бытовой и общественно-политической среде в разных общностях на примере тех же трех исследований, усилив узбекское исследование московским 1982 г.

Дополним картину полученных взаимосвязей показателями взаимной сопряженности распределения частот в полученных трех матрицах и перейдем к описанию приведенных таблиц.

Итак, данные свидетельствуют о следующем.

1. Взаимная сопряженность смысловых и поведенческих параметров, присущих с определенной (взятой исследователями по максимуму) полнотой в каждой из трех выбранных общностей, монотонно падает с увеличением масштаба общности (коэффициенты табл. 8.6 при значимости 99,95 %, 4 степени свободы).

2. Значения энтропии в матрицах «3 x 3» (4 степени свободы) по каждой из общностей по заполненным клеткам близки по значению (колонка «Энтропия экспериментальная» табл. 8.6). Резкое сокращение значения общей энтропии в рамках производственной общности является следствием отсутствия частот в «полярных» клетках матрицы на выборке в 993 респондента.

3.Коэффициенты вариации признака «активность» с возрастанием степени информированности и признака «информированность» с возрастанием степени активности (использования источников) монотонно падают (табл. 8.2 – 8.4) за двумя исключениями. С одной стороны, в масштабах территориально-производственной агломерации в 1969 г. в Таганроге наблюдается увеличение разнообразия количества сочетаний форм активности и информированности соответственно у максимально информированных и активных в отношении городской среды групп населения (табл. 8.3; дисперсия количественно-качественных сочетаний форм активности и «знаний», их разброс у самых активных тут возрастают). А вот энтропия распределения по формам информированности падает в обоих общностях (особенно в производственной) в самых активных по поведению группах. По формам активности она падает относительно значений у групп средней информированности как у низко-, так и высокоинформированных групп (и опять же в рамках производственной общности особенно резко). С другой стороны, в масштабах страны в целом число сочетаний информационных источников, взятых в максимально возможном объеме, имеет большую вариативность признака в группах с максимальной информированностью по проблемам страны (табл. 8.4).

4. И это одно из самых главных явлений: среднее число форм социальной активности монотонно возрастает с ростом информированности, и среднее число форм информированности, осознаваемых проблем монотонно растет с ростом показателей активности за одним исключением [табл. 8.3 – уменьшение на 2 % от среднего числа форм активности в городской жизни в предыдущей по информированности группе (12,94 против 13,21)].

5. Рассмотрим подробнее показатели энтропии. Значения энтропии частот распределения по признаку активности в производственной общности и в территориально-производственной городской агломерации (в первой наиболее выражено) самые низкие в полярных группах информированности, и ниже всего – у самых информированных (табл. 8.5). Плотность распределения по количественным сочетаниям форм активности в рамках производственной общности резко падает в полярных по информированности группах [значения общей и экспериментальной (только заполненные клетки шкалы признака) энтропии)]. В масштабах городской агломерации это выражено не так резко. Мы это уже отмечали. Но в масштабах страны наблюдается полярная картина. Здесь плотность распределения вокруг в среднем 5 используемых источников информации (табл. 8.4) резко падает. Это люди, которые не слишком отличаются от самых активно включенных в информационную структуру количеством осознаваемых проблем и оценок (20 против 30 – табл. 8.4), но они уходят из структуры общественно-политических и коммуникативных институтов. Однако проблемы стали осознаваться тотально.

6. Значения энтропии частот распределения по признаку информированности в границах групп, различных по активности, также падают с ростом производственной и бытовой активности. В рамках производственной общности они падают наиболее резко и менее резко – в рамках городской агломерации; в масштабах же страны эти значения имеют тенденцию к повышению (табл. 8.5). Плотность вокруг количественно-качественных сочетаний организационно-производственных знаний наиболее высока в группе самых активных работников. В рамках городской агломерации и в масштабах страны вариативность информированности в группах низкой и средней (для города) и высокой (для страны) активности возрастает. Кажется, что с расширением масштабов общности в нижних и средних стратах, а затем и в самых высоких, рассеяние форм смыслового поля растет за счет овладения каждым субъектом всеми формами.

Обратим в связи с этим внимание на то, что информированность и активность неразрывно и прямо связаны фундаментальными социальными подсистемами. В сочетании их параметров социальная система выходит на уровень всеобщности в движении «деятельность – сознание – деятельность». Если в статической картине связей параметров информированности и активности мы фиксируем только момент их динамики (как фотография лица – психический момент состояния человека, зачастую невидимый глазом в потоке наблюдения), то надо вспомнить следующее. В картине перехода из нижних страт в верхние и наоборот при разборе лонгитюдного исследования в Москве (табл. 2.5, угловые клетки) распределения людей по скоростям перехода в полярные зоны активности показывали значениями энтропии, что переход осуществляется в локализованном пространстве диффузной массой [самые низкие значения общей эгтропии (по всей шкале скоростей) и самые высокие значения экспериментальной (по заполненному диапазону шкалы скоростей)]. Возможно, что сейчас в падении значений энтропии по числу форм активности в самой информированной группе производственного коллектива и в самой малоинформированной группе в масштабах страны 1990/91 гг. мы спроецировали в статическом срезе те же процессы восхождения (вертикальной мобильности) и падения активности (ухода от использования определенных общественных институтов). При этом резкое сокращение значения энтропии по количественному параметру информированности [0,470 – табл. 8.5 (1981 – 82 гг.), предпоследняя строка, колонка «+»)] как раз говорит о зауженном смысловом поле скоростного диффузного потока мобильности вверх.

И еще одно обстоятельство. В семье, в трудовом коллективе, в производственной агломерации или в национально-этническом образовании существуют поля своих строгих соответствий смыслов и форм поведения. Близость значений энтропии в матрицах сопряженности фундаментальных показателей сознания и деятельности показывает, что при сбалансированном обмене деятельностью в рамках той или иной по масштабу обмена общности, плотность этого пространства обмена инвариантна, а значит, это косвенно свидетельствует о константности системного времени (колонка «энтропия эксперим.» табл. 8.6). Об этом четко свидетельствует и характер отклонений от средней степени активности в группах различной информированности («+++» диагональные знаки отклонений от средней в 95 % доверительном интервале в серой заливке табл. 8.5). Перепады в долях, имеющих соответствующий признак активности, в группах по степени информированности имеют практически тождественный характер во всех трех типах общностей. Чем выше активность, тем выше информированность, чем выше информированность, тем выше активность. В полном соответствии с Бэконом: «Знание – сила». Но только в обществе со сбалансированным обменом результатами труда. При дисбалансе обмена происходит переход полей смыслов одной общности на функционирование общности другого уровня. Клуб начинает путаться с производством, семья «в мире и согласии» выбрасывает детей на улицу (в приюты для солдат государства), госслужба превращается в товар, а общественные структуры и функции, скажем, СМИ, приватизируются откровенным образом[201]. Все это называется хорошими русскими словами.

Заканчивая описание проблемы связи полей информированности и активности в целом, отмечу еще одно. Информированность, например, о деятелях культуры, искусства, политики, спорта, не связана так резко с источниками информации, как социально-политическая. Средние числа знаемых имен меняются в группах по активности использования источников незначительно. Это естественно, так как здесь «вмешивается» влияние институтов школы, дошкольного воспитания и т. п[202]. Наиболее связаны в социальной системе «близкие» по времени предметные и смысловые поля. Это исторически накопленные этносами знания. В производственной деятельности это видно сразу: знание закона Ома нужно в электротехнике, но в живописи оно вряд ли пригодится. В обществах различной этнической ориентации также существуют достаточно жесткие парные соответствия трендов знаний и поведения. Деритесь в семье на глазах детей ежедневно, и вы получите идиотов, получайте прибыль от спиртного, и через 25 лет вам некого будет ставить на ракетные установки, меняйте ежеквартально правила экономической жизни, и вы развалите самую мощную экономику, показывайте по телевизору, как едят людей, и вы надолго обеспечите милицию работой, рекламируйте гнилой товар…, ну и т. д., и т. п. Мамардашвили называл смысловые полярности этих примеров актами первосовместимости, цивилизационными основами человеческого общежития. Но при разбалансированном обмене результатами труда никакие вопли «Побойтесь Бога!!!» не спасут от зазеркального поведения. При этом условии создается непроходимая ситуация кафкианского мира. Она существует в России по цитировавшемуся уже замечанию Преснякова тысячу лет. «Плохо, что людей морят сейчас, но в пользу, что их морил император Петр I», – кричит массовое сознание. Сейчас демографические потери огромны, но масса людей считает, что при «Иосифе I» они были оправданны. Если идеи и действия трех русских революций вели в конечном счете через общественное самоуправление ассоциированной собственностью к созданию смысловых полей человеческого общежития, то после переворота 1929 – 39 гг., уничтожения компартии в ее массе, а потом и в верхнем слое, раскрестьянивания и репрессий, кровавых ротаций в номенклатуре, российское общество произвело под «рреволюционные» фанфары 1989 – 93 гг. выродившийся симбиоз чиновничьей клики и широких слоев «служилых людишек», кастовое образование, соединяющее в себе элементы крепостнического строя под контролем до зубов вооруженного «третьего отделения»[203]. И все это названо «Россией», простиравшейся ранее от Вислы до форта Росс, а ныне остроумно смывающей косу Тузла на русско-украинской границе курам на смех…

А. С. Гречин, Б. А. Грушин, С. М. Клигер, Н. С. Мансуров, М. С. Мацковский, Г. А. Слесарев провели исследования с такими существенными параметрами предметного мира, обработка которых позволяет утверждать, что на текущий момент, по крайней мере несколько форм информированности имеют практически всеобщее значение. Думаю, что именно инвариантность значений энтропии на связи фундаментальных параметров активности и информированности позволяет проявить эти формы. В главе 3 мы говорили о правовом сознании и выделили соответствующие группы правового сознания и поведения. А они связаны с правовой информированностью, под которой мы имеем в виду только знание норм государственного устройства, трудового и уголовно-процессуального кодексов (максимальное эмпирически обнаруженное знаемое число норм в 1976 г. = 43)! Под установочно-поведенческими типами подразумевалось не только знание норм права, но и проекция собственного поведения в создавшейся правовой ситуации, отношение к ней и планируемые действия в случае, если опрашиваемый оказывается в ситуации нарушения правовой нормы лицами из его ближайшего окружения или бытовой микросреды. Вскользь отмечу здесь принципиальную разницу смыслов передач «Человек и Закон» в советское время и теперь и «ЧП» в нынешнее. Первые сообщали о нормах, вторые – о правовом беспределе, сдвигая норму к общепринятому, всеобщему поведению, наказуемому уголовно.

Добавим, что отклонение в знании норм уголовного кодекса в группе по средней степени правовой информированности максимально высокое (на «+++»), т. е. с 95 % вероятностью кодекс группа знала лучше, чем все. Значение энтропии в «поле»: «информированность Х установочно-поведенческие типы правосознания» – 0,763. Это значение близко к полученным в таблице сопряженности форм информированности и активности, органично свойственных производственным коллективам, территориальной общности и стране в целом. Можно сделать вывод, что и правовое поле информированности фундаментально системно – сбалансировано относительно царящего обмена так же, как поле общественно-политической информированности.

Перепады в 2, 5, 10 раз по долям различных форм правосознания и мотивам, а также по средним величинам производственной активности, фиксируемые в высоком доверительном интервале, говорят, что для информированных людей (15,1 % массива) общественные формы выступали как их социальные силы, используя которые они добивались успеха. Полярная группа (17,7 % массива) отчуждается от этих общественных форм. Средняя по правовой информированности группа колеблется. Хотя готовый всегда переступить закон тип правосознания составляет в группе высокой информированности всего лишь 1 % (и программа оценки не дает ему репрезентативности в полученной картине), надо помнить, что это информированные на практике нарушений закона люди и в сочетании с 20,9 % сильно колеблющимся в правовом отношении типом они при соответствующих созданных им благоприятных экономическо-социальных условиях поведут за собой производственные коллективы в демократическое будущее. Это видно уже в 1976 г. Нужно только срезонировать ситуацию соответствующими подзаконными актами и «политической волей», устремленной к «общечеловеческим» ценностям (стяжательство, обладание, насилие и т. п., и т. д.).

Характерно – напомню это еще раз! – что спустя 13 лет мы начали публиковать в период перестройки статьи из серьезных американских изданий о внедрении в США форм бригадного подряда, наставничества, рационализации с соответствующей оплатой за трудовую активность американского рабочего. Рассматривались проблемы более эффективной работы ассоциативных форм собственности в противовес частной. Все это впоследствии полностью ушло из масс-медийного поля нашей страны. Платят за показы жизни людоедов. Еще в 1936 г. гениальный Сесар Вальехо перед смертью успел написать: «И после стольких веков зловещих / пытают страхом! / И в роли пугал уже не вечность – простые вещи: / отдаться мыслям, прийти в свой угол…» Клин клином вышибают, пугай сильнее – по этому принципу и действует масс-медийное поле нашего отечественного ТВ, рассказывая нам популярно о «человеческой» природе[204].

Трудовая жизнь, жизнь сельской и городской общин, этнической и государственной общности имеют свои от века железные законы соответствия полей смыслов и деятельности, направленной на совместное воспроизводство жизни. Они-то и создают смысловую общность. И их нарушение, дисбаланс, ведет к гибели социальной системы, превращению ее в клоаку, общества – в «общак», живущий «по понятию», а правительственные учреждения – в клики.

Аналогичные результаты связи информированности и активности были получены в исследовании присвоения рекламы и покупки мясомолочных продуктов в 2000 – 2004 гг. Обнаружилась помощь рекламы одних заводов покупке товаров других предприятий. Это свидетельствовало, что рекламу «видят» лишь те, кто уже активно покупает этот вид товара, кто включен в этот предметный обмен. Тот, кто не может выйти на определенный уровень покупательского спроса или находится в смысловых полях, не совпадающих с типами определенного поведения, просто не видит предлагаемой информации[205].

Покончим с сопряженностью информированности и активности на примере актуальных проблем городской жизни из проекта «Общественное мнение»[206].

Таким образом, и на бытовом уровне видны связи «широты» поля знания (высокой или низкой информированности) и активности в бытовой и культурной среде городской жизни. Ясно, однако, что никакое информационное воздействие не заставит людей с низким уровнем знания стать активными при отсутствии денег или потребностей в услугах банно-прачечных или увеселительных заведений. Что и когда заставит этих людей перейти в иную группу смыслового и деятельностного соответствия, пока неясно. Это дело будущих лонгитюдных исследований, в которых «информированность» будет таким же обязательным параметром, как пол, возраст, образование, социально-профессиональная принадлежность, детность, «активность» и т. д., и т. п. Но независимо от этого мы уже теперь видим важность данного параметра для существенных оценок поведения социальной системы. Поэтому рассмотрим взаимосвязи информированности уже не с активностью в близких предметных полях обмена, а с социальными признаками, признаками активности в разных сферах жизни, а затем перейдем к рассмотрению связей информированности с отношением и к социальным проблемам, и к их решению органами власти.

Заметим, что проблемы социальной жизни мы будем затем обсуждать в оценках дел населением с одновременной постановкой населением отметок органам власти за решение этих проблем. В точке перелома 1990/91 гг. фаворитами были торговля, жилье и борьба с преступностью (волновали от 70 % до 75 % населения страны), вторую группу представляли сферы здравоохранения и создания благоприятной среды обитания (54 % и 57 % соответственно), третью – представляли проблемы воспитанием подростков (49 %), преодоления национальной розни (43 %), социального обеспечения (43 %), борьбы с пьянством и наркоманией (42 %). В Питере 1999 г. перед самыми выборами вопросы благоустройства дворов и подъездов, дорог, автостоянок, работа транспорта, коммунальное обслуживание заняли 43 % ответов у 83 % ответивших (17 % затруднились ответить). Нищета и безработица дали 13 % всех ответов у ответивших. Состояние среды обитания вызвало беспокойство у 12 %. 11 % считают остро необходимой борьбу с преступностью. Как же это состояние проблем проецируется населением на власть предержащих?

Связи информированности и различных социально-демографических и специальных признаков.

Связи информированности и социальных признаков.

Рассмотрим взаимосвязь информированности и некоторых социальных признаков (табл. 8.9).

Данные таблицы и диаграмм не только подтверждают в связях информированности и поколенческих, образовательных признаков и признаков занятости те структурные переломы в фундаменте общества, что мы зафиксировали при обсуждении фигур обмена активностью индивидуумов, – они указывают на три новых обстоятельства.

1. Беспрецедентный процесс слома активности социально-демографических групп в 1990/91 гг. сопровождается аналогичным сломом поля информированности, полей знания и смыслов.

2. Связь «поля знаний», информированности и активности – общей, трудовой, досуговой, присвоения свойств вещей, выраженное в уровне достатка, интенсивности межличностной коммуникации – выше, чем связь с традиционными социально-демографическими признаками. При этом наиболее высока плотность распределения степеней информированности и активности в межличностной коммуникации. Как мы помним, волна, построенная по изменению скоростей роста и падения числа ценностей на возрастной шкале коррелировала наиболее сильно с межличностной коммуникацией. Становится очевидным следующее. Развитие общественных норм, установок, смысловых клише и стереотипов наиболее сильно связано с открытым обсуждением людьми своих общественных проблем. Взрыв обсуждения проблем в 1990/91 гг. был великим прорывом из «сталинской» атомизации общества. Это вызывало чуть ли не в первую очередь сначала «священную» ненависть чиновничества и обывателя, требовавшего сильной руки ради свободы от совести, а затем уничтожение на базе слияния интересов элиты и охлоса возможности широкого обсуждения проблем. Но никакая информация, не будучи подкрепленной синтезом в межличностном общении широких слоев населения, не получит развития в виде дальнейшей ее интеграции в социальные действия. Напротив, она будет дробиться и распадаться на аморфные явления в кратких циклах их жизни.

3. «Активность» и «информированность» – фундаментальные, наиболее резко связанные социальные показатели – позволяют отслеживать изменения полей деятельности и полей смыслов, их эксцентриситеты и взаимопроникновение. Практически так же, как и общественно-политическая активность, рассмотренная выше, была до 1990/91 гг. жестко напрямую связана с активностью в других сферах жизни, так и степень информированности о социальных проблемах и путях их решения связана жестким стереотипом, контур которого мы выделили на связи степеней информированности с общей активностью в обмене деятельностями в максимально широко взятых формах общественной жизни. Практически этот контур неизменен во всех подсистемах человеческой активности – трудовой, досуговой, достижения достатка. Однако наиболее высоки значения коэффициентов взаимной сопряженности (при 99,95 % доверительном интервале) и низки значения энтропии (при 95 % вероятности отклонения долей в % в соответствующих группах) именно в матрицах «информированности и общей социальной активности» и «информированности и активности в межличностном общении в процессе обсуждения проблем». Чем выше уровень общественно-политических знаний, тем выше социальная активность, чем выше взаимодействие людей и открытое обсуждение проблем, тем более предсказуемо поведение людей в социуме. В. В. Сазонов показал, что происходит при 30 % информированности населения. Добавлю: и при 30 % явке избирателей, обеспечивающей 15,01 % легитимности дерущихся между собой «ветвей» дерева власти.

Выше мы говорили о том, что связи разных параметров информированности с отдельными признаками активности, социально-психологическими признаками и признаками умения владеть текстом различны. Кроме этого, выяснилось, что оценки положения дел в различных сферах жизни и оценки органов власти, решающих (не решающих) эти проблемы, связаны различно не только между собой, но и в группах по степеням информированности. Причем далеко не прямыми соответствиями типа: высокая информированность – высокая оценка дел или властей. Проиллюстрируем эти факты.

Преимущества параметра социально-политической информированности.

Задача выбора наиболее удачной социологической переменной для выяснения ее взаимосвязей с оценками социальных проблем жизни и действий органов власти стояла очень остро. Необходимо было, во-первых, сравнить «резкость» картин дифференциации оценок окружающей реальности в различных признаках, рассмотреть эти картины и связи указанных признаков, а во-вторых, произвести интеграцию оценок различных сфер жизни и действий власти, смазывающих реальную семантику обыденного сознания в контуре «власть – население – решение проблем». Из наиболее дифференцирующих оценки населения признаков для выбора были взяты три: общественно-политическая информированность, информированность об именах выдающихся людей, степень «консерватизма – инновационности» населения[207].

Вот как оказались связаны эти три признака, и насколько они по разному дифференцировали оценки различных сторон жизни. В табл. 8.10 показана связь групп по пяти степеням общественно-политической информированности (в подлежащем) с пятью группами по знанию имен выдающихся поэтов, писателей, художников, композиторов, политиков и спортсменов. Затем в колонке «средняя» показано среднее значение у каждой из групп той или иной степени общественно-политической информированности на инновационной шкале в 17 пунктов (середина = 8,5), а внизу дан знак силы отклонения от средней (на основе объема группы, среднего значения и стандартного отклонения). Затем идут шесть колонок средних оценок по пятибалльной системе двух параметров. Первый – оценка «Насколько существующие в нашем обществе отношения позволяют выразить себя респонденту как личности в трудовой деятельности». Второй – оценка «В какой степени оплата труда респондента соответствует его трудовой активности». Оценки проставлялись по 5-балльной системе и обществу, и соответствию заработной платы трудовому вкладу. В таблице приведены средние баллы (без затрудняющихся ответить) в целом и по каждой из групп «консерватизма – инновационности», общественно политической информированности, общекультурной информированности.

Как видно, взаимная сопряженность двух типов информированности (общественно-политической и общекультурной) достаточно высока. При «хи-квадрате» 564,285 (доверительный интервал 99,95 %) коэффициенты взаимосвязи составляют: Пирсон – 0,245, Крамер – 0,123, взаимной сопряженности – 0,238, а значение нормированной энтропии – 0,597. Даже на массиве в 9379 человек (взятых на пересечении признаков) отклонения в группе объемом в 1 % с очень низкой степенью общественно-политической информированности по высоким степеням общекультурной информированности нерепрезентативны (знак «.» фиксирует объемы в 2 – 3 человека). Таким образом, общественно-политическая и общекультурная информированности связаны между собой напрямую, но не очень резко (диагональное распределение отклонений от средней на плюс в правом нижнем углу снижается по доверительному интервалу). А вот признак «консерватизма – инновационности» нейтрален по отношению к признаку «степень общественно-политической информированности». В табл. 8.10 (B) мы видим, что среднее значение «гауссианны» инновационности не имеет значимых отклонений ни в одной из групп по степени общественно-политической информированности (отклонения лишь в 0,1 от общей средней величины, т. е. 1 % от 100 %).

Резкие различия демонстрируются группами «консерватизма – инновационности» и информированности в оценках, во-первых, возможностей, предоставляемых общественной системой в сфере труда в 1990/91 г, а во-вторых, соответствия заработной платы трудовому вкладу. Отклонения в группах по степени инновационности более аморфны, менее резко выражены по отношению к трудовой сфере, чем в группах по степени информированности (и общественно-политической и общекультурной). В 80 % доверительном интервале уменьшается удовлетворенность трудовыми возможностями лишь в группе умеренных «консерваторов» и активных «инноваторов». Удовлетворенность заработной платой в этом же доверительном интервале уменьшают лишь активные «инноваторы». Логичен вывод, что признак «инновационности» и параметры сферы труда в семантике общественных отношений связаны слабо.

Иная, контрастная и яркая картина перепадов оценок отношений в трудовой сфере в группах по общественно-политической и общекультурной информированности. Очень низко и низкоинформированные группы демонстрируют высокие оценки (между «4» и «5») возможностей в трудовой сфере и выше средних (между «3» и «4») по соответствию заработной платы трудовому вкладу (отклонения значимы в 95 % доверительном интервале). В прямую противоположность этому очень высоко и высокоинформированные группы демонстрируют ниже среднего оценки (между «3» и «4» при средней 3,7 и ближе к «тройке») возможностей в трудовой сфере и ниже тройки (между «2» и «3», ближе к «тройке») по соответствию заработной платы трудовому вкладу (отклонения на минус значимы в 95 % доверительном интервале). При этом общественно-политическая информированность дает более сбалансированную и резкую картину перепадов, чем общекультурная (сравни знаки отклонений в разделах D и E табл. 8.10).

Для оценки связей информированности и отношения к деятельности органов власти и политикам различного «калибра» в статике и в динамике с 1969 по 2004 гг. мы выбрали группы, построенные на шкале общественно-политической информированности. При выборе мы дополнительно сравнили распределения ответов на ряд вопросов в группах различной степени «консерватизма – инновационности» и общественно-политической информированности. Были взяты следующие вопросы.

• Удастся ли человечеству избежать Третей мировой войны?

• Повлияют ли решения очередного съезда КПСС на экономическое и политическое положение в стране?

• Способна ли КПСС руководить страной?

• Будут ли решены проблемы вашего региона в ближайшие 10 лет?

• Что вы ждете от успеха перестройки для себя лично?

• Согласитесь ли вы дать выпить спиртное своим несовершеннолетним детям в кругу семьи?[208].

Кроме того, были взяты связи этих двух типов групп с группами: семиотическими, по степени тревожности, по выбору мотивом поездки за границу «получения вида на постоянное жительство» и, наконец, друг с другом.

Сравнения показали, что по всем вопросам дифференциация в группах по степени общественно-политической информированности выше, чем в группах по «консерватизму – инновационности». Более информированные резче выделяются увеличением долей:

1) уверенных в возможности предотвращения мировой войны;

2) тех, кто дает отрицательную оценку роли КПСС в целом и ее съезда в возможности изменить ситуацию в стране к лучшему;

3) тех, кто не ожидает решения проблем на местном уровне и ждет ухудшения от перестройки;

4) тех, кто не позволил бы несовершеннолетним детям пить в семье в праздник спиртное.

Исключений было несколько: во-первых, группы по степени информированности были практически инвариантны с точки зрения доли в них групп по степени тревожности (аналог цветового теста Люшера), тогда как группы средней и высокой степени инновационности демонстрировали соответственно первая высокую, а вторая среднюю степень тревожности с 90 % вероятностью. Группа с консервативной ориентацией тяготела с той же вероятностью по степени тревожности к норме. Группа с высокой и очень высокой степенью инновационности (17 %) резко, с 95 % вероятностью, увеличивала долю желающих покинуть страну (в группе с очень высокой инновационностью (1,4 %) эта доля увеличивается до 21 % против 13 % по подвыборке в целом). В группе максимальной инновационности резко падает ориентация на ценность «семья и дети» (с 90 % вероятностью), а в предшествующей по инновационности группе усиливается интенсивность мотивации на ценность «благополучие» (с 80 % вероятностью). Напомним: среди имеющих ценностями «карьеру» и «иметь больше прав и возможностей, чем у других людей» процент желающих покинуть страну достигает почти 25 % против 11 % по массиву в целом, репрезентативному населению страны. В группах с высокой степенью информированности такихявлений не наблюдается. Кроме того, в группах «консерваторов» несколько увеличивается доля лиц, желающих по тем или иным причинам поехать в такие страны, как Китай, Индия, Бразилия, а среди инноваторов увеличивается доля ориентированных в поездках на Запад (кроме Англии).

Наконец о связях параметров «консерватизм – инновационность» и «информированность» с уровнем семиотической подготовки, умением адекватно интерпретировать тексты. Инновационность слабо связана с семиотическим уровнем. Энтропия здесь выше, чем в матрице «семиотический уровень – информированность» (0,771 против 0,725, а по заполненным клеткам 0,799 против 0,751). Из ярких отклонений (с 95 % вероятностью) надо отметить такие: третья семиотическая группа (не знающие словарей и не видящие логику текста) увеличивает свой вес среди низкоинформированных, а четвертая группа (знающие словари, но смысла текстов непонимающие) в высокоинформированных группах [с 95 % вероятностью среди высоко– и с 90 % вероятностью среди очень высокоинформированных (на падение влияет малая величина группы, снижающая доверительный интервал[209])]. Укрупненные группы по инновационности дают с 90 % вероятностью только два отклонения: четвертая семиотическая группа увеличивает долю среди консерваторов, уменьшая среди умеренных. В 80 % доверительном интервале увеличивают свою долю среди консерваторов первая группа, среди умеренных – вторая и третья группы. Последняя с этой же вероятностью уменьшает свою долю у инноваторов. Шестая группа (знают только спецсловарь и не понимают смысла текста) уменьшает долю (с 80 % вероятностью) у консерваторов, повышая ее среди умеренных.

Возникает предпосылка к выводу, что «консерватизм – инновационность» – скорее социально-психологический срез общественной системы. Он выступает реагентной формой редукций быстропроходящего общественного настроения в какие-то формы мироощущения. Его связи с группами по степени тревожности, с мотивацией на выезд из страны, которая высоко коррелирует с индивидуалистическими формами мировоззрения, делают его менее пригодным для применения в качестве параметра оценки населением деятельности власти по решению социальных проблем. Поля его эффективной социальной работы нужно найти в будущих исследованиях. Информированность же оказывается более сциентистски ориентированным параметром, хотя и там в группах, отличающихся низкой степенью знания социальной ситуации, действуют формы, которые можно часто принять за короткоживущие социально-психологические детерминанты.

Очень характерно распределение ответов на вопрос о возможности дать выпить спиртное своим несовершеннолетним детям за праздничным столом. Рассмотренное в группах по инновационным предрасположенностям, общественно-политической информированности и возрасту приобщения к спиртному, оно дает совершенно очевидный результат. Закрепляемые определенными формами поведения «смыслы» существуют в поддерживаемых социальными условиями нормах поведения и детерминируют передачу этих норм последующим поколениям более эффективно, чем сконструированные по «поодаль лежащим» предметностям признаки сознания.

Таблицы показывают очень слабую связь между признаком «инновационность» и стремлением «попотчевать» детишек в семейный праздник. Общественно-политическая информированность как-то связана с пониманием вреда раннего приобщения «молоди» к алкоголю и несколько увеличивает вес отрицательных ответов в группах наиболее информированных и вес затрудняющихся ответить в группах с низкой информированностью[210]. А вот поведенческая ситуация подросткового приобщения к алкоголю работает «прогрессивно». Доля тех, кто даст детям «выпить», среди рано приобщившихся к питейным традициям (кстати, в той же семье) растет, как на дрожжах. В каких смысловых формах больше или меньше закрепляются эти ранние поведенческие нормы, нужно еще выяснять. Но то, что эти «смыслы» «безысходности ли существования», «бессмысленности ли любой деятельности» в условиях социального морока влияют потом на активность в пьянстве и наркомании, очевидно. Но нам надо исследовать связь определенных смысловых полей с отношением к власти. Чтобы покончить с обоснованием выбора «общественно-политической информированности», для рассмотрения ее влияния на оценки положения дел в разных сферах жизни и на оценки действий власти по изменению положения дел на протяжении 35 лет, приведем таблицу взаимной сопряженности групп по степени инновационности и информированности.

Как видно, связи между признаками нет. При «хи-квадрате» 19,705 (99 % доверительный интервал при 4 степенях свободы), коэффициенты Пирсона, Чупрова-Крамера взаимной сопряженности составляют соответственно 0,085, 0,060, 0,084. Значение энтропии в таблице из 9 клеток очень высоко: 0,801. Информированным не присуща высокая инновационность – они осторожны.

Связь информированности и отношения к различным сторонам жизни в динамике.

Связи информированности и отношения к проблемам и к власти.

Методы рассмотрения. В ходе исследований отношения к органам власти различных социальных групп – начиная с проекта «Общественное мнение», через Всесоюзное исследование 1990/91 гг., исследование в Касимове в 1994 г., питерский зондаж 1999 г. и московское исследование 2004 г. – общественно-политическая информированность варьировалась в ряду одних и тех же признаков. Ставя группы, полученные методом среднеквадратического отклонения (одного или двух) в подлежащее таблиц, мы рассматривали по каждой из групп информированности средние отклонения оценок в пятибалльной системе различных параметров деятельности органов власти, населения, журналистов, политиков от значений этих оценок по массиву в целом. С другой стороны, в каждом из исследований (кроме питерского) был задействован стандартный ряд вопросов – 5-балльных оценок состояния в различных сферах жизни, работы властей по решению проблем в этих сферах, возможностей в регионе для создания нормальной жизнедеятельности по ряду параметров. В первом таганрогском исследованиях и в последнем Всесоюзном был тем же оценочным образом разработан весь контур взаимоотношений населения, местных органов власти и местных редакций масс-медиа в плане выражения, аккумуляции и учета общественного мнения по актуальным для жизни проблемам. Это поле оценок (до 44 во Всесоюзном исследовании) бралось у каждого респондента в полной целостности, вычислялась средняя оценка представлений отвечающего, а затем она, средняя, вычиталась из его оценок того или иного явления или их группы. Так мы получали меру разброса представлений по тем или иным параметрам: состояние проблем, работа местной власти, журналисты, политики, возможности для нормальной жизни.

И вот этими тремя методами: 1 – вычислением и сравнением средних, 2 – их отклонений по различным параметрам, просчитанным по всему полю отношения к выделенным параметрам каждого респондента, 3 – графическими иллюстрациями отклонений средних значений оценок, – мы проанализировали все указанные массивы. Причем как в целом, так и по группам с различной степенью информированности. Анализируя данные Касимова, для убедительности картины мы привлекли и группы по уровню благосостояния и активности досуга.

Уже анализ данных первого таганрогского проекта позволил обнаружить феномен несовпадения оценок, полученных за счет суммарной интеграции «отметок» за дела в каждой из анализируемых сфер, с оценками за счет общих вопросов. Рассмотрим два примера.

Как видим, общий вопрос о том, как органы власти справляются с проблемами жизни города, дает более стушеванную и не поляризированную оценку их деятельности, как в целом, так и в группах по степеням информированности. Оценка, интегрированная из шести параметров работы местных органов власти, дифференцирована резче. При этом не единая и низкая по всем группам оценка усилий власти по решению жилищной проблемы, не менее поляризованные оценки руководства здравоохранением и учреждениями культуры – оценки руководства торговлей, коммунально-бытовыми службами и транспортом дают наибольший вклад в общую интегративную картину. Отвечая на вопрос в целом, население города несколько «щадит» местную власть. Однако и здесь низкоинформированные завышают отметки. Как и по всем сферам (кроме жилищной проблемы: тут полное единство мнений). Потребности в культуре у низкоинформированных (по их оценке) ниже. В целом же, однако, по решению проблем организации жизнедеятельности городского населения высокоинформированные, и в целом, и по отдельным сферам снижают оценки работы местной власти довольно резко (с 95 % вероятностью), а низкоинформированные с такой же вероятностью их завышают. Кажется, их потребности, кроме жилищной, ниже, а значит, это повышает отметки властей. «Комплимент» сомнительного социального свойства.

Совершенно иначе в 1969 г. ведут себя группы по общественно-политической информированности в контуре «органы местного управления – население» с точки зрения оценок выражения мнений по городским проблемам.

Здесь респонденты поставили 11 оценок: «информированности населения о решениях органов власти», «активности населения в выражении мнений», «откровенности населения в выражении мнений», «компетентности мнений населения», «информированности власти о мнениях населения», «учета властями мнений населения в своих действиях», «степени совпадения решений власти с мнением населения», «необходимости информировать население о решениях власти», «необходимости знать властям мнение населения», «необходимости активного выражения мнений населением», «необходимости большего учета мнений», – четыре из которых относятся к органам власти, три к населению, а четыре к необходимости улучшения дел в этой области.

Мы видим резкое влияние лиц, которые не дают оценки различным параметрам взаимодействия органов власти и населения по общественно-политической тематике. Здесь картина прямо противоположная полученной в исследовании, где население дает оценки власти за работу по актуальным проблемам жизни города. Там низкоинформированные завышают заслуги власти, высокоинформированные «гвоздят» «колы» и «двойки». Тут все наоборот. В политическом контуре, если мы берем всех проставивших оценки и ушедших от ответа на вопрос или не знающих его, высокоинформированные отмечают общественно-политические заслуги власти. При рассмотрении среднего балла без затруднившихся ответить отклонений оценок в группах по степени информированности практически нет. И не только в интегрированном среднем балле по всем одиннадцати параметрам, но и в отметках по каждому параметру в отдельности. Высокоинформированные снижают с 80 % вероятностью оценку компетентности населения по житейским проблемам, а очень высокоинформированные завышают с той же вероятностью отметку информированности властей о мнениях жителей. При этом обе этих группы резче (с 90 % и 80 % вероятностями) завышают отметку необходимости выявления мнений «некомпетентного» населения «информированной выше среднего» властью. Группа очень низкой информированности более последовательна в необходимости оптимизации информационного обмена между властью и жителями, считая, что мнения надо выражать более активно, а властям широко их учитывать (правда, балл здесь завышает более осторожно). Это симптоматично.

Только вопрос о «компетентности» населения раздражает опрошенных настолько, что вес ответивших резко падает. В целом власть имеет меньший процент тех, кто оценивает ее политическую активность (см. строку «число оценок»[211]). Зато как сразу, несмотря на тишь и благодать «удовлетворительной» отметки взаимодействия органов власти и населения, возрастает необходимость оптимизации информационного обмена между властью и населением. С чего бы это? А с того, что исключение затрудняющихся ответить на вопрос, но хорошо информированных, снимает ту превращенную форму сознания, о которой мы говорили в главе 1. Там информированная непроизводственная интеллигенция уходила от ответов на острые вопросы, снижая оценки (с «0») органам власти. В одном из отказов отвечать на анкету по авторам писем в органы власти я прочитал: «Эта анкета, чтобы посадить нас всех в тюрьму. Видали мы ее при нашей бабушке!!» Надо сказать, что неувядающий респондент порадовал меня и в 2004 г. На просьбу ответить на пятистраничную анкету один из родителей опрошенного московского школьника ответил: «Эта анкета – провокация!» Жив курилка! Да сам Бог велел широко разворачиваться здесь «товарищам сталиным» и иже с ним. Монолитное единство общественного мнения, основанное на формах страха, однако, разлетается в пух и прах, когда мы рассмотрим отклонения оценок каждого человека (оценка параметра минус средняя по всем).

Уже в нижней части табл. 8.14 видна резкость отклонений на минус параметров учета общественного мнения органами местной власти. Конечно, и себе население не отказывает в критичности за «информированность о решениях органов управления». Однако и здесь, по этому параметру, оценки – скорее камушек в огород талантливых управленцев и журналистов (кто же должен информировать «некомпетентное и неинформированное» население?). Или социальные институты в нашем благословенном Отечестве созданы исключительно для дармоедов, стремящихся любыми средствами довести народ до «дубины»?[212] Особенно заметны колебания оценок различных параметров процесса выражения общественного мнения, единство и поляризация мнений в различных группах информированности, представленные в виде графика.

Итак, «полюса» общественного мнения в целом лежат между предельно низким отклонением оценки до – 0,501 о состоянии информированности населения о решениях власти до +0,719 о необходимости для властей знать мнения людей. Можно сказать, что контур «власть в качестве агента информационных процессов» имеет предельно низкие отклонения от средней (исключая пресловутую «некомпетентность» населения и его поддерживаемую властью «темноту»). Что до необходимости оптимизации информационного обмена в контуре «власть – общество», то ее можно считать общепризнанной. Итак, мы выделили три блока: население – власть – необходимость оптимизации информационных потоков между ними. Но прежде чем рассмотреть интегральные оценки каждого из этих блоков в целом, рассмотрим каждый из составляющих их параметров (в целом отраженный отклонениями на рис. 8.4) сквозь призму «общественно-политической информированности» населения, т. е. просто разложим график по всем его атрибутам в каждой из групп по степени информированности.

Рис. 8.4. График отклонений от средней оценки у различных параметров в целом (табл. 8.13, строка в целом, Таганрог-1969 г.).

Рис. 8.5. График отклонений от средней оценки у различных параметров коммуникативного обмена в различных по степени информированности группах (5 последних строк табл. 8.13).

Вместо монотонной скучной картинки из сплошных «+ -» мы наблюдаем яркую поляризацию всех групп по информированности, каждая из которых имеет свою линию. Отклонения от «средней» можно разбирать с дотошностью коллекционера. Однако предоставим скрупулезный анализ деталей читателю. Отметим два важных обстоятельства. Во-первых, переходные группы по информированности (низкой и высокой) ведут себя в некоторых случаях ярче, давая более резкие отклонения своих «смысловых полей». Это импульс к будущему движению. В статическом срезе видна ранее обнаруженная динамика. Во-вторых, группа очень низкой информированности ставит практически везде более низкие оценки по параметрам органов власти и отчаялась вместе с группой низкой информированности в возможности оптимизации дел, взаимодействуя с властью. Группы высокой и очень высокой информированности, оценивая учет органами власти мнений людей значительно ниже среднего (и почти догоняя здесь группу очень низкой информированности), считают власть остро нуждающейся в знании мнений населения (самые высокие отклонения). Это в советское время с развитой сетью каналов информации к органам власти люди уже понимают бесперспективность управления системой, ничего не знающей о них и уходящей своими неинформированными группами в область полной неопределенности. Но что там Таганрог?! Впереди страна, малый город и две столицы на шкале времени с «разными» политическими режимами. Однако, прежде чем перейти к динамическим картинам, посмотрим укрупненные блоки параметров: народ, власть, потребности.

Мы не стали приводить знаки отклонений от средней по массиву, так как они все также монотонны «+ -». Лишь группа низкой информированности дает снижение среднего балла до 4,25 (выделено заливкой) параметрам необходимости оптимизации информационного обмена. В этой же группе и самое низкое отклонение на «+» из всех групп и по интегральному параметру. Самая большая доля ушедших от оценок среди дающих оценки власти (9 %), самая малая – среди оценивающих необходимость улучшения дел (2 %). Контрольный вопрос работает в модальности долженствования.

Теперь можно оценить крупные срезы коммуникативного обмена в виде двух его агентов (населения и власти), а также необходимости перемен в этом обмене – в интегральных оценках оптимизации процесса выражения общественного мнения в городской агломерации и учета этого мнения в решениях власти.

Рис. 8.6.График отклонений от средней оценки у различных сторон коммуникативного обмена в различных по степени информированности группах населения Таганрога 1969 г.

Мы специально не нанесли данные на этот график, так как это испортило бы наглядность. В целом деятельность власти оценивается ниже, чем деятельность населения, а необходимость оптимизации процесса вызывает наибольший разброс отклонений. Перевернем в картинке данные.

Рис. 8.7.График отклонений от средней оценки у различных сторон коммуникативного обмена в различных по степени информированности группах населения Таганрога 1969 г.

Теперь каждый из параметров расположился в своих оценках отклонения от средней по всему полю общественного мнения вдоль групп по степени возрастания информированности. В целом разброс по степеням информированности коммуникативных параметров власти и населения невелик. Отклонения оценок деятельности власти ниже, чем оценок политактивности граждан. Оба параметра дают вектор отклонения общественного мнения ниже среднего независимо от информированности. И независимо от степеней информированности выше среднего отклоняется оценка необходимости оптимизации информационного обмена. Здесь поляризация в зависимости от степени информированности наиболее высока (см. перепад оценок в 0,273). На втором месте по поляризации оценок стоят органы местного управления (-0,142). Итак, есть социальные факторы, поляризующие отношение к агентам социальной коммуникации на уровне среднего города в процессе решения проблем. Важно проверить полученные в 1969 г. результаты по аналогичным другим исследованиям. Как варьируется отношение к власти через призму информированности населения?

Таганрог и Союз. Уже в табл. 8.9 мы показали связи информированности и достатка, а также постоянно меняющихся активностей в разных сферах общественной жизни. Рассмотрим теперь оценки различных параметров социальной реальности в точке перелома в 1991 г. В последнем Всесоюзном исследовании в 9674 обследованных население проставляло отметки за состояние дел (здравоохранение, работа учреждений культуры, транспорта и связи, коммунально-бытовое обслуживание, решение проблемы жилья, создание здоровой природной среды обитания, борьба с преступностью, коррупцией, алкоголизмом и наркоманией, организация торговли) в регионе проживания. Каждый интервьюируемый или опрашиваемый ставил своей рукой отметку за состояние дел в социальной среде. Вслед за этим он ставил отметку в своеобразный «журнал» и местным органам власти за решение каждой из этих проблем. В процессе опроса он оценивал возможности, существующие в регионе для создания здоровой семьи, благополучного быта, получения образования и профессии, получения работы по специальности, духовного и физического развития, получения квалифицированной врачебной помощи, осуществления своих гражданских прав и свобод, создания здоровой природной среды (мы разбирали эти параметры в главе 4 в динамике и в сопоставлении с аналогичными оценками нашими людьми жизни за рубежом). Кроме того, в процессе исследования опрашиваемый ставил (надо сказать, с нескрываемым удовольствием) отметки местной власти за знание мнений населения, учет мнений людей в практике, совпадение решений власти с мнением людей, учет властью критики местных журналистов по актуальным проблемам. Параллельно ставились отметки населению за активность выражения мнений, компетентность, конструктивность (наличие предложений), откровенность мнений. Замыкали оценку информационного контура отметки за эффективность выступлений местных СМИ. Эта методика была повторена (исключая оценки информационного контура) в 1994 г. в Касимове (842 респондента) и в 2004 г. в Москве (131 респондент). В Москве методика была обогащена отметками 29 ведущих политиков. В 1999 г. оценки возможностей для нормальной жизни были сняты при полевых работах в Питере в 208 избирательном округе города[213]. Здесь были взяты и оценки населением 19 политиков.

В целом во всех этих исследованиях показатель информированности строился на близких по количеству и качеству параметрах, позволявших интегрировать параметры оценок в крупные социальные блоки: проблемы – решение их властью – возможности нормальной жизни – оценки политических фигур – информационный контур взаимодействия власти и населения – роль СМИ на местном уровне (последний параметр взят только за 1990/91 гг.).

Для начала разберем оценки в средних баллах и знаках отклонений от средних по 11 сферам действительности и по работе органов власти в этих сферах. Рассмотрим при этом отклонения от средних оценок на «+» и на «-» на шкале от «-2» до «+2». Сделаем это и по группам различной степени информированности, а затем сравним отклонения оценок органам власти по группам с различным достатком. Построим последовательно три таблицы.

Бросается в глаза резкое ухудшение оценок состояния дел в регионе по сравнению с 1969 г. (табл. 8.14), где степени общественно-политической информированности давали малую поляризацию оценок даже по разбросу от средней. Средний балл был в целом практически одинаков. Но там оценивался информационный контур работы власти. Дойдем и до этого, но сначала поглядим, как население оценивает работу власти в решении местных проблем.

Очевидно, что у населения снижается доля оценивших работу власти по решению проблем преступности, алкоголизма и наркомании, улучшения работы общественного питания, которое к тому времени почти исчезает. Наиболее информированные снижают средний балл усилий власти по созданию нормальной среды обитания до двойки. Посмотрим теперь на оценку органов власти в зависимости от уровня благосостояния людей.

Самое замечательное здесь – полная индифферентность среза по уровню благосостояния к контуру проблем социальной жизни и их решению при оценках по среднему баллу. Конечно, по разбросу от среднего картина меняется, но в целом кажется, что метод усредненной оценки, дифференцируя оценки дел и властей в срезе по общественно-политической информированности, стушевывает картину в срезе по уровню благосостояния. В Таганроге скорее было наоборот, но не будем забывать, что там мы имели дело с более низким уровнем благосостояния и широкой политической составляющей, которая сокращается уже к 1987 г.

Для полноценной интерпретации картины в целом, построим четыре графика из наших таблиц:

1) соответствия отклонений от средних в оценке состояния дел и дел органов власти в целом;

2) отклонений в оценке дел в различных группах по степени информированности;

3) отклонений в оценке работы властей в зависимости от информированности;

4) отклонений в оценке работы властей в зависимости от достатка.

Рис. 8.8. График отклонений от средней общей оценок состояния дел в разных сферах жизни и решения этих дел местной властью по СССР в целом в 1990/91 гг. (табл. 8.16).

Рис. 8.9. График отклонений от средней общей оценок состояния дел в разных сферах жизни различными по степени информированности группами (табл. 8.16 с разбивкой по группам).

Теперь можно интерпретировать полученную картину как в целом, так и в деталях, особенно, правда, не увлекаясь ими, так как нас ждет, во-первых, анализ интегрированных показателей оценки – «власть» – «общественное мнение» – «масс-медийные средства» – «население в качестве коммуникативного агента» – «острота проблем в целом» – «возможности в регионе», а во-вторых, динамический графический ряд некоторых из этих показателей и оценка на этом фоне политиков в 1999 и 2004 гг. Мы специально не даем на графиках значений, приведенных в таблицах, которые можно уточнить по ходу дела.

Итак, представленная в средних баллах оценок состояния сфер жизни в регионе проживания респондента и оценок усилий власти по решению проблем картина резче поляризуется по табл. 8.16, 8.17 (строки в целом), что хорошо видно на рис. 8.8.

Рис. 8.10. График отклонений от средней общей оценок решения дел в разных сферах жизни местной властью группами по степени информированности (табл. 8.17 с разбивкой по группам).

Рис. 8.11. График отклонений от средней общей оценок решения дел в разных сферах жизни местной властью различными по уровню благосостояния группами населения.

1. «Положительное» отклонение оценок состояния дел характеризует только учреждения культуры. При оценке работы власти к этому прибавляется балансирующая у «0» оценка работы транспорта и связи. Все остальные сферы жизни и работа в них органов управления имеют тенденцию к отрицательному отклонению вектора оценок. К точке баланса из «отрицательной» зоны «поднимаются» отклонения оценок и состояния дел, и работы власти в сферах здравоохранения, работы транспорта и связи, учреждений коммунального и бытового обслуживания и организации отдыха населения, благоустройства.

2. Резко отрицательная зона оценок-отклонений – проблемы жилья, состояния окружающей среды, торговли, борьбы с преступностью, коррупцией, пьянством и наркоманией. Заметим: самое низкое отклонение оценки сферы торговли (-1,145) соответствует периоду искусственно вызванного дефицита продуктов питания. Контур оценок работы по исправлению недостатков в этих сферах органов местной власти совпадает с контуром оценок состояния дел (рис. 8.8). Каковы дела – такова и работа власти. Явных исключений два: дела с преступностью (власть с ней борется недостаточно) и состояние торговли (поле мнений по отношению к власти отклоняется в отрицательную сторону меньше, чем при оценке самой торговли). Это значит, что население угадывало саботажный характер исчезновения товаров, но еще не понимало организованного самой властью характера этого саботажа.

3. Именно в это время на массиве 1990/91 гг. обнаружился прелюбопытный феномен, который подтвердился исследованиями 1994, 2004 гг. в Касимове и Москве. В матрицах: «дали оценки от "1" до "5" состояния дел в какой-либо сфере» «дали оценки от "1" до "5" действий власти в этой же сфере», коэффициенты взаимной сопряженности растут, а значения энтропии соответственно падают тем более, чем более на оценку власти действует оценка состояния дел в этой области. Оказалось, что на первом месте по влиянию на отрицательное отношение к власти в 1990/91 гг. стоит состояние дел в торговле. Значение энтропии в матрице «5 x 5» по торговле продтоварами – 0,654 и промтоварами – 0,630[214]. Уже при замере 1994 г. в Касимове (не говоря о Москве 2004 г.) дела торговые оцениваются значительно выше среднего (как и отклонения здесь оценок действий власти). Поэтому параметр «торговля» для выяснения влияния оценки дел и ее соответствия отрицательному отклонению оценки власти потерял смысл. Но вот что обнаруживается. На втором месте по сопряженности отрицательных оценок состояния дел и исправления этих дел местной властью оказались не борьба с преступностью и коррупцией, с пьянством и алкоголизмом, а охрана окружающей среды и создание здоровой природной ниши обитания. Значения энтропии по СССР, Касимову и Москве по матрице сопряженности оценок состояния преступности и коррупции и борьбы с ней властью были в 1990/91 – 1994 – 2004 гг. соответственно: 0,705, 0,755, 0,682. В маленьком Касимове 1994 г., несмотря на «высокую преступность и коррупцию», власть получала положительный вектор за борьбу с ней, а вот в Москве 2004 г. наблюдалось полное соответствие векторов оценок высокой преступности и властного «вспомоществования» ей в глазах опрошенных. Однако значения энтропии в матрице оценок состояния природы и дел власти в ее охране на протяжении всех замеров ниже: 0,661, 0,658, 0,639 (соответственно по СССР, Касимову, Москве; при этом Москва-2004 должна быть ниже оговорена особо).

Конечно, когда полки в магазинах пустые при забитых до пределов складах и запасниках, соответствия оценок плохой жизни и высокой оценки власти дождаться трудно. Но то, что население связывает «осквернение природы» с «плохой властью» сильнее, чем «бандитизм и коррупцию» с характером власти, – чрезвычайно важно: причинно-следственные связи в массовом сознании меняются местами. Действует в первую очередь превращенная форма сознания, которая существует с древнейших времен и является отражением целостности социальной жизни, а именно: осквернение Земли – есть преступление перед жизнью. Этот смысловой акт и есть «акт первосовместимости». Но в первобытном или природой живущем обществе этот факт очевиден и лежит на поверхности общественного взаимодействия. В индустриальном и постиндустриальном обществах этот факт скрыт вновь созданной обществом античеловеческой средой «стяжательства и коррупции» с «беспредельной любовью к обладанию», за которое «и родную мать, и детей продать можно». Потеря общественной сути человеческого лица современного общества ведет к разрушению отношений с природой. Массовое сознание, исходя из древней формы, не улавливает того, что антиобщественное устройство уже давно разрушает нашу среду обитания, и первично в деле разрушения смысловое поле уважения к «вещам» другим, а не природное и человеческое существование. Первична коррупция, социальное устройство, которые делают Россию представляющей зрелище «страны, где нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей»[215], первична «элита» за заборами с до зубов вооруженной охраной. Москвичи 2004 г. начинают это понимать: у них связь оценок дел власти с природоохранной обстановкой падает, а связь с коррупцией возрастает (коэффициент Крамера-Чупрова 0,477 против 0,532 при значимости «хи-квадрата» 99,95 %).

Здесь отметим три обстоятельства.

1. Взаимозависимость оценки власти от состояния среды обитания обнаружена еще в 1992 г. при обработке Всесоюзного массива 1990/91 г. в части, касающейся Узбекистана: «С вероятностью 99,95 % можно утверждать, что если люди видят негативные последствия осквернения земли, то в их глазах разрушается авторитет института власти. И объяснение здесь, как нам кажется, весьма простое. Из двух беспокоящих население обстоятельств, угрожающих высшей человеческой ценности – жизни (ценности, исполняющей в обществе роль тотальной ментальности), именно одно из них связано в фундаментальной структурой общинного, коллективного сознания человеческого этоса. Осквернение земли, являющееся в сознании с первобытных времен основой человеческой жизни, является человеку более опасным и необратимым, нежели саморазрушение коллективной деятельности антиобщественными силами, которые, кажется, всегда можно обуздать. Очевидно, что разрушительными для системы человеческой деятельности являются не элементы взаимодействия социума, как системы, с внешней средой, а внутренние порочные и нежизненные элементы системы: корпоративное и индивидуалистическое мировоззрения в важнейших областях принятия жизненно значимых для всех людей решений. Именно эти элементы – социально детерминированные, представляющие качественно исключительно человеческие элементы, и приводят к опасным формам взаимодействия с природой. Но общественному мнению увидеть это не дано, а если и дано, то только через призму превращенной формы сознания, синкретизированной в фиксированном образе с первобытных времен»[216].

Мы не торопились широко публиковать этот вывод, так как узбекский массив мог давать искажение в связи с природной обстановкой в Каракалпакии.

2. Правящая элита во все времена ощущала остроту оценок населения в плане политики эксплуатации природных ресурсов, их уничтожения и всегда старалась скрывать правду об этом. Так, вопиющий факт десятикратного замедления скорости стока воды в Волге начиная с 50-х гг., был опубликован только недавно[217]. Мало кто знает, что великолепный «БЕ-200», получивший Гран-При в Париже, стоял на стапелях таганрогского авиационного завода, готовый к массовому производству в мае 1992 г., в ожидании подписи главы государства на кредит для запуска в серию. Покойный Шило, убитый позднее мэр города, говорил мне уже тогда, что Австралия, дабы раз и навсегда прекратить национальное бедствие – лесные пожары, готова заказать крупнейшую партию этих гидросамолетов, берущих без посадки, в касании с глиссады планирования 30 тонн воды. Мы совместили глиссер и черпак, чего не удалось американцам. Но производство не было запущено. В 2005 г. министр по чрезвычайным ситуациям публично заявит по ТВ, что два двухмоторных «БЕ-200», построенные на Красноярском заводе, берущие в касании лишь 17 тонн воды, «являются гордостью МЧС». В 2004 г. он же перед телекамерами объяснит главе государства, как работает великолепная машина, объяснит то, что было известно полтора десятка лет тому назад. 13 упущенных лет, денег, безработица, уничтоженная пожарами природа России, потеря возможностей монопольного завоевания громадного уникального сегмента мирового рынка – вот что стоит за конкуренцией корпоративных групп авиастроителей при всесилии продажных чиновников, составляющих «кокон» высшей власти. Эскадрилья таких машин, «растаявших» на стапелях в 1992 г., могла в одночасье справиться с пожарами на торфяниках Подмосковья. И таким примерам несть числа. И – глухое молчание о них во властном и масс-медийном информационных полях до тех пор, пока знание не потеряет остроту и уже не вызовет в обществе широкой негативной реакции на «диктатуру мелких лавочников».

3. В 1990/91 г. состояние природной среды беспокоило 57 % населения страны. Обнаружилось, что у этой массы людей резко возрастала от среднего по массиву доля общественно-значимых ценностей – большая редкость для такой большой группы. Фактически это означало наличие общественного самосознания у широкого слоя людей, которые могли, но не стали базой серьезного социального движения.

Но вернемся к нашим графикам отношения к разным сферам жизни и органам местной власти с точки зрения информированности и уровня достатка. Во-первых, дифференциация оценок работы органов власти в срезе по информированности выше, чем дифференциация в этом же срезе дел в различных сферах, и значительно выше, чем в срезе по уровню достатка (1,556 против 1,171 и 0,789 соответственно в целом и +0,842 – -0,714, +0,388 – -0,783 и +0,364 – -0,425 по отдельным группам информированности и достатка). Во-вторых, если на фоне всей массы людей с разной степенью информированности, идущих довольно кучно и по оценке состояния дел и по оценке власти, резко выделяется по этим двум параметрам слой с низкой информированностью (линия на рис. 8.9 и 8.10), то на фоне людей в срезе по достатку из общей массы выделяется оценками власти слой с высоким благосостоянием. Это требует осмысления.

Группа с низкой информированностью отличается чрезвычайно высокой вариативностью отклонения оценок и противоречивостью отклонений. Читатель сам может сравнить высокий разброс оценок по соответствующей линии (рис. 8.9 и 8.10). Общий объем группы в 2 % составляет в перевзвешенном на генсовокупность массиве в 8028 документов 181 респондента. Но именно в этой группе, уходящей из предметно-институциональной информационной среды (68 % группы пассивны в общении против 13 % по массиву в целом; см. табл. 8.9) возрастают доли отказов от ряда оценок и нарастает энтропия и в поведении и в смысловом поле (см. табл. 8.9, матрицу «информированность x общую активность»). Именно поэтому ее оценки становятся случайными и непредсказуемыми.

Отклонения оценок власти группой высокого достатка объяснимы: там, где ее потребности удовлетворены, оценка работы органов власти отклоняется в положительном направлении, во всех остальных случаях (отдых, охрана среды, торговля) оценка меняет вектор отклонения на отрицательный от среднего (рис. 8.11). При этом сферы, где люди с достатком в 1990/91 гг. оказались еще не затронуты негативным влиянием проблем (общественное питание, которое им не нужно, преступность и коррупция, алкоголизм и наркомания), располагают их векторы мнений-оценок в «нулевой зоне». Люди знают, их это не касается. Пока не касается.

Следует выделить еще одно обстоятельство. В табл. 8.16, 8.17 некоторые значения коэффициентов отклонения оценки находятся в противоположном общей тенденции балльных коэффициентов положении. Скажем, в группе с высокой и очень высокой информированностью оценка состояния дел с торговлей отклоняется от среднего значения в 95 % доверительном интервале ниже средней, а в группе с низкой – находится в равновесии со средней (колонка 11 табл. 8.16 – средние баллы и знаки отклонений). Но на шкале отклонений «-2» – «0» – «+2» значения оценок имеют относительное снижение размаха, т. е. стремятся к «нулевой зоне». Эта тенденция относительного снижения разброса оценок по некоторым сферам в тех или иных группах очень слаба. Но она, во-первых, выражена в группах по степени информированности при замере отношения к положению дел и почти не видна при оценках власти, а во-вторых, не встречается при оценках власти в группах по достатку. Поле отклонений оценок ряда параметров очень слабо «колеблется» к некоторой непротиворечивости. Но поле информированности больше дифференцирует оценки дел, а в отношении к власти почти достигло негативного единогласия. В группах же по степени достатка таких «флуктуаций» нет. И можно предположить, что те или иные смысловые поля, формируясь в процессе общения (как мы уже видели через связь информированности с активностью в межличностной коммуникации), имеют базовой основой выработки единого мнения слои по достатку, а не по другим параметрам (образовательные, возрастные и т. п.). По их «горизонтам» идет общение и выработка единых форм мнения и оценок. Конечно, это предположение требует проверки в хорошем исследовании.

Разобьем исследуемый контур на шесть блоков и интегрируем оценки.

Теперь уже и из сопоставимых с таганрогскими параметров видны резкие изменения в оценках группами различной степени общественно-политической информированности. Группы с информированностью выше средней дают резко отрицательные оценки контура информационного обмена между населением и властью, тогда как раньше они были здесь по среднему баллу нейтральны. Построим графики.

Итак, проблемы стали тотальными, а политический базис поддержки власти резко сократился. Вспомним разрушение полей территориально-производственных агломераций и распад огромной партийной и чиновничьей массы в разные, назвавшиеся «партиями» и «ООО» быстро-дрейфующие в разных направлениях социальные аппликации. Происходит слияние оценок низко– и высоко– и очень высокоинформированных по отклонениям в среднем балле по таким параметрам, как инфраструктура социальной жизни в регионе и дела властные в решении проблем этой инфраструктуры (табл. 8.19). Отклонения оценок на минус в этих слоях с 95 % вероятностью сопровождается относительным подъемом в 95 % и 90 % интервале средних баллов в группах низко– и среднеинформированных. Резко дифференцируются и отклонения оценок разных по информированности групп.

Рис. 8.12. График отклонений от средней общей оценок: 1 – дел в целом, 2 – их решения властью в целом, 3 – поведения власти в информационном контуре, 4 – поведения населения в том же контуре, 5 – работы местных редакций, 6 – возможностей нормальной жизни в регионе (различными по степени информированности группами населения СССР 1990/91 гг.).

Рис. 8.13. График отклонений от средней общей оценок: 1 – дел в целом, 2 – их решения властью в целом, 3 – поведения власти в информационном контуре, 4 – поведения населения в том же контуре, 5 – работы местных редакций, 6 – возможностей нормальной жизни в регионе (параметры по оси «Х», группы информированности в соответствующих линиях).

Если мы возьмем графики отклонения от среднего значения оценки всех параметров (44) у каждого человека по блокам этих параметров, то более всего в положительную зону общественного мнения в 1990/91 гг. отклоняются оценки эффективности воздействия на власть местных газет, радио, ТВ. У низкоинформированных значения отклонения в положительную сторону «отметок» местным редакциям в борьбе за правду достигает на шкале «-2» – «0» – «+2» эйфорического значения +1,255. Столько в 2004 г. не наберет даже глава государства[218]. На втором месте в целом по положительной направленности отклонения оценок населения в качестве выразителя мнений по решению проблем (соответствующая линия на рис. 8.12). При этом и здесь очень низкоинформированные также завышают оценку относительно других групп Третье, последнее место в оценках выше среднего занимает параметр «возможности нормальной жизни в регионе». Но очень низкоинформированный слой (48 % с низким достатком) имеет здесь большее отклонение оценок к нулевому значению. Власть в роли «агента, прислушивающегося к общественному мнению», лежит на минусовых значениях, близких к «0», во всех, кроме одной по степени информированности, группах. Здесь ее «жалеют» очень низкоинформированные люди. Что касается «состояния проблем и действий власти по их решению», то отклонения оценок общественного мнения опускают их до предельно низких значений, очень низкоинформированные по параметрам повседневной жизни не знают к власти жалости, опуская оценки ниже всех групп.

В табл. 8.19 заливкой отмечены «флуктуации» в значениях отклонений оценок от среднего и средними баллами. Очень отчетливо это видно на оценке возможностей в регионе. Ннизкоинформированные ставят самую высокую оценку возможностей, однако имеют минимальное положительное отклонение от средней. С возрастанием степени информированности монотонно падает средний балл оценки возможностей построения нормальной жизни в регионе и столь же монотонно возрастает отклонение вектора относительной оценки на шкале «-2» – «0» – «+2» в положительную сторону. Здесь уже четче видно, что оценки «дрейфуют» к некоторому консенсусу на общеполитическом поле представлений. Абсолютная оценка в среднем балле падает, а «относительная» (всех параметров) в движении на шкале растет с возрастанием информированности группы так, словно каждая группа движется смысловым полем оценок к некоторому объективно существующему центру тяготения.

Если мы обратимся к рис. 8.13, где мы меняем оцениваемые параметры и группы по степени информированности местами, то в целом отмеченные распределения соответствуют вышеописанным. Но, во-первых, ярче выглядят положения параметров по сосредоточениям отклонений оценок в разных группах (ниже всего «дела» и «власть в этих делах», выше всего стремление населения и СМИ решить проблемы, да и возможности в целом неплохие), а во-вторых, очевидна «кучность» оценок в различных по информированности группах (корреляция по шести параметрам между группами +1,000 у всех, кроме второй по информированности (+0,943), и по Пирсону, и по Кендаллу, и по Спирмену (с 99 % вероятностью). Если теперь взглянуть на отклонения оценок возможностей в точках графика и сравнить их с диаметрально противоположными абсолютными средними баллами из табл. 8.19, станет очевидна и «разнонаправленность» падения абсолютных и возрастания относительных оценок в зависимости от степени информированности. Одно дело – рассмотреть оценки отдельного интегрированного параметра и другое дело – отклонение оценок этого параметра в системе всего поля общественного мнения. Но это детали. Если рассматривать кривые в целом, оценки больше разнятся предметными параметрами рассматриваемого информационного контура, а не свойством «информированности» населения. Есть объективный, реальный фактор дифференциации – действия властных структур. А выпадает из этого монотонного единства общественного сознания только слой очень низкоинформированных людей, питающих положительные иллюзии относительно «народной власти», «народной активности» и редакций СМИ, которые указанный слой считает «колоколом». И впрямь – колокол, «звонящий» по последним социальным иллюзиям людей. Отсюда следует еще один важный вывод. Наши данные в целом свидетельствуют, во-первых, о высокой детерминации оценок и отношений тем положением в фигуре социокультурного пространства обмена, которое во многом складывается для индивидуума стихийно, а во-вторых, о том, что личность «вынуждена» делать до поры до времени оценки, «навязанные» ей своего рода анфиладами развертывающихся перед ним пространств деятельности и смысловых полей.

Значимым результатом нашего анализа является то, что монолитное в средних оценках (кроме торговли) поле общественного мнения, стремящееся к некому усредненному согласию, поляризуется по различным предметным параметрам смыслов человеческой деятельности, когда мы интегрируем эти параметры через отклонения их оценок у каждой личности. Тем самым мы выходим на картину реальной семантики социума, на то поле смыслов, которое, как и активность и деятельность, удается явственно увидеть только в интегрированном через личностные параметры (индивидуальная оценка или тренд) виде. Все это, конечно, еще раз напоминает о единстве таких явлений, как «личность» и «общество», точнее, показывает, что процесс духовного производства «деятельность – сознание – деятельность» реализуется через срез «общество – личность – общество» и может быть «снят», «разъят» и снова «синтезирован» только через статистические методы интеграции личностных параметров. Посмотрим теперь, как меняется эта семантика во времени.

Обнаруженные связи и отношения в динамике до 2004 г.

Вот как изменилось соотношение оценок состояния дел в разных сферах и «радений» местных властей в этих сферах в Касимове 1994 г.

Рис. 8.14. График отклонений от средней общей оценок состояния дел в разных сферах жизни и решения этих дел местной властью в Касимове в 1994 г. (n = 845 опрошенных).

Исследование в Касимове было проведено автором осенью 1994 г. по заказу Московского Института развития образовательных систем при участии В. Б. Новичкова. Задачи исследования не позволяли провести полностью адекватный таганрогскому и всесоюзному инструментарий, однако три блока – оценка состояния дел, оценка работы власти в различных сферах и возможности для построения нормальной жизни – в полевой документ были введены. Касимов небольшой город: по переписи 1989 г. в нем было 29 145 жителей. Исследование дало по квотной выборке 845 взрослых жителей города и 302 школьника по типологической выборке школ[219].

На графике рис. 8.14 видны принципиальные изменения отклонений оценок населением различных сфер жизни и усилий власти. За изменением инфраструктуры активности последовало изменение смысловых полей оценок состояния дел и власти. Теперь торговля пром– и продтоварами дает положительные отклонения оценок общественного мнения, хотя отклонение оценок усилий власти в этой области несколько ниже, что естественно. Местная власть «организует» торговлю в соответствии с общефедеральным законодательством. И население фиксирует относительность ее заслуг в этой области. Высоки оценки состояния дел в сфере учреждений культуры и транспорта, общего и (несколько ниже) профобразования. Но резко ниже нулевой отметки падают отклонения состояния дел по жилищной проблеме, бытовому и коммунальному обслуживанию, досугу, состоянию окружающей среды, преступности, алкоголизму и наркомании. Власть получает плюсовые отклонения в общественном мнении за борьбу с преступностью, но резко позиционируется ниже нуля (-0,298) в организации работы транспорта, хотя последняя отмечается отклонением оценок в положительную сторону. Здесь есть, вероятно, сугубо местные особенности, которые надо было проявлять на месте. В остальном же волна отклонений оценок усилий местной власти «скользит» соответственно отклонениям оценок населением состояния дел в той или иной области. Итак, изменилась предметная структура деятельность и вслед за ней меняется структура оценок.

Однако касимовский эксперимент дал еще одну возможность оценить интегральные блоки: состояние дел, работа власти, возможности построения нормальной жизни. В Касимове еще удалось измерить адекватно инструментарию Всесоюзного исследования не только информированность, но и уровень благосостояния и активности в досуге. Рассмотрим крупные блоки с этой точки зрения.

Рис. 8.15. График отклонений от средней общей интегральных оценок состояния дел в городе в целом, решения этих дел местной властью в целом и возможностей по девяти инфраструктурным параметрам жизни также в целом в Касимове в 1994 г. в зависимости от активности в досуге, уровня благосостояния и общественно-политической информированности. (n = 845 опрошенных).

Тут наблюдается очень любопытная дифференциация.

1. Независимо от признака (активность в досуге, достаток, информированность), через формы которого (низкая, средняя, высокая степень) рассматриваются векторы отклонения оценок общественного мнения, соотношения оцениваемых параметров стабильно. Отклонения по решению проблем в целом органами власти всегда ниже негативного отклонения вектора оценок проблем в целом. Исключение в плане негативного отклонения – высокоинформированные. Они отклоняют оценку состояния проблем в нулевой сектор шкалы (+0,0041), но столь же низко, как и активные в досуге и отличающиеся высоким достатком, опускают оценки работы органов местной власти. Кроме того, отклонение оценки возможностей всегда выше отклонения оценки проблем. Итак, «возможности у нас высоки, но есть проблемы, которые власть решает из рук вон плохо», – таков общий смысл отклонений оценок общественного мнения, вытекающий из рис. 8.15.

2. Чем выше активность в досуге, достаток, информированность, тем больше падение от средней оценок работы местной власти по решению городских проблем.

3. Если взять дифференциацию отклонения оценок состояния проблем города в целом, то здесь картина иная. Активные в досуге снижают оценку до предела, пассивные – в середине, а середняки поднимают оценку ближе к нулевому порогу шкалы. Достаток не дифференцирует отклонения оценок проблем от средней (при округлении до «сотой» все разнящиеся достатком дают – 0,02). А вот информированность разносит оценки состояния проблем в целом от самой высокой у информированных до самой низкой у малоинформированных. Среднее по силе отклонение у информированных в средней степени.

4. Оценки возможностей также дифференцированы. Прямая зависимость отклонений в признаке «достаток». Чем он выше, тем выше отклонение оценки возможностей от «мертвой нулевой зоны». По одежке протягивай ножки. Малоактивные в досуге дают наибольшее отклонение на «плюс» оценки возможностей в регионе, а активные в досуге несколько снижают это значение. Средние по активности в досуге дают самое нижнее отклонение. Возможно, здесь влияют проекции сэкономленного времени, но прояснить это позволит дополнительная работа. В группах по информированности картина отклонений также завуалирована. Здесь порядок отклонений от самого высокого до самого низкого в оценке возможностей другой: ведут высоко-, за ними низкоинформированные, а замыкают информированные в средней степени.

Эти результаты требуют особого внимания. Количественная оценка информированности в идеале может строится на совершенно иных параметрах, чем рассматриваемые потом в оценочных компонентах переменные. Однако безотносительно к этому замечанию наличие оценки – это информация, а отсутствие – энтропия. Сама же оценка – это информация другого рода, это выражение отношения к какому-то параметру. И уж совсем третье дело – отклонение оценки от средней по всему полю представлений однородных параметров системы, представляющих определенную область.

Рис. 8.16. График отклонений от средней общей интегральных оценок состояния дел в городе в целом, решения этих проблем местной властью в целом и возможностей по девяти инфраструктурным параметрам жизни также в целом в Касимове в 1994 г. в зависимости от общественно-политической информированности (n = 845 опрошенных).

Сравним этот график с московскими данными 2004 г. с прибавлением такого параметра оценок, как политические деятели в целом.

Рис. 8.17. График отклонений от средней общей интегральных оценок состояния дел в городе в целом, решения этих дел местной властью в целом, возможностей по девяти инфраструктурным параметрам жизни в целом и оценок 29 политических деятелей в Москве в 2004 г. в зависимости от общественно-политической информированности (n = 131 опрошенный).

Если не принимать во внимание параметр отклонения оценок политиков в целом, то картина похожа на полученную в Касимове за 10 лет до того. Проблемы региона в целом существуют в такой же последовательности оценок в зависимости от информированности, но дифференцированность их резче относительно «нулевой зоны». В точке равновесия оценки действий московских властей по решению проблем. А вот отклонения оценок политикам зашкаливаются на максимальные у низко– и занижаются также до максимума у высокоинформированных опрошенных. Векторы отклонения возможностей «перевертываются» зеркально. Здесь отличие от Касимова: высокоинформированные (с достатком) завышают оценки возможностей от средней, а низкоинформированные снижают их до «нулевого порога».

Теперь можно детализировать картину и по Москве, рассмотрев ее отдельно по конкретным сферам, а по сопоставимым – сравнить с СССР 1990/91 гг., скорректировав ее на московский регион того же времени (он был достаточно представителен: 433 опрошенных).

При сопоставлении оценок москвичей в исследовании 1990/91 гг. обнаружилось принципиальное сходство «волн» отклонений оценок общественного мнения в стране в целом и в столице по сопоставимым параметрам. Надо, однако, отметить, что москвичи в то время были настроены чуть критичнее в оценках дел и власти. Но «волна» их векторов оценок дел и властей идет абсолютно на «волне» Союза. Абсолютное совпадение точек отклонений оценок в общественном мнении москвичей и жителей страны в целом повсюду. Исключений два: сфера охраны природы и борьба с алкоголизмом и наркоманией, где москвичи дают оценки и делам и власти строже. Таким образом, четыре сотни столичных жителей, опрошенных фактически за второй квартал 1991 г. оказались репрезентативны по картине поляризации общественного мнения всему десятитысячному массиву Всесоюзного исследования. Сравним его «волны» с волнами москвичей 2004 г., а затем «волны» москвичей 2004 и 1991 гг. (см. рис. 8.18 и 8.19).

Рис. 8.18. Сравнительная картина отклонений оценок различных параметров от интегральной средней в СССР 1990/91 г. и Москве 2004 г. [поданным Всесоюзного (n = 9674) и пилотажного московского (n = 131) исследований; Всесоюзный массив перевзвешен по переписи 1989 г.).

Рис. 8.19. Сравнительная картина отклонений оценок различных параметров от интегральной средней в Москве 1991 г.и Москве 2994 г. [поданным Всесоюзного (n = 433) и пилотажного московского (n = 131) исследований; Всесоюзный массив перевзвешен по переписи 1989 г.].

Итак, читатель может сам убедиться в сходстве и некоторой «радикальности» московской позиции в сравнении с позицией страны по социальным вопросам. Что же изменилось в общественном мнении? Улучшились торговля, работа учреждений культуры, работа транспорта, благоустройство и отдых. Ухудшилось состояние окружающей среды, но действия власти отклоняются здесь во мнении людей в целом из отрицательной в «нулевую зону». Ухудшилось положение со здравоохранением, обеспечением людей жильем, состоянием среды обитания, преступностью и коррупцией, алкоголизмом и наркоманией. Отклонение оценок власти, кроме вышеуказанного «нулевого», везде соответствует состоянию дел. Вспомним, что мы говорили о влиянии превращенной формы сознания «осквернение Земли» на отклонения и согласованность оценок общественного мнения. В Москве население начинает «прозревать» относительно первичности и вторичности в обществе природной и общественной сред. Сначала – общественное и социальное устройство и порядок, а потом уже невыносимые или сносные условия существования в окружающем социальном и природном мирах.

Картина по Москве 2004 г. – оценка отдельных сфер жизни.

Прежде чем обсуждать соответствие отклонений оценок состояния дел в различных сферах жизни и оценок дел московской власти, надо, конечно, увидеть картину в целом. Затем уже можно рассматривать отклонения оценок по различным группам информированности, взятых в трех формах: низкая, средняя, высокая из-за величины массива. При этом надо учесть, что поле общественного мнения (оценок) в московском массиве состоит из четырех частей: 1 – 15 оцениваемых сфер жизни города, 2 – 15 оценок «заслуг» местной власти по работе в этих сферах жизни, 3 – 9 оценок возможностей построения нормальной жизни в регионе и 4 – оценки 29 политических фигур с точки зрения выполнения ими своих обязанностей в интересах общества. Итого – 66 отметок, точнее, их отклонений от среднего параметра по всему полю мнений каждого человека в каждом оцениваемом случае. Опрашиваемые оценивают состояние жизни, «радения» о ней властей в целом, открывающиеся перспективы и персональные роли в политике на благо населения. Так как даже это удалось замерить с трудом и под эгидой выявления отношения к проблемам образования, то блок политической ориентации оценок информационного контура мы в московское исследование включить не рискнули. Рейтинги же политиков разберем вместе с питерскими оценками 1999 г.

Итак опрошенные относительно более положительно оценивают работу столичной власти, чем само состояние дел в сферах здравоохранения, благоустройства, охраны среды обитания, искоренения преступности, пьянства, работы правоохранительных органов. Ниже, чем обстоят дела, оценивается внимание власти к жилищной проблеме, работе учреждений культуры и транспорта, торговли, создания рабочих мест и работы местных предприятий, образования. При этом дела в здравоохранении, жилищной сфере, охране среды обитания, в борьбе с преступностью и коррупцией, алкоголизмом и наркоманией, работы правоохранительных органов, создания рабочих мест обстоят ниже зоны «0», в некоторых сферах значительно.

Рис. 8.20. График отклонений от средней общей оценок состояния дел в разных сферах жизни и решения этих дел местной властью в Москве в 2004 г. (n = 131 опрошенный).

В общем московский контур похож на касимовский (ср. рис. 8.20 и 8.14). Разобьем московские графики на группы по степени информированности.

Теперь можно увидеть тождественность и различие в оценках состояниях дел в городе по различным проблемам и работы властей в различных по информированности группах опрошенных. Однако при оценках властей они дифференцируются резче, чем при оценке условий жизни. Конечно, у низкоинформированных снижены потребности в культуре, благоустройстве и отдыхе, более благоприятной среде обитания, а отсюда идет и более высокое отклонение оценок работы власти (см. соответствующие линии рис. 8.21 и 8.22). Но практически полное единство поляризации мнений по различным группам в вопросах здравоохранения, решения жилищной проблемы, искоренения преступности, коррупции, наркомании и алкоголизма, работы правоохранительных органов. Резкие расхождения в оценках сфер занятости и образования. Здесь низкоинформированные опускают оценки местной власти за создание рабочих мест, работу местной промышленности, работу учреждений общего образования и за организацию профтехучебы ниже «нулевой зоны» в промежуток между занижением работы правоохранительных органов и полным провалом борьбы с преступностью, алкоголизмом и наркоманией.

Замечательно, что по среднему баллу высокоинформированные завышают состояние дел в здравоохранении и обеспечении жильем, создании рабочих мест (с 80% вероятностью значимости отклонения). А вот низкоинформированные снижают оценку состояния дел в сфере обеспечения жильем, искоренения преступности, создания рабочих мест, работы промышленных предприятий и по всем компонентам сферы образования. При этом значимость отклонения средней оценки от «1» до «5» на минус в искоренении преступности, сфере профтехобразования и работе вузов и техникумов оценивается с 90 % вероятностью, а по остальным означенным сферам с 80 % вероятностью. А вот с властями при оценках по среднему баллу отклонений от средней по 15 сферам деятельности властей нигде, кроме двух случаев, нет. Низкоинформированные отклоняются на «+» в среднем балле властям за дела в здравоохранении и на «-» за дела в профтехобразовании (оба отклонения с 80 % вероятностью). Интегральные оценки векторов отклонения от средней, взятые по полю мнений у каждой личности, значительно чувствительнее и дают более дифференцированную картину. Однако средний балл позволяет предположить, что в отношении власти действует проснувшийся с былых времен страх: здесь и разброс отклонений гораздо «плотнее», чем при отклонениях оценок состояния дел в сферах жизни (сравни размахи всех кривых на рис. 8.20 – 8.22). Обратимся же к оценкам политиков.

Рис. 8.21. График отклонений от средней общей оценок состояния дел в разных сферах жизни в Москве в 2004 г. (n = 131 опрошенный).

Рис. 8.22. График отклонений от средней общей оценок решения дел местной властью в разных сферах жизни в Москве в 2004 г. (n = 131 опрошенный).

Путешествие политиков из Петербурга в Москву в мнениях 1999 и 2004 гг.

Мы уже отмечали параметры исследования 1999 г. в Санкт-Петербурге, и нет нужны повторяться.

Как видим, средний балл не дифференцирует оценки возможностей нормальной жизни в целом. Статобработка сводит все к некоторой середине, в которой теряется разнообразие позиций разных групп населения, и даже такой сильный показатель, как «информированность», не дает отклонений по средней оценке. Конечно, возрастает коэффициент вариации оценки в крайних группах[220]. Конечно, знаки отклонения в группах информированности по политикам дают возможность дифференциации, но это очень мало. Здесь важно и то, что и по 9 параметрам (оценка возможностей) и по 19 оценкам номиналий (политики) средняя одна и та же. Выделить разброс здесь едва удается. Мы приводили колебания отклонений от средней на рис. 5.9, но там питерский массив был подан в целом в сравнении с касимовским и московским, где в последнем многое «проваливалось», но росли возможности для духовного подъема. Рассмотрим отклонения оценок от средней за ее вычетом у каждого человека по каждому параметру возможностей жизни в Петербурге.

Рис. 8.23. График отклонений от средней общей оценок возможностей в Санкт-Петербурге в разных сферах в 1999 г. (n = 1600 опрошенных).

Вот так-то лучше. Оценки, взвешенные относительно целостного поля мнений, разлетаются по некоторым параметрам от почти «+0,6» до «-0,6», да и по различным группам в оценке возможностей «духовного развития» достигают разрыва в «0,4», т. е. 10 %-ного «расстояния» на шкале. В остальном население города едино (см. соответствующие линии графика рис. 8.23), несмотря на разницу в социальной осведомленности: очень плохо с работой, достатком и осуществлением гражданских прав и свобод. И для всех. Кроме, разумеется, некоторых, которые в выборки попасть не могут по вполне понятным причинам, но они в исследованиях и не нужны, так же как и им не нужны исследования.

А что же политики? Ведь они в целом «раскололись» в 95 % доверительном интервале даже при оценках по среднему баллу. Сравним векторы отклонений петербуржцев и москвичей по некоторым фамилиям в 1999 и 2004 гг.

Рис. 8.24. График отклонений от средней общей оценок соответствия своих действий интересам общества у политиков жителями Санкт-Петербурга в сентябре 1999 г. (n = 1600 человек).

Рис. 8.25. График отклонений от средней общей оценок соответствия своих действий интересам общества у политиков жителями Москвы весной 2004 г. (n = 131 опрошенный).

Разница между «фаворитом» 1999 г. Примаковым и «аутсайдером» по исполнению властных полномочий в интересах общества Ельциным (рис. 8.24)составляет у питерских опрошенных 1,934 пункта, т. е. 48 % шкалы (+0,908– -1,026). «Расстояние» между Примаковым и Чубайсом в Питере – 1,822 шкалы в 4,0 пункта. Побольше разница во мнении людей между Путиным и Чубайсом в Москве весной 2004 г.: 1,977. Стабильность рейтинга Чубайса поразительна (-0,914 в 1999 г. в Питере, – 0,928 в 2004 г. в Москве; рис. 8.25). Его фигура может быть «термометром» измерения состояния отрицательного полюса общественного мнения. Однако есть о чем поговорить, глядя на «рейтинги», и без «главного энергетика».

В целом надо отметить четыре обстоятельства.

1. Разница между «фаворитом» и «аутсайдером» в полярных точках общественного мнения неизменна на протяжении пяти лет [причем безотносительно и к величине выборки (1600 в Питере и 131 в Москве), и к типу мегаполиса].

2. Такая же, как у Чубайса, но с положительным знаком, стабильность политоценок Лужкова [+0,721 в 1999 г. в Питере (!) и +0,784 в 2004 г. в Москве].

3. Алферов получает третью оценку, фактически замыкая кучно идущую в Москве 2004 г. группу фаворитов (+0,764). Далее идут середняки – Вешняков падает более чем на 0,3 пункта.

4. Поразителен в противоположность Лужкову дрейф питерского Яковлева [от +0,807 в роли губернатора (рис. 8.24) до – 0,436 в правительстве (рис. 8.25)]. Потеря на 1,243 пункта больше, чем потери у Зюганова и приобретения Жириновского.

Можно задать вопрос: «А что, собственно, изменилось в самой политической деятельности Яковлева?» Ведь каким он был, таким и остался. Но общественное мнение резко изменилось только из-за смены места политической фигуры. В нашей политической, не сказать дурного слова, культуре «не человек красит место, а место красит человека». И в этом случае политика превращается в товарно-денежные отношения, а сама политическая фигура становится товаром, обменивающимся на соответствующие формы прибыли. Поразительна и высокая оценка Алферова. Конечно, по информированности о нем населения он не сравним по весу с Лужковым. Дела в Москве не так уж хороши, да и в стране по сведениям СМИ и по пустым карманам тоже не ахти. Но 87 % ставят оценки главе государства, 86 % – московскому мэру, а Алферову – лишь 37 % массива опрошенных. Но все, кто их поставил, дают этим трем фигурам предельно возможные отклонения (не считая, конечно, Чубайса и Ельцина; но про этих у опрошенных другой сказ). Так что мы видим в оценке политиков явно выраженные превращенные формы сознания – хоть и плохо, но как бы хуже не вышло. Здесь россияне предполагают, исходя из богатого исторического опыта, что любые политические перемены могут быть только к худшему, а потому крепко держат «синицу в руках», не обольщаясь «журавлями в небе», о которых сладкозвучно поют сирены симфонической поэмы «От мрака к свету». Политаппликатура к этой поэме писана бесподобно. Альтернативой всему этому в массовом сознании и выступает человек умный, лауреат Нобелевской премии, и 37 % опрошенных видят в нем возможность реализации разумной властной политики в интересах людей. Но вспомним рис. 8.17: именно низкоинформированные группы завышают, а высокоинформированные занижают оценки деятельности политиков в целом. Власть стоит между Сциллой интеллектуалов и людей с достатком, ругающимися по поводу цен на бензин, и Харибдой охлоса с дубиной, если не оправдает его надежды.

Конечно, возникает искушение просмотреть колебания оценок отдельных политиков в зависимости от уровней благосостояния, информированности и т. п. Но, во-первых, это тема самостоятельной работы, во-вторых, к ней надо привлекать данные об информированности о деятелях культуры (вот где гуляй-поле для планирования рынка книжной продукции), в-третьих, это отвлечет нас от центральной темы этой главы. Информированность информированностью, но без решения проблем ее роль становится промежуточным передаточным механизмом выработки отношения к агентам информационных процессов и стратегических решений в обществе.

Даже высокая информированность не гарантирует, как в прошлой, сикось-накось работавшей и разрушенной, общественной структуре, автоматической поддержки действий власти, а уж круг нынешних революционеров от чиновничества узок и «от народа они далеки: чем дальше, тем страшнее».

Информированность, отношения и взаимодействие.

Динамика взаимодействия в разных каналах связи власти и населения.

Уже к началу 80-х гг. была построена картина влияния характера контактов населения с органами местного управления на контуры изменений отношения людей к власти. Однако проверить ее удалось на достаточно статистически представительном материале лишь в 1990/91 гг. Картину эту стоит рассмотреть и сейчас. И не только в связи с тем, что некоторые политики уж очень уповают на информационную терапию реакций населения при задержке решения его, этого населения, жизненно важных проблем, но и по другой причине.

Дело в том, что многие каналы и средства коммуникации и местные органы власти стремятся сейчас побудить жителей районов, читателей, зрителей высказывать мнения по тем или иным проблемам. Появились телеопросы. Власть остро нуждается в информации о реакциях населения на ее действия. Появились предвыборные агитаторы, проводящие от имени «управ» и «префектур» опросы и агитацию. Работают все каналы информации, действовавшие в советское время, кроме собраний трудовых коллективов, заменяемых в законе о местном самоуправлении «сходами». Однако собрания и митинги по месту жительства сплошь и рядом проводятся против чиновничьего произвола. Другое дело – какова роль властей в этом «информационном» обмена. И вот тут-то бессмертный проект «Общественное мнение», информация которого сопоставима с делами 1990/91 гг., кое-что проясняет. Он очень четко показывает, что, несмотря ни на какую информированность, власть сама продолжает рыть в глазах населения себе же могилу собственными действиями. Рассмотрим положение в контуре информационного обмена между местными властями и населением через каналы выражения общественного мнения, постановки важных социальных проблем перед органами власти в 1969 и 1990/91 гг.

В таблице 8.21 выделены пять каналов: собрания в трудовых и учебных коллективах, прием у депутатов, прием у работников местных и центральных руководящих органов, письма в руководящие органы всех уровней власти, письма, обращения в редакции газет, радио, ТВ. Как до 1969 г. в Таганроге, так и до 1991 г. в стране в целом:

1) все обратившиеся в местные и центральные органы власти, в редакции, выступившие на собраниях в течение последних двух-трех лет, были разделены на рядовых граждан и политактивистов, лиц, выполняющих определенные идеологические или политические функции;

2) были дифференцированы цели обращения: решение вопроса – информационный, коммуникативный обмен;

3) была рассмотрена удовлетворенность обращений граждан в зависимости от статуса канала и в корреляции с целью обращения и удовлетворенностью;

4) в связи с этим были рассмотрены отклонения оценок гражданами в положительную и отрицательную сторону параметров информационного контура «население – органы власти».

Эти параметры мы уже освещали при анализе связи их оценок с информированностью населения. Но теперь мы взяли только шесть из них: три относятся к деятельности власти и три – к деятельности населения. Это «осведомленность власти о мнениях населения», «учет властью мнений населения», «совпадение решений власти с мнением населения», с одной стороны и «компетентность», «откровенность» мнений населения и «активность населения в выражении своих мнений». Динамика полученных картин за 22 года и отражена в табл. 8.21.

1. За предшествующие опросу два-три года в органы власти и редакции СМИ всех уровней обратилось 62 % населения города к 1969 г., 55 % населения страны к 1981 и 40 % к 1991 гг. (см. табл. 3.6).

2. В 1969 и 1991 гг. мы разделили всех обращавшихся на политактивистов, людей, занимавших руководящие должности или активно выполняющих общественную работу и рядовых жителей. Оказалось, что их соотношение среди обращающихся в тот или иной канал коммуникации между населением и органами власти практически не изменилось, кроме как среди выступавших на собраниях в производственных коллективах[221].

3. Группы, по статусу обращающиеся во все информационные каналы, резко дифференцируются по целям обращения и по степени удовлетворенности. Рядовые граждане в обращениях к власти тяготеют к решению вопроса по существу: их интенция – снятие социальной проблемы за счет действий власти. С годами эта тенденция становится все очевиднее. Политактив, обращаясь в органы власти, тяготеет к коммуникативным функциям. Именно здесь текст функционирует как знак отношений: себя показать, людей посмотреть, сказать «я ваш, предан всей душой» и т. д., и т. п. Удовлетворенность обращением у политактива тем выше, чем выше знак отклонения веса обращений с коммуникативными целями. И наоборот, у рядовых граждан при возрастании доли обращений по существу – решить вопрос – наблюдается рост доли неудовлетворенных «ходоков во власть».

Теперь можно рассмотреть и положение с оценками информационного контура «население – власть». Тут-то и возникает прелюбопытное явление, четко поляризующее рядовых и активистов в обращениях практически во все информационные каналы по оценкам и власти, и населения. Начнем с Таганрога, так как там картина «поизящнее», чем откристаллизовавшаяся фигура по стране.

Политактивисты, обратившиеся к депутатам Советов, завышают степень совпадения решений местной власти с мнением населения, а рядовые жители, разговаривавшие с депутатами, в такой же степени занижают ее. Те же политактивисты снижают оценку активности населения в канале «личный прием у депутата», а рядовые, беседовавшие с депутатом, повышают ее с 95 % вероятностью. Политактивисты, выступившие на собраниях, скептически оценивают компетентность населения в решении проблем, а вот рядовые оценивают ее выше средней и в предложениях на собраниях, и в обращениях и к депутатам и к работникам местных органов власти. Оценка компетентности населения снижается только у рядовых, обратившихся к власти с письмами. Выше, чем политактивисты, обратившиеся к депутатам, оценивают побывавшие на приеме у депутата рядовые и осведомленность руководящих органов о мнениях населения. По другим оценкам параметров органов власти и населения в контуре выражения общественного мнения и решения социальных проблем картина оказывается в результате обращения политактива и рядовых четко поляризованной. Условно говоря причинно-следственным языком, результаты обращения политактива (с коммуникативными целями) приводят к высоким оценкам ряда параметров и прямо противоположным оценкам этих параметров у рядовых граждан, обратившихся с целью решения проблем и общественно значимых вопросов. Мы не можем растягивать изложение до бесконечности, приводя цифры, но в ряде случаев оценка параметров власти у рядовых, прошедших «горнило» властных приемных, ниже, чем у тех, кто не обращался в этот канал. Здесь кузнец-бюрократ сам «кует» негативное к себе отношение. И прямо противоположные факты на другом полюсе. Политактив в ряде случаев дает оценки параметров органов власти более высокие, чем сами работники руководящих органов города, генеральная совокупность которых была проинтервьюирована по тем же параметрам. Вспомним оценки ФРГ: «звонарь» хочет быть православнее патриарха и в 1969, и в 1991 гг., и ныне, и присно, и во веки веков.

Картина становится еще более четкой к 1991 г. Здесь даже комментировать не хочется. Хотя отмечу, что, помимо «зеркальности» политактивистов и рядовых граждан в информационном контуре (отмечены соответствующими заливками в табл. 8.21), возникла новая тенденция: у рядовых «не хватило духу» дать власти и населению ни одного отклонения оценок в положительную сторону в деле информационного взаимодействия. И это 1990/91 гг., при эйфории «перестройки» и «свободы». Правильно делает нынешняя власть, что не позволяет проводить подобных исследований и натурных экспериментов. Многим бы стало не по себе. Но и без исследований без всякого вооруженного социологией и статистикой взгляда видно фанаберию обалделого от всевластия и вседозволенности чиновника и полное бесправие людей, потерявших даже зачатки институтов представительной власти. Теперь информационное воздействие той или иной партийной аппликации призвано «завоевать» оценки. Но это делается решением проблем, а не бесконечными заявлениями о намерениях, о желании принести пользу народу, ежедневно звучащими от власть имущих. Народ прекрасно видит этот балаган, но лишен реальных инструментов воздействия на ситуацию. Уже треть века назад мы выяснили эти факты в типичном среднем русском городе, уже 30 лет как мы положили выводы об этих фактах на столы властителей. Они могли принять любое решение и приняли самый худший из всех возможных паллиативных вариантов. Худший для людей и лучший для себя.

Прежде чем перейти к резюме по поводу того, что информированность складывается не только из потоков СМИ, но и более прочно из характера взаимодействия, которое должно иметь институциональное оформление в виде механизмов перераспределения активности, труда, стоимости, свойств людей, отметим реальные представления населения о характере советской власти в те еще далекие времена.

И жителям города, и депутатам Советов было предложено определить социальную роль депутата из шести вариантов:

1) «депутат – это государственный деятель, основная задача которого – активное участие в выработке решений Совета и руководстве по их исполнению»;

2) «депутат – это представитель власти, олицетворяющий мнение работников руководящих органов, призванный разъяснять населению решения партии и правительства, мобилизовывать массы на выполнение этих решений»;

3) «депутат – это избранник народа, представляющий и выражающий волю избирателей в выступлениях на сессиях Совета, заседаниях исполкома, в печати и т. п.»;

4) «депутат – это человек, принимающий участие в голосовании, утверждении на сессиях Совета тех или иных решений»;

5) «депутат – это человек, занятый прежде всего оказанием помощи отдельным избирателем, тем, кто обращается к нему с личными просьбами, жалобами и т. п.»;

6) другие определения.

Сочетание первого и второго ответов и представляет собой по сути определение Советской власти как вида государственного устройства. Все остальные определения являются сопутствующими этим двум слитым и центральным. Вопрос с этими «закрытиями» был предложен и депутатам, и населению, а для страховки было спрошено не только о том, что из себя представляет депутат по реальному положению вещей, но и что он должен представлять, по мнению и народа – субъекта власти, и людей, которым народ делегировал властные полномочия. Мы разбили ответы опрошенных по модели города (в 1000 опрошенных) и всех депутатов в городе (539 человек) на сочетания из этих шести ответов по два: «да – нет». И вышел конфуз. Наше сочетание, олицетворяющее Советскую власть на каждую 1000 населения существующим назвали 11(1,1 %), а на каждую тысячу депутатов – 8 (0,8 %) человек. Как должно быть? На каждую 1000 населения это сочетание назвали 24 (2,4 %), а на каждую 1000 депутатов – 13 (1,3 %) человек. Зато роль представителя исполнительной власти «в чистом виде» (я не разбираю сейчас различных сочетаний, хотя и они не исправят положения дел) отведена населением депутату в 11,4 % случаев, а депутатами себе – в 17,5 %. Больше всего было ответов, что депутат избранник народа без упоминания государственной власти. Конечно, это было еще до принятия закона о статусе депутата, но он не изменил дела. И зачем было устраивать такую помпу при свержении того, чего не было? Да если б Советская власть была властью, на политическом горизонте не появилось бы ни одной из тех колоритных политфигур, которым народ подчинялся с 1929 г. И население, и народные избранники, оказывается, прекрасно все понимали, надеялись на лучшее, но так как перекраивалось и перешивалось нашими политпортными с усердием небывалым то, чего не было, то и заступиться оказалось за это некому. Виртуальный мир, свободное духовное производство с некоторыми элементами социальной гарантии. Но картинки говорят о некотором отрезвлении.

Общая тенденция политического управления при данной логике связей.

Итак, агитируй – не агитируй, информируй – не информируй, а если не будешь делать для управляемых тобой лучше, поставят тебе для начала «двойку», а потом и вовсе выгонят вон из классной комнаты. И предсказать, как выгонят, слава Богу, невозможно. То есть то, что выгонят – ясно, но вот как – просто непредсказуемо. Конечно, чем меньше информированность населения, тем дольше лаг проверки решения, принятого властью, и его соответствия жизни. Но и информированные, повышая культуру (это только неучи говорят, что революции делались маргиналами), не будут терпеть балаганную власть. Мы видели, что первый фактор активности – знание, затем – соответствие мотивов и целей результатам деятельности, а если последнего нет, то никакое знание не окажется деятельностным сознанием, ведущим к активной жизни. Если отнято поле смыслов построения нормальной духовной жизни, а не ее суррогатов и фетишей, то заканчивается человеческая активность, теряется смысл общественного существования в рамках данной институциональной структуры. Рушатся уже не только правовые, но и нормативные поля поведения и смыслов, и ситуация становится в социальном плане непроходимой нажитыми обществом методами.

Именно при анализе информированности населения относительно любого класса объектов, в том числе и агентов политического и экономического взаимодействия, на политическом поле предметного мира выявился важнейший факт. Он подтверждается частными исследованиями рекламы и обращения товаров на рынке. Однако там требуют огромных усилий за малые деньги и выдающихся результатов, исходя из «мизерных» исследований. Ситуация же с обменом свойствами людей носит универсальный характер, будь то агент обмена «килограмм молочных сосисок» или «главный фонарщик страны». Люди, знающие о существовании предметных рядов, знают о них по обстоятельствам, кристаллизующим знания. И никакая реклама не заставит их слушать призывы к противному их установкам, даже если она заполнит все эфирное время. Никакие клятвенные заверения о заботе о людях или смены политических фигур не заменят смену социально-экономической обстановки, при которой повысится покупательная способность за счет заработанных трудом, а не «халявой» денег и при которой люди будут видеть, что делегированные ими властные полномочия работают впрок. Но как они это могут увидеть при полном разрушении дотла институтов представительной власти и «диктатуре чиновника». Все это приводит к главному вопросу в нашем обществе – вопросу о социальной базе управленческих, социально-экономических и прочих решений.

И здесь проект «Общественное мнение» представляет уникальные, единственный раз за всю нашу социальную историю измеренные, комплексные социальные данные. Именно общая картина циркуляции информации в социальной системе выдавливает семантику управления и приводит ко вполне понятным выводам о системе, в которой мы живем.