Джеймс М. Бьюкенен. Этические правила, ожидаемые оценки и большие группы[140].

1. Вводные замечания.

Что влияет на индивидуальный выбор этических правил? Я намерен продемонстрировать, что критическое значение имеет размер группы, в которой осознанно действует человек. Правила индивидуального выбора, даже на фундаментальном уровне, касающемся этических принципов, могут значительно различаться в малых и больших группах. Это предположение подкрепляется хорошо известными и всеми наблюдаемыми явлениями. Однако насколько мне известно, теории этики пренебрегают очевидной важностью такого фактора, как размер группы.[141]

Далее в этом вводном параграфе статьи излагается попытка связать мои рассуждения со стандартными вопросами этики. Меня вынуждает сделать это необходимость очертить тематику предпринимаемого исследования. При этом недостаток моей компетенции в области этики станет полностью очевиден. Во втором параграфе исследуется процесс индивидуального выбора между этическими правилами посредством упорядочения возможных социальных состояний или ситуаций. Предлагается одно из возможных упорядочений и приводятся доказательства его допустимости. Показывается, что индивидуальный выбор этических правил зависит от этого упорядочения вкупе с субъективными расчетами вероятности того или иного этического выбора, сделанного другими участниками соответствующей группы. В третьем параграфе обсуждается важность размера группы для этих вероятностных расчетов, в нем приводится простой пример, иллюстрирующий, как индивидуальное решение может быть изменено одним лишь изменением размера группы. Достаточно обстоятельно описывается дилемма индивида, который рассматривает себя как часть большой группы. В четвертом параграфе проводится сопоставление с экономической теорией индивидуального выбора, в которой признана, хотя и недостаточно прояснена, значимость такого фактора, как размер группы. Наконец, в пятом – изучается возможность применения гипотезы критического размера для реформ социальных институтов.

Дабы предупредить неправильное восприятие предлагаемой работы, позвольте определить, чем она не является. Она не является эссе в области «этики», под чем я понимаю рассуждения о том, что человек должен или не должен делать. Помимо этого, что станет очевидно информированному читателю, этой статьей я не предполагаю внести вклад в кантовскую критическую философию ни в плане традиционных дискуссий о том, что Кант действительно имел в виду, ни в современном варианте дискуссий о принципах обобщения этических аргументов. Я буду касаться исключительно индивидуального выбора этических правил и возможности предсказать этот выбор. Такой анализ должен включать некоторое рассмотрение имеющихся альтернатив и именно в этой связи я принимаю, без доказательств, уместность некоторого подобия кантовскому разделению морального закона и субъективных или частных максим поведения. Меня интересует примерно тот же вопрос, который был поставлен Беком: «Что это за условия, свойственные бытию, подобному человеческому, которые позволяют индивиду быть заинтересованным в существовании закона и рассматривать закон в качестве своего мотива».[142] Меня не интересует сама способность субъекта адекватно различать действия, продиктованные «моральным законом», и действия, продиктованные «частными максимами», ни в целом, ни в отдельном случае. Я просто принимаю, что обобщенный или универсальный принцип может быть применим к достаточно большому количеству случаев, чтобы сделать мои рассуждения, которые ограничены этими случаями, заслуживающими развития.[143] Мой анализ лишь требует, чтобы индивид рассматривался как стоящий перед выбором между этическими правилами, и это в целом напоминает кантовскую дихотомию, описывающую альтернативы, которые имеются у человека.[144]

Именно в такой постановке вопроса я хотел бы проанализировать возможность предсказывать этот выбор. Подчеркну, что выбор, который будет исследован, является выбором между отдельными правилами поведения, но не между отдельными действиями в определенных обстоятельствах. Большая часть моих рассуждений может быть применима и непосредственно к выбору действий, но, по некоторым соображениям, которые еще будут изложены, полезно ограничить конкретный анализ выбором между правилами, которые, будучи избраны однажды, определяют рамки дальнейших действий.

Предполагается, что индивид сталкивается со следующей проблемой: какое этическое правило я должен принять в качестве руководства к моим дальнейшим действиям? Перед ним есть две альтернативы. Он может принять правило, которое мы будем называть «моральный закон», или же правило, которое в целом мы будем называть «частной максимой». Выбирая первое, индивид вынуждает себя действовать в последующем на основе некоторого принципа обобщения. Это значит, что он должен действовать так, чтобы его действия могли быть обобщены для всех случаев, независимо от конкретных последствий.[145]

Выбирая второе правило, он не привязывает себя изначально ни к каким конкретным принципам поведения. Он сохраняет полную свободу действовать на основе соображений целесообразности (выгоды) в каждом конкретном случае, который возникает. Заметим, что эти два этических правила не обязательно будут диктовать разное поведение при совершении конкретных действий. Человек, который отрицает моральный закон как этическую норму, реально ограничивающую его выбор среди возможных действий, тем не менее может полностью принимать поведение, диктуемое этим правилом в конкретной ситуации. Именно поэтому выбор, который является центральной темой моего исследования, не должен быть интерпретирован как выбор между «моральными» и «неморальными» правилами.

2. Упорядочение социальных состояний.

Поскольку вводится понятие генерализации (обобщения) или универсализации, то индивидуальное поведение приобретает общественное содержание. Выбирающий и действующий субъект взаимодействует с другими субъектами, чье поведение, в свою очередь, становится необходимой частью среды, в которой осуществляется его собственный выбор. В связи с этим большая часть критической теории Канта представляется мне чрезмерно индивидуалистической. Индивидуальное решение, будь то выбор морального закона или принципа целесообразности в качестве этического правила, безусловно зависит от ожиданий индивида в отношении поведения окружающих и от его оценки сравнительных состояний общества как результата этого поведения. Те правила, которые предположительно будут выбраны другими членами общества, являются важным фактором при характеристике альтернативных социальных состояний или ситуаций.

Теперь хотелось бы перейти к исследованию индивидуальных оценок различных социальных состояний или ситуаций, и для этого лучше всего определить, как субъект ранжирует для себя различные альтернативные исходы или результаты. Эти исходы могут быть описаны в виде двух наборов этических правил – самого индивида и других (его контрагентов). Нижеприведенная последовательность и есть упорядочение шести социальных состояний, расположенных по мере восхождения их желательности.

1. Наихудший из возможных миров. Индивид для себя принимает моральный закон, при этом практически никто из его контрагентов не делает этого. В этой ситуации индивид окажется в крайне невыгодном положении. Очевидно, что это состояние является нежелательным для любого, кроме мазохиста.

2. Mondo cane.[146] Это состояние лишь немногим лучше первого. Здесь индивид предполагает, что практически никто из его сограждан не следует моральному закону как этическому правилу. В то же время для себя он также принимает принцип выгоды. Следуя доминирующей манере поведения, он может предотвратить возможное ущемление своих интересов.

3. Следование долгу в смешанном мире. Это состояние, когда индивид предполагает, что примерно половина его сотоварищей будет следовать некоей версии морального закона и он сам также исходит из этого закона как этического правила. Вместе с другими моральными представителями группы он вынужден ожидать, что в определенных ситуациях ему придется действовать вопреки собственным интересам.

4. Следование выгоде в смешанном мире. Это состояние отличается от третьего только тем этическим правилом, которое выбирает для себя индивид. Здесь он решает следовать своим собственным частным принципам при совершении каждого конкретного действия. Очевидно, в некоторых случаях он будет ожидать благоприятных результатов от такой свободы.

5. Мир универсальных ценностей. Это состояние можно, в определенных пределах, назвать идеальным кантовским миром. Индивид и практически все члены сообщества следуют моральному закону как основному правилу поведения. Взаимное уважение, честность, долг: все это содействует установлению наиболее желательных форм социального взаимодействия.

6. Выгода в мире долга. В этой ситуации индивид сохраняет за собой право действовать в соответствии со своими частными принципами, в то время как практически все остальные участники группы следуют некоей версии морального закона. Очевидно, что это состояние наиболее желательно для индивида. При совершении конкретных действий он сохраняет полную свободу следовать требованиям собственной выгоды, как он ее понимает, а также может расширить свой выбор и при желании действовать строго в рамках категорического императива.

Я предполагаю, что приведенное выше упорядочение социальных состояний является разумным для большинства индивидов. Могут возразить, что оно само по себе отражает оценки аморального человека, поскольку такое упорядочение не придает самому факту принятия морального закона никакого позитивного значения или ценности. Могут сказать, что индивид должен и, если он морален, будет предпочитать мир, в котором он сам действует в соответствии с моральным законом по причине внутренней ценности морали самой по себе. Я не намерен спорить с теми, кто, возможно, разделяет эту точку зрения, хотя у меня есть для этого аргументы. Просто любая критика подобного рода представляется неуместной в рамках моего анализа, и именно чтобы защитить себя от нее, я концентрируюсь на исследовании выбора скорее этических правил, нежели самих действий. Индивид может по указанным причинам предпочесть действовать в соответствии с моральным законом, даже если он не выбирает этот закон в качестве первостепенного этического правила для себя. Если тем не менее он приписывает хоть какую-нибудь ценность расширению выбора, то при прочих равных условиях он будет оценивать состояние, где сохранится этот его выбор, более высоко, чем состояние, где его выбор явно ограничен.

Предложенное упорядочение было представлено в виде простого ряда чисел от 1 до 6. Определенная цифровая шкала потребуется нам при обсуждении выбора индивидом правил поведения, но эта шкала является абсолютно произвольной в том, что касается отношения чисел друг к другу. Исключительно для упрощения я буду использовать этот простой порядок чисел для определения относительной ценности, которую индивид может приписывать различным возможным социальным состояниям. В качестве альтернативы можно прибавить какое-либо количество нулей к каждому из чисел или, что, возможно, более реалистично, использовать некий множитель для каждой пары чисел. В последнем случае шкала может принять вид восходящего ряда – 1, 2, 30, 40, 500, 600, который демонстрирует большее различие между миром морального закона и миром выгоды. Тем не менее здесь важна произвольность выбора конкретных числовых значений. Частично для того, чтобы подчеркнуть этот произвольный характер, частично для простоты мы будем использовать простой порядок чисел.

Предложенное упорядочение социальных состояний можно изобразить в виде простой матрицы (см. табл. 1). По горизонтали расположены альтернативные правила, которые может выбрать для себя индивид, а по вертикали – варианты поведения других в группе, как их предвидит индивид. Разумеется, количество столбцов может варьироваться в зависимости от того, насколько детализировано человек проводит различие между возможными правилами поведения, выбранными другими.

Таблица 1.

Собранная в матрице информация недостаточна для определения, каким образом в реальности индивид будет выбирать между имеющимися у него двумя этическими правилами. В ней нет никаких указаний на этот счет, поскольку нет указаний на оценку индивидом вероятности выбора другими той или иной модели поведения. Пока мы не введем подобного рода оценки, ожидаемое значение различных альтернатив не может быть выявлено. Нам необходимо знать, какую степень вероятности приписывает индивид каждому из трех возможных вариантов поведения его контрагентов.

Предположим, что он приписывает вероятность 0,6 первой модели, 0,3 – второй и 0,1 – третьей. Теперь матрица в сокращенном виде может быть представлена как табл. 2, где в скобках указаны значения предполагаемых индивидом вероятностей.

Таблица 2.

Взяв значения из упорядочения социальных состояний и учтя вероятности, указанные в табл. 2, мы можем рассчитать ожидаемое значение для каждого альтернативного выбора, перед которым стоит индивид. Как показывает правый столбец, ожидаемое значение для следования моральному закону оказывается ниже, чем ожидаемое значение для поведения на основе принципа целесообразности. В таких условиях индивид может быть вынужден отказаться от морального закона как этического правила и взамен принять правило, которое позволит ему действовать в каждой ситуации в соответствии со своими субъективными принципами.

Ожидаемые значения, очевидно, зависят скорее от вероятности, которую индивид приписывает различным вариантам поведения других, нежели от собственного выбора правил. Тем не менее детальный анализ приведенного числового примера показывает, что изменение значений вероятностей не меняет выбор правила поведения. Для иллюстрации этого тезиса предположим, что вероятности были изменены с (0,6–0,3 – 0,1) на (0,0–0,4 – 0,6). Очевидно, что в этой новой ситуации ожидаемое значение каждого правила поведения возрастает; индивид просто живет в «лучшем» мире. Но заметим, что, имея тот же порядок ранжирования и те же оценки, ожидаемая величина для принятия морального закона, которая теперь равна 4,2, остается меньше, чем ожидаемая величина для альтернативного принципа поведения, которая теперь возросла до 5,2. Следовательно, мы приходим к выводу, что в нашей модели, независимо от того, какой принцип поведения приписывает индивид своим контрагентам, он не примет решения следовать моральному закону как обязательному этическому правилу до тех пор, пока его сравнительная оценка социальных состояний будет оставаться такой, как она принята в примере.

Представители этической теории могут критически отнестись к использованию каких-либо чисел для обозначения оценок, которые индивид дает социальным состояниям, и поскольку я являюсь экономистом, меня могут обвинить в том, что я подспудно ввожу понятие «ожидаемая полезность». Разумеется, мне хочется называть «то, что человек максимизирует в ходе своего выбора» чем-то вроде «полезности», и используемый здесь подход восходит к известной в экономической науке теории ожидаемой полезности. Тем не менее следует подчеркнуть, что числовая шкала является здесь не чем иным, как удобным средством для анализа индивидуального выбора этических норм, и любые параллели между этой шкалой и «полезностью» в различных значениях «счастья» или «удовольствия» могут быть полностью отброшены. Индивиды выбирают то, что они выбирают, будь то яблоки или этические нормы, и мы можем в обоих случаях обсуждать их выбор с помощью ранжирования «лучших» и «худших» результатов. Если мы не можем делать этого, то мы не будем способны вообще обсуждать процесс выбора. Это единственная цель, с которой были введены произвольно принятые числовые обозначения социальных состояний. Если бы это было самоцелью, большая часть нашего примера была бы абсолютно ненужным грузом. Но, как я намерен показать в следующем разделе, предложенная конструкция даст возможность прийти к существенным выводам.

3. Важность размера групп.

В некотором смысле приведенный выше пример может ввести в заблуждение, потому что одна предпосылка, которая оказывает существенное влияние на результаты расчетов, непреднамеренно осталась не упомянутой. Напомним, что изменение вероятностей, которые приписываются разным вариантам поведенческого выбора других участников группы, не меняет соотношение ожидаемых значений двух альтернатив, стоящих перед индивидом при решении, какое этическое правило выбрать для себя. Но это верно лишь в рамках приведенного примера, и следует обратить внимание на одну существенную предпосылку, в соответствии с которой индивид приписывает одинаковое распределение вероятностей для других, независимо от собственного выбора этических норм. В частности, в табл. 2 одно и то же распределение вероятностей принято для обеих строк. Эта предпосылка будет правомерной только в ситуации, когда индивид предполагает, что его собственный выбор правил поведения ни коим образом не меняет соответствующий выбор других и никак не влияет на него.

Предположим теперь прямо противоположную ситуацию, в которой только этот один фактор подвергается изменению. Распределение вероятностей в первой строке таблицы, описывающей ситуацию, когда индивид отказывается следовать моральному закону, принимается таким же, как в табл. 2. Для второй строки, которая действительна, когда индивид выбирает правилом, руководящим его дальнейшими действиями, моральный закон, введем другое вероятностное распределение, то, которое уже было использовано нами как возможная альтернатива нашего примера. Матрица примет вид табл. 3. Заметим, что в табл. 3 математическое ожидание выбора, представленного как «следование моральному закону», теперь превосходит ожидаемое значение для альтернативы «следование частным принципам». При этом не произошло никаких изменений в ранжировании индивидом социальных состояний или даже в их числовых значениях.

Таблица 3.

Проблема заключается в том, чтобы определить обстоятельства, которые заставляют индивида в своих рациональных расчетах придавать вероятностям те или иные значения. Когда он будет скорее исходить из вероятностей, представленных в табл. 3, нежели из значений, представленных в табл. 2? Главная гипотеза этой статьи заключается в том, что одним из важных условий выбора является размер группы. Индивид, который сознательно взаимодействует только с небольшим количеством контрагентов, будет склонен исходить из вероятностей, напоминающих пример из табл. 3, в то время как тот же индивид, если он сознательно взаимодействует со значительно большим количеством людей, будет исходить из вероятностей, похожих на те, что представлены в табл. 2. Точное определение количества, разумеется, не имеет значения. Требуется лишь, чтобы существовала позитивная связь между выбором, который осуществляет индивид в отношении этических правил, и его ожиданиями выбора со стороны других.

Обоснованность этой гипотезы для малых групп может быть продемонстрирована обращением к простому примеру взаимодействия трех людей. Имеются три человека в изолированных условиях, например, на пустынном острове, и каждый, задумываясь, как ему вести себя со своими товарищами, оказывается перед выбором между различными этическими нормами. Очевидно, каждый из трех в конце концов признает, что его собственный выбор правила поведения и последующая приверженность ему будут иметь значительное влияние на выбор двух других участников. Поскольку мы можем предположить, что каждый из трех предпочтет жить в условиях взаимоуважения, что вытекает из нашего упорядочения, то наиболее вероятным исходом очевидно будет тот, при котором каждый из участников будет следовать правилу, близкому кантовскому категорическому императиву.[147] Их стандарты поведения будут представлять собой одну из версий принципа обобщения.

Этот результат будет появляться в малых группах независимо от конкретных индивидуальных оценок различных возможных социальных состояний до тех пор, пока сохраняется принятый общий порядок ранжирования. Различие в оценках идеального кантовского мира и мира, населенного индивидуалами-максимизаторами, может быть большим или меньшим. Критическим фактором являются диагонально взвешенные показатели вероятности. Ожидаемая величина в верхней правой ячейке табл. 3 должна стремиться к нулю, в связи с малой вероятностью возникновения указанной в ней комбинации правил в рамках данного социального взаимодействия. В малых группах индивид просто не может рассчитывать на возможность одному пользоваться более широкой степенью выбора.

Модель малой группы можно противопоставить модели, в которую включено большое количество людей и для которой применим пример, представленный в табл. 2. Здесь индивид рассматривает свой собственный выбор этического правила как не имеющий никакого влияния на выбор правил, осуществляемый другими. В результате выбор других рассматривается здесь как часть естественной среды, если можно так выразиться, и как не зависящее от действий индивида обстоятельство. В этом предельном случае индивид должен принять такие показатели вероятности, которые по своей сути совпадают с показателями табл. 2. Переход от одной строки к другой в представленной матрице не меняет распределение вероятностей выбора правил поведения другими.

По всей видимости следует подчеркнуть, что мои аргументы не сводятся к привычной ситуации, когда достойный человек оказывается среди воров. В группе критически большого размера индивид вынужден принять правило следовать принципу частной выгоды, даже если он считает, что все его сограждане святые, если только сохраняется принятое упорядочение социальных состояний. В числовом выражении это ясно показано на примерах, но следует еще раз повторить этот момент. Условия индивидуального выбора таковы, что возникает рационально обоснованный отказ от правила «следуй моральному закону», независимо от предположений, которые делает индивид в отношении этического выбора остальных участников группы.

Если предложенный анализ применим к поведению отдельного индивида в большой группе, он, разумеется, может быть применим ко всем. Вследствие взаимозависимости каждый и, следовательно, все участники группы окажутся перед истинной дилеммой. Человек может оценивать социальные состояния, относящиеся к правой части матрицы (столбец 3. – Примеч. ред.), значительно выше, нежели те, что расположены в левой части матрицы (столбец 1. – Примеч. ред.). Но, несмотря на это, он с необходимостью окажется в верхней левой ячейке. Следуя рассудку, он не может принять моральный закон в качестве нормы своего поведения. Его контрагенты тоже. Таким образом, предсказуемым результатом этического выбора будет то состояние, где все люди отказываются от морального закона как контролирующего правила и вместо этого следуют своим собственным частным максимам. Каждый человек может естественно решить, что, по его оценкам, ему было бы лучше в другом мире, где моральный закон широко распространен как основополагающее этическое правило. Но просто невозможно, чтобы в частном порядке и на добровольной основе отдельный индивид решился хоть немного сделать этот альтернативный мир более реальным.[148]

Описанная дилемма реально существует и напоминает (хотя и не является идентичной) ту, что широко обсуждается в рамках теории игр как дилемма заключенных. Последняя описывает ситуацию, когда каждый из двух заключенных в силу внешних обстоятельств приходит к необходимости дать признательные показания, несмотря на то, что оба оказались бы в более выгодной ситуации, если бы каждый воздержался от признаний. Различие между дилеммой заключенных и обсуждаемой здесь этической дилеммой большой группы заключается в том, что в своем стандартном виде первая представляет собой феномен малой группы. Эффект возникает в связи с отсутствием коммуникации между заключенными и в связи с их принципиальным недоверием друг к другу. Дилемма большой группы является более серьезной, поскольку никакое дополнительное взаимодействие или повторный выбор не может существенно изменить результат.

Предложенный анализ не дает указаний на конкретный размер, которого должна достичь группа, чтобы индивидуальные расчеты начали настолько драматически меняться, как это описано. Представляется очевидным, что разделительная линия между критически малой и критически большой группой будет варьировать в зависимости от различных обстоятельств, и мы не будем предпринимать никаких попыток их определения. Также очевидно, что характер этического выбора будет существенно зависеть от персональных различий между людьми. При одинаковых внешних условиях одни участники группы определенного размера выберут правила так, будто они взаимодействуют в критически малой группе, в то время как другие участники группы того же размера могут выбрать правила так, будто они действуют в группе критически большой.[149] Наша гипотеза не требует определения этих различий. Все, что необходимо для ее поддержания, это доказательство, что для любого конкретного индивида, который следует некоему аналогу морального закона при взаимодействии в малой группе, существует некое приращение размера этой группы, которое вынудит его изменить своим этическим принципам и превратиться в частного максимизатора.[150]

Сформулированная таким образом, наша гипотеза получает множество подтверждений в повседневной жизни. Добровольческие пожарные отряды возникают в деревнях, но не в крупных городах. Уровень преступности возрастает непосредственно с ростом размеров города. Африканцы ведут себя иначе в племенной культуре, нежели в индустриально-городских условиях. Существует кодекс чести среди воров. Мафия имеет свои этические стандарты. Испытанный временем кодекс чести в университетах рушится, как только количество абитуриентов превышает критические размеры. Мусор чаще встречается на крупных магистралях, нежели на местных дорогах. Даже старая пословица «Не доверяй постороннему» выражает осознание этой элементарной истины, разумеется, вместе с дополнительными этическими предписаниями. Успешный политик организует поддержку широких масс населения в пределах своего избирательного участка.

Лишь часть приведенных примеров имеет отношение к этике, но описанный феномен не ограничивается выбором этических правил или действий. Дилемма большой группы охватывает различные сферы социального взаимодействия.

4. Безбилетники и совершенная конкуренция.

Идеи, которые в данной статье применяются к этической теории, хорошо известны среди экономистов, даже если они не всегда в полной мере придают значение существенному различию между индивидуальным выбором в малой группе и в большой группе. Мы приведем два примера. Первый, известный всем как проблема безбилетника, является прямой иллюстрацией нашей гипотезы, и моя работа в этой области определенным образом спровоцировала написание данной статьи. Второй пример в некотором смысле является обратным. Речь идет о всей концепции «совершенной конкуренции», концепции, которая является базовой для экономической теории едва ли не целого столетия.

Проблема безбилетника была выявлена в рамках теории общественных финансов или, строго говоря, в рамках теории предложения общественных благ. Была сделана попытка объяснить отличие процесса создания общественных благ в сравнении с частными благами на основе теории индивидуального выбора. Вопрос заключался в том: зачем вообще нужны политические или государственные структуры? Почему возникают «провалы» рынка в отношении товаров и услуг, которые предназначены для коллективного использования большим количеством людей? Оценка условий равновесия, достигаемого в рамках частного или независимого предложения, показала, что результат очевидно не является оптимальным. Если это так, то что мешает рыночному механизму стимулировать реализацию оставшейся взаимной выгоды? Ответ на этот вопрос основан на идее, что каждый человек, являющийся потенциальным пользователем коллективно потребляемого общественного блага, имеет тенденцию абсолютно рационально выбирать позицию безбилетника. Если потенциальные выгоды являются по природе неделимыми среди отдельных потребителей, каждый из них посчитает для себя выгодным воздержаться от добровольного вклада в производство такого блага. Поведение будет таким, даже если есть вероятность, что общая выгода от производства этого блага для всех людей может значительно превышать общие расходы. И это может быть применимо к каждому участнику группы одновременно без изменения результата. Каждый человек может считать, что в ситуации, когда он и каждый из его сотоварищей взяли бы часть общих расходов на себя, ему было бы лучше, чем сейчас, когда никто ничего не вкладывает. Тем не менее каждый человек абсолютно рационально может отказаться участвовать в этих расходах на индивидуальной и добровольной основе. Точка равновесия, очевидно, будет не оптимальной, и все участники могут признавать это, но пока правила как-либо не поменяются, дилемма большой группы сохранится. Этот эффект возникает, разумеется, только когда размер группы является критически большим. Именно в такой большой группе индивид будет считать, что его собственное действие не будет иметь существенного влияния на действия других людей.[151]

Тем не менее широко используемый термин «проблема безбилетника» демонстрирует, что значимость дилеммы большой группы не полностью учтена. Этот термин предполагает некую умышленную попытку со стороны одного индивида обеспечить себе выгоду за счет расходов других. И все же, оказавшись непосредственно в ситуации, когда возникает проблема, индивид никогда не испытывает радость от сознания, что он «безбилетник» или что «кто-то за него платит». Никаких межличностных взаимоотношений не возникает. Индивид просто реагирует на обстоятельства, в которых он оказался, на естественные условия, если можно так выразиться, но он ни в коем случае не противопоставляет себя другим согражданам.

Как только выявлена дилемма большой группы, провалы рыночного механизма в достижении оптимального состояния при наличии общественных благ получают свое объяснение. Далее, с помощью развитой аргументации, можно объяснить стремление людей к изменению правил, в частности к использованию государственно-политического механизма в качестве замены рыночных процессов. Такие изменения в институтах или правилах очевидно могут навязать всем членам группы общие стандарты поведения. Следуя предложенной логике рассуждений, возможно объяснить, почему в принципе в рамках определенных обстоятельств индивиды на чисто рациональной основе будут согласны подчиниться принуждению.

Сходство между представленным анализом индивидуального выбора в отношении расходов на общественные блага и этических норм очевидно. Второй вариант применения аналогичных рассуждений имеет еще более давнюю историю, хотя он менее очевиден, так как отражает обратную взаимосвязь. Речь идет о поведении индивида или фирмы в условиях совершенной конкуренции. Этот тип рыночного взаимодействия в действительности всегда определяется строгим наличием дилеммы большого числа. Считается, что совершенная конкуренция существует, когда отдельный покупатель или отдельный продавец незначительно влияет на уровень рыночного спроса или предложения товаров и исходит из того, что его поступки не оказывают никакого воздействия на цену, устанавливаемую рынком. Каждый продавец или покупатель исходит из имеющейся цены.

Продавцы одинакового товара представляют собой отдельную группу, каждый участник которой оказывается в положении, напоминающем ситуацию «безбилетника». Каждый предпочел бы, чтобы все продавцы сократили объем предложения (конечным результатом чего стало бы повышение рыночной цены), но ни один, действуя в одиночку, не сочтет выгодным сократить предложение. Учитывая эту ситуацию, каждый просто будет приспосабливаться к внешним обстоятельствам.

Дилемма большого числа в подобной конкурентной среде отличается от той, которая возникает при этическом выборе или в примере с общественными благами. Ее действие приводит к результату, обратному тому, что мы видели в первых двух вариантах проявления той же закономерности. Вообще говоря, в первых примерах желаемым является уменьшение размеров группы или, в крайнем случае, модификация правил, которая создала бы эффект малой группы. В случае же с рыночной организацией предпринимаются действия, явно направленные в обратную сторону – на создание дилеммы большого числа для продавцов и покупателей. Экономическая система работает тем эффективнее, чем шире область распространения этой дилеммы, и институциональные реформы здесь направлены непосредственно на увеличение размеров группы. Вводятся юридические ограничения на попытки объединения и запрещается принудительное управление всей группой. Суть различия между моделью этико-общественного выбора и моделью совершенной конкуренции сводится к тому, что в первой модели группа объединяет всех участников социального взаимодействия. В случае рынка, напротив, только определенная подгруппа – продавцы одного товара – оказывается перед лицом дилеммы большого числа. И любые изменения правил, ведущие к смягчению условий для продавцов, автоматически приведут к попыткам с их стороны навязать свои интересы участникам других групп социальной системы. Более широкое рассмотрение, затрагивающее «социальное» устройство системы в целом, может привести к выводу, что экономические институты должны сознательно способствовать формированию дилеммы большого числа для отдельных покупателей и продавцов. Это лишь один из способов заявить, что общество в целом может сознательно стремиться навязывать правила совершенной конкуренции, насколько это возможно.

Ф. Найт часто подчеркивал, что «при совершенной конкуренции конкуренции не существует». Это утверждение резюмирует суть дилеммы большого числа. Будь то отдельный продавец в условиях совершенного рынка, или отдельный человек, намеревающийся внести свой личный добровольный вклад в производство коллективно потребляемого общественного блага, или отдельная личность, выбирающая для себя этические нормы в условиях большой группы: в каждом случае рациональный выбор требует, чтобы человек наилучшим образом использовал ту ситуацию, с которой он сталкивается. Природа обстоятельств, в которых он находится, не позволяет ему вообразить, что он может прямо или косвенно влиять на поведение других.

5. Следствия.

Применение гипотезы о существовании дилеммы большой группы в теории общественных благ дает возможное логическое объяснение использованию государственно-политических институтов в качестве замены рыночным механизмам при производстве товаров и услуг, демонстрирующих свойства общественных благ. Но прежде чем предложить определенные реформы, необходимо ответить на ряд дополнительных вопросов. Во-первых, какое ценностное значение придают индивиды свободе, предоставляемой рынком, – свободе, которая с необходимостью должна быть сохранена, по крайней мере в определенной степени, при государственном регулировании? Каково приемлемое соотношение между свободой индивидуального выбора и экономической эффективностью? Даже если бы этот вопрос был предварительно решен, возник бы другой, не менее сложный вопрос. Каким образом исследователь, будучи сторонним наблюдателем, может определить и классифицировать те блага и услуги, которые имеют характер общественных? Само возникновение этих вопросов показывает, что чистая теория общественных благ находится лишь в стадии зарождения; ученым еще далеко до того уровня знаний, который позволил бы им давать конкретные советы государственным деятелям относительно характера институциональных реформ.

Возможно, такая оценка текущего состояния теории покажется пессимистичной, но реальность нашего времени заставляет экономистов задаваться именно этими вопросами. Это позволяет сформировать более адекватное понимание политических, равно как и экономических процессов. А оно, в свою очередь, помогает выработать такие варианты реформ, которые изначально не могли казаться очевидными. В рамках теории общественных финансов в целом принято различать «частные блага», которые могут эффективно производиться в условиях рыночной экономики, и «общественные блага», которые не могут быть эффективно произведены в условиях, не подчиняющихся общественному контролю. Более детальный анализ тем не менее показывает, что это важное разграничение само по себе может быть условным. И в связи с этим при определенных обстоятельствах может появиться возможность сочетать и свободу выбора, которую обеспечивает рыночная организация экономики, и возможности роста эффективности, которые дает модификация рыночных правил. Тщательный анализ структуры юридических прав и прав собственности может раскрыть возможности для превращения ситуации «безбилетника» в ситуацию, когда индивидуальный выбор может приводить к практически оптимальным результатам.

Обсуждение этой темы в данном случае не является моей целью, она состоит в развитии теории этического выбора. Краткое описание результатов применения подобных рассуждений к проблеме общественных благ полезно лишь в той степени, в какой имеют место аналогии с проблемой этического выбора. Если исходить из того, что историческое развитие делает неизбежным и необратимым этическое взаимодействие все большего и большего количества людей, то на основе нашего исследования мы должны сделать вывод, что все меньшая и меньшая часть людей будет основывать свои действия на некоей версии генерализованного или универсального принципа. С течением времени пространство для индивидуалистического, независимого этического выбора должно сужаться. Поскольку индивиды все в большей степени сталкиваются с дилеммой большой группы в области этики, создается логическое основание для использования государственно-политического механизма, способного реально изменить правила и установить стандарты поведения, общие для всех индивидов. В связи с этим подобный анализ может быть полезным для формирования «морального законодательства», предоставляя прямые прогнозы. Общие стандарты поведения, установленные и навязанные коллективной властью, могут в конечном счете привести к улучшениям, согласующимся с интересами всех членов сообщества. Правда, вероятнее всего, конечным результатом будет ситуация, когда коллективно навязанные стандарты поведения будут такими, какими их желает видеть некто для других. Здесь, как и в случае с общественными благами, должен быть поставлен вопрос: каково приемлемое соотношение между большей свободой выбора, которую обеспечивают индивиду независимые этические принципы, и большей социальной «эффективностью», которая вероятно может возникнуть в условиях законодательно установленных и навязанных общих стандартов поведения? Теоретики не могут предложить никакого ответа на этот вопрос, исследования говорят лишь о том, что цена, которая платится за свободу, возрастает с увеличением размеров группы взаимодействующих людей.

Как и в случае с общественными благами, необходимо искать иные, нежели коллективизация, пути реформ. Должны ли эффективные размеры взаимодействующей группы становиться еще больше в контексте этического выбора? Каковы возможные средства воздействия, способные свести сложную систему социальных взаимодействий к модели малой группы? Для «интернализации экстерналий» в условиях частнопредпринимательского рыночного механизма в настоящее время происходят захватывающие изменения в традиционном устройстве прав собственности для определенных видов взаимосвязей.[152] Возможно ли предвидеть возникновение аналогичных институциональных изменений в области этики? Возможно, те, чья профессиональная компетенция и интерес лежат в первую очередь в области этики, должны начать с переосмысления библейского указания «возлюби своего ближнего» с акцентом на последнем слове. Кто является моим «ближним» в большой группе?[153] Метафорический ответ Иисуса представляется скорее уклонением от вопроса законника, нежели ответом на него.[154]

Перевод с англ. И.Г. Чаплыгиной под ред. B.C. Автономова.

© Перевод на русский язык. Издательский дом ВШЭ, 2011.