Фанаты бизнеса. Истории о тех, кто строит наше будущее.
Сергей Фалько. История о том, что если русскому хорошо, то и немцу гут.
ПОСТ О ДВУХ МОРЯХ И О ЧУДО-БОГАТЫРЯХ.
Кому из вас, братцы мои, хоть бы во сне снилось, лет 30 тому назад, что мы с вами здесь, у Ост-Зейского моря, будем плотничать, и в одеждах немцев, в завоеванной у них же нашими трудами и мужеством стране, воздвигнем город, в котором вы живете[236]…БЫВАЕТ НЕЗАБЫВАЕМОЕ.
В 1975 году кубанец Сергей Фалько уже совершил свой первый подвиг: на радость родителям и на зависть всему курортному городу поступил в одно из старейших учебных заведений России – Московское высшее техническое училище им. Н.Э. Баумана. «Просто был шок! – рассказывает об этом Сергей. – Отец с матерью ходили Героями Советского Союза после приказа о зачислении! Предел мечтаний – кубанский политех! Если в технике, то Политех посильнее был. Аграрный сильный. Университет был для учителей. Даже меньше котировался. Тут человек набрался нахальства – и приезжает поступившим!».
ПОСТ О ВОСПИТАНИИ И ПРИЛЕЖАНИИ, МАМЕ И ПАПЕ И ГОРОДЕ АНАПЕ.
Все нравственное воспитание детей сводится к доброму примеру. Живите хорошо или хоть старайтесь жить хорошо, и вы по мере вашего успеха в хорошей жизни хорошо воспитаете детей.НИ ПРИНУЖДЕНИЯ, НИ МУШТРЫ.
Три дня палили пушки, возвещая всем о появлении на свет царевича Петра, да и сам наследник престола обожал грохот: любимыми игрушками, «на которые он бросался, были: знамена, топоры, пистолеты, карабины, сабли, барабаны»[237]. На учебу, наоборот, не было у царевича сил: даже «учась на шестнадцатом году четырем правилам арифметики, он не умел правильно написать ни одной строки и даже не знал, как отделить одно слово от другого, а писал три-четыре слова вместе с беспрестанными опечатками и недописками»[238]. Зато «Петр с отроческих лет усвоил грубые привычки окружающего его общества, крайнюю несдержанность, безобразный разгул»[239].
У Сергея все было не так, окружающие его люди помогали расти юному дарованию: он считает, что «это какая-то цепочка была заложена: все, с кем я общался, – эти люди никогда не были бедными, были самодостаточные и вполне успешные в своих делах».
Глосса о воспитании. Отец был занят с утра и до вечера. Мама вела весь быт. Он был технарь с золотыми руками, но не хотел учиться. Там, в детстве, была моя основная профессия, которая сейчас, заложена. Это все поддерживалось. Не было ни принуждения, ни муштры. Это было внутреннее. Не из-под палки. Уж тем более не били никогда. Как положено было выдрать. Было только за что: за общественные дела, когда мы с друзьями уходили на целый день, развлекались. Ходили на речку (пруд). Доставалось.Досталось по жизни, конечно, не ему, постреленку, а родным – сталинское было время. Вернулись они на Кубань из сибирской ссылки, по сути, на пустое место. «Бабушка – Харитина Семеновна – из состоятельной русской семьи (Дмитриенко) фермеров, как по-нашему бы назвали, – рассказывает Сергей неспешно. – Хутор – самостоятельное хозяйство: это несколько хозяйств с семьей. Все это изъяли. Как раз папа в тот период мотался там. Питались картошкой, а очистки от нее с глазками высаживали. Все тряпки, которые хорошие были, – все поменяны были. Дед после лагерей, в 1955-м – я тогда еще не родился, – отпахал по полной схеме. Отравил свой желудок».
Второй дед Сергея тоже не увидел, зато «бабушки, слава богу, долго прожили. Хорошая генетика у них. По маминой линии у бабушки был природный талант рассказывать сказки. За горло брали, – говорит Сергей далее. – Я чувствовал, она фантазирует по ходу. В сказки были вовлечены местные горы, южные леса, люди из местных станиц. [Была одна сказка] о местном богатыре, который воровал девочек. Нам было страшно интересно. Вторая бабушка – это кулак хозяйственности, четкости, домовитости, прижимистости… Жизнь, видимо, потрепала. В старости она понимала меня гораздо больше, чем родители».
«Дедушки, говорят, были, разумные, стрессоустойчивые», – вспоминает Сергей. Они и родители Сергея прошли все пытки ада сталинского, да еще «попали под военный период, такой сложный – отцу не пришлось учиться, потому что брата Дмитрия забрали, убили в войну».
Дружная семья к середине века вновь обустроилась на старом месте: в детстве Сергей «жил в достаточно обеспеченной семье: у нас дом свой, у каждого комната. У бабушки отдельный летний дом». И вновь в доме воцарился «культ образования в семье. Мама в школе работала. Всегда я чувствовал заботу… Мне всегда нравилось что-то познавать. Свобода».
Глосса о труженике. Хотя отец дому мало посвящал себя: для него работа – номер один. Он человек был заслуженный. Орденоносец. По полной схеме. Ему достались ордена все, но никогда не было политических пристрастий. Для героя соцтруда надо было стать членом партии! Он говорил: а зачем? Дома делал все из-под палки, что мать заставляла. Все время на работе.ДРУЖИЛИ ДО СМЕРТИ.
В Краснодарском крае, где Сергей родился, «были поселки изгнанных армян, греков, немцев. Я жил в поселке между немцами, греки чуть подальше от нас – в основном было немецкое окружение». С одним из немцев судьба свела его надолго: «Меня поразило то, что он меня воспринимал без разницы в возрасте, мы с ним дружили до его смерти. Отец мой был руководителем местной МТС. И он его взял, чтобы была трудовая книжка, наверное – сейчас не буду врать – взял его ночным сторожем, – вспоминает Сергей. – И, по-моему, под женским именем [он] долгое время скрывался. Кляйс, может быть Александра Сергеевна. Он ночью только мог подрабатывать, потому что нужно было социализироваться».
Глосса о друге детства. Господи, когда же это было? В 1956-м я появился. Наверное, в 1964-м у него был свой небольшой бизнес обувной: ремонт, пошив, индпошив. Всегда справедливая цена: для детей – одна, для других – иная. Ведь это, по сути, бизнес его был. Он не работал, потому что официально они были из Казахстана репатриированы. Его родители… они были еще присланные Екатериной. Они все были в нашей категории – малый бизнес. Это производство кирпичей. Его дед занимался кирпичами. Я долго не понимал, почему бабушка про кирпич говорила цегла. Потому что цегл по-немецки – кирпич. Они были мелкими предпринимателями. Ремонт сеялок, веялок, всей техники, потому что россияне не были приспособлены к ремесленным делам. Все делали немцы. Они занимались маслобойными делами, копчением мяса. Свои фирмочки! Это были достаточно процветающие небольшие компании регионального уровня. Я помню, когда дом расширяли, покупали кирпич на тех фабриках, которые были заложены еще немцами. Поскольку наш первый дом был простроен из немецкого кирпича, то его когда разобрали, строители кирпич почистили и заново положили, ведь кирпич – номерной.Поправлю Сергея: колонисты немецкие обживали Кубань лишь со второй половины позапрошлого века, но обживались всерьез и надолго. Историк Борис Виноградов пишет об этом так.
В период «коллективизации» такие профессии нужны были в главном месте отсидки целого народа – ГУЛАГе, и советская власть стала быстро раскулачивать немцев, а после Второй мировой для них наступило время суровых испытаний. «Боялись, что во время войны они перейдут на сторону немцев, – поясняет Сергей. – Их выселили, отобрали весь бизнес. Это, к сожалению, такая малоизвестная история. Они долго боялись репрессий. Очень интересно, что с людьми, которым они доверяли, они разговаривали на немецком. Я с ними говорил, изучал, когда в первый класс пошел – сразу на русском. Это предприниматели, труженики. Всегда в достатке. В скромном, протестантском. Все чисто, все накормлены. Дети лучшее по тем временам образование получали – университетское, кубанское аграрное, в то время лучшее в стране. Все великие академики-аграрники СССР были в сельхозе. Это была элита. Дети “получились”, стали руководителями, директорами колхозов и совхозов».
Вот, оказывается, кто много лет окружал Сергея – элита немецкая, пусть и провинциальная. Зато Петра Первого его наставник Франц Лефорт ввел в элиту заморскую – «в иноземное общество в немецкой слободе, где царь нашел полную непринужденность общения, противоположную русской старинной чопорности». «Там господствовал самый широкий разгул: пили вино до безобразия, плясали до упаду», – пишет великий русский историк Николай Костомаров и поясняет: «Петр пил без меры, но при своей необычайно крепкой натуре скоро протрезвлялся и принимался с большим жаром за работу, в то время как другие после подобного пира долго не могли оправиться»[240].
В отличие от самодержца, Сергей, переехавший с семьей в Анапу, загулами не увлекался, хотя рядом был винзавод. «Я жил на винзаводе до 16 лет. Это факт, – вспоминает он. – Мы с другом бросили выпивать где-то лет в 10–11. Завязали, потому что спортом активно начали заниматься. Иммунную систему мы укрепляли: всем детям давали сусло. Это стекающий сок после первого перемола…».
ПОСТ О ТОМ, ЧТО ИЗ СТЕКАЮЩЕГО СОКА ПОЛУЧАЕТСЯ ИЗУМИТЕЛЬНОЕ ВИНО.
В портфеле лежали книги, тетради, бутерброд с колбасой и другие школьные принадлежности.ЗАДАВАЯ ВЕРТИКАЛЬ.
Вряд ли родители Сергея мучились вопросом: какой тип темперамента – холерик, сангвиник, флегматик, меланхолик – был у их ненаглядного сынули. И уж конечно знали, с кем, когда и в меру ли пьет он вино, лишь бы не с охломоном. Тем более что по истечении нежного возраста отправился он, как и все дети, в школу.
Глосса о родной школе. Школы были оснащены в то время! Сейчас – эта нищета духа! У нас в школе были химическая и физическая лаборатории, телескопы. Всего остального сколько угодно: подсобный сад и хозяйство для изучения ботаники… Это рядовая, полноценная, даже не городская школа. Уж не говоря о ресурсах. Нас обязывали профилироваться на получение профессии: ты будешь либо трактористом, либо токарем. Девушки получали что-то связанное с животноводством, птичничеством и растениеводством. Я вышел с удостоверением тракториста 3-го класса. В школе имелся свой парк, навес и сельхозтехника. Был даже отдельный гараж для школы. Это просто по поводу инвестиций в образование, которые школы получали тогда. Просто земля и небо! Уж не говоря об учителях, с которыми все здоровались, и старики здоровались. Уважение было такое…«Было два человека, я бы их поставил в ранг мотиваторов, – вспоминает Сергей. – В годы юности очень много уделялось внимания физической культуре. Были школьные зарядки. Вся школа утром строилась. Я обожал это дело проводить». Кто эти мотиваторы, Сергей не поясняет. Хотя из контекста ясно, что это учителя физкультуры, которую он страстно любил.
Глосса о мотиваторах. Один человек все время мне ставил перспективы, и причем очень сильно замахивался! Четвертый, пятый, шестой класс… и он говорил: как будет замечательно, ты профессор, заведующий кафедрой в университете! Он, человек меньшей культуры, но совершенно какая-то интуиция… Я спортом занимался, получил первый разряд в волейболе. Он говорил: бросай, стремись туда, вот к этим параметрам. Я думал: ну фантазирует! Когда уже доцентом стал, вспомнил, что линия была прочерчена. К сожалению, теперь уже покойный Анатолий Дмитриевич Редько. А второй интеллектуальный преподаватель давал некие жизненные установки. Не относительно карьеры. Некие правила поведения. Они были друзьями, но перпендикулярно. Они не ожидали от меня по спорту ничего. Совершенно понятно было, что это для меня промежуточное увлечение. Вот эти два мужчины-физкультурника.«Задавая вертикаль, я бы не сказал, что отличался большими морально-этическими ценностями и относительно труда, и относительно приватизации труда других, скажем так, – это Сергей о первом из физкультурников. – Второй был уникальный человек – нельзя чужого. Тем не менее, для меня они вот такие».
Глосса о раздвоении личности. Дихотомичная была вещь. Морально и не морально. С другой стороны, это как бы типы предпринимателей. Любыми путями наверх. Обогащение в материальном плане. Первый жил гораздо лучше того. И учил, как надо. Тот ему уступал. Один, к сожалению, умер. От чего, понятно: расслаблялся он традиционными русскими способами. В последние годы они совсем разошлись из-за ценностей. Особенно когда пошли 90-е годы. Начал прихватывать собственность. Тут они совсем закончились, эти отношения. Вот такие два типа.Как будто поясняя свое отношение к выбору пути, Сергей, немного покашляв в кулак, вспоминает: «Почти мой сверстник, его сын, под давлением отца пошел по этому пути и очень хорошо продвинулся. До дефолта развил хороший местный локальный бизнес, отнимая у всех и вся. Он и сейчас местный предприниматель, у него сеть ремонтных мастерских, магазины. Хотя парень всегда мечтал стать картингистом. Жизнь поправила, и после этого стал менее интересен, честно говоря».
ПЕРИОД ВЕКТОРНОСТИ И РАЗНОНАПРАВЛЕННОСТИ.
Тела юношей закаляются трудом.«Я бы сказал, это был период векторности и разнонаправленности. И везде как бы получалось, – уточняет он. – В оркестре играл: в баяне меня подвинули, там были классные специалисты, и меня посадили на ударные инструменты как самого молодого. Это был период совмещения всего и вся. И как-то складывалось. Не знаю, что управляло, кем. Я никогда не относил себя к сверхспособным, четко рефлексировал и понимал: главное – труд и везение, и вокруг учителя. Черпай, бери. Кто-то дает возможность брать. Прекрасно понимая, что все создать не могу, но я могу понять, а в сумме получится лучше, чем по отдельности. Как в десятиборье».
Учителя в школе Сергея были особенные. «Наши преподаватели сидели в оккупации. Переводили немцам в комендатуре, – поясняет он. – Представляешь, какие это профессионалы… У них произношение! Как сейчас помню, две сестры, призванные по принуждению, с конвоем работали переводчиками».
Глосса о языке и бизнесе. Всего хотелось, но всегда интуитивно я любил и занимался языком, который стал основой бизнеса. Я просто получил в подарок – но это уже следующая история – первый бизнес, благодаря тому что нужно было заниматься – с миллионером, как потом выяснилось. У нас работал этот Кляйс. Потом Германия. Наверное, понятно, почему Германия, а не Англия. Если бы был француз, то я бы, наверное, поехал во Францию. Всем ребятам говорю: хотите что-то сделать, нравится или не нравится, выучите язык, по крайней мере. В этом нельзя обмануть. Это как вес поднять: либо ты поднимаешь 100 килограмм, либо не поднимаешь. У нас в экономике, менеджменте можно поговорить, и модель… все, что нельзя пощупать. А в языке человек никогда не врет.ХОЧЕШЬ БЫТЬ НОРМАЛЬНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ?
Может быть, тебе дать еще ключ от квартиры, где деньги лежат?Сделать выбор в жизни помогла Сергею не самая престижная и любимая ныне и прежде наука под названием астрономия. А было это так: когда он учился в классе 7-м или 8-м, в школу прислали на преддипломную практику студентку из педагогического вуза. «К нам приезжает на стажировку девушка симпатичная. Разница в возрасте не очень большая», – вспоминает Сергей.
Глосса о южной ночи. Так вот, эта замечательная практикантка… Мы всем говорили, и это действительно так: южная ночь, можно видеть все созвездия. Астрономия – это наука. После этого никто не хотел расходиться, хотя в 10 вечера загоняли домой всех. Она рассказывала о жизни, для всех, особенно для мальчиков… Она говорит: хочешь быть нормальным человеком? У меня друг – вот он в бауманском, заканчивает, мы сейчас поженимся после практики. Вот если куда-то, – видимо, она была под впечатлением своего мужчины, – то только туда!Вот так однажды у героя все вдруг стало получаться, как в сказке, по «щучьему велению»: «Я на следующий день пошел в школьную библиотеку, хорошо оснащенную. Взял справочник для поступающих в МВТУ с задачками и решениями… и по всем – в МГУ, МИФИ, МФТИ». Потом он написал в приемную комиссию училища, и ему (!) ответили. А он, «к стыду своему, забыл, как ее звали: закончилась практика, и она уехала. Звездой раз – и пролетела. Я стал на этот путь, еще кучу ребят притащил сюда».
Глосса о мечтах. Вот это звездное небо. Нас приучили: когда какие-то сложности, ты ложишься на лавку в парке – смотри и пойми эти расстояния, и все уходит мгновенно! Я хорошо помню – ярчайшее событие в жизни и самая большая обида – это, конечно, 12 апреля 1961 года, когда мне пять лет. Когда наблюдает народ летящие спутники все. Это радость, говорят, такая была после войны. Я ее хорошо помню, поскольку было все строго, а нас погнали спать часов в девять… брата, наверное, оставили. Это запуск Гагарина, конечно. Все думали, что мы видели его, но, думаю, что мы не то видели. Это просто яркий момент.ПОСТ О ТОМ, ЧТО НЫНЕ В НЕМЕЦКОЙ СЛОБОДЕ УЧАТ УМУ-РАЗУМУ, НО НЕ ПЬЮТ И НЕ БЬЮТ.
Кто не работает, тот ест! Учись, студент!Через три века после Петра Первого, полюбившего немецкую слободу, в ней же оказался студент Сергей, еще не зная, что он укоренится там навсегда. Гость с Кубани приехал осуществить свою мечту: поступить в престижнейший и старейший вуз страны – бывшее Императорское техническое училище, а ныне Московский государственный технический университет имени Н.Э. Баумана. Мечта сбылась во всем, что связано с жизнью личной и профессиональной карьерой. Но в самом начале у абитуриента, кроме прилежания и аттестата, вкупе с приличной подготовкой по нужным предметам, наличествовала страсть, непонятная многим, если не большинству окружающих: любовь к немцам и их великому языку.
Но на первых порах позабыл он и о ней: захватила учеба, а быт наладился быстро: «Университет тут же дал мне за 3 рубля в месяц общежитие. 7-я Парковая». Сергей не один такой был: «По поводу возможностей – лифты были. У нас приехала куча людей: из Костромы, из-под Ижевска, из других городов. Тебе дают шанс!».
Глосса о поступлении. Вот так я попал в общем-то, честно говоря, без большого напряга. По одной простой причине: был стандарт единый, все школы учили одинаково, везде была одна программа. Спрашивали теоремы, которые мы все проходили. Нет вот этой несуразицы, что сейчас. Терминологически сразу возникал контакт, ребята приехали из Перми, Костромы… мы сели – у нас один язык, одна программа, одна культура. Поступать и учиться можно было без специальной подготовки. Уровень и стандарт был такой высокий у всех школ. Я не говорю о физмате МГУ. Бауманский, конечно, великий вуз, но в МГТУ вступительные были чуть-чуть повышенной сложности. Такие же были в МАИ, МЭИ, кубанском политехе. Те же программы, особого труда не было.Вот уж что никак не понять, так это утверждение, что «особого труда не было». Это об учебе и быте оторванного от семьи паренька. И еще более непонятно, откуда взялась тяга к руководству, что ныне обзывается лидерством: «Поскольку я человек, мягко говоря, амбициозный, то учился хорошо и тут же стал старостой группы».
Но мечтал-то не о том, что будет руководить людьми – просто попытался реализовать мечту детства! «Я попал в Бауманку на машиностроительный факультет – это мечта, конечно, о космосе! – голос Сергея оживает. – Я пришел только на машиностроительный факультет. М-1, М-2. Может, я что-то неправильно понял, и меня на пушки посадили. Мечта оставалась. Последний раз она всплыла, когда я был в командировке рядом с космодромом в Казахстане. А потом она ушла, поменялось представление о космосе. Тогда это был культ космоса».
А потом уже, к курсу третьему, юный кубанский барон Мюнхаузен, так и не построив пушку для полета в космос, понял: другая наука, под названием экономика, поглощает его неокрепшую душу: «Первый предтеча – это профессор Камаев, я слушал его лекции по политэкономии, третий курс».
Глосса об экономике. Тут торкнуло, и я понимаю: наверное, я не туда… Он прочитал блестящий курс. Меня поразило, что он тоже сказал: хотите, учите язык. После этого я даже параллельно пытался учиться в МГУ экономике, но в то время запретили двойной диплом. Камаев лично просил перед Цаголовым. Меня пускали на семинары по органическому строению капитала. Ездил в МГУ на семинары. И тут приходит Юрий Андреевич Абрамов, заменяя нашу заболевшую преподавательницу, читать курс экономики. Это был последний удар! С тех пор у меня любовь к истории экономики. Тут я становлюсь таким же книжником. Он отбил меня немного от МГУ. Отбил, хотя меня сейчас судьба занесла в ЦЭМИ на докторский совет. Я хорошо помню его статьи и выступления, когда он цэмишников положил на лопатки, [сказав,] что они занимаются схоластикой… и перетащил меня в экономику военного дела. Оказалась чрезвычайно интересная штука.Интересная «штука» продолжалась три курса: «Четвертый курс еще был теоретический, а пятый, шестой – он меня втянул в работу в Коврове. Делать хозрасчетную работу. Формально мотоциклы “Восход”». Что еще интереснее: личность Абрамова не подавляла, а заставляла переосмыслить многое, включая мечты о своем месте и жизни.
Глосса об учителе. Влияние колоссальное. Обучение шло как в классических академиях. В те годы машин было мало, мы отсюда, из Бауманского, уходили и шли пешком к нему в Хлебный переулок. По Мясницкой. Он меня кормил по пути. Сердце у него болело всегда, он и умер достаточно молодым, в 65 лет. Эта любовь к писанию, к мечтаниям. Бесконечные истории о городе. Это энциклопедист. Я понял, что мне никогда не дотянуться, сколько бы ни тянулся. Я у него получил навык экономического мышления конкретного, поскольку он тоже заканчивал Бауманский, заканчивал по снарядам. Он был завсегдатаем консерватории и обсерватории, поскольку жил в центре. Отец у него военный был. Оригинальное очень мышление, высказывания иногда эпатажные. Все дискутировали с ним. Он позволял всем с ним дискутировать. Его особенность, может быть, она отчасти, как зараза, передалась: всегда быть оппонентом тому, что есть. Когда был коммунистический голый строй, он оппонировал ему. Когда пришел демократический, он оппонировал ему тоже. Это вот интеллигенция, наше свойство. Я впервые от него [это] услышал году в 79-м, наверное. Мы дискутировали о том, что в современной экономике называется эффективностью инвестиций. Он говорил о социальном аспекте инвестиций: не все в деньгах, не все в хремастике, не все в прибыли. И тут все начало поворачиваться. Тогда мы были голые рационалисты.Голые «рационалисты» 80-х – интеллигенты, жадно поглощавшие все новое, что появлялось в затхлой атмосфере застоя, и не отрицавшие старые рецепты успеха и благополучия. «Он не опустил ценность денег, тем более что он любил зарабатывать, чтобы платили хорошо за науку, – вспоминает Сергей о Юрии Андреевиче. – И жена никогда не была против. И в доме у него было все хорошо. И он на книги много тратился. В то же время нематериальный компонент: то есть это не отчуждение денег».
Вот опять, как в школе, когда учителя физкультуры, каждый по-своему, объясняли предназначение жизни человека. «Мы, молодежь, на него наехали и говорили: только экономическая рациональность определяет, – горячится Сергей. – Дураки. Надо было созреть. Всегда были ограничения в принятии любого решения: не максимизация прибыли, а немножко думай о других».
Глосса о тупиковой ветви. Не знаю, что бы получилось, если бы пошел другой дорожкой. Совсем была бы другая история. Было бы много денег и плохое самочувствие. И постоянный страх. Как у бойфренда моей дочери: пока миллиард не сделаю! Ну и что, чем закончилось? Только деньги закончились и здоровье потерял. Тупиковая ветвь. Бессмысленная. Я бы сказал – уничтожающая. Реально. Понимаешь, что, переходя дальше какого-то рубежа, теряется смысл. Если не будет, чтобы тебе с утра хотелось куда-то идти. Но при этом у тебя должны быть деньги, ты должен быть свободен.ПОСТ О ТОМ, ЧТО ОБРАЗОВАНИЕ И БИЗНЕС СОВМЕСТИМЫ, ХОТЯ ПОНЯТЬ ЭТО НЕВОЗМОЖНО.
Университет развивает все способности, в том числе – глупость.ЗНАКОМЬСЯ, КАРЛ ЭККЕЛЬ.
Что такое свобода для преподавателя вуза? Особенно если свободу получили все, начиная с производителей и заканчивая потребителями! И чиновники тоже получили свободу! Вся страна свободно задышала, но средний класс задышал более учащенно, как при одышке: шоковая терапия опустошила кошельки, опустив интеллигентов на социальное дно, и надо было просто научиться выживать.
Как выживала семья Сергея? «Жена занималась одно время вот чем: привозили из Костромы, Ярославля, Ростова Великого “хлам” – антиквариат, условно говоря. Потом его продавали реставраторам, а те – дальше, – вспоминает он. – Делали мебель старинную». Сам он в 1990-м попал на стажировку в Германию, и профессор из Германии написал от руки приглашение. И в посольстве давали визу! Это был период ельцинской свободы». В это же время Сергей делал проект с компанией «Мовен», внедрял систему контроллинга. Пригласили на спецстажировку по проектному контроллингу. «Все шло активно. Я начинаю понимать, что на этом можно делать бизнес, – организую бизнес, обучающий банкиров, учить контроллингу, – вспоминает он о первых больших заработках. – Здесь учу и вывожу их за рубеж. Маржа бешеная. Но это – сопутствующие бизнесы. Тут один из профессоров Люнебургского университета, где я стажировался по контроллингу проектов, не знал, что такое проект и что такое контроллинг, но понимал, что это мое, захотел приехать к нам. Мы приглашаем его в гости, жена моя тогда не работала…».
В журнале «Российское предпринимательство» эта история излагается так: «Заведующий кафедрой “Экономика и организация производства” МГТУ им. Н.Э. Баумана вел совместные научно-учебные проекты с Высшей школой г. Люнебург и Геттингенским университетом (Германия). В мае 1992 года с очередным визитом в МГТУ среди профессоров приехала скромно одетая женщина»[241]. И тут жена говорит Сергею: «Можно, мы организуем им поездку в Ярославль?» «Я ей говорю: чтобы этим заняться, тебе нужен язык, – продолжает он. – Она говорит: я учила в школе». Сергей договаривается с Екатериной Семеновой, заведующей кафедрой немецкого языка, чтобы жена и дочка попрактиковались в немецком. А потом им задают невинный вопрос: «Можно приедет фрау Эккель»? И вот приехала фрау Эккель «с рюкзачком» – как самая обычная туристка. «Я жене говорю: мне надо в Германию ехать, я в проектах деньги качаю, – повествует дальше Сергей. – Я зарабатывал языком: только немецкий язык меня кормил реально, в марках. Она говорит: ты с ума сошел, я язык плохо знаю! Короче, беру ее и отправляю то ли в Ярославль, то ли в Александров». Но весь фокус был в том, что супруга Сергея целую неделю общалась с совладелицей европейской фирмы Karl Eckel – европейского лидера по производству и продажам нагревательных аппаратов, работающих на жидком топливе.
За неделю женщины поладили друг с другом и даже определились с лечебной косметикой, которой в России тогда не было: фрау Эккель подарила супруге Сергея крем, а потом предложила: «Приезжай на месяц, я тебе все сделаю». Вскоре жена отправилась к ней в гости в Германию, а у Сергея работа все так же кипела: «Мы делаем очередной проект по заводу, потом делаем по банку, по контроллингу – Волгоградский южный банк. Здесь “Мовен”, инвестиционная корпорация, – вспоминает он. – Она звонит и говорит: срочно приезжай на пару дней. Я в электричку, приезжаю, встречают меня на хорошем “Мерседесе”. Везут в пригород. Под 1000 метров дом».
Богатства существуют, чтобы их тратить, а траты – чтобы делать добро и этим снискать честь.Услышав фразу: «Знакомься, Карл Эккель», – Сергей понял: «Попали к миллионерам». «Язык вывел, – опять напоминает о своем немецком Сергей, а потом рассказывает о предложении Карла: «Говорит: мы на первых порах даем вам комплектующие, нам интересно реализовать проект, для души. Денег нам никаких не надо. Можете организовать нам поездки – в Петербург съездить? (В то время можно было антиквариат провозить, в окошко на таможне бегал платить.) Мы вам дадим на дело наличные деньги, сколько вам надо, посчитайте, и вы вернете потом без процентов, без всего».
Как такое могло случиться? Просто без процентов немецкий миллионер передает деньги и свою чудо-печку простым предпринимателям из далекой России? Как бы то ни было, они «получили наличные деньги. Просто в карман».
Глосса о доверии. Профессура сказала, что мы приличные люди. Потом они были у нас в Бусиново. Деньги получили просто – без расписок, без всего. Это была, конечно, большая помощь. Я тогда в Германии получал в марках, был почти сотрудником института экономики во Франкфурте, у меня было право подписи на чеках, связанных с Россией, я прямо снимал марки в Дрезден банке, налом 1015 тысяч. Были очень хорошие проекты. Честно говоря, были легкие деньги. Нынче деньги очень тяжелые. Я отвозил деньги в Геттинген, так незатейливо. В благодарность мы зарегистрировали быстро ОООшку «Фалько-Эккель». Фирменное название в его честь.Ответ на вопрос: почему немцы решили помогать – лежал на поверхности: «Нас убедили – мы были в России, у вас так холодно, вам нужно греться, говорили: в России же холодно».
Холодно было в бизнесе России в то время. Началась ваучерная приватизация, появился, как черт из табакерки, доллар, и никто не знал, как найти деньги. А тут начались разводы с финансовыми пирамидами, вырастающими по всей стране. «Многие преподаватели говорили: давайте вкладывать деньги, – вспоминает Сергей. – Я даже знаю людей, которые выиграли “Москвич” у “Властилины”. Говорили: вкладывай, сейчас заработаем. Тут у нас человека три купили в этой пирамидке, большая часть доцентов потеряли деньги». Но он-то видел другую экономику, «видел, как работает биржа. Для нас очевидно было, что это лажа и не в нашей природе. Было принято решение – стало ясно, что мы собираемся делать. Источники для этого – будем покупать, продавать. Жена занялась добычей денег, а я занялся подбором коллектива в МГТУ, который делал чертежи, они были скорее эскизами. Тут же лепили и проверяли детали. Научно-конструкторская часть была за мною, поскольку я здесь всех знал. О кредите речь не шла. Квартира одна. В залог опасно было передавать. Мы не стали рисковать».
Не прав он. Риск был безумный, но надежный якорь – Карл Эккель – помогал выдержать все невзгоды, ведь помогал он «под честное слово, под идею и в виде кредита первых сложных запасных частей – самые сложные штамповочные части, которые сразу не сделать наличными деньгами».
Кому-то сумма в марках – около 10 000 – покажется малой. «В то время можно было за 200–300 марок штамп сделать, – поясняет Сергей. – Это были другие реляции. Этой суммы было достаточно, чтобы изготовить первую самую сложную технологическую оснастку. Поскольку у меня были хорошие профессора-консультанты, они говорили, без чего нельзя – что можно вручную, что по-другому сделать». А я добавлю, что на эти деньги в то время можно было купить две приличные квартиры в столице.
Глосса о бизнес-идее. На самом деле все идеи должны быть простыми. Мы пытались перенести немецкую бизнес-идею на наш лад и чуть не пролетели. У них нагревательные аппараты этого типа достаточно дорогие, это продукт для обеспеченных и высокообеспеченных людей и любящих экстрим. Это для удовольствия, и оно стоит дорого. А у нас, оказалось, для выживания. Я начал срезать, упрощать, огрублять, убирать материалы. То, что называется технико-экономический анализ. Мы поняли – это совсем другой клиент. Это тот случай, когда прямое копирование не пойдет. Потом я в Швейцарии нашел, мы печку туда возили, компьютер встроенный, регулирующий газы. Для них полторы тысячи – ничего. Они раз в месяц развлекутся где-то. У нас совсем другое: бабки, детки. Потом оказалось: птиц выращивали в домашних птичниках с помощью наших печек.ПОСТ О ТОМ, КАК ПОДКОВАТЬ БЛОХУ ДЛЯ ПРОДАЖИ.
Названием своей поэмы Грибоедов сразу дает понять читателю, что не надо умничать…НАЧИНАЛИ В ПОЛУПОДВАЛЬНОМ ПОМЕЩЕНИИ.
Есть такое мудреное слово, коим приваживают предпринимателей, как рыбку к крючку: бизнес-инкубатор. Дескать, там, в теплом помещении с кондиционером, идея станет бизнесом без особых усилий: и библиотека там с нужными книгами, и занятия занимательно-полезные, и консультанты ушлые. Да только в России как-то не идет народ предприимчивый в эти дворцы для инноваций. Все по сусекам скребет да по углам мыкается.
Глосса о дворцах и подвалах. Вот оно, понимание того, что, как и в Силиконовой долине, – новаторы начинают все в сараях. Мы начинали в полуподвальном помещении факультета МТ. Реальные инновации там и начинаются, я не верю в лощеные полы, стены. Когда все делается на проволочках, на всяких полуручных вариантах и пробах. Тут есть процесс моделирования, тут просто увлеченность нужна, и только так все рождается. Не зря же «Сименс» тоже в подвале создавался. Многие компании начинались даже не на первых этажах, а еще ниже. Видимо, потому что дешевле, они самые дешевые. Все, что начиналось, было не на верхних этажах, а в подвалах. У нас так же и получилось: начинали в полуподвальном помещении. Тогда для экономики промышленной мы были идеальный стартап. Сейчас, конечно, это нереально. Но это было 20 лет назад[242].Сергей Фалько считает, что «в бизнесе самое вкусное – это начало. Это целая песня!» Целую песню стартапа он пел не один: подпевал весь университет, и, что самое интересное, петь никто никого не заставлял: «Как шло малое предпринимательство внутри вуза, интегрирующее несколько факультетов! – оживился Сергей. – И при этом студенты делали еще лабораторную работу, чтобы зря они не бездельничали, крышки наштампуют. А нам? А вам металл на лабораторку купим». Всеобщий одобрямс в университете докатился до верхов: «Даже проректора наши, многие заведующие кафедрами смотрели одобрительно, но они чувствовали себя не способными опуститься вниз и работать по ночам: делать раскрой металла самому по субботам».
Занятная история случалась накануне традиционной даты – 8 Марта, когда народ бухает на корпоративах и спешит воссоединить себя с реальностью. Так вот, прозвучала непонятная фраза о том, что аккурат перед 8-м «удался компаундный штамп». На мой вопрос: «А что такое компаундный штамп?» – был дан обстоятельный ответ: «Когда делается для керосинки сложная фигура, то для основания горелки – либо ты делаешь пять штампов, либо компаундный, он сразу осуществляет вырубку, вытяжку. Очень дорогой, но тогда ты занимаешь мало прессов».
Еще более непонятно было то, чем занимаются сотрудники кафедры в канун праздник: «Часов в 7–8 вечера кафедра МТ-10 – у нас идет настройка, налаживание. Это коллектив, – это Сергей о том, что происходило в момент разработки прототипа изделия, – текучесть металла рассчитали. Это была наука. Научный компонент. Без науки не рассчитывается. Насколько растянется, утонение происходит. У нас рвется и получаются дырки – это значит: протечка керосина. У нас не получается. Женщины наши, жены тех людей, которые [этим] занимались, – они подрабатывали здесь. Шел опытный образец. Прототип. Часов в 8 или полдевятого подвигает… расчет экспериментальный. Два профессора считали с МТ-6. Бьем – и выходит. Жене к 8 Марта подарил. Пресс двойного действия делал сразу месячную партию за несколько часов».
Кто-нибудь из читателей испытывал хоть однажды радость от того, что получил/подарил деталь изделия на 8 Марта? То-то! Правда, Сергею на дорогие подарки просто не хватало денег. И не только на праздник. «Дочь иногда просила хлеба купить. Не всегда бывал хлеб», – вспоминал он.
Глосса о нехватке денег. Когда на стартапе у тебя не хватает денег, ты начинаешь думать. Мы запускали производство, и у нас был период резкого роста: по 20–30 тысяч партий в месяц. Мы сделали миллион-полтора. Более миллиона выпустили изделий. Это неплохо для малого бизнеса. Если по паре долларов с каждой печки, наверное, так и было. Это хорошо! Но на стартапе не нужно денег много. Теряются. Потом, когда мы расширялись и взяли в аренду площади в Сергиевом Посаде на машзаводе и передали оснастку, они – заводчане – начали сразу делать для всех деталей штампы. Я говорю: штампами надо делать то, что нельзя сделать руками. А как гибко? Очень просто: вот мой коллега, завлаб, человек от бога, он не защищался… Золотые руки! Это были куски дерева и проволоки. Из ничего изделие создавал. Шаблон, руками гнешь. Нашли бревно! Слушай, ну не хуже! Я очень любил финальную операцию. Красил сам. Страшно интересно было. Дальше бизнес требует регулярности бизнес-процессов… Дальше жена занималась. Там регулярность, там деньги. Если бы я себя позиционировал, то я силен в начальной стадии.В условиях нехватки денег семье приходилось на всем экономить: «Мы поняли, что мы не богаты и у нас нет денег на классическую технологию, перешли к эскизам. Оснастку делал завод “Салют” – у меня там тесть работал. Вышли на начальников цехов. Часть оснастки делал завод “Самоточка”, производящий круглошлифовальное оборудование. Часть оснастки делалась в Коврове, я вспомнил свои связи – и там чертежи делали. Вот это был чрезвычайно интересный проект».
В проект поверили, по версии Сергея, человек 20–25: «Была постоянная техническая команда. Главный инженер проекта у меня был – он сейчас работает, заведующий лабораторией. Закончил тоже неплохо с нами проект: ездит на хорошем форестере (для справки: корейский внедорожник FORESTER – машина для состоятельных людей. – А.К.), и так далее».
Глосса о краске и порошке. Столько людей было задействовано! Столько живого дела! Видно, как мы осваивали с кафедрой! Привозили консультантов из Петербурга. Порошковое покрытие: это когда нагреваешь порошок, а потом спекаешь. Мы приходим: красный, желтый, синий цвет по Бауманскому… Мы плохую сделали вытяжку, она поперла и красила все.И еще была палочка-выручалочка у Сергея – банковский проект: «Там получал в марках и здесь расплачивался в марках за штампы. Тогда за 300 марок можно было сделать компаундный штамп. Сейчас это просто нереально: хороший штамп стоит 300–400 тысяч рублей». Поясняю, что там – это в благополучной Германии, а здесь – в растрепанной России.
Помогали и старые связи: Сережа Шихман, сын директора пивзавода города Новороссийска, поддержал его деньгами. «Российско-еврейский предприниматель, очень интересная фигура, – описывает Сергей своего товарища. – В свое время ему даже пришлось фамилию менять, в моряки рвался. А там Шихманов не брали. Он взял фамилию бабушки».
Сколько лет крутился Сергей как белка в колесе? Много, пока компания не перешла к серийному производству. «По тем временам мы ничего не покупали, все уходило до копейки, – это он о буднях семьи и бизнеса. – В воскресенье мы едем на Калитниковский рынок покупать прибалтийские сверла, таллинские. У нас не было штампа для пробивки. Мы сделали лет через пять супердорогой и сложный. И сверлили. Мы приглашали студентов младших курсов и даже школьников. Они получали сразу деньги налом и тут же шли пиво покупали. Мамы нас ругали, потом приходили мужья. Когда нужна была черная рабочая сила – студенты младших курсов, абитуриенты, которые работали в целиковской лаборатории имени Целикова Александра Ивановича».
Глосса о поддержке факультета. Если бы не поддержка ученых и инженеров факультета «Машиностроительные технологии», создавших не только работоспособную, но и высокоэффективную технологическую оснастку, то «чудо-печь» так бы и не увидела свет. Можно сказать, настоящим «отцом» нагревательного аппарата является весь факультет МТ.Следует особо отметить, что основой практически всех технологических операций стали новые лабораторные разработки, которые выполнялись студентами многих кафедр факультета.
Глосса о гордости. Зависти к себе я не видел. Ты… на виду… Вся кафедра знала, что в субботу ношу листы на раскрой. Ничего не скрывали. Происхождение понятное. Когда я уже стал на хороших машинах ездить, говорили: «Фалько – нормальный, сам заработал». Не знаю, сработала ли бы эта открытость сейчас. Поменялись люди за эти 15–20 лет. Тогда – помогали завезти на территорию штамп этот. Это не был только мой проект, это был проект Бауманского. Это пример социального предпринимательства и бизнеса нормального. В трудный момент сколько было занято людей! Завкафедры благодарили, что у них остались завлабы, учебные мастера. Не было металла. Прутки должны быть, сварочные операции. У нас этих отходов – забирай! Все лабы мы снабжали.ПОСТ О ТОМ, КАК ОДИН ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК ПОМОГ ДРУГОМУ ХОРОШЕМУ ЧЕЛОВЕКУ, И ДЕЛО ПОШЛО.
– Зачем, – говорит эгоист, – стану я работать для потомства, когда оно ровно ничего для меня не сделало? – Несправедлив ты, безумец! Потомство сделало для тебя уже то, что ты, сближая прошедшее с настоящим и будущим, можешь по произволу считать себя: младенцем, юношей и старцем.Старцы бывают разные: одни вмерзли в лавочки у подъездов или калиток, другие брюзжат о былых временах, третьи тихо доживают свой век. Так получилось, что Сергею Фалько повезло несказанно: он вновь стал учеником. А учителем оказался не просто заслуженный человек, выпускник того же вуза. Бойцов Василий Васильевич – поистине легендарная личность: в сентябре 1976 года на Генеральной ассамблее Международной организации по стандартизации (ИСО) на выборах все претенденты сняли свои кандидатуры, потому что достойным был только Бойцов. И мало кто знает, что в период его президентства в ИСО, «под его непосредственным руководством в 1987 году были разработаны стандарты ИСО серии 9000, широко и результативно использующиеся во всем мире. В этих стандартах отразились практически сложившиеся в СССР принципы системного управления качеством продукции»[243].
Через десять лет Бойцов мог бы отметить свое 80-летие, но за день до юбилея ушел из жизни. «Когда он умер, я только прилетел из Германии, у меня был проект с немецкими коллегами, – вспоминает Сергей. – Рано утром я прилетаю из аэропорта, жена: срочно иди, покупай цветы. Только приехал – и прямо в ЦКБ, еще не бритый, поехал. Плакал, наверное, внутри. Сильная потеря». Не просто сильная – «без его помощи первый бизнес [поднять] нам было бы тяжело, когда давили, задавливали».
Для Сергея он был «не просто завкафедрой, не просто министр стандартов, а человек, который мыслит о пользе других». «Сблизились просто, – вспоминает Сергей. – Он достаточно номинально заведовал. Так получилось, что я, будучи молодым доцентом, активно вел работу с ним: встречались, советовались».
Глосса о прототипе и малой серии. Он спросил, чем я занимаюсь. Я рассказал, что занимаемся мы нагревательными аппаратами – их изготовление от прототипа до малой серии модели шло на базе факультета машиностроительных технологий. Он говорит: «Хочу посмотреть, что у тебя там за производство». Его заинтересовало – что же я там делаю. Спустился, посмотрел цикл технологичный. Говорит: «Нормально для такой серии: ручные операции, механизированные. Двигайтесь дальше». Он понял, что эта задача народно-хозяйственная, тут же подумал о мобрезерве и МЧС, о том, что у нас огромное количество неустроенных деревень, птичников. Сам он из глубинки и тут же понял выгоду нагревательного аппарата: тут и дешевизна, универсальность. Сказал, что нужно производить как можно больше. Я ему посетовал на проблемы сертификации. Поскольку это было близко к Ростесту, он сказал, что попробует решить эту проблему. Позвонил своему ученику и сказал: «Я не знаю как, надо помочь, дело хорошее и государственное. Помоги, ребята делают все честно, не воруют».«По его звонку я поехал и получил необходимые бумаги, – рассказывает Сергей. – Эта бумага, как охранная грамота по сути дела, в течение 15 лет нас сопровождала. Конечно, мы ему аппарат подарили. Он у себя на даче использовал и всем показывал, что у нас есть производство в его родном же МВТУ». А Сергей получил не только охранную грамоту: он получил опыт общения с настоящим государственным мужем, понял, что значит «государственное мышление», и осознал, «как надо отличать человека».
ПОСТ О ТОМ, ЧТО ПОСЛЕ ЗАПУСКА РАКЕТЫ КОСМОНАВТЫ ПРИСТУПАЮТ К ЭКСПЕРИМЕНТАМ.
Я бы не стал увязывать эти вопросы так перпендикулярно.Клиенты приходили в прямом смысле: по воскресеньям семья дружно выезжала на трассы, где на обочинах выставляли печку: «Садились на “копейку” и выезжали на трассы возле торговых точек. Торговали – я с женой, и был у нас еще парень, который возил и нам помогал. «Жигули» наши были».
Глосса о продажах. Втроем мы делали следующим образом: ставили печку, ставили чайник, чтобы что-то дымило, привлекало. Подходили люди и спрашивали: «Почем?». Говорили: «Почему так дорого?». Думали, что мы чай продаем. Брали дальнобойщики-шоферы, те, кто ехал на дачу. Потом один человек и сказал, что он менеджер по продажам и готов организовать факсовые продажи. Мы купили факс – «Бразер», как сейчас помню. До сих пор где-то стоит. Дали ему домой. – Под честное слово? – Да. В то время как-то и мыслей не было других. Когда ты в делах с 5–6 утра и до ночи, у тебя даже мыслей, что тебя могут обманывать, на этом этапе нет. Ну, пропал факс, жалко. Он его вернул – факс не пошел. Следующий канал – друзья, охотники, товарищи по дачам – тоже не очень. Мы потом поняли, что все эти методы малоцивилизованные, и решили вложиться в печатную рекламу.Начало, правда, было связано с ужасом. Так называлась газета, где, по мнению Сергея, «печаталась всякая хрень». «Самое любопытное – там были кроссворды, и там же была наша реклама, но при условии, что он – издатель – эксклюзивно берет у нас продукцию, – вспоминает он. – Бредовая газета – но она работала – газета “Ужасы”. Мы поняли, что это канал сбыта». Потом пошел «Садовод», «Шесть соток», потом «Стройка». «Потом пошли хорошие деньги, – погружается он в воспоминания, – “Совершенно секретно”, “Аргументы и факты”. Это дало колоссальную раскрутку. Это уже 1996–1997 годы. Там улетали заказы!».
Глосса о состоятельных мужиках и взяточниках. Состоятельные мужики приезжали, не спрашивали, говорили: «Нам штук пять». В гаражах развлекаловка русская – никто там ничего не ремонтирует. У всех внизу подвалы, шикарно оборудованные. Нужно поджарить колбаску. Мужики, когда нажрутся, бензин заливали. После трех бутылок. Гаражи – контингент очень интересный! Военные приезжали, измеряли СО – выбросы, допустимые, чтобы не развилась импотенция у солдат… Самые противные – МЧС – взяточники. Они говорили: очень дешево делаете, на вас откаты не сделаешь. Сволочи. Я их не люблю с тех пор. Товар оказался мобилизационным. Нагревательный. Потому что в случаях катастроф он автономный. Это безопасное топливо. Можно хранить в шахтах до 30–40 метров. Плюс священники для своих прихожан – они освящали. Конечно, в это не верю. Когда мы специально для них делали, испытывали, говорил: «Ну, слава богу». Они говорили: «Нет, вы только с верой можете».ПОСТ О ТОМ, КАК ДЕФОЛТ СТАЛ СЧАСТЬЕМ ДЛЯ РОССИЙСКИХ ПРОИЗВОДИТЕЛЕЙ.
Долго ли, коротко ли, но вырос бизнес Фалько и уже не помещался в лабораториях университета: «В 1995-м, когда пошли заказы, мы перешли, благодаря сотрудникам кафедр технологических, на завод “Самоточка”, – вспоминает Сергей и вдруг ошарашивает: – Для нас дефолт – счастье! Отечественный продукт. Мы деньги практически не потеряли в банках. Мы их быстро брали – у нас была по сути дела “колесница”. Так что дефолт – счастье, и в долларах ничего не было и ничего не могло быть. Пик был в 2000-м! Мы давали огромную рекламу и тем самым породили себе конкурентов».
Колесница, как и фортуна – любит верную руку и степенность в делах. А чудо-печка вмиг стала сенсацией, и компания не успевала за спросом. «Была ошибка в том, что реклама не соответствовала нашим мощностям, – поясняет Сергей и называет другую причину возникших проблем. – Сначала разорился завод на Савеловской – “Самоточка”. Его купили китайцы – наше производство там свернули. Потом “Самоточка” как завод переползла на “Салют”, на отдельную закрытую территорию. Мы с ними работали по таким условиям: наша оснастка, наше производство, 100 % забираем продукции – без права торговать. Там чуть подворовывали, но по мелочи. Достаточно честные были люди. Директора по производству из “Самоточки” перешли туда, на условиях аренды выпускали станки специальные, но поскольку станкостроение падало, то для них это был важный источник кэша – с ними наличными расплачивались. Закрытая территория, сложно туда проходить, и качество начало падать».
На этих заводах предпринимателям пришлось нос к носу столкнуться с рабочим классом. На заводе «Самоточка» их встретил «деклассирующийся рабочий класс. Понимающий, что уходит. Чуть повыше – рабочая интеллигенция, читающая книги, пьянствующая, размышляющая. Работает из-под палки, но у московских не было из-под палки, им было все по фигу. Не видели мы негатива – пофигизм, атомарность». Вряд ли Сергей знал, что именно на этом заводе, бывшем Штолле, 1 января 1930 года открылся первый в стране втуз: «Здесь будут учиться не только строить новые станки и фабрики, но и гореть энтузиазмом строителей социализма», – пафосно обещала пресса. На другом заводе – «Салют» – было «дисциплинированное военное производство, которое на рабочих сказывается. Это не рвачи, люди, знающие себе цену». Но там нельзя было контролировать качество продукции, спрос на которую рос не по дням, а по часам.
ПОСТ О ТОМ, КАК НА ОДНОМ ЗАВОДЕ ВСТРЕТИЛИСЬ ТРУД И КАПИТАЛ, И О ТОМ, ЧТО ИЗ ЭТОГО ПОЛУЧИЛОСЬ В ИТОГЕ.
Работа заполняет все отведенное для нее время.МАССОВЫЙ ВЫПУСК И МАССОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ.
Бизнес семьи Фалько стал расширяться, и чтобы его защитить, им пришлось искать новый завод для производства чудо-печки. «Начали искать производство и нашли его в Загорске, – все так же неторопливо продолжает Сергей. – Этот Загорский машиностроительный завод дал массовый выпуск, но получили и массовые проблемы – сразу после дефолта».
Первая проблема выявилась сразу: руководство стало стеной между семьей Фалько и рабочими. Причем на стене «у директора висел портрет Ленина. Коммунист, ему было под 60 лет». «Директор обещал, что сделает качество, – продолжает Сергей. – Директору шел живой поток денег – у него были госзаказы. Причем увеличивающийся объем. Он сделал шикарный ремонт. Построил новую линию покрытия – из Питера привезли, хром так и не сделали – ремонт административных зданий сделали. Хорошую столовую отделали». Такие предприятия и их руководителей отлично описал Александр Крымов в своей последней книге. «Формально они, как правило, представляют собой акционерную собственность и равноправных деятелей рынка, – пишет он. – Фактически они во многом продолжают вести себя так, как будто бы вокруг ничего не изменилось. Неважно, о чем идет речь: о банке, заводе, страховой компании, авиаперевозчике или туристическом операторе. Снаружи увидите свежевыстроенный небоскреб, внутри – стереотипные офисы после пресловутого “евроремонта”. Есть и такие, которые продолжают пребывать в состоянии разрухи 1990-х годов. Но кабинеты первых лиц в любом случае будут сиять: на это денег не жалко»![244] Так что понятна мысль Сергея о том, что «директор глубоко в душе, несмотря на то, что он хорошо зарабатывал, не был нашим полным союзником».
На первых порах он принял предложения Фалько «об организации на заводе собственного бизнеса: мы приносим свои лицензии, мы отдаем свою оснастку, финансируем все разработки, финансируем закупки материалов, а у вас производство. Заключаем лицензионный договор о том, что забираем всю продукцию на 100 % без права продавать. Можете поставить ее в свой магазин, но со склада забирать у нас, проводить через документы, чтобы продавать по нашим ценам». И вскоре, когда москвичи изучили структуру издержек, чтобы снизить высокие накладные расходы, «он сказал: нет, это надо сохранять: питание, медицинский пункт, ателье… элементы бытового обслуживания».
Глосса о бизнес-модели. Что поначалу – с точки зрения бизнес-модели, классической западной – было неправильно, вело к высоким накладным расходам. Мы посмотрели штат конструкторский, импотентный такой; техническая дирекция – достаточно много народу с непонятными функциями, с тормозом, все, что ни скажешь – это не получается, этого нельзя делать, и мы хотели все это царство сохранить. Потом решили пойти на снижение своей прибыли, потому что начали понимать тенденцию – это та социалка, которая хоть как-то привлекает хоть часть людей из региона, самого Сергиева Посада и ближайших окрестностей. Когда не было работы, они просто туда приходили питаться, когда не было возможности заплатить – им там оказывали минимальную помощь. Это было место, где люди выживали – как точка. С точки зрения тех лет, 90-х годов, когда модели непрофильных активов уже были, для чего заводить дело – ради чего? Ради бизнеса, ради увеличения маржи. Можно было существенно сократить. Но мы поняли, что дальше останемся без работников. Собственно, так оно потом и получилось, только по другим причинам.ЧЕТКОЙ ПЛОТНОЙ СТЕНОЙ СТОЯЛИ.
Второй проблемой стали кадры: причем как «синих воротничков», так и «белых». «Здесь практически сразу враждебное отношение к людям, которые пришли на них заработать для себя деньги, – вспоминает Сергей. – Совершенно однозначное восприятие: это те проклятые капиталисты, которые заставляют работать и наживаются на мне».
Глосса о кормлении. Мы несколько лет кормили машиностроительный завод в Загорске. На нем было основное производство. Мы кормили большой коллектив. Это было приятное ощущение: понимать, что люди кормятся за счет идеи и продукта. Но самое интересное потом: они заявили – мы же производим, это же наш продукт! Я говорю: «Подождите, идея наша, оснастка наша, вы выступаете в качестве производителя…». – А вы продаете в два раза дороже! – А вы посчитайте все издержки!«Проклятые» капиталисты много времени проводили непосредственно в цехах. Сергей, например, в первые годы «приезжал в выходные дни и показывал, как делать покрытие». «Приезжал, ставил свою “Ауди” подальше, чтобы не видели. Шел туда, переодевался, становился с опылителем, – поясняет он. – Показывал, что не надо те места, которые закрыты, покрывать двойным слоем – экономить надо краску. Показывал, как делать распыление. Наш сотрудник ездил – там была сложная операция, круглая сварка, когда два колеса вращаются, – бачок сваривали. Ездил пайщик, показывал, как варить, я показывал, как красить, жена показывала, как окунать в стойкий лак, как регулировать зазоры… Мы как рабочие ездили – это был период передачи знаний. Говорили им: мы сейчас тебе привезем человека, который у нас подрабатывал на выходных пайщиком, он делал 50 штук в день.
– Не может быть!
Он показывал, как делать. Они его, конечно, тоже ненавидели».
Ненависть (Сергей более деликатен – «дискомфортные отношения») сложилась у Фалько с технарями. «Разработчики смотрели не то чтобы с завистью – с пренебрежением, но понимали, что деталь мы даем в виде рисунка – новую деталь, – а им надо чертеж», – вспоминает он. По его мнению, между москвичами и работниками завода «четкой плотной стеной стояли главный инженер и технические службы, которые старались даже на уровень начальников цехов не пускать».
Глосса о хозяине и работнике. У нас в самом ответственном сборочном цеху стояла женщина, бывшая комсомолка. Мы ее привечали, на начальников цехов выходили. Стимулировали – жена привозила духи. Пыталась загораться… Одна-две светлые личности. Полуприбитый спивающийся мастер, но задавленный доминантно олигофренными людьми, которые стояли на страже: все мое. Эта стена – тот случай, когда отношения формальные, договорные между заводом и нами. Работник не смотрит на тебя как на хозяина – ты для него вообще никто.Ничего не помогало наладить связи между трудом и капиталом, хотя ездили Фалько «на празднования – на годовщине завода рассказывали, как у нас все создавалось, что мы люди “вашей же крови”. Они нам: а сейчас же вы шикарно живете!».
Очередной проблемой стала утрата качества. «Всегда студентам говорю: учитесь на моих ошибках – раскручивая рекламу, думай о производстве и о качестве, – вспоминает Сергей. – Мы на этом и попались. Завод начал деньги клепать и халтурить, менять сплавы, менять металл, все начало прогорать. Пошли процессы».
Глосса о производительности. Я потом вспомнил, сколько в серии было: на заводе в Загорске 70 человек кормилось. Очень высокой производительности не добьешься, – надо было бы дорогое оборудование покупать. Куда людей девать? У нас на заводе была столовая, я американцев туда возил, профессоров из университета Миссури. Кормил кашей, салатом простым. На заводе был здравпункт, где зуб можно было залечить. Там же был приемный пункт ателье.ГНАТЬ САМУЮ ПРОСТУЮ МОДЕЛЬ.
Фалько предлагал своих работников в управление контроля качества, но «попытки поставить нескольких человек в конечном итоге не получились. Мы почувствовали, что само производство отторгает, началось отделение – вы собственники, но без нас ничего не можете…» Даже когда взяли конструктора, процесс не пошел, хотя собственники «тащили инновации, придумывали, разрабатывали. У нас была вытягивающая функция. Наладили каналы закупок. У них чисто производственный участок».
Глосса о директоре. Я считаю, что директор завода – социально ориентированный – наверное, был неплох для своего времени, когда людям было действительно тяжело. Но затем эта социальная ориентированность не перешла в инновационность. Завод мы не смогли вывести на инновационность, чтобы оторваться от конкурентов. Что было главное – качество и обновление модели! Я привозил модели из Австрии, из Чехии и так далее. Варианты и модификации, которые проще даже были! Красивую линейку можно было сделать. Дизайн хороший. Покрытие было более-менее. Советская экономия – порошок подешевле. В конечном итоге конкуренты это видели и покупали чуть дороже порошок импортный. Технологию мы сделали в Бауманском на одной из кафедр – напыление, выбор температур… Наши сотрудники из Бауманского приезжали налаживать поначалу. Сюда они приезжали. Мы им оснастку свою передали. Показывали, как можно проще делать: не надо стыдиться делать вручную то, что не надо делать на штампах дорогих. Мы показали технологический предел, все тонкости сборки. Люди не понимали, какой люфт надо делать, они убирали люфты и получался дым.Что такое люфты, знает не только инженер, но и рабочий. И что такое качество, знают все, включая покупателей. И качество стало главным, когда фирма Фалько оказалась «между серийным и крупносерийным выпуском продукции». Задним числом Сергей признал, что тогда «неправильная была модель – инновациями надо было заниматься здесь, в Бауманском, а туда возить готовые образцы с наладкой. Заводы не способны к этому – это не инноваторы».
Глосса о простой бизнес-модели. Тогда нужно было получать правовые вещи по более жесткому управлению производством, ведь там свои резоны. Любое внедрение затратное… А ему оно зачем? Ему бы гнать самую простую модель – себестоимость минимальна. Там были эксклюзивные модели, которые стоили в полтора раза дороже, с различными дополнительными фитюлечками, вставочками, дизайном. Но это лишние детали, операции. Мы начинали порядка с 80 деталей, а это неслабо. Потом начали уменьшать за счет агрегирования деталей: не приваривали ножки, а сделали на штампе. Потом уменьшили до 60 деталей, но 60 деталей по всей цепочке. Для малого предприятия это немало. Причем кооперация была минимальна – токарная часть и покрытие (гальваника, которую не найдешь по всему Подмосковью с собаками).По всему Подмосковью с собаками не нашлось и новое предприятие, со старым пришлось расстаться по-доброму. «Мы не хотели в паре ни с кем. Несколько площадок нам предложили, – поясняет Сергей. – Когда пошли деньги, у нас появилось много инвесторов. Но у нас задача была другая – найти хорошую площадку. Были хорошие предприятия, но было непонятно, что конкретно ты покупаешь. Документы правоустанавливающие вызывали большие сомнения. Вот был период поиска, когда мы хотели свой завод, свое производство… можно было бы конкурентов давить. Но в Подмосковье у нас не получилось». Жаль, что не получилось, потому что, по мнению Сергея, «при хорошем производстве, честно говоря, существенно доходность выше, чем в торговле».
ПОСТ О ТОМ, КАК, УКРАВ ИДЕЮ, ГРАЖДАНЕ РФ ПОТЕРЯЛИ СОВЕСТЬ, НО ПРИОБРЕЛИ ДЕНЬГИ.
Высшая мудрость – различать добро и зло.Промышленная компания «САВО», как написано на сайте компании, созданная в 1995 году, выиграла судебные иски у «ООО “Фалько-Эккель 1”, относящиеся к нагревательному аппарату, производимому данной фирмой». Кто из читателей судился за свои права в России? Хлопотное это дело, требующее не только огромных расходов средств и здоровья, но и задействования пресловутого административного ресурса. Так что у фирмы Сергея Фалько, как только пошли продажи и рынок сказал «да», сразу же началось банальное воровство чудо-печки конкурентами, хотя реклама фирмы содержала сведения о патентной защите[245].
О том, как вели себя конкуренты, Сергей вспоминает без особой охоты. «Спер печку практически под видом небольших инвестиций Пензенский оборонный завод, – начинает он. – И тут начинается вопрос о честном предпринимательстве в виде чистой калькуляции. У нас ведь своровали “Вятские поляны”, потом хохлы. И все это оборонные предприятия. На самом деле человек давно поменял названия фирм. У меня жена не может до сих пор покупать кашу “Быстров”. Потому что [такой] человек был – Быстров из Пензы, зам директора. В чем парадокс: есть огромный завод. Кстати, потом по нашей лицензии печку производил завод “Самоточка”. Но они производили честно при условии, что всю продукцию отдавали, 100 %, мы договорились по цене. И здесь ребята начинали так, вначале должны были поставлять».
Глосса о воре Быстрове. Быстров Владимир Георгиевич – жена его хорошо помнит – повторял нашу бизнес-модель один к одному: модель рекламы и так далее. Сначала он выполнял обязательства, сотрудничал, поставлял, у нас был офис на Лесной. Потом он понял, что можно зарабатывать. Сказал: это «мой» договор с немцами, разработано по немецкой технологии. Столько копировали! Рекламный лист наш выпускали! Мы перевели на дочь фирму – он перевел фирму на сына; мы применили светящуюся головку – он делает. Был очень сложный штамп с крышкой и зазубринками, у нас не было денег его обрубать. Мы его напильником затачивали, так они скопировали с этими вещами. Мы сделали головку стеклянную – они содрали, мы сделали – содрали. Мы сделали широкое дно – он копирует. Наглое копирование, имитация. Патентует как промышленный образец: пишет, немного другая резьба, – у нас этим просто «заниматься». Судились, ездили туда, потратили 50 тысяч долларов. Мы поняли, что эти ребята работают в паре и будут раздевать. До сих пор в «Аргументах и фактах» рекламируется чудо-печь по немецкой технологии – один к одному моя печка нарисована со всеми огрехами.Сергей вспоминает, что кроме Пензы отличались в воровстве «Вятские поляны», балашихинский завод. «“Вятские поляны” – оборонное предприятие, – поясняет Сергей. – Все они, конечно, имели огромные преимущества по сравнению с нами: косвенные издержки они не оплачивали, что делало продукт более конкурентоспособным. Вся фишка заключается в чем: завозится на завод лист, закупаемый предприятием; ты пользуешься оборудованием завода, коммуникациями завода и т. п. Они все издержки включали в накладные расходы, и их не было видно!».
Но беда, как водится, не приходит одна. Конкуренты решили скушать компанию с потрохами: в один «прекрасный» день бухгалтерия «перепродала базу». «Захват фирмы готовился: бухгалтера считали, что они на нас много работали, – поясняет Сергей. – Мы им помогли с квартирой, я им подарил “Жигули” свои. Они семью всю устроили: мужа, сына, друга сына – пожалуйста, работайте. Образовалась критическая масса своих людей – выносили план захвата фирмы».
Я спросил его: как это обнаружилось? «Вдруг начали отпадать клиенты: один, второй, третий, – так же терпеливо поясняет Сергей. – Базу они перепродали в Пензу. Клиент слаб, я их могу понять: брать на 100 рублей дороже или дешевле. Пенза их кидала, потом они приползали снова».
К сожалению, это типичный пример для того времени. Вот только одна история: в 1995 году произошло событие, заставившее Ольгу Слуцкер «изменить используемую бизнес-модель. Часть сотрудников компании ушла в клубы Gold’s Gym, недавно открытые в Москве американцами на условиях франчайзинга. Сотрудники “забрали” с собой к новому работодателю и часть базы данных о клиентах. Это был настоящий удар для бизнеса и лично для Ольги… Ольга решила, что будет совмещать функции владельца и управляющего директора World Class»[246].
Дело с нечистыми на руку сотрудниками зашло так далеко, что на фирму Сергея попытались натравить силовиков: «Приезжали ОБЭП, все службы, у нас изымали компьютеры, попытались завести уголовное дело, конечно». Не получилось, и вот почему, по версии Сергея: «Среди них, этих крыш, есть приличные люди. Видят, что не перепродаем что-то. Посмотрели генезис этого дела, увидели, что выросли из Бауманского, и особо не наезжали – у меня связей же много. Да и мы давали понять, что не надо трогать, потому что мы будем тоже огрызаться. Как-то все выстроилось более-менее цивильно. Конечно, нас по всем ОБЭПам таскали. Встречные проверки инициировали. Поскольку налоги мы платили хорошие, нам не верили: говорили, что мы такие налоги не платим. Мы не переходили на упрощенку. Какая-то была идиллия – 20–30 тыс. долларов в месяц налогов платили. Тогда и доллар был другой. Вспоминаем сейчас – дураки были. А с другой стороны, спокойная душа – отплатили по полной схеме».
Глосса о владельцах и наемных сотрудниках. Конечно, мы на их глазах менялись: купили дом, новую машину, хорошо одевались. Дочь на старших курсах работала с нами. Может быть, где-то нескромно одевались. Был период, когда пошло вдруг – наверное, это внешне раздражало людей. Надо быть как владелец ИКЕА, ездить на общественном транспорте. Потом подумали: а зачем? Поэтому перестали всех посвящать, даже в малой фирме. Надо держать дистанцию, даже в малой фирме нельзя переходить границ – дома встречаться. Поначалу, на стартапе, мы делали семейные встречи, вечера, делали различные приятности по тем временам – обеспечивали в Анапе бесплатный отдых: мы там построили дом для сотрудников, мы-то ездили всего на месяц. Пожалуйста, начиная с мая ездите до упора, все бесплатно, только кормитесь сами. Вот это все не нужно. Это один из опытов. Должны быть хорошие, ровные, но не теплые отношения.Пытался Сергей защитить доброе имя семьи и фирмы, но безуспешно – обществу было все равно. «Мы статьи писали, в газетах размещали, пытались компанию вести, – сетует он, и вот его прорывает: – Никого это в нашей стране не волнует вообще. Защита твоих прав – твое личное дело. У нас красивые патенты висели – наняли человека и патентовали все, он заканчивал Бауманский. Ну и кому все это на фиг нужно? Пошел, купил, потом это все начало продаваться. Был такой период морального омельчания людей, падения, разврата, когда за деньги все, в том числе и совесть».
Кстати, был такой период и в России при Петре Великом. Николай Костомаров писал об этом так: «Долговременное истощение народных сил, после бывших продолжительных войн и тяжелых поборов, привело к тому, что обезлюдели многие края. Крестьяне, оказавшись несостоятельными в уплате податей, разбегались, но их владельцы не освобождались от казенных недоимок, числившихся за беглыми, и часто, не в состоянии будучи получать доходов со своих разоренных имений и вносить требуемые в казну платежи, сами покидали свои жилища и пускались в бега»[247].
Сергей Фалько завел себе новое дело, чтобы не зависеть от прихотей власти. «Сейчас мы начинаем проникать в новый бизнес – идея выстраивания широкого ряда отечественных продуктов для среднего класса, – поделился он со мною идеей. – Я называю это идеей среднего бутика». Как назвать то, что делает он со своей семьей, – вторично по отношению к самому делу. Главное, чтобы в его семейном бизнесе сохранялась гармония: «Как говорили нам немцы – главное, вы дополняете друг друга разными качествами. Это дополнение: я не буду долго заниматься текучкой, но старт я должен сделать, а дальше – другие. Еще за мною защита бизнеса через связи. И тогда возникает жизненный принцип: делай как можно больше всем хорошо. Это философия».
Философия семейного бизнеса во всем мире подкрепляется практикой, о которой мало кто знает: недавнее исследование банка Credit Suisse убедительно показало, что семейные компании ведут дела эффективнее, чем публичные. «Удачную модель бизнеса в семейных компаниях, которую инвесторы вознаграждают более быстрым ростом цен акций, в Сrеdit Suisse объясняют несколькими причинами, – отмечают исследователи. – Поскольку семьи намерены сохранить, приумножить и передать состояние наследникам, они действуют в рамках долгосрочных стратегий, не обращая внимания на квартальные результаты. В качестве примера Credit Suisse приводит Toyota Motor, которая начала разрабатывать технологию гибридного двигателя в конце 1980-х годов (члены семьи основателя Тойода занимают высокие посты в совете директоров)»[248].
ТРИ ГЛОССЫ ОТ СЕРГЕЯ ФАЛЬКО.
Глосса о лидерстве. Я говорю о семейном бизнесе: каждый периодически должен брать [на себя] роль лидера. Ты бежишь первой собакой, потом устаешь. Я отошел, потом встал в упряжку. Готовность взять лидерство и помочь не зацикливаться – хочется иногда с тем-то расправиться… на самом деле это мелко и тебя убивает. Главное, не попасть в цикл – один товарищ уже год в цикле мести разрывается. Я ему говорю: остановись. Если ты придешь, не вздумай дальше колесо обиды раскручивать, иначе у тебя не будет созидания. Все устают, наступает кризисный момент, хочется все бросить, у всех людей разные циклы. Смена лидера – дать отдохнуть, человек потом воспрянет. Глосса об утреннем кофе. У нас каждое утро кофе – это обсуждение наших оперативных вопросов. Когда мы хотим принять решение, мы вечером с вином сидим, потому что надо размягчить, не надо быть очень серьезным. Риски просчитываем в силу опыта: вспоминаешь, как было, это некая вербально-эмпирическая модель. Мы предвидим, что скорее всего так получится. К сожалению, предвидение из-за опыта часто совпадает: что вот появится то-то. Мы знаем риски поставщика, но знаем, с какого момента мы перейдем к другому, наученные предыдущим опытом с металлом, мы не будем покупать у одного поставщика, потому что он приедет в Москву и цены начнет поднимать. Он хороший парень, но он просто будет. Знаем риски поставщиков, знаем риски персонала. Знаем по приметам, как ведут себя сотрудники. Мы с ними чуть не прокололись. Ведь и сотрудники устают, даже если они с тобой работают долго. Глосса о цене успеха. На самом деле что плохо – мы практически никогда не расслабляемся. Иногда за границей расслабляемся: как это ни примитивно – жена в шопинге, я по книжным хожу, кофе пью. А здесь все время у нас телефон рядом: то охрана позвонит, то пожарники… Телефон всегда с собой, и всегда готовность выехать. Постоянный мониторинг всего, чем бы ты ни занимался. Хотя сказать, что это плохо, нельзя – это то, что ты платишь за свое дело.Семейная компания Фалько «Вина Кубани» открывает сеть винных магазинов в Москве. Кто знает: быть может, она станет такой же знаменитой, как одна из старейших семейных шотландских компаний William Grant & Sons, производящая виски уже более 100 лет.
Ее нынешний глава Питер Гордон принадлежит к пятому поколению семьи Грант (фамилия Гордон появилась в семье со второго поколения). Он убежден, что в период кризиса глобальным корпорациям приходится сложнее, чем частному бизнесу: «Формат семейного бизнеса вообще сам по себе удобнее публичного. Прежде всего это фактическая преемственность и передача ценностей из поколения в поколение, а не декларируемые корпоративной политикой и меняющиеся в зависимости от задач, реализуемых компанией. Более того, большие публичные компании живут, как правило, под бременем высокой долговой нагрузки, оправданной разве что перспективами развития»[249].
Перспективы развития бизнеса семьи Фалько пока туманны, но хочется пожелать ей удачи и напомнить слова британца Джона Тимпсона: «Основав собственную фирму, ты остаешься преданным ей на всю жизнь»[250].