Глава 9. Реформа банковской системы: теория 100 %-ного резервирования.

В этой, заключительной, главе мы дадим вначале краткий обзор предложений о переходе к 100 %-ному резервированию, сделанных в ХХ в. Затем представим наши собственные рекомендации по реформированию банковской системы. Они сводятся к установлению системы свободной банковской деятельности, функционирующей в соответствии с традиционными принципами права, которые управляют договором банковского денежного вклада (100 %-ный коэффициент резервирования). Затем мы проведем сопоставление преимуществ этой системы с альтернативными, прежде всего с ныне действующей, а также с системой свободной банковской деятельности с частичным резервированием. Здесь же мы ответим на различные возражения, которые обычно выдвигаются против системы со 100 %-ным резервированием. Далее мы представим программу конкретных мер, которые необходимо осуществить для перехода от нынешней банковской и финансовой системы к предлагаемой нами. Глава заканчивается обсуждением применимости наших рекомендаций к двум конкретным случаям — Европейскому монетарному союзу и финансовому восстановлению в странах бывшего Восточного блока. В конце помещен свод важнейших выводов, относящийся к книге в целом.

1. История современных концепций 100 %-ного резервирования.

Мы видели, что недоверие к банковской практике с частичным резервированием восходит по крайней мере к ХVI–ХVII вв., когда над этой проблемой размышляли теоретики Саламанкской школы. В ХVIII в. это был Давид Юм и в первые десятилетия после основания Соединенных Штатов теоретики, работавшие в традиции Джефферсона — Джексона. В ХIХ в. влиятельная группа экономистов работала в этом направлении в континентальной Европе. Во Франции это были Чернуски и Модесте, в Германии — Михаэлис, Хюбнер, Гейер и Телькампф. Далее, в XX столетии ряд выдающихся экономистов, таких как Людвиг фон Мизес и по крайней мере четверо лауреатов Нобелевской премии по экономике (Фридрих Хайек, Милтон Фридмен, Джеймс Тобин и Морис Алле) в разные моменты поддерживали идею обязательного резервирования 100 % средств, положенных в банк на вклад до востребования.

Предложение Людвига фон Мизеса.

Людвиг фон Мизес был первым экономистом ХХ в., который предложил организовать банковскую систему со 100 %-ным резервированием по вкладам до востребования. Эта рекомендация содержалась в первом издании его книги «Теория денег и фидуциарных средств обращения», вышедшем в 1912 г. В конце книги, в разделе, который был без изменений воспроизведен во втором издании 1924 г., Мизес сформулировал следующий вывод:

«Фидуциарные средства обращения незначительно отличаются по своей природе от денег. Их предложение воздействует на рынок точно так же, как предложение настоящих денег. Изменения их количества влияют на объективную меновую ценность денег в точности таким же образом, как изменения количества настоящих денег. Следовательно, логически к ним должны быть применимы те же правила, которые действуют в отношении настоящих денег. И в их случае должны быть предприняты те же попытки, направленные на ограничение настолько, насколько это возможно, человеческого воздействия на меновое отношение между деньгами и другими экономическими благами. Возможность вызывать кратковременные возмущения менового отношения между благами высших и низших порядков посредством эмиссии фидуциарных средств обращения и связанные с этим опасные последствия в виде расхождения динамики естественной и денежной ставками процента приводят нас к этому выводу. Очевидно, что единственный способ устранить человеческое воздействие этого рода на кредитную систему состоит в запрете дальнейшей эмиссии фидуциарных средств обращения. Необходимо восстановить базовые положения Закона Пиля. Они должны быть реализованы более последовательно и полно, чем это было сделано в Англии в то время. Законодательное запрещение должно быть распространено на расширение кредита в форме банковских остатков».

Мизес добавляет к этому:

«Было бы ошибочным предполагать, что современная организация обмена обязательно сохранится. Она несет в себе зародыш своего собственного разрушения — развитие фидуциарных средств обращения должно с необходимостью привести к ее распаду»[769].

Мизес вновь предложил модель идеальной банковской системы в опубликованной в 1928 г. книге «Денежная стабилизация и циклическая политика» (Geldwertstabilisierung und, Konjunkturpolitik). Мизес пишет:

«Важнейшей предпосылкой любой циклической политики вне зависимости от того, насколько скромны ее цели, является отказ от всяких попыток понизить процентную ставку посредством банковской политики до уровня ниже того, который устанавливается рынком. Это означает возвращение к теории денежной школы, которая пыталась пресечь расширение фидуциарного кредита и тем самым всякое дальнейшее создание фидуциарных средств обращения. Однако это не означает возврата к предложению старой денежной школы, которая ограничивала свои рекомендации банкнотами. Напротив, это предполагает принятие новой программы, базирующейся на теории старой денежной школы, но распространяемой, в свете сегодняшнего состояния научного знания, на эмиссию фидуциарных средств обращения, в том числе и в форме банковских депозитов. Банки будут обязаны в каждый момент времени поддерживать металлическое обеспечение всех банкнот — кроме суммы уже выпущенных банкнот, которые не покрыты металлом, — равное общей сумме эмитированных банкнот и открытых депозитов. Это будет означать полный пересмотр законодательства о центральном банке… Посредством одного этого решения циклическая политика будет на самом деле направлена на исключение [возможности возникновения] кризисов»[770].

Два года спустя, 10 октября 1930 г., Мизес выступил перед Финансовым комитетом Лиги Наций с меморандумом «Пригодность методов определения изменений покупательной способности для проведения международной валютной и банковской политики» («The Suitability of Methods of Ascertaining in the Purchasing Power for the Guidance of International Currency and Banking Policy»). Перед монетарными и банковскими экспертами Мизес выразил свои идеи следующим образом: «Золотой стандарт характеризуется тем, что не позволяет банкам увеличивать количество банкнот и остатков на счетах без обеспечения золотом сверх общего количества, которое находится в обращении в тот момент, когда система [золотого стандарта] вводится в действие. Закон Пиля 1844 г. и различные банковские законы, более или менее основанные на нем, представляли собой попытку учредить чистый золотой стандарт этого рода. Эти попытки не удались, потому что соответствующие ограничения касались только банкнот и не распространялись на остатки по банковским счетам, против которых могли выписывать чеки. Основатели денежной школы не смогли увидеть принципиальное сходство между платежом чеком и платежом банкнотой. В результате этого упущения те, кто отвечал за соответствующие законодательные акты, не достигали своей цели»[771]. Позже Мизес пояснил, что банковская система, опирающаяся на золотой стандарт и 100 %-ный коэффициент резервирования, порождает тенденцию к некоторому снижению цен, что выгодно большинству граждан, поскольку это увеличивает их реальные доходы не посредством номинального увеличения доходов, а вследствие снижения цен на потребительские товары и услуги при относительно постоянных номинальных доходах. Мизес находит такую денежно-банковскую систему много более совершенной, чем современная, находящаяся в тисках хронической инфляции и повторяющихся бумов и спадов. Говоря об экономической депрессии, охватившей в то время мир, Мизес делает следующий вывод:

«Причина зла коренится не в ограничении [фидуциарной эмиссии], а в предшествующей экспансии. Действия банков заслуживают критики не за то, что они наконец прекратили кредитную экспансию, а за то, что они позволили ей начаться»[772].

Спустя 10 лет после выступления в Лиге Наций Мизес еще раз выступил в поддержку 100 %-ного коэффициента резервирования в первом немецком издании его всеобъемлющего трактата по экономической теории, появившегося под заголовком «Экономическая наука: теория деятельности и обмена» (Nationalökonomie: Theorie des Handelns und Wirtschaftens). Здесь Мизес еще раз вернулся к своему утверждению: суть учения денежной школы предполагает требование 100 %-ного резервирования всех фидуциарных средств обращения, не только банкнот, но и банковских депозитов. Более того, защищая в этой книге тезис об отмене центрального банка, Мизес указывает на то, что, даже если полностью запретить эмиссию новых фидуциарных средств обращения (банкнот и депозитов), все равно, пока существует этот институт, будет сохраняться постоянная опасность того, что «неотложные» нужды государственного бюджета будут использованы как политическое оправдание эмиссии новых фидуциарных средств обращения для облегчения финансирования государственных нужд. Тем самым Мизес неявно ответил тем теоретикам чикагской школы, которые в 1930-х годах предлагали установить для банковской деятельности требование 100 %-ного резервирования, но с тем, чтобы денежная база осталась фидуциарной, а ответственность за эмиссию и контроль за денежной массой продолжал бы нести центральный банк. Мизес не считал это лучшим решением. В этом случае даже при поддержании 100 %-ного коэффициента резервирования деньги все равно в конечном счете будут зависеть от центрального банка, оставшись объектом разного сорта давления и влияния. Особенно опасной является возможность, остающаяся у государства, эмитировать деньги в случае собственных финансовых затруднений. Согласно Мизесу идеальным решением было бы установление свободы банковской деятельности (т. е. банковская система без центрального банка), подчиненной традиционным принципам права (т. е. со 100 %-ным коэффициентом резервирования)[773]. В этой книге Мизес дополнил свою защиту 100 %-ного резервирования возражениями не только против существования центрального банка, но также и против системы свободной банковской деятельности с частичным резервированием. Хотя подобная система в значительной мере ограничила бы эмиссию фидуциарных средств обращения, она была бы неспособна полностью устранить ни кредитную экспансию, ни повторяющиеся бумы и спады, которые являются ее неизбежным следствием[774].

В 1949 г. издательство Йельского университета опубликовало первое английское издание экономического трактата Людвига фон Мизеса под названием «Человеческая деятельность: трактат по экономической теории» (Human Action: A Treatise on Economics). Здесь Мизес повторил свою аргументацию, сформулированную им в немецком издании, но здесь он специально остановился на плане Ирвинга Фишера, который предлагал введение 100 %-ного резервирования, что Мизес полностью поддержал. Однако Фишер попытался соединить эту меру с сохранением центрального банка и с принятием индексной денежной единицы. Согласно Мизесу предложение воссоздать 100 %-ное резервирование, но сохранить при этом центральный банк является недостаточным:

«Но даже если план 100 %-ного резерва был бы принят на основе чистого золотого стандарта, он не смог бы полностью устранить изъяны, присутствующие в любом виде государственного вмешательства. Для того чтобы предотвратить любое дополнительное расширение кредита, необходимо поместить банковскую деятельность в условия общих принципов коммерческого и гражданского законодательства, заставляющего каждого индивида или фирму выполнять все свои обязательства в полном соответствии с условиями договора»[775].

Мизес вновь повторил идею требования 100 %-ного резервирования в приложении («Реконструкция денежной системы») к английскому переизданию 1953 г. его книги Theory of Money and Credit. Он явным образом формулирует свою мысль:

«Главное, чего государство не должно быть более в состоянии делать, это увеличивать количество денег в обращении и количество денег на чековых счетах, не полностью, т. е. не на 100 %, обеспеченных вкладами, сделанными публикой».

Кроме того, в этом же приложении Мизес дал описание процесса перехода к идеальной системе, имея в виду следующую цель:

«Ни одному банку не должно быть разрешено расширять общий объем своих чековых депозитов или сальдо указанных депозитов по любому индивидуальному клиенту, будь то частный гражданин или министерство финансов США, иначе, кроме как получая от населения вклады либо наличными деньгами в форме банкнот, являющихся узаконенными средствами платежа, либо чеками, выданными на другой отечественный банк, подчиняющийся этому же ограничению. Это означает жесткий 100 %-ный резерв по всем будущим депозитам, т. е. по всем депозитам, еще не существующим в первый день реформы»[776].

Позже мы вернемся к процессу перехода к идеальной банковской системе. Тем не менее отметим, что здесь Мизес, как и в 1928 г., предлагает схему перехода, в свое время реализованную применительно к банкнотам в соответствии с Законом Пиля (который требовал, чтобы только вновь создаваемые банкноты были обеспечены металлом)[777].

Фридрих Хайек и его предложения о 100 %-ном резервировании.

Фридрих Хайек, без сомнения, самый блестящий ученик Мизеса, в первый раз написал о 100 %-ном резервировании в возрасте 25 лет в статье «Денежная политика Соединенных Штатов в период после преодоления кризиса 1920 г.» («Die Währungspolitik der Vereinigte Staaten seit der Überwindung der Krise von 1920»). Эта статья была написана по итогам его научной командировки в США. В ней он резко критиковал денежную политику, которую в то время начал проводить Федеральный резерв. Она была нацелена на поддержание стабильности покупательной способности доллара на фоне быстрого роста производительности. Федеральный резерв уже тогда начал генерировать значительную кредитную экспансию, которая в конце концов привела к Великой депрессии. В одном из примечаний, имеющихся в этой содержательной статье, мы находим первое в работах Хайека упоминание о 100 %-ном резервировании. Он пишет:

«Как мы уже подчеркивали, теоретики старой английской денежной школы лучше ухватили суть проблемы, чем большинство экономистов, работавших после них. Денежная школа рассчитывала также предотвратить циклические колебания посредством предложенного ими регулирования эмиссии банкнот. Но поскольку они приняли во внимание последствия только банкнотной эмиссии и пренебрегли рассмотрением депозитных денег, то ограничения, налагаемые на банковский кредит, всегда можно было обойти расширением передачи средств [заемщикам] посредством записей на банковских счетах. Поэтому Закон Пиля и устав центрального банка, созданный в соответствии с ним, не смогли достичь этой цели. Проблема предотвращения кризисов будет окончательно решена, если базовая концепция Закона Пиля трансформируется в предписание банкам иметь 100 %-ное золотое покрытие и банковских депозитов, и банкнот»[778].

Спустя 12 лет в своей примечательной работе «Денежный национализм и международная стабильность» (Monetary Nationalism and. International Stability), опубликованной в 1937 г., Хайек вновь пишет о реорганизации банковской системы на началах 100 %-ного резервирования. К тому времени теоретики чикагской школы уже выдвинули похожее предложение. Правда, в качестве резервных денег они предлагали использовать бумажные деньги центрального банка. В отличие от них, Хайек заявил, что идеальным решением была бы комбинация 100 %-ного резервирования с возвратом к чистому золотому стандарту. При этом все банкноты и депозиты были бы обеспечены золотом на 100 %, и возникла бы мировая устойчивая денежная система, способная успешно противостоять манипуляциям правительств и «денежному национализму». Хайек пишет в заключение:

«Неоспоримая привлекательность этого предложения связана именно с тем его свойством, благодаря которому он может показаться несколько нереалистичным, с тем, что оно фактически означает… отказ от депозитной банковской деятельности в том виде, в каком мы ее знаем сегодня»[779].

Почти через 40 лет Хайек вновь взялся за денежно-банковскую тематику в своей знаменитой книге «Частные деньги» (Denationalization of Money). Несмотря на то что современные приверженцы свободной банковской деятельности с частичным резервированием старались использовать эту книгу для обоснования своей модели, нет сомнений в том, что Хайек, предлагающий в ней сочетание свободной банковской деятельности и частной эмиссии денежных единиц, в конечном счете хочет получить модель банковской системы, в которой торжествует требование 100 %-ного резервирования. Хайек пишет, что огромное большинство банков «будет вынуждено довольствоваться чужими валютами. Таким образом, они должны будут следовать тактике „банковского дела со 100-процентным обеспечением“ и держать достаточный резерв по всем своим обязательствам, подлежащим оплате по требованию». Кроме того, Хайек подвергает здесь резкой критике современную банковскую систему:

«Сторонники явления, оказавшегося таким вредным, а именно банковской системы с частичными резервами, не предполагающей ответственности отдельного банка за деньги (т. е. чековые депозиты), которые он создал, не вправе сетовать, если поддержка правительственной монополии, сделавшей его существование возможным, будет ликвидирована»[780].

Предложение Мюррея Ротбарда: чистый золотой стандарт со 100 %-ным коэффициентом резервирования.

В 1962 г. была опубликована ставшая классической статья профессора Ротбарда «В защиту доллара, на 100 % обеспеченного золотом» («The Case for a 100-Percent Gold Dollar»). Статья вышла в сборнике «В поисках денежной конституции» (In Search of a Monetary Constitution[781]) под редакцией Леланда Йигера, куда помимо статьи Ротбарда вошли работы и других ученых (Джеймса Бьюкенена, Милтона Фридмена, Артура Кемпа и др.). В этой статье Ротбард впервые выдвинул свое предложение о чистом золотом стандарте, основанном на свободе банковской деятельности со 100 %-ным резервированием, подвергнув критике авторов, которые поддерживали возврат к иллюзорному золотому стандарту, предполагающему сохранение частичного резервирования и центрального банка. Вместо этого, по мнению Ротбарда, единственное последовательное и стабильное в долгосрочном плане решение состоит в свободе банковской деятельности с обязательным 100 %-ным резервированием, ликвидации центрального банка и установлении чистого золотого стандарта. Согласно Ротбарду в результате можно будет избежать циклически повторяющихся бумов и спадов, генерируемых частичным резервированием. Кроме того, его схема освобождает банковскую систему от различного рода вмешательств, вызванных особенностями политической или финансовой ситуации, — возможность, заложенную в схеме чикагской школы 1930-х годов, предполагающей наряду со 100 %-ным резервированием сохранение центрального банка.

Тем не менее главным вкладом Ротбарда мы считаем солидное юридическое обоснование, которым он снабдил свое предложение. Он дополняет экономический анализ настоящим юридическим исследованием, хотя и имеющим междисциплинарный характер, показывая, что банковская деятельность на началах 100 %-ного резервирования является логическим следствием применения традиционных принципов права к банковскому делу. В этом отношении наше собственное исследование представляет собой не более чем развитие оригинального тезиса Ротбарда. Он, в частности, сравнивает банкира, ведущего бизнес с частичным резервированием, с преступником, виновным в незаконном присвоении:

«Он изымает деньги компании, чтобы инвестировать их в некое начинание для собственной выгоды. Подобно банкиру, он видит возможность получить прибыль посредством использования чужих активов. Преступник, присвоивший имущество компании, знает о том, что аудитор, проверяющий счета, придет в компанию, скажем, 1 июня. Он искренне намерен погасить „ссуду“ до наступления этого срока. Предположим, ему это удается. Действительно ли в этом случае никто не понес никакого ущерба и все только выиграли? Я не согласен с этим — кража произошла, и эта кража должна преследоваться в законном порядке, она не может быть предана забвению. Позвольте заметить, что сторонники [нынешней] банковской деятельности предполагают, что дела идут не так, только когда все [вкладчики], решив вернуть свою собственность, обнаруживают, что там, куда они ее поместили, ее нет. Но я настаиваю на том, что это ошибочная логика. Кража происходит в тот момент, кода преступник забирает деньги компании, а не в более поздний момент, когда факт этого „заимствования“ оказывается раскрытым»[782].

Хотя Ротбард правильно излагает юридический аспект проблемы, он следует англосаксонской правовой традиции. Вместе с тем, как мы установили в начальных главах книги, европейская континентальная традиция, восходящая к римскому праву, обеспечивает его позицию более сильными аргументами[783].

Морис Алле и европейские сторонники 100 %-ного резервирования.

В Европе сторонником требования 100 %-ного резерва был французский экономист, лауреат Нобелевской премии по экономике 1988 г. Морис Алле.

Как пишет Алле:

«Кредитный механизм, в том виде, каким он является сегодня, основанный на частичном покрытии вкладов, создающий деньги из ничего, выдающий в виде долгосрочных ссуд ресурсы, заимствованные на короткие сроки, существенно усиливает потрясения, описанные выше. Действительно, все крупные кризисы в ХIХ–ХХ вв. имели своей причиной существенное расширение кредита, монетизацию простых векселей и спекуляции, которые разжигала и делала возможными эта экспансия»[784].

Морис Алле часто цитирует Людвига фон Мизеса и Мюррея Ротбарда, а его экономический анализ банковской системы с частичным резервированием и его роли в провоцировании экономических кризисов безупречен и в значительной мере основывается на австрийской теории экономического цикла. Однако в конце Алле настаивает на сохранении центрального банка в качестве института, который в конечном итоге будет нести ответственность за контроль над денежной базой и следить за ее ростом, который должен быть зафиксирован на уровне 2 % в год[785], поскольку он считает, что выгоды от экспроприации, связанной с возможностью создавать деньги, должно получать исключительно государство, а не банкиры. Поэтому его предложения о 100 %-ном резервировании не вытекают логически из требования применить к банковской деятельности традиционные принципы права, как это имеет место у Ротбарда. Наоборот, схема Алле представляет собой попытку помочь государству в проведении стабильной денежной политики, предотвращая эластичную и разрушительную кредитную экспансию, которую из ничего генерируют все системы частичного резервирования. В этом смысле Морис Алле просто следует старой традиции некоторых представителей чикагской школы, предлагавших 100 %-ное резервирование с тем, чтобы государственная денежная политика была более эффективна и предсказуема.

Поддержка 100 %-ного резервирования как традиция старой чикагской школы.

Традиция чикагской школы требовать установления 100 %-ного коэффициента резервирования восходит к 16 марта 1933 г., когда Генри Саймонс, Ллойд Минтс, Аарон Директор, Фрэнк Найт, Генри Шульц, Пол Дуглас, Альберт Харт и другие соавторы распространили анонимный 6-страничный документ под названием «Реформа банковской системы и денежного обращения» (Banking and. Currency Reform)[786]. Затем Альберт Харт расширил эту программу до статьи «„Чикагский план“ банковской реформы» («The ‘Chicago Plan’ of banking Reform»), которая была опубликована в 1935 г. В этой статье Харт явным образом указал на Мизеса как на интеллектуального отца их предложения[787]. В ноябре 1935 г. Джеймс Энджел опубликовал подробнейшую статью, в которой отстаивал свою позицию и анализировал различные аспекты этого плана. Вслед за его статьей «План 100 %-ного резерва» («The 100-Percent Reserve Plan»)[788] в 1936 г. вышла статья Генри Саймонса «Правила против администрирования в денежной политике» («Rules versus Authority in Monetary Policy»)[789].

Из всех чикагских теоретиков ближе всех к тезису о 100 %-ном резервировании как о чем-то большем, чем просто предложение в сфере экономики, подошел Генри Саймонс. Он отметил необходимость рассматривать эту проблему в связи с институциональной сетью правил, которые жизненно важны для функционирования рыночной экономики. Саймонс утверждал:

«Демократическая система свободного предпринимательства для своего эффективного функционирования и выживания предполагает и требует наличия стабильной системы определенных правил, положенных в основание законодательства и изменяющихся очень постепенно, с тщательным учетом законных интересов участников экономической игры»[790].

Тем не менее Генри Саймонс отстаивает требование 100 %-ного резервирования в сочетании с базовым предложением об установлении полного государственного контроля над количеством денег в обращении и их ценностью. Он объявил об этом предложении годом ранее в брошюре, озаглавленной «Позитивная программа для экономической свободы: некоторые предложения по либеральной экономической политике», опубликованной в 1934 г. Как следует из этой брошюры, в то время Саймонс уже полагал, что депозитные банки, которые поддерживают.

«100 %-ные резервы, просто не могут разориться и не могут ни создавать, ни разрушать действующую денежную систему. Эти институты будут принимать вклады так же, как склады принимают товары. Их доход будет проистекать исключительно от платы за услуги — возможно, весьма невысокой платы за перевод средств посредством чеков или тратт… Эти предложения, касающиеся банковского дела, определяют способы устранения вредной эластичности кредита, которая имеет место в системе частной коммерческой банковской деятельности и установления полного контроля со стороны центрального правительства над количеством фактически обращающихся денег и их ценностью»[791].

За Саймонсом[792] последовали Фриц Леман со своей статьей «Стопроцентные деньги»[793] и Фрэнк Грэхэм, который в сентябре 1936 г. опубликовал статью под заголовком «Деньги частичного резервирования и предложение о 100 %-ных резервах»[794].

Этот набор предложений дополняет книга Ирвинга Фишера, внесшего свой вклад в виде книги «Стопроцентные деньги»[795]. После Второй мировой войны эта тема вновь была поднята в уже упоминавшейся книге Саймонса. Она затрагивалась также в книге Ллойда Минтса «Денежная политика для конкурентного общества»[796]. Кульминацией этого потока публикаций стало появление в 1959 г. работы Милтона Фридмена «Программа стабилизации денежной системы»[797]. Как и его предшественники, Милтон Фридмен рекомендовал замену действующей ныне системы на такую, в которой бы действовало требование 100 %-ного резервирования[798]. Единственное отличие состояло в том, что Фридмен предложил выплачивать процент на эти резервы и в любопытном примечании упомянул систему с полной свободой банковской деятельности, отстаиваемую Гэри Беккером как один из способов решения этой задачи[799].

Ближе всех к признанию юридически-институциональной потребности в установлении 100 %-ного резервирования подошел Генри Саймонс[800].

Но в целом теоретики чикагской школы выдвигали тезис о необходимости 100 %-ного резервирования, руководствуясь исключительно практическими соображениями. Они считали, что это облегчит государству проведение более предсказуемой денежной политики. Теоретиков чикагской школы можно упрекнуть в наивности — они приписывали государству и желание, и возможности такого администрирования денежной системы, чтобы при любых обстоятельствах денежная политика оставалась стабильной[801].

Эта наивность схожа с той, которую демонстрируют современные сторонники свободы банковской деятельности с частичным резервированием, когда они полагаются на способность стихийных процессов сальдирования межбанковских обязательств и механизмов клиринга остановить одновременное расширение кредита большинством банков. Эти теоретики не понимают, что, хотя свободная банковская деятельность с частичным резервированием накладывает больше ограничений, чем нынешняя система, она не предотвращает ни создания фидуциарных средств обращения, ни, что является логическим следствием этого, не обеспечивает защиты рынка от экономических кризисов. Поэтому мы должны заключить, что единственным эффективным способом избавить общество от привилегий избранных и экономических циклов является система свободной банковской деятельности, подчиняющаяся общим принципам права, т. е. требованию 100 %-ного резервирования[802].

2. Наше предложение по реформе банковской системы.

Результаты исследования, предпринятого в этой книге, логически подводят нас к совершенно конкретной программе реформы банковской системы. С одной стороны, институты, относящиеся к финансовому рынку, должны быть приведены в соответствие с традиционными принципами права. С другой стороны, должны быть упразднены государственные агентства, которые до сего дня контролируют финансовую систему и руководят ею. Для того чтобы создать по-настоящему стабильную финансовую и денежную систему ХХI в., которая защитит экономику от экономических кризисов и спадов, необходимо обеспечить: (1) полную свободу в выборе валюты; (2) свободу банковской деятельности и упразднение центрального банка и самое важное (3) обязательное соблюдение традиционных правил и принципов права всеми субъектами, участвующими в свободной банковской деятельности, в частности соблюдение принципа, в соответствии с которым никто не пользуется привилегией предоставлять ссуды из доверенных ему на хранение вкладов до востребования. Короче говоря, в банковской системе необходимо постоянно поддерживать 100 %-ный коэффициент резервирования. Теперь перейдем к подробному рассмотрению каждого элемента нашего предложения.

Полная свобода выбора валюты.

Мы рекомендуем приватизировать деньги и прекратить вмешательство со стороны государства или центрального банка в вопросы их эмиссии или контроль за их покупательной способностью. Эта задача предполагает упразднение законодательства об узаконенном средстве платежа, которое принуждает всех граждан, даже против их воли, во всех случаях принимать денежные единицы, эмитируемые государством, в качестве средств добровольного платежа. Отмена законов об узаконении средств платежа тем самым является существенным моментом всякого дерегулирования финансового рынка. Такая «денационализация денег», по выражению Хайека, позволит экономическим агентам, обладающим гораздо более точной, из первых рук, информацией о специфических обстоятельствах времени и места, в которых они действуют, в каждом конкретном случае решать, какой тип денежной единицы им удобно использовать в своих договорах.

О будущей эволюции денег невозможно теоретизировать априори. Теоретическое исследование ограничивается констатацией: деньги являются стихийно возникающим институтом, подобно праву, языку и другим юридическим и экономическим институтам, в которых воплощены гигантские объемы информации. Такие институты возникают эволюционным путем, в течение длительных периодов времени, с участием многих поколений людей. Далее, подобно тому, как это имеет место с языком, определенные институты, которые в ходе общественного процесса проб и ошибок выполняют свои функции лучше, постепенно начинают преобладать. Только опыт посредством стихийного, эволюционного рыночного процесса может привести к преобладанию тех институтов, которые лучше обеспечивают общественное сотрудничество. Ни один человек или группа не располагает прозорливостью и информацией, необходимой для создания таких институтов ex novo.

Эти соображения полностью приложимы к процессу возникновения и эволюции денег[803]. Следовательно, в этой сфере мы должны с особой осторожностью подходить ко всем предложениям, предполагающим создание искусственных денег, безотносительно к тому, какие преимущества, как представляется, сулят эти планы на первый взгляд[804].

Таким образом, наше предложение о свободном выборе валюты понятно. В процессе перехода, который мы разбираем ниже, деньги в своей нынешней форме подлежат приватизации посредством их замены на такую форму, которая в ходе эволюции, поколение за поколением, утвердилась в истории, — на золото[805]. На самом деле, достаточно бессмысленно пытаться внезапно внедрить на рынок новую широко распространенную денежную единицу, игнорируя тысячи лет эволюции, в течение которых золото стихийно заняло доминирующую позицию в качестве денег. В соответствии с теоремой регрессии такой трюк невозможен, поскольку никакая форма денег не может использоваться в обществе в качестве общепризнанного средства обмена, если она не опирается на весьма продолжительный исторический опыт, начало которого восходит к первому промышленному или коммерческому применению обсуждаемого товара, подобно золоту и серебру. Таким образом, наше предложение сводится к приватизации денег в их сегодняшней форме посредством ее замены на металлический эквивалент в золоте. С момента перехода рынок должен получить возможность развиваться свободно, в результате чего либо подтвердится статус золота как общепризнанной формы денег, либо в ходе стихийного и постепенного процесса возникнет новый денежный стандарт[806].

Система полной свободы банковской деятельности.

Второй элемент нашего предложения указывает на необходимость отмены банковского законодательства и ликвидации центрального банка, а также вообще любого государственного ведомства, занимающегося контролем и вмешательством в финансовый и банковский рынки. Как писал в 1869 г. достопочтенный Лауреано Фигерола-и-Баллестер, необходимо предоставить «выбор формы банковского дела всякому, кто знает, каким образом выбрать наилучшую, соответствующую конкретным обстоятельствам времени и места»[807]. Тем не менее защита свободы банковской деятельности не предполагает, что банкам разрешается вести операции с частичным резервированием. Здесь должно быть совершенно ясно: банковская деятельность должна быть подчинена традиционным принципам права, что предполагает поддержание в любой момент времени 100 %-ного коэффициента резервирования по вкладам до востребования, хранящимся в банке. Свобода банковской деятельности не означает выдачи лицензии на нарушение этого правила, поскольку такое нарушение не только подрывает традиционные принципы права, но и запускает цепь последствий, весьма опасных для экономики. Юридический и экономический аспекты этой проблемы тесно связаны. Невозможно нарушить правовые и моральные принципы без того, чтобы не вызвать серьезные пагубные последствия для стихийного процесса общественного сотрудничества. Поэтому свобода банковской деятельности не должна иметь никаких ограничений, кроме тех, которые установлены системой общих правовых принципов[808]. Это подводит нас к третьему элементу нашего предложения, рассмотрением которого мы сейчас займемся.

Обязательства всех участников системы свободной банковской деятельности соблюдать традиционные принципы права и юридические правила, в частности, поддерживать 100 %-ный коэффициент резервирования по вкладам до востребования.

Нам осталось добавить весьма немногое к нашей рекомендации о 100 %-ном резервировании, требуемом от банков. Обоснованию данного третьего элемента нашего предложения, логически имеющему тесную связь с первыми двумя, посвящена вся эта книга. Действительно, единственный способ искоренить государственное ведомство, осуществляющее централизованное планирование денежной и финансовой системы (т. е. центральный банк), — это позволить обществу возобновить использование той формы частных денег, которая эволюционным путем возникла в истории (золото и, в меньшей степени, серебро). Более того, экономика свободного рынка может действовать только в рамках, обеспечиваемых правилами материального права. Применительно к банковской системе эти правила требуют установления полной свободы банковской деятельности, но такой, при которой банкиры последовательно соблюдают принцип поддержания 100 %-ных резервов против договоров о вкладе до востребования.

Сочетание этих трех элементов составляет ядро программы реформирования и приватизации современной денежно-банковской системы, направленной на освобождение ее от влияний, которые сегодня дестабилизируют эту систему, прежде всего от вмешательства центрального банка и предоставленных государством привилегий, которыми пользуются большинство влиятельных игроков финансового сектора. Эта реформа может открыть дорогу такому развитию банковских учреждений, которое на самом деле благоприятствует рыночной экономике. Эти институты будут способствовать экономическому развитию и накоплению разумно инвестированного капитала, предотвращая в то же время структурные диспропорции и кризисы, порождаемые сегодняшней, строго контролируемой и централизованной банковской системой.

Как могла бы выглядеть финансово-банковская система в полностью свободном обществе?

Мы согласны с Израэлем Кирцнером в том, что сегодня невозможно знать, какая информация и какие институты будут завтра свободно использоваться и стихийно изобретаться предпринимателями — участниками будущей финансовой банковской системы. Ведь они не будут испытывать на себе никакого институционализированного государственного принуждения, а просто будут действовать в рамках норм материального права, обязательных для любого рынка. Как мы установили, для банковской деятельности важнейшей из этих норм является принцип поддержания 100 %-ного коэффициента резервирования[809].

Несмотря на сказанное выше, мы попытаемся, последовав примеру Хайека[810], высказать некоторые предположения о будущем. При вышеописанных условиях можно ожидать стихийного появления самых разнообразных паевых фондов[811], в которые люди смогут инвестировать часть своих текущих «вкладов». Бумаги этих паевых фондов обладали бы высокой ликвидностью вследствие наличия развитого вторичного финансового рынка. Однако представляется логичным, что они не будут гарантировать своим пайщикам возврата в любой момент времени номинальной ценности сделанных вложений. Изменения рыночной ценности свойственны всем ценным бумагам, обращающимся на вторичном рынке. Таким образом, внезапные изменения (хотя это и маловероятно) общественной нормы временного предпочтения могут вызвать общие колебания ценности акций. Такие колебания затронут только держателей соответствующих акций и не затронут, как это происходит сегодня, всех граждан, которые год за годом наблюдают за существенным падением покупательной способности эмитируемых государством денежных единиц, которые они обязаны использовать.

Вполне возможно, что широкая сеть паевых фондов будет дополнена целой системой институтов, предоставляющих своим клиентам такие услуги, как платежи, переводы, ведение счетов и вообще кассовые операции. Такие компании будут вести свой бизнес в условиях свободной конкуренции, взимая плату за свои услуги (по соответствующим рыночным расценкам).

Также вполне можно представить себе появление ряда частных фирм, вообще никак не связанных с кредитом, занятых добычей, дизайном и поставкой различных форм частных денег. Такие компании также получали бы прибыль (более скромную, чем нынешние) от предоставления своих услуг. Мы употребили термин «добыча», поскольку не сомневаемся в том, что в условиях полной свободы преобладающей формой денег всегда будет металл, обладающий по меньшей мере теми же уникальными характеристиками, которыми сегодня обладает только золото: неизменность свойств, высокая степень однородности и, прежде всего, редкость[812].

3. Обсуждение преимуществ предложенной системы.

Этот раздел посвящен главным преимуществам системы свободной банковской деятельности, подчиненной общим принципам права, требованию 100 %-ного резервирования и функционирующей в условиях полностью частной формы денег (золото). Эта система предложена как вариант, противоположный системе централизованного финансового планирования (центральный банк), которая сегодня во всех странах контролирует финансовую и банковскую сферы.

1. Предлагаемая система предотвращает банковские кризисы.

Даже самые авторитетные сторонники частичного резервирования в сочетании со свободной банковской деятельностью признали, что установление требования 100 %-ного резервирования положит конец банковским кризисам[813]. Действительно, банковские кризисы проистекают от свойственной банкам [при частичном резервировании] нехватки ликвидности. Эти институты используют для выдачи кредитов большую часть средств, которые клиенты банков разместили в них до востребования. Если, в соответствии с традиционными принципами права, применимыми к иррегулярной поклаже, любой, кто получает деньги в качестве банковского вклада, будет обязан в каждый момент времени иметь на руках tantundem, эквивалентный 100 % принятых на хранение денег, то очевидно, что вкладчики будут иметь возможность в любое время изъять всю сумму своих вкладов, не вызывая никакого напряжения в финансовом положении соответствующих банков.

Разумеется, банки, не ограничиваясь только депозитными операциями, например, выполняя функции посредников на ссудном рынке, могут столкнуться с экономическими трудностями в результате предпринимательских ошибок или некачественного менеджмента. Однако в этих случаях для ликвидации банковских операций этого типа будет достаточно действия обычного законодательства о банкротстве[814]. Это произойдет обычным образом, никак не затрагивая гарантированного возврата сумм с вкладов до востребования. С юридической и экономической точек зрения этот второй тип банковского «кризиса» ни в количественном, ни в качественном отношении не имеет ничего общего с традиционными кризисами, которые свирепствуют среди банков с того самого момента, как они начали вести операции с частичными резервами. Единственным способом избавления от этих кризисов является именно прекращение банковской практики частичного резервирования.

2. Предлагаемая система предотвращает экономические кризисы.

Как говорят нам и теория, и история, следующие один за другим циклы искусственных экономических бумов и спадов начинали поражать рыночную экономику с тех пор, как банки начали использовать частичное резервирование. Последствия этих циклов стали более разрушительными, когда государства наделили банки привилегией вести такие операции легально. Разрушения стали еще более масштабными и болезненными с появлением центрального банка с его функцией кредитора последней инстанции, учрежденного для того, чтобы снабжать систему необходимой ликвидностью во время затруднений. Хотя центральные банки уменьшают частоту таких кризисов, они не в состоянии положить конец экономическим спадам, которые, наоборот, становятся более глубокими и тяжелыми.

Банковская система, настроенная на традиционные правовые принципы защиты собственности (т. е. со 100 %-ным резервированием), иммунизирует наше общество от повторяющихся экономических кризисов. В действительности в этих условиях объем кредитов не может увеличиваться без предшествующего параллельного увеличения реальных добровольных сбережений общества. В этих условиях невозможно вообразить, что производственная структура будет искажена в результате рассогласования поведения двух групп экономических агентов — тех, кто инвестирует, и тех, кто сберегает. Лучшей гарантией от возникновения межвременных несоответствий в производственной структуре является соблюдение общих принципов права, заложенных на уровне внутренней логики, лежащей в основании конкретных институтов права, управляющих иррегулярной поклажей и правами собственности[815].

Вопреки убеждению теоретиков чикагской школы (тех из них, кто отстаивает требование банковской деятельности со 100 %-ным резервированием), искоренение экономических кризисов и спадов явным образом зависит от полной приватизации денег (чистый золотой стандарт). Поскольку, если центральный банк продолжает отвечать за эмиссию полностью фидуциарных денег, нет и не может быть никакой гарантии того, что этот институт посредством операций на открытом рынке не сможет на время искусственно понизить процентные ставки и накачать рынок капитала искусственной ликвидностью. Последняя обеспечивает точно такой же эффект рассогласования производственной структуры, как инициирование частными банками кредитной экспансии, не обеспеченной реальными сбережениями[816]. Основные представители чикагской школы, являющиеся сторонниками 100 %-ного резервирования (Саймонс, Минтс, Харт и Фридмен), стремились главным образом оказать содействие реализации денежной политики и предотвратить банковские кризисы (см. выше, пункт 1), но их макроэкономический монетаристский аналитический метод не позволил им понять, что циклические кризисы экономики, которые банковская система с частичным резервированием насылает на реальную производственную структуру, опаснее даже самых разрушительных банковских кризисов. Только полная отмена законодательства об узаконенном средстве платежа и полная приватизация сегодняшней государственной эмиссии денег смогут воспрепятствовать государственным институтам запустить экономический цикл даже после того, как в отношении центральных банков будет установлено требование 100 %-ного резервирования.

В заключение мы должны признать, что предлагаемая система не позволят избежать всех экономических кризисов и спадов. Она предупреждает лишь повторяющиеся циклы бумов и спадов (которые составляют подавляющее большинство всех вообще экономических кризисов и представляют собой наиболее серьезную опасность). Наша система не предотвратит те изолированные кризисы, которые провоцируются войнами, природными катастрофами и схожими явлениями. Характеризуясь внезапным подрывом доверия и резкой сменой временных предпочтений экономических агентов, такие кризисы могут вызывать потрясения производственной структуры и потребовать значительных и болезненных корректировок. Тем не менее мы не должны впадать в заблуждение, как это делают многие экономисты, прежде всего представители «неоклассической школы», считая, что все экономические кризисы возникают в результате внешних шоков. Эти теоретики не понимают, что большая часть кризисов имеет эндогенное происхождение и их топливом является та самая кредитная экспансия, которую порождает банковский сектор, а организатором и дирижером выступают центральные банки. В отсутствие того разрушительного влияния, которое сегодняшняя банковская система оказывает на кредит, количество шоков сократится до минимума. Это произойдет не только потому, что исчезнет первопричина нестабильности наших экономик, но и потому, как будет показано ниже, что государства будут вынуждены быть гораздо более дисциплинированными в отношении своих бюджетов. Предлагаемая система, делая ограничения более жесткими, со временем вынудит прекратить многие виды деятельности, которые способствуют финансовой безответственности и, более того, насилию, конфликтам и войнам. А именно такие события, без сомнения, провоцируют внешние шоки, которые приносят экономике значительный ущерб.

3. Предлагаемая система в наибольшей мере соответствует частной собственности.

Установление требования 100 %-ного резерва для договоров банковского вклада до востребования способно исправить и искоренить правовую порочность, которой банковское дело поражено с момента своего появления. Как показало наше историческое исследование эволюции банковской системы, вначале государство не распознало мошеннической природы частичного резервирования. Затем, когда последствия, порождаемые этой системой, проявились более наглядно, вместо адекватного определения и защиты традиционных принципов прав собственности государство стало соучастником, а затем и движущей силой соответствующих процессов кредитной экспансии. Целью всегда было стремление получить удобный источник финансирования политических проектов. Эволюция банковской системы, проходившая на границе действия принципов права, породила лишь негативные последствия: она стимулировала все виды мошеннического и безответственного поведения, запустила искусственное расширение кредита и механизм разрушительных повторяющихся экономических спадов и социальных кризисов. В конце концов она предопределила неизбежное в этих условиях возникновение центральных банков и породила целую сеть административного регулирования банковской деятельности. Этот способ регулирования не обеспечил достижения целей, которые ставились перед ним и продолжают сегодня, в начале ХХI в., что вызывает особое удивление, дестабилизировать мировую экономику.

4. Предложенная модель способствует стабильному и устойчивому экономическому росту, тем самым значительно снижая рыночные трансакционные издержки, которые, в частности, осложняют переговоры на рынке труда.

Девяносто лет хронической всемирной инфляции и длительный период полностью бесконтрольной кредитной экспансии извратили стереотипы и привычки экономических агентов. Сегодня большинство из них считают, что для стимулирования экономического развития необходимы инфляция и кредитная экспансия. Более того, стало весьма распространенным заблуждение, согласно которому экономика, не находящаяся в состоянии бума, считается пораженной «стагнацией». Люди не могут понять, что слишком быстрое расширение экономики практически всегда имеет искусственную причину. Этот процесс обречен на то, чтобы повернуть вспять в форме спада. Короче говоря, мы уже привыкли жить в маниакально-депрессивной экономике и приспособили наше поведение к нестабильности и тревогам.

Однако маниакально-депрессивную модель экономического развития можно заменить другой, гораздо более стабильной и устойчивой, если осуществить предложенную нами реформу. Ведь она будет предотвращать не только искусственную экспансию со всеми ее стрессами (экономическими, природными, социальными и личными), но также и спады, неизбежно следующие за каждым периодом такой экспансии. В предлагаемой нами модели денежная система характеризуется жестким и неэластичным предложением денег, в отношении как увеличения количества денег в обращении, так и, в особенности, его уменьшения. Требование 100 %-ного резервирования полностью предотвращает экспансионистское увеличение предложения денег в форме кредитов, и поэтому увеличение количества денег будет ограничиваться естественным ростом, привязанным к росту мирового запаса золота. В последние 100 лет мировой запас золота увеличивался в среднем на 1–3 % в год[817]. Вследствие этого при денежной системе, представляющей собой чистый золотой стандарт в сочетании с требованием 100 %-ного резервирования для банковской деятельности, в предположении 3 %-ного роста производительности мы получаем экономическую модель, в которой возникает постепенное и постоянное снижение цен на потребительские товары и услуги. Это снижение не только соответствует устойчивому — по теоретическим и практическим меркам — экономическому росту, но и гарантирует выгодность такого роста для всех граждан, поскольку обеспечено постоянное увеличение покупательной способности принадлежащих им денежных единиц[818].

Эта модель растущей производительности, экономического развития и медленно увеличивающегося предложения денег (темпом около 1 % в год) генерирует в результате снижения цен рост реальных доходов факторов производства, в особенности труда, что, в свою очередь, приводит к огромному снижению высоких издержек, которые сегодня ассоциируются с процессом заключения коллективных договоров. При стабильном спросе на деньги, росте производительности труда в среднем на 3 % в год, увеличении предложения денег на 1 % в год цены должны снижаться примерно на 2 % в год. В этой модели реальный доход всех производственных факторов, в особенности труда, корректируется автоматически. Поэтому можно избежать переговоров о коллективных договорах, которые сегодня служат источником огромной напряженности и бесчисленных конфликтов в западных экономиках. Этот механизм будет востребован лишь в отдельных случаях, когда, например, повышенный рост производительности труда или рыночных цен на специфические виды труда вызывает необходимость согласовать более значительный рост реальных доходов, чем тот, который автоматически происходит каждый год в меру снижения общего уровня цен. Более того, в этих случаях даже не будет необходимости во вмешательстве профсоюзов (хотя эта возможность тоже не исключается), поскольку сами рыночные силы, направляемые предпринимательским мотивом прибыли, будут стихийно приводить к росту доходов, обусловленному изменениями относительных условий [на данном рынке]. Таким образом, на практике переговоры по коллективным договорам будет ограничены теми отдельными случаями, когда производительность труда растет меньше, чем в среднем, что вызывает необходимость определенного снижения номинальных зарплат. В любом случае это снижение будет много меньше снижения общего уровня цен[819].

В заключение мы хотели бы отметить, что главное достоинство жесткости предлагаемой денежной системы состоит в том, что она полностью исключает внезапное сокращение предложения денег, неизбежное на стадии спада, которое в рамках экономического цикла наступает после каждой экспансии. Таким образом, быть может, главным преимуществом предлагаемой нами реформы является полное устранение возможности сжатия кредита, которое наступает после каждого бума и является одним из самых ясных сигналов одного из очередных экономических кризисов, периодически сотрясающих наши экономики. Мировой запас золота не подвержен резким изменениям, поскольку этот металл накапливался в течение всей истории человечества. Поэтому невозможно представить, что в какой-то момент будущего его объем внезапно стремительно упадет. Одним из наиболее характерных свойств золота, возможно, оказавших наибольшее воздействие на доминирование золота в роли денег, является его однородность и неизменность в течение столетий. Таким образом, главным преимуществом предлагаемой модели является то, что она исключает случаи внезапного сокращения объемов кредита и, следовательно, количества денег в обращении, которые до сего дня повторяются в «эластичной» денежно-кредитной системе, преобладающей сегодня во всем мире. Кратко подытоживая сказанное, мы утверждаем, что чистый золотой стандарт в сочетании со 100 %-ным резервированием предотвратил бы дефляцию, понимаемую как любое падение количества денег и кредита, находящихся в обращении[820].

5. Предлагаемая система покончит с лихорадочными финансовыми спекуляциями и их разрушительными последствиями.

Создание банками денег посредством кредитной экспансии можно уподобить открытию ящика Пандоры. Для того чтобы его закрыть, необходимо исключить все стимулы, которые побуждают людей потворствовать всяким разновидностям бесчестного и мошеннического поведения. Подобные стимулы приносят огромный вред, так как они развращают людей, отучая их от привычки к сбережениям и добросовестному труду, т. е. от привычки прилагать постоянные, честные, ответственные и долгосрочные экономические усилия[821]. Более того, деструктивными могут быть и дикие спекуляции на фондовом рынке, и попытки корпоративных поглощений, которые, будучи сами по себе безвредными, могут иметь место, только если для них имеются настоящие, объективные, экономические причины. Они не должны быть результатом только возросшей легкости получения внешнего финансирования, являющегося следствием создания банковским сектором кредитов из ничего. Как пишет об этом Морис Алле:

«Предложения о покупке контрольного пакета акций (take-over bids) — это достаточно полезная вещь, однако государственное регулирование этого рынка должно быть пересмотрено. Нельзя допускать, чтобы их финансирование осуществлялось с использованием платежных средств, создаваемых из ничего банковской системой или новыми эмиссиями „мусорных облигаций“, как это делается в США»[822].

Экспансионистское предложение кредитов, не обеспеченных сбережениями, создает на рынке свой собственный спрос, который часто воплощается в действиях недобросовестных экономических агентов, единственным намерением которых является получение краткосрочных выгод от тех преимуществ, которые они, к ущербу для всех остальных граждан, имеют от использования первыми вновь созданных средств платежа.

6. Предлагаемая система уменьшает число экономических функций государства до минимума, позволяя, в частности, ликвидировать центральный банк.

Рекомендуемая нами система устраняет необходимость в существовании Федерального резерва, Европейского центрального банка, Банка Англии, Банка Японии и вообще любых ведомств в форме центрального банка или иного государственного учреждения, которые представляют собой государственную организацию, обладающую монополией на эмиссию денег и, будучи органом централизованного финансового планирования, монопольно контролируют и управляют банковско-финансовой системой своих стран. Даже некоторые политики, например выдающийся американский государственный деятель президент Эндрю Джексон, прекрасно понимали эту идею. Вдохновленные ею, они резко возражали против учреждения центральных банков. К сожалению, влияние этих политиков не было настолько сильным, чтобы предотвратить создание современной системы централизованного планирования в банковско-финансовом секторе, так что им не удалось уберечь наши экономики ни от одного из вредных последствий, прошлых и настоящих, создания этих институтов[823].

Более того, как показано теорией общественного выбора, привилегированные заинтересованные группы и политики всегда будут стремиться использовать к собственной выгоде любую систему фидуциарных средств обращения, базирующуюся на монополии государства на выпуск денег. В действительности политики всегда стоят перед непреодолимым искушением постараться купить голоса с помощью средств, созданных из ничего. Это явление проанализировано среди прочего в рамках теории политического цикла[824]. Более того, возможность расширять деньги и кредит позволяет политикам финансировать государственные расходы, не обращаясь к налогам, этой непопулярной и болезненной мере. При этом снижение покупательной способности денег работает в пользу политиков, поскольку подоходный налог обычно всегда имеет прогрессивную шкалу. По этим причинам особенно важно, что денежная система, подобная предложенной нами, позволяет прервать вмешательство государства в денежно-финансовую сферу. Эти аргументы весьма удачно подытожил Мизес:

«Довод в защиту использования товарных денег состоит как раз в том, что они не позволяют политическим соображениям оказывать непосредственное влияние на ценность денежной единицы. Золото представляет собой стандартные деньги… прежде всего потому, что увеличение или уменьшение их доступного количества не зависит от указов, издаваемых политической властью. Отличительным свойством золотого стандарта является то, что он ставит изменения количества денег в зависимость от прибыльности золотодобычи»[825].

Таким образом, мы убедились в том, что чистый золотой стандарт со 100 %-ным резервированием возникает как результат выбора многих миллионов экономических агентов на рынке в ходе длительного эволюционного процесса. Он обеспечивает жизненно важную возможность пресечь тенденцию, свойственную всем государствам, вмешиваться в денежно-кредитную систему и манипулировать ею[826].

7. Предложенная система соответствует демократии в наибольшей мере.

Один из ключевых принципов демократии состоит в том, что финансирование деятельности государства должно быть предметом обсуждения и открытого принятия решений со стороны политических представителей народа.

Сегодняшняя монополия на эмиссию денег, которой обладают государственный орган и банковская индустрия, ведущая операции с частичным резервированием, позволяет создавать покупательную способность ex nihilo, нанося ущерб остальным членам общества. В основном данной возможностью пользуется государство, которое с помощью этого механизма финансирует свои расходы, не увеличивая налоги, что является более наглядным и политически трудным способом. Государство старается маскировать этот механизм, риторически требуя, чтобы бюджеты финансировались «традиционными» способами, а дефициты не покрывались эмиссией денег и кредитов непосредственно. Тем не менее на практике результаты такой политики оказываются весьма схожими с вариантом эмиссии значительных объемов государственных облигаций, которыми бюджет финансируется позже, когда их купят центральный и частные банки на новые деньги, которые они сами же и создают (косвенный процесс монетизации государственного долга). Более того, необходимо подчеркнуть, что скрытая экспроприация богатства граждан, которую позволяет произвести фидуциарная инфляция, выгодна не только государству, но и банкирам. Действительно, поскольку банкиры ведут операции с частичным резервированием, а государство не обязывает их направлять весь объем кредитной экспансии на финансирование государственного сектора (принуждая покупать только государственные бумаги), банки также осуществляют постепенную, распределенную экспроприацию большей части покупательной способности денежных единиц, принадлежащих гражданам. Банковские балансы отражают накопление значительных по объему активов, что представляет собой кумулятивный итог исторического процесса экспроприации. В этом смысле протесты банкиров против предложений, в соответствии с которыми они должны направлять значительную долю активов своих банков на финансирование дефицита государственного бюджета, нужно понимать как жалобы одного из соучастников процесса кредитной экспансии, наносящего ущерб обществу, на другого соучастника. Оба они «торгуются» между собой за то, кому какая доля «прибыли» должна достаться.

В отличие от вышеописанной системы, чистый золотой стандарт в сочетании с требованием 100 %-ного резервирования побуждает государство полностью определить свои расходы и источники своих доходов. Эта система не дает государству осуществлять скрытое финансирование, которое возможно при инфляции и кредитной экспансии. Более того, такая система также не позволяет частным банкирам извлекать выгоду, удерживая значительную часть «инфляционного налога». Морис Алле сделал по этому поводу следующий исчерпывающий комментарий:

«Так как любое создание денег оказывает тот же эффект, что и истинный налог, которым облагаются все, чей доход уменьшается вследствие повышения цен, неизбежно следующего за эмиссией денег, то прибыль, полученная таким способом, должна возвращаться государству, позволяя тем самым уменьшать общий объем налогообложения»[827].

Однако наше предложение сулит много больше выгод налогоплательщикам: государство следует лишить власти эмитировать деньги, так, чтобы при финансировании всех своих расходов оно было обязано полагаться только на налоги. Это заставит его быть полностью транспарентным. В результате граждане смогут непосредственно ощущать соответствующие издержки и, следовательно, будут в значительно большей степени мотивированы осуществлять мониторинг за всеми государственными ведомствами.

8. Предложенная система приводит к мирному и гармоничному сотрудничеству между народами.

Изучение истории войн за последние два столетия со всей очевидностью показывает, что многие вооруженные конфликты, раздиравшие человечество, можно было бы предотвратить или сделать гораздо менее разрушительными, если бы государствам не удалось добиться столь значительного влияния в денежной сфере и в конце концов подчинить себе кредитную экспансию и создание денег. Действительно, государства скрывали истинный объем расходов на войны от своих граждан, финансируя их расходы посредством механизма инфляции, к которому, под предлогом очередной военной опасности, государства прибегали совершенно безнаказанно. Таким образом, мы с полным основанием можем заключить: инфляция служит топливом войны. Если бы граждане, вовлекаемые в очередную военную схватку, всякий раз понимали истинные масштабы соответствующих затрат, то либо с помощью демократических механизмов они вовремя предотвращали бы соответствующие боевые столкновения, либо требовали бы от своих правительств найти решение путем переговоров задолго до того, как разрушения и угроза человечеству достигали масштабов, которых они, к огромному сожалению, достигли фактически. Поэтому мы полностью разделяем вывод Людвига фон Мизеса:

«Можно без преувеличения утверждать, что инфляция есть неотъемлемый интеллектуальный инструмент милитаризма. Без нее последствия войн для благосостояния людей становились бы наглядными быстрее и убедительнее, а усталость от войн наступала бы много раньше»[828].

В то же время установление чистого золотого стандарта в сочетании с требованием 100 %-ного резервирования привело бы к принятию единого мирового денежного стандарта де-факто. При этом не возникает никакой нужды в международном центральном банке и, следовательно, никакого риска, что этот банк станет манипулировать предложением денег и кредита в мировом масштабе. Это тот способ, с помощью которого можно пользоваться всеми преимуществами единого международного денежного стандарта, не испытывая никаких неудобств, связанных с существованием межгосударственных агентств по управлению денежным обращением. Более того, эта система не провоцирует возникновения подозрений в утрате национального суверенитета, поскольку страны и общественные группы получают выгоды от наличия единой денежной единицы, которой никто не может ни управлять, ни манипулировать. Таким образом, чистый золотой стандарт и требование 100 %-ного резервирования способствуют международной интеграции в гармоничных правовых рамках взаимной удовлетворенности, в рамках, минимизирующих социальные конфликты, стимулирующих мир и добровольную торговлю между всеми странами.

4. Ответы на возможные возражения на предложенную нами реформу денежной системы.

Хотя до настоящего времени наш план банковской реформы не встретил единой, связной и систематической критики[829], существует ряд отдельных, несистематизированных возражений против предложения организовать банковскую систему на началах 100 %-ного резервирования. Ниже мы последовательно приводим эти возражения и ответы на них.

1. «Банки исчезнут, потому что исчезнет их raison d’être и основной источник дохода».

Это критическое замечание безосновательно. Все, что банки теряют, принимая схему 100 %-ного резервирования, — это возможность создавать ссуды ex nihilo, т. е. ссуды, не обеспеченные приростом добровольных сбережений. Предлагаемая реформа не позволит банковской системе в целом искусственно расширять кредит, а с ним и предложение денег, запуская циклы бумов и спадов.

В рамках банковского дела останется значительное число совершенно законных видов деятельности. Банкиры смогут продолжать заниматься ими, удовлетворяя потребности клиентов. Одним из таких видов деятельности будет истинное посредничество на кредитном рынке, включающее в себя предоставление ссуд из различных средств, предоставленных банку его клиентами в качестве займов (а не вкладов до востребования). В дополнение к этому, работая как депозитные учреждения (со 100 %-ным резервированием), банки могут предоставлять услуги по хранению и сохранению [денег]. Банки будут взимать плату за оказание этих услуг по рыночным расценкам и комбинировать их с другими, имеющими периферийный характер (проведение платежей, переводы, регистрация операций клиентов и т. п.). Если добавить к этому доверительное управление ценными бумагами, аренду сейфов, банковских ячеек и т. д., то становится очевидным, что широкий набор законных банковских функций будет продолжать существовать.

Таким образом, мы считаем мнение, согласно которому восстановление требования 100 %-ного резервирования будет означать гибель банковского бизнеса, необоснованным. Произойдет лишь модификация его структуры и операций, причем процесс этот будет протекать в целом эволюционно и без особых потрясений. Мы уже упоминали о такой вполне вероятной тенденции, как стихийное развитие банковской системы в направлении создания множества паевых фондов, депозитных учреждений, поддерживающих 100 %-ный коэффициент резервирования, и компаний, специализирующихся на учете и кассовых операциях. Вместе с Людвигом фон Мизесом мы должны заключить по этому поводу следующее:

«Ясно, что запрещение фидуциарных средств обращения ни в коей мере не означает, как некоторые иногда полагают, смертного приговора банковской системе. Банки будут продолжать заниматься своим делом, согласовывая условия предоставления кредитов или занимая средства для целей кредитования»[830].

Короче говоря, банки продолжат заниматься множеством видов деятельности, удовлетворяя потребности своих клиентов и получая за это законную прибыль.

2. «Предложенная система существенно уменьшит объем доступного кредита, повысив тем самым процентную ставку и затруднив экономическое развитие».

Это популярное возражение, которое часто приходится слышать, раздается главным образом со стороны тех экономических агентов, на которых оказывают влияние внешние, наиболее заметные характеристики экономической системы. Среди них много бизнесменов, журналистов, политиков и т. п. Согласно этому возражению, если мы не разрешим банкам создавать ссуды из ничего, многие компании столкнутся с существенно большими трудностями в получении финансирования. Вследствие этого ceteris paribus вырастет процентная ставка и затормозится экономический рост. Это возражение проистекает из того факта, что сегодня благодаря кредитной экспансии, когда экономика находится на такой фазе своего развития, что банкиры не боятся расширять объемы своих ссуд, бизнесмены не испытывают каких-либо затруднений при обосновании потребности в финансировании всех или большинства своих инвестиционных проектов вне зависимости от того, насколько эти проекты нелепы. Кредитная экспансия изменила традиционные привычки, ассоциирующиеся с «предпринимательской культурой», которые были основаны на гораздо более благоразумном, ответственном и тщательном рассмотрении дела до момента принятия решения о том, начинать некий инвестиционный проект или нет.

В любом случае, серьезной ошибкой было бы предполагать, что в банковской системе со 100 %-ным резервированием кредит исчезнет. Верно как раз обратное. Банки будут продолжать ссужать средства, но только те средства, которые экономические агенты предварительно сберегли в добровольном порядке. Короче говоря, предложенная система гарантирует: ссудить можно лишь то, что было сбережено. Это свойство нового механизма обеспечит согласование рыночного спроса на настоящие и будущие блага и их предложения. Тем самым будет предотвращено появление ошибочных инвестиций в таких масштабах, которые производит сегодня современная банковская система и которые в конце концов генерируют экономические кризисы и спады.

Кроме того, заблуждением является полагать, будто предназначенный для инвестиций ссудный фонд в современной системе может в конечном итоге превышать совокупный объем добровольных сбережений общества. Как мы видели, сбережения ex post всегда равны инвестициям, и если ех ante банки предоставляют ссуды (посредством кредитной экспансии) с большей интенсивностью, чем растут добровольные сбережения, то предприниматели просто-напросто начинают массово ошибаться и выделять редкие, реальные ресурсы, сбереженные обществом, на несоразмерное количество инвестиционных проектов, успешно завершить которые они окажутся не в состоянии.

Итак, второе возражение также является безосновательным. При 100 %-ном резервировании банки будут продолжать предоставлять кредиты, но лишь в пределах предварительно сделанных сбережений. Поэтому предприниматели будут инвестировать сбереженные средства гораздо более продуманно и реалистично. Если бизнесмены, изыскивая финансирование для своих проектов, с самого начала будут сталкиваться с более значительными трудностями, чем обычно, это будет логическим проявлением здоровой работы рынка — ведь только рыночный механизм может остановить убыточные инвестиционные проекты в самом начале, тем самым делая невозможным лавину бессмысленных и нескоординированных инвестиций, которую сегодняшняя система порождает во время каждого кредитного бума.

Что касается процентной ставки, то нет никаких признаков того, что в предложенной системе она установится на долгосрочном уровне, превышающем тот, который сложился в нынешней. Действительно, процентная ставка в конечном итоге зависит от субъективных временных предпочтений экономических агентов. В нашей модели экономические агенты не затронуты процессом масштабного растранжиривания капитальных благ, сопровождающего сегодняшние спады. Далее, очевидно, что при прочих равных в системе, подобной нашей, номинальная процентная ставка будет стремиться к достаточно низким значениям вследствие того, что соответствующая надбавка, отражающая ожидания изменения покупательной способности денег, в большинстве случаев будет отрицательной. Кроме того, компонента рыночной ставки, отражающая риск, связанный с обоснованностью каждого инвестиционного проекта, при отсутствии периодических общих экономических спадов также в долгосрочном периоде будет снижаться. Следовательно, нет никаких теоретических оснований для предположения о более высокой процентной ставке при рекомендуемой системе, чем при нынешней. Верно прямо противоположное. Существует достаточно весомых причин, чтобы считать, что рыночная процентная ставка, как реальная, так и номинальная, будет ниже, чем те значения, к которым мы привыкли сегодня[831].

Таким образом, предложенная система чистого золотого стандарта в сочетании с требованием 100 %-ного резерва не станут препятствием на пути экономического роста. Напротив, такая система приведет к возникновению модели стабильного и непрерывного роста, свободного от маниакально-депрессивных реакций, к которым мы приспособились с таким трудом и которые, к несчастью, влекут за собой масштабные ошибочные инвестиции, нанося серьезный ущерб устойчивому экономическому росту и общественной гармонии.

3. «Предложенная система наказывает тех, кто извлекает прибыль из существования нынешней банковской и финансовой системы».

Иногда можно слышать, что предлагаемая система несправедливо наказывает всех, кто имеет прибыль вследствие существования сегодняшней банковско-финансовой системы. Среди главных бенефициариев мы должны в первую очередь назвать государство, которое, как мы видели, прямо и косвенно финансирует свои расходы посредством кредитной экспансии, не прибегая к политически болезненным мерам по повышению налогов. Следующими идут сами банкиры, пополняющие свои карманы тем же способом, что и государство (только делая это непосредственно и частным образом). Наконец, среди бенефициариев мы видим и вкладчиков, если они получают проценты по своим вкладам, но «не платят» за множество периферийных услуг, предоставляемых банками[832].

Однако те, кто возражает таким образом, не принимают во внимание, что многое из того, что люди считают «прибылью», полученной от банковской системы, таковой вовсе не является. Действительно, не вполне правильно полагать, что вкладчики, получающие сегодня значительные выгоды (пользуясь кассовыми, платежными и учетными услугами банков), не платят за них. Ведь вкладчики сами полностью несут все издержки этой выгоды, явно или неявно.

Что касается процентов, часто начисляемых на вклады [до востребования], то эти выплаты обычно компенсируются постоянным снижением покупательной способности денежных единиц. В предлагаемой системе, включающей требование 100 %-ного резервирования, покупательная способность денег, положенных на вклад, не только не будет снижаться, но, как мы видели, будет постепенно и постоянно расти. Эта огромная выгода для всех граждан будет существенно превышать предполагаемые «преимущества» получения на руки процентных выплат, едва компенсирующих обесценение денег. Ведь сегодня в большинстве случаев реальные процентные ставки, т. е. после вычитания темпа изменения покупательной способности, близки к нулю или даже отрицательны.

В обществе, где действует чистый золотой стандарт со 100 %-ным коэффициентом резервирования, все граждане выигрывают от постепенного и непрерывного увеличения покупательной способности своих денежных единиц. Они будут получать проценты на фактические сбережения и будут обязаны явным и открытым образом по рыночным расценкам оплачивать те законные банковские услуги, которыми они пожелают воспользоваться. Таким образом, предлагаемая система является гораздо более понятной и последовательной. По сравнению с нынешней банковско-финансовой системой она почти наверняка будет предоставлять больше преимуществ всем людям[833].

Что касается аргумента, согласно которому государство и банкиры не смогут более извлекать ту прибыль, которую они имеют от существующей системы, то это свойство нашей системы представляет собой нечто большее, чем ее дефект и мотив для критики. Это тот позитивный результат, который оправдывает систему prima facie. Действительно, выше мы подчеркивали огромную важность недопущения для государства возможности использовать инфляцию и кредитную экспансию для скрытого финансирования его расходов. Что касается частных банкиров, то нам нет нужды еще раз напоминать о невразумительных правовых основаниях и вредных последствиях их способности создавать ссуды и депозиты [из ничего].

4. «Требование 100 %-ного резервирования есть пример государственного вмешательства, угрожающего договорной свободе сторон».

Последователи современной новой банковской школы (сторонники свободы банковской деятельности с частичным резервированием) часто говорят о «неприемлемости» ограничения свободы заключения договоров сторонами с «либертарианской точки зрения». В частности, это касается возможности для вкладчиков свободно заключать со своими банкирами такие соглашения, по которым первые согласны открывать депозитные счета до востребования, предполагающие поддержание резервов только на часть хранящихся там средств. В первых трех главах этой книги мы показали, что 100 %-ный коэффициент резервирования по вкладам до востребования вовсе не означает нестерпимого государственного вмешательства и произвола («законодательство приказов», по терминологии Хайека). Наоборот, эта мера представляет собой скорее естественное распространение традиционных юридических принципов прав собственности на договор иррегулярной поклажи, т. е. субстантивное, или материальное, право, по терминологии того же Хайека[834]. Далее, добровольное решение обеих сторон о заключении договора и полное знание об их причине (что, между прочим, не всегда имеет место при нынешней банковской системе) представляют собой необходимые условия законности сделки. Но они ни в коей мере не являются достаточными для того, чтобы иметь законную силу в рамках традиционных правовых принципов. В действительности если в результате этого договора наносится вред третьим сторонам, то он считается незаконным, ничтожным и недействительным, поскольку разрушает социальный порядок[835]. В соответствии с результатами исследования, предпринятого в этой книге, именно такого рода недостаточная законность свойственна банковской деятельности с частичным резервированием. Эта практика не только приводит к созданию дополнительных средств платежа, к ущербу всех граждан, сталкивающихся со снижением покупательной способности их денежных единиц[836], но и вводит в заблуждение всех бизнесменов, побуждая их инвестировать там и тогда, где и когда они не делали бы этого [в отсутствие кредитной экспансии], запуская тем самым повторяющийся цикл бумов и спадов со значительными человеческими, экономическими и социальными издержками.

Наконец, мы должны рассмотреть часто встречающийся аргумент[837], сводящийся к упреку в том, что экономические агенты не хотят по доброй воле устанавливать 100 %-ное резервирование в банковской системе, доказательством чего служит тот факт, что сегодня они могут свободно договариваться о таком резервировании (но не делают этого), заключая на рынке сделки об аренде банковских сейфов. В ответ на это мы должны заметить, что аренда банковского сейфа ни в каком отношении не аналогична договору об иррегулярной поклаже такого заменимого блага, как деньги. Наоборот, договор аренды банковского сейфа скорее похож на типичный договор о регулярной, простой поклаже, т. е. о передаче на хранение неких конкретных вещей. Кроме того, договор аренды сейфа (означающий для клиента необходимость оплаты этой услуги и поэтому, по их субъективному мнению, отличный от договора о банковском денежном вкладе) реально не может конкурировать с существующей системой частичного резервирования. На самом деле, банки сегодня, как правило, выплачивают проценты по вкладам до востребования (что само по себе предполагает их ненадлежащее использование). Банки также предлагают ценные услуги без явного взимания платы за них, что делает невозможной конкуренцию с ними добровольных договоров со 100 %-ным резервом. Невозможность успеха 100 %-ного резервирования связана также с инфляционной средой, в которой покупательная способность денег непрерывно уменьшается. Схожий контраргумент применяется, когда говорят об отсутствии прямых затрат для потребителей общественных благ, поставляемых государством. Общеизвестно, насколько трудно выживать частным компаниям, работающим в условиях свободного рынка, когда они планируют предоставление тех же услуг по рыночным ценам. Причиной этого является нечестная конкуренция со стороны привилегированных государственных агентств. Эти агентства обеспечивают гражданам «бесплатные» выгоды и генерируют огромные убытки, которые покрываем в конечном счете все мы — из наших налогов, перераспределяемых государственным бюджетом («инфляционный налог»)[838].

5. «Финансовые инновации неизбежно спровоцируют возрождение практики частичного резервирования».

Согласно этому аргументу любые предупредительные законодательные меры, запрещающие банковскую деятельность с частичным резервированием, которые тем самым установят обязательное 100 %-ное резервирование вкладов до востребования, окажутся недостаточными. Эти меры всегда будут обойдены посредством новых операций и финансовых «инноваций», которые, в обход закона или нет, тем или иным образом смогут достигать тех же целей, что и частичное резервирование. Еще в 1937 г. Хайек заявил:

«Наиболее критически настроенные авторы этого плана давно заметили, что банковский бизнес представляет собой весьма быстро изменяющееся явление. Вопрос в том, не случится ли так, что, воспрепятствовав его традиционным формам, мы просто-напросто подтолкнем его к иным, менее поддающимся контролю?»[839].

В подтверждение своих слов Хайек сослался на Закон Пиля 1844 г. как на наиболее примечательный прецедент. Поскольку инициаторы этого закона пренебрегли введением требования 100 %-ного коэффициента резервирования в отношении депозитов, то начиная с этого момента денежная экспансия стала осуществляться преимущественно в форме создания депозитов, а не эмиссии банкнот[840].

Отвечая на это возражение, начнем с того, что, даже если оно справедливо, оно не содержит ни малейшего намека на то, почему бы не попытаться достичь такой идеальной цели: должным образом сформулировать и защитить традиционные юридические принципы прав собственности применительно ко вкладам до востребования. Мы видим на примере многих сфер жизни, в частности в сфере преступной деятельности, что, хотя применение традиционных принципов права в техническом отношении представляет собой подчас весьма сложную задачу, это обстоятельство не препятствует непрестанным попыткам в максимальной степени обеспечить законность[841].

Далее, несмотря на бытующее мнение, частичное резервирование вовсе не является таким уж «всепроникающим», чтобы с ним нельзя было бороться на практике. На протяжении всей этой книги мы неоднократно указывали на существование различных легальных форм бизнеса, которые создавались с целью замаскировать денежный (иррегулярный) банковский вклад под договор иного типа. Мы затрагивали такие операции, как соглашения об обратном выкупе по номинальной ценности, различные сделки с «американскими» опционами «пут», так называемые срочные «вклады», на практике являющиеся истинными депозитами до востребования, а также депозиты до востребования, предлагаемые страховыми компаниями, не имеющими никакого отношения к банковской деятельности. Конкретная комбинация этих легальных форм бизнеса и любые другие возможные комбинации, которые могут быть разработаны в будущем, легко устанавливаются и подводятся под действие гражданского и уголовного законодательства (см. наши предложения в прим. 40 к настоящей главе). Ведь для любого непредвзятого судьи не составляет никакого труда установить, подразумевает ли суть этих операций возможность возврата первоначально отданных средств и рассматривают ли люди в своем практическом поведении соответствующие требования как деньги, т. е. общепризнанные средства обмена, в любой момент обладающие абсолютной доступностью (т. е. ликвидностью).

Более того, изобретение новых видов операций и новых «контрактов» в попытке обойти базовые принципы права и любые новые комбинации, изобретавшиеся в рамках банковской деятельности, осуществлялись в условиях, когда экономические агенты не были в состоянии установить степень, в которой эти «инновации» являются незаконными и в которой они наносят ущерб экономической системе и обществу в целом. Если отныне государственные и правоохранительные органы будут ясно отдавать себе отчет в предмете, исследованном в этой книге, то бороться со случаями отклоняющегося поведения, которые могут иметь место в финансовом секторе, станет намного легче. Неудивительно, что после Закона Пиля 1844 г. произошло непропорционально большое расширение банковских депозитов. Ведь это было время, когда экономисты-теоретики еще не установили абсолютную идентичность между депозитами и банкнотами в терминах природы этих инструментов и последствий их применения. Закон Пиля не достиг своих целей не вследствие «всепроникающей» природы банковского дела с частичным резервированием, а именно в результате неспособности людей понять, что банкноты и депозиты имеют одну и ту же природу и ведут к одним и тем же экономическим последствиям. В отличие от той ситуации, сегодняшняя экономическая теория может обеспечить судей бесценными средствами анализа, позволяющими им точно установить криминальный характер операций и руководствоваться справедливыми и продуманными юридическими правилами применительно к «сомнительным» случаям, которые могут возникнуть на практике.

Наконец, мы должны сделать несколько важных замечаний относительно самой концепции «инноваций» на финансовом рынке. Имеется фундаментальное отличие упомянутых «инноваций» от технологических и предпринимательских инноваций, предлагаемых в промышленности и торговле. Инновации, успешно реализованные промышленностью и торговлей, должны приветствоваться априори, так как они увеличивают производительность и позволяют лучше удовлетворять желания потребителей. Однако в финансовом секторе, в котором деятельность всегда должна осуществляться в неизменных рамках стабильных и предсказуемых принципов права, «инновации» вначале должны встречаться с известным подозрением. Действительно, в банковско-финансовой сфере инновации могут расцениваться как нечто положительное, если, к примеру, они сводятся к применению новых компьютеров и программного обеспечения, каналов распределения и т. п. Однако, если «инновации» напрямую затрагивают ту роль, которую важнейшие принципы права должны играть, обеспечивая неизменность условий функционирования рынка в целом, всякие изменения наносят серьезный ущерб обществу, которое должно противостоять им и нейтрализовать их. Поэтому употребление термина «финансовые инновации» к тому, что задумано как средство скрыть мошенничество и обойти общие принципы права, жизненно важные для здорового функционирования и поддержания рыночной экономики, звучит как плохая шутка[842].

Финансовые продукты, соответствующие различным типам контрактов, традиционно развиваемых в рамках закона, и основные свойства этих типов не могут быть модифицированы без искажения и нарушения большинства базовых правовых принципов. Вследствие этого единственный способ для внедрения «новых» финансовых продуктов, который можно себе представить, — это создание разнообразных комбинаций легитимных, существующих контрактов, хотя, конечно, инновационный потенциал в этой сфере крайне ограничен. Следует также напомнить, что часто подобные «инновации» во многом порождены налоговой прожорливостью государства и неразберихой налогового законодательства, которое оно напринимало на протяжении всей истории. Во многих случаях эти «инновации» направлены на возможно большее уменьшение налоговых платежей и порождают весьма причудливые, вынужденные, сложные и юридически неестественные формы бизнеса. Здесь — один шаг до прямого нарушения традиционных принципов права[843], и опыт показывает, что искушение прикарманить значительные прибыли, обеспечиваемые частичным резервированием, заставляет многих без колебаний делать этот шаг. Таким образом, в этой сфере важно поддерживать привычку к постоянной и неукоснительной бдительности, привычку к недопущению нарушения традиционных принципов права.

6. «Предложенная система не позволяет предложению денег расти тем же темпом, каким растет экономика».

Экономические агенты, привыкнув к сегодняшнему инфляционному фону, считают экономический рост без некоторой кредитной экспансии и инфляции невозможным. Кроме того, различные школы экономической мысли приветствовали увеличение эффективного спроса и поддерживали вечно популярные призывы к инфляции. Тем не менее аналогично тому, как экономические агенты адаптировались к инфляции, они адаптируются к такому положению дел, при котором покупательная способность денежной единицы постоянно и непрерывно увеличивается.

Здесь снова важно различать два различных смысла термина «дефляция» (и «инфляция»), которые часто смешиваются в теоретических дискуссиях. Дефляцией называют либо абсолютное уменьшение, или сжатие, предложение денег, либо результат, к которому часто (но не всегда) ведет это уменьшение, в виде увеличения покупательной способности денежной единицы, или, иными словами, понижения общего «уровня» цен. Предлагаемая система чистого золотого стандарта в сочетании с требованием 100 %-ного резервирования, очевидно, является совершенно неэластичной к сжатию [денежной массы]. Поэтому такая система будет предотвращать любую дефляцию, понимаемую как уменьшение денежного предложения. Это — как напоминает нам каждый экономический кризис — и есть именно то свойство, которое не может гарантировать нам современная «гибкая денежная система»[844].

Если под дефляцией понимается падение общего уровня цен (или увеличение покупательной способности денежной единицы), то очевидно, что, когда совокупная производительность экономики растет быстрее, чем предложение денег, такая «дефляция» будет иметь место в рекомендуемой нами системе. Выше мы давали описание модели экономического роста — она имеет преимущества не только в виде предотвращения экономических кризисов и спадов, но и в виде распространения плодов экономического роста на всех граждан посредством стимулирования постепенного, непрерывного увеличения покупательной способности денежных единиц, принадлежащих каждому лицу, при одновременном снижении спроса на деньги со стороны каждого.

Необходимо признать, что предлагаемая система не гарантирует денежной единицы с неизменной покупательной способностью. Это недостижимая цель, но даже если бы она была достигнута, она не дала бы никаких преимуществ, кроме ликвидации премии, включаемой в [рыночную] процентную ставку в ожидании будущей динамики покупательной способности денег. Однако в этом отношении важным является только то, что на практике экономические агенты легко могут предсказать эту динамику и учесть ее в своих решениях. Этого будет достаточно, чтобы не допустить того внезапного и несправедливого перераспределения доходов между кредиторами и должниками, которое в прошлом неизменно сопровождало экспансионистский кредит или денежные шоки, которые экономические агенты не смогли вовремя предвидеть.

Утверждается, что если предложение металлических денег растет медленнее, чем продуктивность экономики, то происходящее вследствие этого повышение покупательной способности денежной единицы (или понижение общего уровня цен) при определенных обстоятельствах может даже превысить общественную норму временного предпочтения, являющуюся важнейшим компонентом рыночной процентной ставки[845]. Хотя общественная норма временного предпочтения зависит от субъективных оценок людей и, следовательно, ее изменение теоретически не может быть установлено заранее, нужно признать, что если она упадет до очень низких значений (из-за существенного усиления общественной тенденции к сбережению), то отмеченный эффект может иметь место. Однако рыночная ставка процента ни при каких обстоятельствах не может достичь нулевого значения и уж тем более стать отрицательной. Для начала отметим, что здесь проявляется хорошо известный эффект Пигу: увеличение покупательной способности денежной единицы повышает ценность реальных остатков наличности, которые держат экономические агенты. Их богатство в реальных единицах растет, и они увеличат свое потребление, возвращая общественную норму временного предпочтения к первоначальному значению[846]. К тому же предприниматели благодаря положительной процентной ставке всегда смогут найти финансирование для всех тех инвестиционных проектов, которые генерируют ожидаемую бухгалтерскую прибыль, превышающую процентную ставку, преобладающую на рынке в каждый момент времени, вне зависимости от того, насколько эта прибыль низка. Необходимо принять во внимание, что постепенное понижение рыночной ставки процента повышает дисконтированную (текущую) стоимость капитальных благ и инвестиционных проектов: снижение ставки с 1 до 0,5 % удваивает дисконтированную стоимость капитальных благ с большими сроками службы. Она вырастет еще в 2 раза при падении ставки с 0,5 до 0,25 % годовых. Таким образом, невозможно представить, что номинальная процентная ставка упадет до нуля: если она достигнет этого предела, увеличение дисконтированной стоимости капитальных благ приведет к возникновению фантастических возможностей для роста предпринимательской прибыли, что всегда будет гарантировать неиссякаемый поток предпринимательских прибылей и инвестиционных возможностей.

Следовательно, одно обстоятельство, которое мы можем предугадать, сводится к тому, что в предлагаемой модели номинальные процентные ставки достигнут исторически минимальных уровней. Действительно, если мы можем ожидать в будущем среднегодовой темп прироста продуктивности экономики на уровне 3 %, а мировые запасы золота будут увеличиваться на 1 % в год, то это будет означать небольшую дефляцию, на уровне около 2 % в год. Если теперь взять некое реалистичное значение рыночной процентной ставки, включающей риск, на уровне 3–4 %, это будет означать, что рыночная ставка установится на уровне 1–2 % годовых. Она будет колебаться в весьма узких пределах, с вариацией около ¹/_& процентного пункта. Экономические агенты, жившие только при инфляции, порождаемой денежно-кредитной экспансией, могут счесть нарисованную картину чем-то потусторонним, но эта [макроэкономическая] ситуация является в высшей степени благоприятной, и экономические агенты приспособятся к ней без каких-либо значительных проблем[847].

Даже некоторые представители новой банковской школы (сторонники свободы банковской деятельности с частичным резервированием) преувеличивают предполагаемые опасности «дефляции». Например, Стивен Хорвиц ставит под сомнение постепенный характер понижения цен в нашей модели. Он утверждает, что точно так же, как сегодня неожиданные события воздействуют на рост цен, так и в нашей модели будут неизбежны случаи внезапного падения цен! Хорвиц не понимает, что денежный стандарт, негибкий к сжатию [денежного предложения], делает практически невероятным внезапное снижение цен, кроме случаев природных катастроф, войн и тому подобных явлений. В нормальных условиях не будет никаких причин для постоянного роста спроса на деньги. В действительности он будет постепенно снижаться, так как постепенное увеличение покупательной способности денежной единицы делает ненужным для экономических агентов держать такие большие реальные остатки наличности[848].

Модель незначительной, постепенной и непрерывной «дефляции», имеющей место в системе с чистым золотым стандартом и 100 %-ным коэффициентом резервирования, не только не препятствует устойчивому, гармоничному экономическому росту, но и активно способствует ему. Более того, такое неоднократно случалось в прошлом. Вспомним, например, уже упоминавшийся период в истории экономики США после окончания Гражданской войны — с 1867 по 1879 г. Даже Милтон Фридмен и Анна Шварц вынуждены признать, что этот период.

«был периодом энергичного и продолжительного экономического роста, который вывел Соединенные Штаты в число первых стран мира. Тот факт, что этот период совпал с общим понижением цен, порождает серьезные сомнения в правильности широко распространенного сегодня мнения, согласно которому дефляция цен и экономический рост несовместимы между собой»[849].

7. «Поддержание чистого золотого стандарта в сочетании со 100 %-ным резервированием потребует слишком больших затрат экономических ресурсов и поэтому будет препятствовать экономическому росту».

Этот аргумент был выдвинут Джоном Мейнардом Кейнсом, считавшим золотой стандарт «варварским пережитком прошлого». Мы находим его в большинстве наиболее используемых учебников по экономике. Так, Пол Самуэльсон указывает:

«Абсурдно тратить ресурсы на то, чтобы добывать золото из недр земных только для того, чтобы затем прятать его в хранилищах форта Нокс»[850].

Очевидно, что чистый золотой стандарт с его незначительной «дефляцией», т. е. с непрерывным и постепенным увеличением покупательной способности денежной единицы, предлагает постоянный стимул для разведки и добычи больших количеств золота. Таким образом, редкие и ценные экономические ресурсы оказываются занятыми в процессе поисков, добычи и транспортировки желтого металла. Хотя единства в оценках величины экономических затрат на поддержание этого денежного стандарта и не существует, для обсуждения мы можем даже признать их, как это делает Леланд Йигер, равными 1 % суммарного валового внутреннего продукта всех стран[851]. Очевидно, что выпускать бумажные деньги намного «дешевле», чем добывать золото из недр ценой 1 % ВВП всех стран мира.

Тем не менее отвергать денежный стандарт на том основании, на котором его отвергают Кейнс и Самуэльсон, означает вводить людей в заблуждение. Простое сопоставление издержек добычи золота и издержек производства бумажных денег является некорректным. Вместо этого нужно сравнить общие (прямые и косвенные) издержки для обеих денежных систем. Чтобы провести такое сравнение, мы должны оценить не только серьезный ущерб, который периодические экономические спады причиняют экономике, но и целый ряд издержек, связанных с существованием эластичного, полностью фидуциарного и подконтрольного государству денежного стандарта. Обязательным чтением по данному вопросу является работа Роджера Гаррисона «Издержки золотого стандарта»[852]. В этой статье профессор Гаррисон оценивает альтернативные издержки чистого фидуциарного денежного стандарта и сопоставляет их с альтернативными издержками чистого золотого стандарта со 100 %-ным резервированием. Гаррисон пишет:

«Истинные издержки бумажного стандарта, которые необходимо принимать во внимание, включают: (1) издержки, возлагаемые на общество различными группами политиков в попытках установить свой контроль над печатным станком; (2) издержки, порождаемые действиями различных групп интересов в их попытках побудить контролера печатного станка злоупотребить своими обязанностями (т. е. напечатать больше денег) к выгоде отдельных групп; (3) издержки в форме вызванного инфляцией ошибочного размещения ресурсов в экономике, которое является результатом уступок денежных властей под давлением групп интересов; (4) издержки, порожденные предпринимателями в попытках предугадать, что же денежные власти предпримут в будущем, и соответствующей подстраховке на случай вероятных, но не определенных последствий безответственности денежных властей. Принимая это во внимание, нетрудно понять, что золотой стандарт дешевле бумажного»[853].

Сюда следует добавить высокие издержки на содержание мировой сети центральных банков и их высокооплачиваемых служащих и значительные экономические ресурсы, отвлекаемые на сбор статистики и финансирование «исследований», проведение международных конференций (Международный валютный фонд, Всемирный банк и т. п.). Необходимо также принять во внимание существенные затраты на избыточное развитие индустрии банковских услуг, особенно в виде расползания новых отделений и связанного с этим вопиющего расточительства людских и экономических ресурсов[854]. Неудивительно поэтому, что даже Милтон Фридмен, много лет присоединявшийся к большинству, считавшему издержки чистого золотого стандарта слишком высокими, изменил свое мнение и теперь считает, что, говоря экономическим языком, чистый золотой стандарт не является проблемой в терминах альтернативных издержек[855].

Итак, мы делаем следующий вывод: денежно-банковская система, основанная на чистом золотом стандарте и требовании 100 %-ного резервирования для банковской системы, представляет собой «общественный институт», жизненно необходимый для нормального функционирования рыночной экономики. Общественный институт можно определить как множество поведенческих стереотипов, стихийно сформировавшихся в течение очень длительного периода времени в результате вклада десятков и сотен поколений людей, внесенного в общественные процессы путем участия в них. Таким образом, институты, подобные чистому золотому стандарту, законам частной собственности и семье, заключают в себе гигантские объемы информации. Они проявили себя на практике в самых разных исторических контекстах и в самых разных обстоятельствах места и времени. Это объясняет, почему мы не можем без ущерба для себя распрощаться с подобным институтом, а также пожертвовать моральными принципами, не понеся огромных социальных издержек. Ведь поведенческие стереотипы, традиции и моральные принципы, далеко не сводясь к «репрессивным и подавляющим социальным обычаям» (как называли их Руссо и безответственные авторы «от науки»), делают возможным развитие цивилизации. Однажды люди стали обожествлять разум и уверовали в то, что они могут изменять и «совершенствовать» социальные институты или даже пересоздавать их ех novo (среди экономистов эту веру наиболее активно распространяли кейнсианцы и монетаристы). При этом они утратили жизненно важные ориентиры и точки отсчета и потеряли из виду, начав всего-навсего рационализировать свои наиболее атавистические и примитивные страсти, поставив под угрозу систему общественного сотрудничества и координации. Золотой стандарт и 100 %-ное резервирование представляют собой неотъемлемый элемент множества жизненно важных институтов, которые должны служить автопилотом и корректировать поведение человека в процессе общественного сотрудничества. Безответственное изъятие этих институтов порождает значительные и непредсказуемые издержки в форме социального напряжения и рассогласования, угрожающих мирному, гармоничному прогрессу цивилизации и человечества.

8. «Установление системы, подобной предложенной, приведет к слишком сильной зависимости мира от таких стран, как Южная Африка или страны бывшего Советского Союза, которые всегда были крупнейшими производителями золота».

Опасения по поводу того, что чистый золотой стандарт может слишком сильно зависеть от добычи золота в Южной Африке и странах бывшего СССР, слишком преувеличены. Более того, эти тревоги основаны на ошибочном игнорировании одного факта. А именно, хотя на эти страны приходится существенная доля нового золота, добываемого ежегодно (Южная Африка добывает 34 %, страны бывшего СССР — 18 % ежегодной мировой добычи золота[856]), относительная важность этих объемов по сравнению с существующим мировым запасом золота [добытым за всю человеческую историю] практически незначима (годовая добыча не превышает 0,5 % имеющегося мирового запаса). В действительности самые большие запасы золота сосредоточены в странах Европейского союза, Америки и Южной Азии. Более того, теперь, когда закончилась «холодная война» не вполне понятно, каким образом Южная Африка и страны бывшего Советского Союза, годовая добыча которых составляет ничтожную долю мирового запаса, могли бы играть разрушительную роль, в особенности если принять во внимание, что эти страны будут первыми, кто пострадает от любых действий, направленных на искусственное ограничение добычи золота.

В любом случае мы должны признать, что, как мы увидим в следующем разделе, переход к новой системе, подобной предлагаемой нами, неизбежно увеличит в несколько раз (а может быть, и более чем в 20) рыночную ценность золота в терминах сегодняшних денежных единиц. Это увеличение ценности золота первоначально обязательно приведет к существенному одномоментному выигрышу от прироста капитала для держателей золота, и в частности для компаний, добывающих и транспортирующих золото.

Однако желание не допустить незаслуженной (в некотором смысле) прибыли для каких-то третьих сторон, которую они получат от исправления денежной системы, что принесет обществу столько выгод, вообще не может служить аргументом против такой системы[857].

9. «Но требование 100 %-ного резервирования уже провалилось в Аргентине в период правления генерала Перона».

Двадцатый век дал нам один пример попытки установить в банковской системе, по крайней мере декларативно, обязательное 100 %-ное резервирование. Однако в этом случае реформа не сопровождалась ни полной приватизацией денежной системы, ни упразднением центрального банка. Наоборот, кредит был полностью национализирован, что вызвало значительную инфляцию и породило сильнейшие искажения, разорившие аргентинскую экономику. Таким образом, данный пример не показывает никаких недостатков предлагаемой нами реформы. Наоборот, он дает прекрасную историческую иллюстрацию того ущерба, который наносит финансам, денежной системе и кредиту вмешательство государственного сектора. Позвольте более подробно остановиться на аргентинской истории.

Реформа была предложена вскоре после того, как в 1946 г. генерал Перон возглавил Аргентину. Она была проведена указом, имеющим статус закона, за № 11554, ратифицированным законом № 12962. В соответствии с положениями этого указа вклады в банках национализировались на том основании, что с этого момента аргентинское государство гарантирует все вклады. В мотивирующей части соответствующей статьи говорилось, в частности, следующее:

«Действительно, теперь, когда вклады должны оставаться в банках, а связанные с этим финансовые и административные издержки берет на себя центральный банк и банки, принимающие вклады, больше не имеют права использовать их без согласования с центральным банком, эти вклады больше не отягощают банки, перестав толкать их к расширению кредитов за экономически разумные пределы. Это дорога к здоровому кредиту, кредиту, обеспечивающему в большей мере решение долгосрочных экономических задач, чем достижение банками чисто финансовых целей»[858].

Тем не менее, несмотря на эту кажущуюся разумной риторику, банковская реформа Перона с самого начала была обречена на провал. На самом деле, ее основой была полная национализация денежной системы и банковского сектора. Ответственность за предоставление новых кредитов была возложена на центральный банк, руководители которого подчинялись непосредственно правительству. Иными словами, государство не осуществило масштабной приватизации финансовых и денежных институтов и не позволило кредиту стихийно выйти на уровень, соответствующий норме сбережений, сложившейся в стране. Хуже того, центральный банк в действительности затеял безрассудную кампанию по расширению кредита для привилегированных заемщиков. Эти кредиты попадали в экономическую систему через операции на открытом рынке, проводившиеся на фондовой бирже, и в особенности через учетную ставку, по которой учитывались процентные бумаги тех банков, которые имели наиболее тесные связи с администрацией.

Реформа предоставила центральному банку власть через операции на открытом рынке увеличивать предложение денег на 15 % ежегодно. Она также полностью лишила аргентинскую валюту всякого золотого обеспечения и разорвала ранее существовавшую связь между этой валютой и золотом. В 1949 г. законом № 13571 был изменен статус и порядок избрания совета директоров центрального банка. Министр финансов по должности сделался президентом совета, что превратило центральный банк в придаток правительства. Наконец, реформа предусматривала, что отныне кредиты будут предоставляться центральным банком в форме учета бумаг по дисконтной ставке, различной для разных банков, причем не устанавливается никаких лимитов — ни на объем получаемых кредитов, ни на общую «мощность» создания кредитов центральным банком. Тем самым гигантские ресурсы перераспределялись в пользу тех институтов, которые поддерживали тогдашний политический режим. Следовательно, несмотря на риторику, реформа Перона привела к беспрецедентному росту объемов кредитования, огромной экспансии платежных средств и тяжелейшей инфляции. Все это сильнейшим образом исказило производственную структуру и вызвало к жизни тот длительный и глубокий экономический спад, после которого Аргентина восстанавливалась в течение многих лет. За 9 лет правления Перона (с 1946 по 1955 г.) предложение денег увеличилось на 970 %, а обеспечение эмитированных банкнот золотом и иностранной валютой упало со 137 % в 1946 г. до 3,5 % в 1955 г.

Реформа была отменена революционерами, свергшими генерала Перона в 1956 г. и вновь приватизировавшими депозиты. Тем не менее эта мера оказалась недостаточной для прекращения финансового хаоса — частные банки с энтузиазмом продолжили экспансионистскую политику, следуя примеру, поданному центральным банком времен Перона. В итоге аргентинская гиперинфляция, став хронической, сделалась пугалом для всего мира[859].

Можно сделать следующий вывод: архитекторы аргентинского эксперимента стремились к тому, чтобы преимущества кредитной экспансии достались исключительно государству. Именно для этого они не допустили банки к прибыли от значительной доли расширения кредита, которой те пользовались ранее. В любом случае в намерения реформаторов никогда не входила ни приватизация денежной системы, ни ликвидация центрального банка. Перонистская реформа подтвердила факт, о котором мы писали выше: требование 100 %-ного резервирования в сочетании с монополией центрального банка на эмиссию банкнот и предоставление кредитов наносят серьезный вред экономике, если денежные власти по политическим причинам решают вести политику кредитной экспансии (либо создавая и предоставляя кредиты непосредственно, либо осуществляя покупки бумаг на открытом рынке). Поэтому провал аргентинского эксперимента периода генерала Перона никоим образом не служит иллюстрацией недостатков 100 %-ного резервирования. Наоборот, он подтверждает необходимость сочетать такую реформу с полной приватизацией денег и упразднением центрального банка.

Короче говоря, система Перона была направлена на предотвращение экспансионистского расширения ссуд частными банками. Однако она заменила их деятельность еще большей кредитной экспансией необеспеченных кредитов, сосредоточенной в руках самих центральных банков и правительства. Таким образом, ущерб, нанесенный денежной, финансовой и экономической системам страны, оказался еще более масштабным.

Упразднение одной из форм кредитной экспансии (частичное резервирование частных банков) при условии, что само государство начинает использовать другую (напрямую и в гораздом больших масштабах), разумеется, не обеспечивает никакого выигрыша[860].

10. «Предложенная реформа не может быть реализована в отдельно взятой стране, но потребует сложного и дорогостоящего международного соглашения».

Хотя наилучшим вариантом было бы установление чистого золотого стандарта и 100 %-ного резервирования в международном масштабе, и такое соглашение значительно облегчило бы переход на новую систему, нет никаких причин, по которым различные страны не могли бы самостоятельно работать над переходом к идеальной денежной системе, пока такое международное соглашение не станет возможным. Это именно тот вариант, который Морис Алле рекомендовал Франции до того, как эта страна решила присоединиться к Европейскому монетарному союзу[861]. Алле указывает, что введение требования 100 %-ного резервирования и проведение максимально жесткой денежной политики центральным банком, не позволяющей денежной базе расти быстрее, чем на 2 % в год, могло бы стать первым шагом в правильном направлении. США, ЕС, Япония, Россия и любая другая страна могут сделать его самостоятельно. Более того, мы можем иметь эту идею в виду, оценивая различные программы валютного объединения, предлагаемые для различных экономических зон, в частности программу Европейского монетарного союза. Эта тема будет рассмотрена в следующем разделе.

Более того, установление фиксированных, хотя и пересматриваемых обменных курсов между валютами различных стран может обязать страны, входящие в одну экономическую зону, следовать за странами-лидерами, которые наиболее явно и последовательно будут продвигаться в правильном направлении. Таким образом, может сформироваться непреодолимая тенденция продвижения к намеченной цели[862].

5. Экономический анализ процесса реформирования и перехода к предложенной денежной и банковской системе.

Мы начнем этот раздел с краткого перечня главных вопросов любой политической стратегии, направленной на экономическую реформу в любой сфере, включая финансы, кредит и деньги.

Базовые стратегические принципы.

Наиболее серьезную опасность для любой стратегии реформы представляет политический прагматизм ежедневной рутины, который часто побуждает власти к отказу от конечных целей на том основании, что их достижение «невозможно» в короткие сроки. Это смертельная опасность, из-за которой в прошлом срывались различные программы реформ. Действительно, прагматизм систематически заставляет политиков приходить к совместным и ситуативным (ad hoc) решениям, что обеспечивает им получение или сохранение политической власти. Эти решения часто весьма непоследовательны и контрпродуктивны в отношении достижения наиболее ценных, долгосрочных целей. Более того, поскольку любые дискуссии концентрируются прежде всего на проблеме политической реализуемости в ближайшем будущем, а конечные цели все время откладываются или забываются, власти не делают двух важнейших вещей: во-первых, они не проводят необходимых детальных исследований этих целей и, во-вторых, не обеспечивают процесс вовлечения в эти цели широких масс людей. В итоге существенно уменьшается возможность создания коалиции интересов, которая могла бы выступать в поддержку реформы, — эти усилия ослабляются и заслоняются другими программами и целями, которые считаются более неотложными уже в ближайшем будущем.

Наиболее правильная стратегия для реализации предложенной нами реформы должна вследствие этого опираться на дуальный принцип. Его первая часть сводится к постоянному изучению и образованию публики, ознакомлению ее с теми значительными выгодами, которые люди получат от достижения конечных средне-и долгосрочных целей. Вторая часть предполагает принятие некой краткосрочной политики постепенного движения к этим целям. Такая политика должна всегда быть последовательной, не упуская этих целей из виду. Только такая стратегия сделает в средне-и долгосрочном периоде возможным то, что сегодня кажется особенно трудным[863].

Теперь вернемся к главному предмету раздела — банковской реформе в рыночной экономике. В нижеследующих подразделах предлагается процесс реформирования нынешней системы. Формулируя наши рекомендации, мы принимали во внимание указанную выше стратегию и принципы, относящиеся к существу реформы, исследованные в этой книге.

Стадии реформирования финансово-банковской системы.

На рисунке 9–1 представлены пять основных стадий процесса реформирования финансово-банковской системы. На рисунке стадии сменяют одна другую слева направо^{32} в естественном порядке: от системы с наибольшей степенью контроля (централизованное планирование банковско-финансового сектора) к наименее контролируемой (в которой центральный банк упразднен и господствует полная свобода банковской деятельности, хотя банковское дело подчинено принципам права, следствием чего является поддержание 100 %-ного коэффициента резервирования).

Первая стадия соответствует «централизованному планированию» финансов и банковской деятельности. Иными словами, эта система жестко контролируется и регулируется центральным банком. Именно этот тип существует сегодня в большинстве западных стран. Центральный банк имеет монополию на выпуск банкнот и в каждый момент времени определяет общий объем денежной базы, а также учетную ставку, применяемую к частным банкам. Частные банки ведут операции с частичным резервированием и расширяют кредит, не обеспеченный реальными сбережениями. Эти операции основаны на банковском мультипликаторе, который регулирует увеличение количества фидуциарных средств обращения. Он устанавливается центральным банком. Таким образом, центральный банк дирижирует кредитной экспансией и увеличивает предложение денег посредством покупки ценных бумаг на открытом рынке (что приводит к частичной или полной монетизации государственного долга). Кроме того, центральный банк направляет частным банкам инструкции в отношении степени жесткости условий, на которых они предоставляют кредиты. Эта стадия характеризуется независимостью денежной политики отдельных стран (монетарный национализм) и более или менее хаотическим международным порядком с гибкими обменными курсами, которые часто используются как мощное конкурентное оружие в международной торговле. Эта система порождает масштабную кредитную экспансию, которая искажает производственную структуру и периодически провоцирует бумы на фондовом рынке и неустойчивость экономического роста с периодическими сильными экономическими кризисами и спадами, распространяющимися по всему миру.

Рис. 9–1.

Вторая стадия процесса реформирования представляет собой первый шаг в правильном направлении. Центральный банк законодательно делается «независимым» от правительства. Предпринимается попытка установления денежного правила (вообще говоря, промежуточного), отражающего цели денежной политики центрального банка. Эти цели обычно формулируются в терминах темпа прироста денег, превышающего темп прироста продуктивности экономики (т. е. в диапазоне 4–6 % в год). Эта модель была разработана Бундесбанком (центральным банком Федеративной Республики Германии) и оказала влияние на Европейский центральный банк и другие центральные банки во всем мире. Такая система стимулирует интенсификацию международной кооперации центральных банков и способствует, даже в весьма обширных географических регионах мира, более единообразному по своему экономическому и торговому положению установлению системы фиксированных (хотя и пересматриваемых в отдельных случаях) обменных курсов. Такой порядок нацелен на прекращение конкурентной анархии хаоса гибких обменных курсов. В итоге кредитная экспансия становится более умеренной, хотя и не исчезает полностью. Кризисы фондового рынка и экономические спады продолжают периодически сотрясать экономику, хотя они становятся менее сильными, чем на первой стадии[864].

На третьей стадии, притом, что центральный банк остается независимым, в процессе реформирования осуществляется радикальный шаг: для частных банков устанавливается требование 100 %-ного резервирования. Как было показано в начале этой главы, такой шаг влечет за собой определенное изменение законодательства, а именно вносятся изменения в уголовный и торговый кодексы. Эти изменения позволяют ликвидировать большую часть сегодняшнего корпуса актов административного регулирования, выпущенных центральным банком для контроля над депозитными и кредитными институтами. Единственная оставшаяся функция центрального банка состоит в гарантировании того, что предложение денег будет расти темпами, равными, или несколько ниже, чем темпы увеличения продуктивности экономической системы (мы видели, что Морис Алле предлагает установить этот темп на уровне 2 % в год).

Важность третьей и последующих стадий реформы: возможность выплаты государственного долга или обязательств по пенсиям социального страхования.

Применительно к собственно банковской индустрии вся реформа вращается вокруг идеи превращения сегодняшних банкиров в менеджеров паевых фондов. Более конкретно, как только власти объявят о реформе и объяснят ее суть гражданам, банкиры могут предложить держателям текущих вкладов до востребования (или их эквивалентов) возможность по своему желанию в течение разумного периода времени обменять эти вклады на акции (паи) паевого фонда. (Люди будут предупреждены о том, что, если они примут это предложение, им больше не будет гарантирован номинал их вкладов.) Потребность в наличности будет побуждать их продавать свои паи на фондовом рынке, получая за них рыночную цену, сложившуюся на момент продажи[865]. Каждый вкладчик, которому предлагается такая возможность, получает количество акций, строго пропорциональное сумме вкладов в этом банке. Каждый банк переводит свои активы в паевой фонд, который будет распространяться на все имущество банка и его требования (за вычетом в основном части, соответствующей его собственному капиталу).

По окончании периода, в течение которого держатели депозитов могут выразить желание продолжать оставаться таковыми, вместо того, чтобы приобретать акции паевого фонда, учрежденного в ходе реформы, как рекомендовал Фрэнк Найт[866], необходимо напечатать банкноты на сумму, равную всем вкладам до востребования и их эквивалентам в балансах всех банков (за вычетом сумм, обмененных на акции вышеуказанных фондов). Очевидно, что эмиссия центральным банком этих банкнот не имеет никакого инфляционного характера, поскольку единственной целью этого действия будет обеспечение общего объема вкладов до востребования (и их эквивалентов). Каждый банк получит банкноты ровно на сумму соответствующих вкладов, хранящихся у него. Этим путем обеспечение требования 100 %-ного резервирования может быть достигнуто немедленно, и в дальнейшем банкам будет запрещено предоставлять ссуды против вкладов до востребования. В любом случае, такие вклады всегда будут должны уравновешиваться резервами (в форме банкнот, которые держат банки), в точности равными общему объему вкладов до востребования и их эквивалентов.

Необходимо указать, что новые бумажные деньги, эмитированные центральным банком для обеспечения вкладов, Харт предлагает передавать банкам в порядке дарения. Если это произойдет, то банковские балансы отразят неожиданный излишек, в точности равный сумме вкладов до востребования, обеспеченных резервами на 100 %.

Может возникнуть вопрос, кто должен владеть полной величиной банковских балансовых активов, превышающих их собственный капитал? Ведь только что описанная нами операция наглядно выявила тот факт, что, работая с частичными резервами, частные банки исторически создали средства платежа в форме кредитов, предоставленных ex nihilo. И именно эти кредиты позволяли банкам постепенно экспроприировать богатство остальной части общества. Если рассмотреть данные о разнице между доходами и расходами банков за каждый год, то совокупное богатство банковской системы, накопленное в ходе указанной экспроприации (посредством процесса, который имеет те же последствия, что и налогообложение, давая [банкам] те же возможности, какие инфляция дает государству), окажется в точности равным активам банков, которыми они владеют в форме недвижимости, региональных офисов, оборудования и в особенности суммы их инвестиций в ссуды промышленности и торговле, ценных бумаг, приобретенных на фондовом рынке и любым иным образом, казначейских облигаций, выпущенных правительством[867].

Предложение Харта положить в основание реформы простое дарение банкам суммы банкнот, которая нужна им для достижения 100 %-ной нормы резервирования, является горькой пилюлей, которую придется проглотить. Этот метод делает ненужным бухгалтерскую увязку общей суммы текущих активов частных банков с обеспечением вкладов. Следовательно, согласно бухгалтерским правилам, указанные активы автоматически начинают рассматриваться как собственность акционеров банка. Мюррей Ротбард также поддерживал это решение[868], которое не кажется нам справедливым. Ведь если какая-то группа экономических агентов и имела в прошлом преимущества, обеспечиваемые привилегией предоставлять экспансионистские ссуды, не обеспеченные реальными сбережениями, так это были акционеры банков (с точностью до того обстоятельства, что в это же самое время государство частично экспроприировало прибыль от такого привлекательного занятия, заставляя банкиров отдавать часть создаваемой ими денежной массы для финансирования государства).

Сумма активов частных банков может и должна быть передана ряду паевых фондов ценных бумаг, управление которыми станет после реформы главным видом деятельности частных банковских институтов. Кто должен быть владельцем акций этих паевых фондов, которые в момент своего создания будут иметь стоимость, равную совокупному объему активов всей банковской системы (за исключением первоначального акционерного капитала их акционеров)? Мы предлагаем, чтобы акции новых паевых фондов, созданных на базе активов банковской системы, были обменены на казначейские облигации, выпущенные к этому времени во всех странах, где имеется значительный государственный долг. Эта идея является достаточно простой: владельцы казначейских облигаций в обмен на них получат соответствующее число акций паевых фондов, созданных на базе активов банковской системы[869]. Этот шаг позволит ликвидировать значительный (или даже весь) объем облигаций, эмитированных государством, что является выгодным для всех граждан, так как с этого момента они не будут должны платить налоги для финансирования процентных выплат по государственному долгу. Более того, для держателей (на момент реформы) казначейских облигаций этот обмен не представляет никакой опасности, поскольку их бумаги с фиксированным доходом меняются на акции паевых фондов, к моменту обмена уже имеющих признанную рыночную ценность и доходность[870]. Кроме того, существуют другие государственные обязательства (например, пенсионные обязательства системы социального страхования), которые могут быть конвертированы в облигации и также обменены на акции новых паевых фондов либо вместо, либо наряду с казначейскими облигациями, с весьма выгодными экономическими последствиями.

На рис. 9–2 показана структура различных активов и обязательств, которая образуется в консолидированном балансе банковской системы после того, как все вклады будут обеспечены резервами на 100 % и на базе активов [старой] банковской системы будут созданы паевые фонды. С этого момента банковская деятельность будет состоять в управлении паевыми фондами, а банкиры смогут получать новые ссуды (в форме новых акций этих фондов) и инвестировать их, удерживая небольшой процент за осуществление таких операций. Банкиры также смогут продолжить заниматься другими законными видами деятельности, которыми их коллеги всегда занимались в прошлом (проведение платежей, кассовые услуги, ведение счетов, переводы и т. п.). Они будут брать за них вознаграждение в соответствии с рыночными расценками.

В любом случае на третьей стадии будет иметь место международное сотрудничество (и существовать фиксированные, хотя и иногда пересматриваемые обменные курсы). Но поскольку вклады будут на 100 % обеспечены резервами, всякая кредитная экспансия прекратится. Как мы отмечали, центральный банк будет ограничен в увеличении предложения денег небольшим темпом. Этот прирост будет использоваться на финансирование части государственных расходов, как предлагает Морис Алле[871]. Ни в коем случае эти новые деньги не должны использоваться для операций на открытом рынке или непосредственно для расширения кредита. Это именно та деятельность, которая пышным цветом цвела во время провалившейся попытки Аргентины провести банковскую реформу при генерале Пероне. Реформа, описанная выше, позволит почти полностью устранить кризисы фондового рынка и экономические спады. Начиная с этого момента, поведение сберегателей и инвесторов на рынке будет весьма тесно скоординированным.

Рис. 9–2. Консолидированный баланс банковской системы (в которой банки становятся просто управляющими фондов).

Суммарные активы	Суммарные пассивы
Активы, соответствующие собственному капиталу владельцев (собственность акционеров банка).	Собственный капитал владельцев до реформы (собственность акционеров банка).
Банкноты, выпущенные для обеспечения полной суммы депозитов и переданные банкам для того, чтобы они поддерживали 100 %-ные резервы с самого начала реформы.	Сумма депозитов до востребования и остатки, которые их владельцы решили не: обменивать на акции фондов. (Подавляющая часть бухгалтерских обязательств банков до реформы.)
Сумма всех остальных банковских активов, которые переводятся во взаимные фонды и управляются банками. (Принадлежащие банкам казначейские облигации аннулируются в бухгалтерских документах.)	Сумма акций новых фондов, заменяющих обращающиеся на рынке казначейские облигации и по возможности использующихся для частичной или полной ликвидации других обязательств государства (пенсионной социальное страхование и т. д.).
Активы, всего	Пассивы, всего

М (денежная масса) одинакова до и после того, как депозиты обеспечиваются 100 %-ными резервами в форме банкнот.

Установление требования 100 %-ного резервирования — необходимое условие, для того чтобы в конечном итоге упразднить центральный банк. Это составляет содержание четвертой стадии реформы. Действительно, коль скоро частные банки подчинены в своей деятельности общим принципам права, коль скоро установлена полная свобода банковской деятельности, остаточное регулирование со стороны центрального банка может быть упразднено, как и сам центральный банк. Это потребует замены сегодняшних фидуциарных денег, право и власть эмитировать которые сегодня имеет только центральный банк. Эти деньги будут заменены на частные деньги. Невозможно прыгнуть в никуда и учредить искусственный денежный стандарт, который не был бы результатом эволюционного процесса. По этой причине новая форма денег должна состоять из вещества, которое человечество исторически рассматривало как деньги par excellence: из золота[872].

Мюррей Ротбард в деталях продумал процесс обмена на золото всех банкнот, выпущенных Федеральным резервом. Этот шаг следует после установления требования 100 %-ного резерва в отношении всех банковских вкладов [до востребования]. Основываясь на данных 1981 г., Ротбард пришел к выводу, согласно которому такой обмен даст цену золота на уровне 1696 долл. за [тройскую] унцию. За последние 15 лет цена этого обмена значительно увеличилась. Если мы воспользуемся данными 1997 г., когда рыночная цена золота составила 350 долл. за унцию, станет ясно, что в стране с такой большой экономикой, как у США, полная приватизация фидуциарных денег и замена их золотом потребуют почти двадцатикратного увеличения сегодняшней рыночной ценности золота[873]. Резкий взлет цены золота первоначально повлияет на увеличение его предложения и, возможно, вызовет инфляционный шок, количественные характеристики которого едва ли можно предугадать. Однако это произойдет лишь один раз и не внесет значительных искажений в реальную производственную структуру[874].

На пятой, завершающей стадии, в ходе которой единый золотой стандарт распространится по всему миру, разным странам стоило бы достичь международного соглашения, целью которого должно стать предотвращение ненужных последствий для реальной экономики, которые могут иметь место в процессе перехода. Речь не идет о начальном инфляционном шоке, который будет неизбежен, поскольку скачок ценности золота приведет к масштабному выбросу на рынок дополнительных количеств металла. Такое соглашение должно содержать в качестве предварительного условия установление режима фиксированных обменных курсов для всех валют. Оно сделает возможным единообразное определение мирового предложения фидуциарных средств обращения и перераспределение между экономическими агентами и частными банками разных стран суммарного золотого запаса центральных банков мира. Это перераспределение будет производиться строго пропорционально суммам депозитов и банкнот в каждой стране.

Таким будет заключительный этап приватизации банковского и финансового сектора. Экономические агенты смогут вновь запустить стихийный рыночный процесс экспериментирования в денежно-финансовой сфере, прерванный в прошлом, когда были национализированы денежные системы и создан институт центральных банков.

Приложение теории банковской и финансовой реформы к европейскому Экономическому и монетарному союзу и построению финансовой системы в странах бывшего Восточного блока.

Сформулированные выше предложения по реформированию западной банковско-финансовой системы могут оказаться полезными при проектировании и поддержании европейского Экономического и монетарного союза. Эта тема сегодня привлекает большое внимание специалистов в соответствующих областях[875]. Наши предложения могут по крайней мере указать направление реформы денежной системы ЕС, которая могла бы быть осуществлена в любое время, а также назвать те опасности на этом пути, которых следует избегать. Очевидно, что мы должны освободиться от системы монопольных национальных валют, конкурирующих друг с другом в хаотическом мире гибких обменных курсов. Кроме того, мы должны избежать сохранения такого института, как Европейский центральный банк, который предотвращает конкуренцию между валютами в рамках большого экономического региона, не может справиться с вызовом банковской реформы (требование 100 %-ного резервирования), не в состоянии гарантировать такой уровень денежной стабильности, который на протяжении истории демонстрировали наиболее стабильные национальные валюты и воздвигает непреодолимые препятствия на пути продолжения реформы, предполагающего упразднение органа централизованного финансового планирования (центрального банка). Вследствие этого, возможно, наиболее практичной мерой в кратко- и среднесрочном периоде было бы установление во всей Европе полной свободы выбора валюты, государственной или частной, как в рамках [Европейского] Союза, так и вне его пределов. Национальные валюты, все еще используемые в силу традиции, должны быть помещены в систему фиксированных обменных курсов[876], которые дают возможность каждой стране с этого момента проводить стабильную и ответственную денежную политику. Таким образом, у стран — членов ЕС сохраняется возможность приступить, по крайней мере в будущем, к осуществлению трех важнейших реформ в денежно-банковской сфере: установлению свободы выбора валюты, переходу к свободной банковской деятельности и введению требования 100 %-ного резервирования вкладов до востребования. Начавшие эту реформу страны вынудят других членов Союза последовать за лидерами в денежной сфере, как об этом пишет Морис Алле.

Важным является то, чтобы с момента учреждения Европейского центрального банка 1 июня 1998 г. он и идея единой европейской валюты подвергались бы критике, которая была бы сосредоточена на фиксации разрыва между имеющейся и предлагаемой валютной системой и идеальной (чистый золотой стандарт и 100 %-ное резервирование). Многие либертарианские теоретики (в основном чикагской школы) ошибочно концентрируют свою критику на том факте, что новая система порывает с системой монетарного национализма и гибкими обменными курсами. Однако единый европейский денежный стандарт настолько жесткий, насколько это возможно, был бы шагом в правильном направлении, шагом к чистому золотому стандарту. Более того, он стал бы завершением формирования европейской системы свободной торговли, поскольку исключает возможность вмешательства в денежную систему и манипулирование со стороны отдельных стран — членов Союза. Он вынудит страны с наиболее жесткой структурой экономики (например, Германию и Францию) модифицировать экономику в сторону большей конкурентоспособности в условиях, когда больше нет возможности прибегать к инфлированию национальной валюты для компенсации структурной негибкости.

Аналогичные соображения могут быть применимы для построения банковско-финансовой системы в экономиках бывшего Восточного блока. Мы признаем, что эти страны начали реформы в крайне неблагоприятных условиях — после десятилетий централизованного планирования. Их переход к рыночной экономике открывает уникальную историческую возможность избежать большинства ошибок, совершенных и до сих пор совершаемых на Западе. Они могут начать прямо с третьей или четвертой стадии нашего плана реформирования. Переход сразу к четвертой стадии осуществим для стран бывшего СССР, поскольку их значительный золотой запас позволяет им установить чистый золотой стандарт, т. е. осуществить тот шаг, который принесет стране максимальные преимущества. В любом случае, если эти страны не попытаются научиться на опыте других, а, неуклюже имитируя Запад, организуют банковскую систему с частичным резервированием, управляемую центральным банком, постоянное финансовое давление приведет к их политике безудержной кредитной экспансии и огромному ущербу для производственной структуры. Такая политика способствует спекулятивной лихорадке и создает в обществе атмосферу неуверенности. Это может даже осложнить весь процесс перехода этих стран к полноценной рыночной экономике[877].

6. Заключение. Банковская система свободного общества.

Теория денег, банковского кредита и финансовых рынков бросает великий теоретический вызов экономистам начала XXI столетия. Не будет преувеличением сказать, что с тех пор, как теоретическая загадка социализма была разрешена, возможно, самой важной, хотя и наименее понятой теоретической проблемой оставались деньги. Причиной этого, как мы выяснили в книге, является то, что данная область науки полна методологических ошибок, теоретической путаницы и, как результат, денежная система является ареной систематического государственного вмешательства. Общественные отношения, в которых используются деньги, до сих пор остаются наиболее абстрактными и неясными, а знание, порожденное ими, — наиболее обширным, сложным и трудным для постижения. Следовательно, систематическое вмешательство правительств и центральных банков в эту сферу до сих пор остается наиболее опасным. В любом случае откладывание интеллектуальной работы в области теории денег и банков оказывает огромное влияние на развитие мировой экономики, которое проявляется, как мы видели, в форме повторяющихся циклов бумов и спадов, которые продолжают сотрясать рыночные экономики в начале нового тысячелетия.

Экономическая мысль, специализирующаяся на изучении банковского дела, имеет давнюю историю и, как мы показали, может быть прослежена до схоластов Саламанкской школы. Ближе к нашему времени мы обнаруживаем полемику между банковской и денежной школами. Эта дискуссия заложила фундамент для последующего развития теории. Мы попытались показать отсутствие окончательного согласия между представителями школы свободной банковской деятельности и банковской школы, с одной стороны, и школой центрального банка и денежной школой, с другой. Позиция многих сторонников свободы банковской деятельности опиралась на ошибочную и несостоятельную инфляционистскую аргументацию банковской школы. Большинство теоретиков денежной школы собирались достичь своих целей (финансовой состоятельности банковской системы и экономической стабильности) путем вмешательства со стороны центрального банка, который преодолевал бы отрицательные свойства частных банков. Однако с самого начала формирования денежной школы некоторые ее авторы сочли невозможным и утопическим полагать, будто центральный банк может сделать что-то большее, кроме как усугубить возникающие проблемы. Эти авторы поняли, что лучшим способом ограничить создание фидуциарных средств обращения и добиться стабильности денежной системы была бы свобода банковской деятельности, подчиняющаяся, как и во всех других видах бизнеса, традиционным принципам гражданского и торгового законодательства, т. е. установление обязательного 100 %-ного резервирования вкладов до востребования. Парадоксальным образом почти все представители банковской школы в конце концов охотно согласились с идеей учреждения центрального банка, который, выполняя функции кредитора последней инстанции, призван гарантировать и сохранять привилегии частных банков. При этом частные банкиры с нарастающей решимостью стремились к участию в таком привлекательном «бизнесе», как генерирование фидуциарных средств обращения путем кредитной экспансии. Они были не склонны задумываться над вопросами собственной платежеспособности, поскольку полагались на поддержку, которую в любой момент времени им был готов предоставить центральный банк — кредитор последней инстанции.

Далее, хотя авторы денежной школы были правы почти во всех своих теоретических построениях, они не сумели понять, что все те отрицательные последствия, которые они увидели в свободе частных банков эмитировать необеспеченные банкноты, присущи и «бизнесу» по предоставлению экспансионистских ссуд, выдаваемых против банковских вкладов до востребования. Эти последствия были менее явными и поэтому — гораздо более опасными. Авторы денежной школы совершили еще одну ошибку, когда посчитали, что наиболее подходящей мерой будет принятие законодательства, которое бы ограничило свободу эмиссии банкнот, необеспеченных золотом, и учреждало бы центральный банк как орган, стоящий на страже фундаментальных принципов денежной политики. Только Людвиг фон Мизес, следовавший традиции Модесте, Чернуски, Хюбнера и Михаэлиса, смог понять, что рекомендация денежной школы в части учреждения центрального банка является ошибочной и единственным способом отстоять здравые принципы денежной школы является свободная банковская деятельность, осуществляемая без привилегий (нарушать закон), т. е. на условиях 100 %-ного резервирования.

Неудача денежной школы имела фатальные последствия. Авторам, которые несли ответственность за разработку и принятие Закона Пиля 1844 г., несмотря на их благие намерения, не удалось исключить практику создания фидуциарных счетов, хотя они и запретили выпуск необеспеченных банкнот. Кроме того, представители денежной школы отстаивали идею банковской системы с институтом центрального банка. Отчасти под влиянием ошибочных идей банковской школы центральный банк со временем стал обосновывать и проводить безрассудную денежную политику и способствовать финансовым излишествам государства, т. е. вести себя намного глупее, чем могли себе представить теоретики, требовавшие его учреждения.

Таким образом, центральный банк в своей ипостаси органа централизованного планирования банковско-денежной сферы не может считаться естественным результатом эволюции свободного рынка. Наоборот, он был навязан рынку извне, когда правительства решили попытаться извлечь выгоду из высокоприбыльных банковских операций с частичным резервированием. В действительности этим шагом государство вышло за пределы своих обязанностей, состоящих в адекватном установлении и защите прав собственности вкладчиков банков. Государство стало использовать практически безграничные возможности в деле создания денег и кредита, когда освоило практику установления нормы обязательных резервов, обеспечивающих банкноты и депозиты. Таким образом, нарушив принципы права в сфере прав собственности, государство нашло свой вожделенный философский камень, обеспечивший ему неограниченное финансирование без обращения к налоговой системе.

Создание подлинной свободной банковской системы обязательно подразумевает восстановление требования 100 %-ного резервирования средств, полученных в виде вкладов до востребования. Пренебрежение этим принципом породило все те проблемы в сфере денег и кредита, которые позволили возникнуть современной нам финансовой системе с ее высочайшей степенью государственного вмешательства.

Идея состоит в том, чтобы реализовать знаменитую концепцию Хайека применительно к деньгам и банковской деятельности. В соответствии с этой концепцией, когда нарушаются традиционные нормы поведения, посредством силового государственного вмешательства или посредством предоставления государством специальных привилегий отдельным лицам или организациям, рано или поздно, но неизбежно начинают проявляться важные нежелательные последствия, наносящие серьезный ущерб стихийным процессам общественной координации.

Как было показано в первых трех главах книги, традиционные правила поведения применительно к банковской деятельности сводятся к соблюдению одного важного правового принципа. Согласно этому принципу обязательство сохранения, будучи важнейшим элементом договора хранения (поклажи) незаменимых вещей, в договоре, определяющем передачу на хранение заменимых вещей (таких как деньги), проявляется в виде требования постоянно поддерживать 100 %-ный резерв заменимых вещей (денег), полученных в виде банковского вклада. По этой причине любое использование этих денег, особенно для выдачи ссуд, означает нарушение этого принципа и, таким образом, представляет собой преступное деяние незаконного присвоения.

На каждом этапе истории банкиры подвергались искушению нарушить это традиционное правило поведения и использовать деньги вкладчиков в своих интересах. Вначале они делали это тайно, стыдясь, поскольку знали о бесчестной природе своего поведения. Только много позже банкирам удалось перейти к нарушению традиционного принципа права как к открытой и узаконенной практике. Это произошло тогда, когда они получили от государства привилегию использовать деньги своих вкладчиков, почти всегда в форме ссуд, которые первоначально часто давались самому государству. Так сложились отношения соучастников, объединенных общим интересом. Эти отношения между государством и банкирами, ставшие обычными, объясняют сегодняшнее «взаимопонимание» и «сотрудничество» между этими двумя разными институтами. Эта атмосфера коллаборационизма стала повсеместной, она примерно одинакова во всех западных странах, вне зависимости от любых конкретных обстоятельств. Ведь банкиры вскоре сообразили, что нарушение вышеуказанного традиционного принципа права, позволяя им вести дела с огромной прибылью, требует наличия кредитора последней инстанции — центрального банка. Этот институт должен снабжать их ликвидностью, необходимой в моменты кризиса, который, как подсказывал им их опыт, рано или поздно всегда повторяется. Центральный банк также взялся за организацию совместной скоординированной кредитной экспансии и заодно за принуждение граждан соблюдать законодательство об узаконенном средстве платежа, т. е. о монопольно выпускаемой центральным банком национальной валюте.

Тем не менее бедственные социальные последствия этой привилегии, выданной банкирам (и больше никакому институту или лицам!), были не вполне поняты, пока Мизес и Хайек не разработали австрийскую теорию экономического цикла. В ее основание они положили теорию денег и капитала, рассмотренную нами в главах 5–7. Авторы австрийской школы выявили последствия попытки достичь теоретически недостижимой цели (эта невозможность связана с юридически-договорными и технолого-экономическими факторами). Имеется в виду попытка внедрить в практику договор, в котором соединены фундаментально несоединимые элементы, комбинирующий свойства паевых фондов (в части получения дохода на «вклад») и свойства традиционного договора вклада (который по определению обязательно предполагает возможность изъятия денег в любое время по номиналу). Теоретики австрийской школы показали, что эти попытки рано или поздно неизменно запускают механизм стихийной коррекции. Коррекция начинается с неконтролируемого расширения предложения денег, инфляции, приводящих к массовым ошибочным решениям по размещению производительных ресурсов на микроэкономическом уровне. Однако в конце концов она выражается в спаде, ликвидации ошибок и искажений производственной структуры, произведенных кредитной экспансией, и в масштабной безработице.

Важно понять, что привилегия, позволяющая банкам вести операции с частичным резервированием, представляет собой очевидное искажение государством корректного определения прав собственности частных вкладчиков и пренебрежение их защитой. Между тем соблюдение этих прав весьма существенно для адекватного функционирования рыночной экономики. В результате этого неизбежно возникает эффект типичной «трагедии общинных выпасов», что происходит всегда, когда права частной собственности не определены и не защищены должным образом. Этот эффект состоит в растущем стремлении части банкиров опередить своих конкурентов, расширив свой кредитный портфель быстрее и в больших масштабах, чем другие. По этой причине банковская система с частичным резервированием всегда имеет тенденцию к более или менее безудержной кредитной экспансии. Эта тенденция имеет место, даже когда «мониторинг» процесса осуществляет центральный банк, который сегодня, в отличие от того, что обычно происходило в прошлом, вполне серьезно (а не только на уровне риторики) озабочен установлением ограничений на расширение кредита.

Итак, важнейшей целью денежной политики должно стать подчинение банков традиционным принципам гражданского и торгового права, в соответствии с которыми каждое частное лицо или компания обязаны выполнять обязательства в строгом соответствии с условиями, согласованными сторонами в договоре (в нашем случае — требование 100 %-ного резервирования).

В то же время мы должны в высшей степени критически оценить большинство работ, в которых авторы, следуя нашумевшей книге Хайека «Частные деньги», вышедшей в конце 1970-х годов, отстаивают модель свободной банковской деятельности с частичным резервированием. Самый главный вывод, который можно сделать на основе этой литературы, заключается в том, что ее авторы не понимают, насколько часто они повторяют старые ошибки банковской школы. В главе 8 мы показали, что это относится прежде всего к работам Уайта, Селджина и Дауда. В том внимании, которое они уделяют преимуществам систем межбанковского клиринга как способу самоконтроля [банковского сообщества] в отношении кредитной экспансии, нет ничего ошибочного. Предлагаемая ими система будет иметь лучшие результаты, чем сегодняшняя система с центральным банком, что первоначально установил еще Людвиг фон Мизес. Однако свобода банковской деятельности с частичным резервированием остается «вторым наилучшим» решением, которое вряд ли станет преградой на пути той волны безудержного оптимизма при предоставлении ссуд, которая в результате совместных действий разных банков. В любом случае, эти авторы не поняли, что до тех пор, пока сохраняются привилегии частичного резервирования, обойтись без центрального банка на практике будет невозможно. Как мы показали в книге, единственным способом упразднить орган централизованного планирования в банковско-кредитной сфере (т. е. центральный банк) является отказ от привилегии частичного резервирования, которой сегодня пользуются частные банкиры. Это необходимая, но недостаточная мера: центральный банк должен быть полностью упразднен, а фидуциарные деньги, которые он создал к этому моменту, должны быть приватизированы.

Если мы хотим построить по-настоящему стабильную денежно-финансовую систему XXI века, которая защитит нашу экономику, насколько это в силах человека, от кризисов и спадов, мы должны сделать следующее. Первое: обеспечить полную свободу выбора денег, основанных на металлическом стандарте (золоте), которые заменят все фидуциарные средства обращения, выпущенные в прошлом. Второе: организовать банковскую систему на началах свободы банковской деятельности. И, самое важное, третье: настоять на том, чтобы все агенты, вовлеченные в свободную банковскую деятельность, подчинялись и следовали традиционным нормам и принципам права, в частности норме, согласно которой никто, даже банкир, не может пользоваться привилегией ссужать кому-то нечто, доверенное ему на хранение до востребования. Это и будет означать свободу банковской деятельности со 100 %-ным резервированием.

Пока специалисты и общество в целом полностью не усвоят базовые теоретические и правовые принципы, связанные с деньгами, банковским кредитом и экономическими циклами, реалистически глядя на вещи, мы можем ожидать, что мир будет страдать от экономических спадов. Эти спады будут неизбежно периодически повторяться до тех пор, пока центральные банки не будут лишены власти эмитировать бумажные деньги и придавать статус узаконенного средства платежа, пока частные банкиры не будут лишены привилегии (предоставленной им государством) вести операции с частичным резервированием. Мы завершаем книгу, повторяя то, что было сказано в ее начале. Теперь, после того, как мы увидели исторический крах социализма и в теории, и на практике, главным вызовом, брошенным и профессиональным экономистам, и сторонникам свободы, будет использование всей мощи интеллекта для противостояния институту центрального банка и привилегиям частных банкиров.