Глава 17. Баланс деятельности.

В целом продолжительный период отхода от дел Рокфеллера прошел безмятежно и счастливо. Ведя здоровый образ жизни, он не позволял себе перегружаться. Культивировал спокойствие и безмятежность, унаследованные от матери. Старался планировать свою жизнь так же, как когда-то планировал производство, а затем благотворительность. Неизбежные потери в старости – смерть госпожи Рокфеллер в 1915 году, кончина Флэглера в 1913 году, Уильяма Рокфеллера – в 1922 году и Гейтса – в 1929 году – он перенес с искренним горем, но сдержанно. Он был живым опровержением утверждения Катона: «Все желают дожить до старости, но ворчат, когда она наступает».

В начале века широко ходили разговоры, будто он жил в постоянном страхе нападения. В действительности Рокфеллер никогда не проявлял опасений подвергнуться насилию и часто приводил своих друзей в беспокойство постоянным пренебрежением такой возможностью. У него никогда не было телохранителей. Хотя в далеком прошлом Рокфеллер хранил револьвер в доме на Эвклид-авеню, он ни разу из него не выстрелил. В церквах Нью-Йорка и Кливленда привратники заботились о том, чтобы поместить того, кто вел себя неадекватно, там, где они могли его наблюдать. Других мер предосторожности не принималось. Предположение о том, что Рокфеллер жил в страхе, абсурдно.

Столь же абсурдны были рассказы о его несварении желудка. За исключением некоторого времени в начале 90-х годов XIX века, его желудок работал прекрасно. Если он питался хлебом и молоком, то только потому, что любил эту пищу. Он не потерял ни одного зуба. До конца жизни его зубы, как зрение и слух, были великолепны, а в свой последний год, в 98-летнем возрасте, он позволял себе разнообразное меню, включавшее разные виды дичи, рыбу, телятину и разные овощи. В интеллектуальном отношении он почти не проявлял признаков дряхлости. Память сохранялась в прекрасном состоянии. Он с прежним смаком рассказывал анекдоты и не терял интереса к событиям общественной жизни.

Рокфеллер никогда не был полным миллиардером. Вскоре после его смерти одна из инвентарных ведомостей его личного состояния на конец года показывала, что оно достигло 815 647 796,89 доллара. Вероятно, когда фондовый рынок достиг крайней степени активности перед рецессией 1913 года, оно составляло около 900 000 000 долларов. Как прежде он верил в постоянное расширение бизнеса, так теперь верил в постоянно растущую филантропию. Не должно быть ни остановки, ни перерыва в усилиях и проектах, пока не израсходована большая часть богатства.

Инвестирование личного состояния проводилось весьма продуманно. Рокфеллер организовал малую группу, которая управляла состоянием под его руководством, как отчасти управляются сегодня лучшие инвестиционные трасты. Исполнительские расходы никогда не были так велики, как расходы инвестиционных трастов подобной величины, и результаты их деятельности вполне сравнимы с результатами деятельности этих учреждений. Большая часть состояния Рокфеллера хранилась в ценных бумагах «Стандард ойл». Часть, особенно после выпуска займа Либерти, – в облигациях США. Другую небольшую часть Рокфеллер хранил в наличности и ликвидных облигациях Уолл-стрит. Он использовал ее для обеспечения инвестиционных возможностей, когда фондовый рынок был малоактивен, и для поддержки финансовых учреждений в случае национального кризиса. Остаток его активов помещался в виде самых разнообразных инвестиций. Для доминирования в какой-либо инвестиционной сфере никаких попыток не предпринималось.

В последние десятилетия гордость и уверенность в сыне определяли его состояние удовлетворенности. Отношения между некоторыми из доверенных лиц, нанятыми двоими этими людьми, не были лишены зависти и соперничества. Один из секретарей Рокфеллера стал резким критиком некоторых помощников сына. Но взаимное доверие и чувства отца и сына никогда не омрачала ни малейшая тень. Когда бы Рокфеллер ни произносил: «Господин Джон», в его голосе звучали радостные нотки.

Рокфеллера радовало, что его внуков заботливо воспитывают, и он часто отмечал важность этого в своих письмах. Например, в 1909 году он писал сыну: «Знаю, что ты и Эбби позаботитесь о том, чтобы обучить детей финансовым вопросам, как мы старались обучить этому тебя, чтобы они понимали ценность денег и пользовались ими наилучшим образом». Молодой Рокфеллер и его жена воспитывали своих пятерых мальчиков и одну девочку образцово. «Я говорю им с полной откровенностью, – заметил однажды Рокфеллер-младший, – что богатство приходит только к тем, кто обнаруживает пригодность и способность управляться с ним разумно, что ни отец, ни дед не оставят им денег, пока они не докажут свое умение вести порядочную и полезную жизнь и правильно использовать имущество». Дети Альты воспитывались с той же осмотрительностью. Эдит выросла темпераментной и эксцентричной женщиной. Хотя Рокфеллер не одобрял некоторые из ее поступков и с горечью упрекал дочь в нескольких письмах, все же он любил ее, мужа и детей. Гарольд Маккормик, веселый, добродушный и непосредственный, сметал все условные барьеры, когда приезжал в гости. Он был любимцем семьи. Отмечено, что Гарольд был единственным мужчиной, который мог войти в комнату госпожи Рокфеллер и беспечно дымить там сигаретой, хотя она не выносила дыма табака. Его сын Фоулер Маккормик тоже стал любимцем семьи. Когда он вступил в трудный период жизни, Рокфеллер оказывал молодому человеку всю необходимую помощь.

Но именно «господин Джон» был самой сильной привязанностью Рокфеллера, а также опорой и утехой на закате его жизни. «Воистину по воле Провидения, – писал он сыну в 1918 году, – ты потратил жизнь на то, чтобы взять на себя обязанности, которые я сложил! В прежние годы я не ожидал ни того, что эти обязанности были настолько обременительными, ни того, что ты освоишь их так быстро и основательно. Не ожидал, что ты продвинешься дальше в осмыслении нашей ответственности в этом мире по выполнению обязательств. – Он продолжил, выразив чувства, редко встречающиеся в его письмах и речах: – Мое признание и благодарность тебе невозможно выразить в словах. В будущем тебя ждет много дел. Не позволяй себе перегружаться мелочами. Об этом могут позаботиться другие. Будем думать и работать вместе. Хочу пожить подольше, чтобы оказывать свое содействие. Надеюсь, ты позаботишься о своем здоровье. Это – религиозный долг. Ты сможешь сделать гораздо больше, если будешь здоровым и сильным».

Рокфеллер проявлял живейший интерес ко всему, что делал его сын после Первой мировой войны. Но этот интерес не сопровождался действенной помощью, за исключением тех особых случаев, когда она требовалась. Он проявил активность лишь тогда, когда сын отстаивал либеральные принципы Баптистской церкви в борьбе с фундаменталистами. Разумеется, доктор Велфкин, а также Раймонд Б. и Гарри Эмерсон Фосдики придерживались весьма либеральных взглядов. Их тревога в 1920–1921 годах росла, пока фундаменталисты, которые, как писал Раймонд Б. Фосдик, «мыслят в понятиях Средневековья», не попытались захватить контроль над церковью. Когда Северный баптистский конвент проголосовал в 1921 году за принятие дара на сумму в полтора миллионов долларов при условии, что она будет потрачена только на священников и миссионеров, исповедующих фундаментализм, молодой Рокфеллер энергично протестовал против этого. Он считал достойным сожаления, что церковь охотно принимает дар, способствующий ограничению свободы вероисповедания в своих рядах. Старший Рокфеллер согласился с ним. Он немедленно принял меры с гарантией того, что фундаменталисты не получат ни одного пожертвования Рокфеллера в случае установления своей гегемонии. Эта позиция способствовала утверждению либеральной традиции в Баптистской церкви. В это же время Рокфеллер способствовал занятию сыном ведущих позиций в Международном движении экуменизма и следил с напряженным интересом за выступлениями сына во время кампании 1920 года по сбору 330 000 000 долларов для всех протестантских вероисповеданий.

Престарелый магнат поддержал также сына во время горячей кампании 1928–1929 годов по исключению полковника Роберта У. Стюарта из борьбы за пост председателя совета директоров «Стандард оф Индиана». Кампания была следствием шокирующих нефтяных скандалов во время правления администрации президента Гардинга, которые вовлекли в свою орбиту Альберта Б. Фолла, Э.Л. Догени и Гарри Синклера. Оказалось, что расписки на сумму в 300 000 долларов, которую Синклер дал в качестве взятки министру внутренних дел Фоллу, получены от мистической канадской компании, которая называлась «Континентал трейдинг корпорейшн». Синклер и Стюарт, связанные с компанией, отказались от объяснения происхождения суммы. Синклера отправили в тюрьму за неуважение к закону. Сенатор Най отправил запись с показаниями Стюарта молодому Рокфеллеру перед тем, как представить ее Комиссии по расследованию сената. При энергичной поддержке прессы он призвал его принять меры. 9 мая 1928 года после собственного расследования Рокфеллер-младший опубликовал письмо с требованием отставки полковника Стюарта. Однако Стюарт подготовился к борьбе. В следующем январе он официально объявил себя кандидатом, в то время как председатель Шуберт и разные директора компании оказывали ему поддержку. Началась борьба за доверенных лиц в компании.

Чтобы поддержать сына, Рокфеллер 30 января 1929 года открыто выступил против Стюарта и призвал полковника уйти в отставку. Несмотря на небольшие интересы семьи в этой компании, молодой Рокфеллер с помощью своего советника Томаса М. Дебевуаза, банкира Уинтропа У. Олдрича и других добился поддержки двух третей доверенных лиц. В процессе этого престиж старшего Рокфеллера сыграл большую роль. Например, Чарльз М. Хиггинс, один из самых крупных акционеров, был долгое время близким другом Стюарта. Однако из лояльности к Рокфеллеру-старшему он без колебаний передал свой крупный пакет акций в распоряжение Рокфеллера-младшего. 7 мая 1929 года Стюарт был с позором изгнан – примечательная победа здоровой этики в бизнесе.

С 1920 года Рокфеллер взял на себя взыскательный надзор за длинным списком благотворительных акций, которые сделали его сына одним из наиболее ценимых граждан страны. Главные пункты этого списка получили широкую известность. Это – дар в два миллиона долларов Cite Universitaire во Франции; на восстановление собора в Реймсе и ремонт дворцов в Версале и Фонтенбло. Далее – взнос в 500 000 долларов мемориальному театру Шекспира в Стратфордена-Авоне; дар в 4 000 000 долларов, включая землю, Соединенным Штатам для Национального парка Акадии. Упомянем взнос в 500 000 долларов на развитие еврейской общины в России, специальные пожертвования школе Линкольна, Школе этической культуры и длинному ряду колледжей. На строительство и содержание Международного дома в Колумбии, строительство таких же домов в Калифорнии и Чикаго было потрачено 2 360 000 долларов. Дар в 600 000 долларов пошел на перестройку Рокфеллер-Холла в Брауновском университете при условии, что он будет переименован в У.Х.П. Фонсе-Холл. В 1930 году Нью-Йорку было передано 54 акра земли на обустройство одного из самых прекрасных парков с последующими денежными вкладами позднее. За этим следует предложение стране 30 000 акров земли в районе Джексонс-Хоул в Вайоминге. Была оказана помощь созданию межштатного парка в Палисаде с прекрасным скальным пейзажем, а также передан в государственную собственность монастырь Cloisters вместе с коллекциями скульптора Джорджа Грея Барнарда в нем. Дар в 3 500 000 долларов получила Публичная библиотека Нью-Йорка, а институты Хэмптона и Таскги – 2 500 000 долларов. На восстановление императорского университета, уничтоженного пожаром в Токио, было внесено 1 540 000 долларов. Сумма в 21 000 000 долларов пошла на учреждение и финансирование Совета по международному образованию, предназначенного для развития всех направлений науки. Наконец, великолепное историческое предприятие – восстановление в старом колониальном облике Вильямсбурга за почти 50 000 000 долларов. Все это лишь основные пожертвования.

Нельзя не упомянуть и предприятие, частично коммерческое, хотя начавшееся с желания помочь Метрополитен-опере, – строительство Центра Рокфеллера в районе Манхэттена на заброшенном местечке Элджин-Гарденз, переданном поколением раньше доктором Дэвидом Госаком Колумбийскому университету. Площадью в 12 акров, «этот город в городе» построен благодаря инвестициям на сумму в 100 000 000 долларов. Эти деньги принесли пользу университету, муниципальной казне и облику города.

Заслуги в благотворительности сын неизменно приписывал старшему Рокфеллеру. Младший Рокфеллер разрабатывал планы и принимал решения, деньги на них выделял отец из своих накоплений. Они работали в замечательном содружестве, дух которого прекрасно выразил сын в письме, которое написал отцу 7 июля 1933 года, как раз в преддверии его 94-летия: «Я старался делать то, что, полагал, ты от меня ожидаешь. Старался следовать по твоим стопам. Стремился разумно и честно использовать средства, которые ты так бескорыстно предоставлял в мое распоряжение… Во всех деяниях этих лет наиболее сильное и стимулирующее влияние на меня оказывали твоя жизнь и твой пример. На меня произвело глубокое впечатление все, что ты совершил для человечества, и твой бизнес огромного размаха. Высшей радостью для меня была работа вместе с тобой в качестве молчаливого партнера с целью осуществления великих созидательных целей и благих дел».

Рокфеллер умер в 4.05 воскресным утром 23 мая 1937 года в «Кейсментсе», своем имении во Флориде близ Ормонда. Причиной смерти стал склероз миокарда, то есть уплотнение сердечной мышцы. До последних дней он чувствовал себя хорошо, хотя быстро уставал и нуждался в постоянном уходе. Как раз перед смертью он проявил живой интерес к планам перестройки «Кейсментса».

Он оставил состояние в 26 410 837 долларов, из которых 16 630 000 долларов были изъяты в качестве налогов государством и штатами. Около двух третей этого состояния хранилось в казначейских билетах США. Перед смертью он владел всего одной акцией «Стандард ойл компани» – обычной акцией «Стандард оф Калифорния», которую сохранил по сентиментальным соображениям, поскольку это был сертификат № 1. Большая часть имущества, которую он не роздал различным благотворительным учреждениям, перешла его сыну и другим наследникам задолго до его смерти. Следует заметить, что его завещанное имущество чуть превышало 23 247 161 доллар – то, что оставил его конкурент по богатству и филантропии Эндрю Карнеги.

Рокфеллер упокоился, его руки замерли. Но 26 мая, в день его похорон в Покантико, тысячи студентов заполнили аудитории и библиотеки Чикагского университета. Многочисленные ученые трудились в прекрасно оборудованных лабораториях Института медицины над Ист-Ривер, глядя в микроскопы или исследуя содержимое пробирок. В Китае выпускники пекинского Объединенного медицинского колледжа боролись за оздоровление районов, пораженных неконтролируемыми болезнями. В обширных регионах Африки, Азии и Южной Америки эксперты стремились уничтожить последние очаги желтой лихорадки и обуздать пагубные силы малярии. В южных штатах США люди занимались созиданием на прочной основе, заложенной Советом по общему образованию, который помог оживить сельское хозяйство, и Рокфеллеровским фондом, который содействовал уничтожению болезней от нематоды. Сотни тысяч студентов пользовались в этот день возможностями, предоставленными советом или фондом. По всей планете пожертвования Рокфеллера помогали повышать квалификацию врачей, стимулировать исследования в области психиатрии, облегчать участь людей, преследуемых в тоталитарных странах, осуществлять археологические раскопки, вести астрономические наблюдения, проводить биологические эксперименты, укреплять экономические институты. По тысяче каналов благотворительные акции на его деньги продвигали и раздвигали границы цивилизации. Свершения Рокфеллера продолжали жить и после его смерти.

Маккормик, Карнеги, Морган, Дьюк, Армор, Джеймс Дж. Хилл, Гарриман и другие выдающиеся деятели промышленности и торговли конца XIX столетия составили солидную и впечатляющую главу истории Америки. Есть все основания поставить во главе этой плеяды деятелей Рокфеллера, который был самым богатым, самым долго прожившим, самым атакуемым критикой и самым знаменитым предпринимателем. Никто другой, даже Карнеги, не добился такого двойного преимущества в свою эпоху: превосходства в бизнесе и филантропии.

Те, кто изучал карьеру Рокфеллера, должно быть, поражались его целеустремленности, острому чутью, пренебрежению к эмоциональным факторам и предвосхищению будущего – способности, по выражению Арчболда, «заглянуть за угол». Он обладал широтой устремлений и способностью находить новые средства достижения своих целей (которые оппонентам казались порой беспощадными). Коротко говоря, он был весьма изобретательным стратегом.

В вездесущей предпринимательской войне Рокфеллер боролся собственным методом, который отличался хладнокровным, стратегически тонким и несокрушимым стремлением к достижению целей. Его глубоко поразил ранний опыт знакомства с нефтяной отраслью. Контакты с безудержно спекулятивными производителями нефти лишили его иллюзий, убедили в том, что большинство правовых методов регулирования отрасли годились только для прошедшего века. Он решил организовать нефтеперерабатывающую отрасль для обеспечения стабильности, экономности, платежеспособности и, по возможности, высоких прибылей. Он сформировал альянс главных компаний, обеспечивший централизованный контроль. Когда опыт не удался, молодой Рокфеллер обратился к созданию объединения производителей нефтепродуктов, столь компактного, что оно фактически превратилось в монополию. Он сформировал централизованное управление на таких принципах доверия и эффективности, что мог не беспокоиться о согласованности своей и партнеров политики.

Монополию ненавидели раньше и ненавидят теперь. Стремление Рокфеллера создать почти полную монополию претило и претит тем, кто верит в социальную и экономическую свободу. Оно неизбежно привело его к посрамлению. Однако для сохранения достаточной объективности следует держать в памяти основной факт: хаос и жестокая конкуренция побуждали прибегнуть к монополии отрасль за отраслью того времени как естественному средству спасения. Для всех составных частей нефтяной промышленности 1870 года – транспортных, нефтепроизводящих, нефтеперерабатывающих и маркетинговых компаний – эксцессы конкуренции казались совершенно невыносимыми. Они постоянно вызывали сумятицу, беспорядок, потери и банкротства. Мелких и крупных предпринимателей томило беспокойство, они мучились из-за неожиданных угроз и нередко терпели крах. Трест Рокфеллера и десятки других трестов, которые появились в период между 1870 и 1900 годами, первоначально не были проявлением незаконной корысти. Это была с самого начала судорожная неизбежная реакция на неопределенность, убытки и необузданную конкуренцию.

Рокфеллер прекрасно понимал значение высокого спроса для сколько-нибудь эффективной работы предприятий нефтепереработки. Поэтому он предпринимал действенные меры для создания комплексной маркетинговой организации и сохранения потребительского спроса посредством признанных торговых марок и высоких стандартов обслуживания.

Таким образом, нефтяной бизнес был вертикально интегрирован от нефтяной вышки до потребителей многообразных нефтепродуктов. Производство сырья, его переработка и распределение переплелись в механизме беспримерной мощи и эффективности. При Рокфеллере интеграция спустилась вниз от переработки и продажи к производству сырой нефти. Позднее, когда появились новые могущественные нефтяные компании, она обычно шла вверх от производства к распределению. Но существенным фактом является то, что Рокфеллер и его группа понимали значение вертикальной интеграции, когда она была еще для бизнеса в новинку. Они установили образец, которому быстро последовал Дьюк в производстве табака и другие крупные предприниматели и который стал на время нормой для американской промышленности. Это был конструктивный опыт высокой пробы.

Очевидно, что значительную долю успехов Рокфеллера сначала в бизнесе, затем в филантропии следует ставить в заслугу не только его личным усилиям, но также чрезвычайно способным и преданным группам его помощников, которые работали вместе с ним. В бизнесе к ним относятся Флэглер, Харкнисс, Пэйн, Х.Х. Роджерс, Чарльз и Чарльз М. Пратт, Арчболд, Уорден, Локарт, Бедфорды, Макгрегор, Фолджер и, в не меньшей степени, Уильям Рокфеллер. Это были лишь самые выдающиеся деятели в персонале компании, который, можно еще раз подчеркнуть, был, возможно, самым блестящим собранием людей, которые известны в американской деловой жизни. При всей мощи этой группы она отнюдь не превосходила по своим замечательным качествам группу, которая помогала Рокфеллеру использовать свое состояние в направлениях благодатных для человечества. В последнюю группу входили Фредерик Т. Гейтс, Саймон и Абрахам Флекснеры, Уоллис Баттрик, доктора Гертер, Прадден и Биггс, Симэн А. Кнэпп, Уильям Х. Болдуин, Джордж Э. Винсент, Джером Грин, Раймонд Б. Фосдик и, возможно больше всего, его сын Джон Д. Рокфеллер-младший.

Он стал на время одним из самых уважаемых американцами деятелей. В истории планирования и осуществления благотворительных акций эта группа вряд ли имеет себе равных. Описывая в «Случайных воспоминаниях» объединение «Стандард ойл», Рокфеллер заметил, что исходным рубежом для него стала «не столько консолидация фирм, в которых мы имели личные интересы, сколько встреча людей, которые объединяли для дела свои мыслительные способности». Многое из того, что считается его личной заслугой, в действительности является результатом этого «объединения мыслительных способностей».

Отдавая должное талантам и энергии этих двух групп, мы тем не менее не умаляем значение самого Рокфеллера. Люди выдающихся качеств никогда не позволяют, чтобы ими руководили растяпы или слабаки. Силу влечет к силе. Когда мы обнаруживаем компетентный персонал, который согласованно работает, можно не сомневаться, что за ним стоит какая-то сильная фигура. Важно то, что такие волевые сотрудники, как партнеры Рокфеллера в бизнесе, никогда не оспаривали его первенство. Сколь бы ни были сварливы некоторые из них, они никогда не конфликтовали с ним. Важно и то, что его помощники в филантропии, люди более образованные, чем он, никогда не жаловались на его основные решения и никогда не могли упрекнуть его за вмешательство после выделения суммы пожертвования.

Невозможно отрицать то, что дебетовая сторона в бухгалтерской книге компании более загружена. Объединение, которым руководил Рокфеллер, было одним из наиболее ненавидимых предприятий в ненавидимом деловом мире. Его методы были часто такими же спорными, как и монополия в качестве цели. Как отмечалось, оно заставляло мелких конкурентов раздражаться и страдать, душило их без сожаления. Оно пользовалось скидками, подобно любому другому концерну, способному их добиться. Некоторое время оно не только получало скидки, но и возвраты пошлин, которые тайком взимали с конкурентов железнодорожные компании. Это было жестокое средство в истории бизнеса. Хотя период, в который взимались возвратные пошлины, был коротким, он оставил несмываемое пятно на истории треста. Подобно разным конкурентам в нефтяном бизнесе, но более последовательно и эффективно, «Стандард ойл» прибегала к промышленному шпионажу. С двуличием, которое все находят предосудительным, она использовала подставные компании. Она часто, по выражению госпожи Тарбелл, «резала насмерть», сбавляя цены в данном районе до уровня, когда уничтожается конкуренция, а затем восстанавливая высокие тарифы. То, что компания извлекала чрезмерные прибыли из потребителей нефтепродуктов, доказывается размерами состояний, которые накопили ее руководители. Все это, а также длительная борьба с оппонентами монополии из штатов и федерального правительства повлекло за собой сорок лет злословия, большая часть которого адресовалась Рокфеллеру.

Все это время Рокфеллер оставался убежденным христианином, не изменявшим своей преданности церкви и ее этическим принципам. Как, спрашивали некоторые критики, мог он играть такую двойственную роль? Ответ состоит в том, что для него эта роль не казалась двойственной. Из хаотической отрасли он строил эффективную промышленную империю ради того, что считал благом не только для ее руководителей, но и для всего народа. Если бы он ослабил использование методов ведения экономической войны (его нельзя порицать за некоторые экстремальные действия Кэрли, Пирса и О'Дэя), то многочисленные мелкие конкуренты сокрушили бы его империю и снова бы ввергли нефтяной бизнес в хаос. Он всегда верил в то, что Уильям Маккинли называл «добровольной ассимиляцией». Он предпочитал выкупать имущество соперников на достойных условиях и использовать самых способных конкурентов в качестве помощников. Только тогда, когда его условия отвергались, он безжалостно сокрушал «сторонние» компании. Он шел на это из-за того, что, по словам Джона Т. Флинна, «обладал качествами крупного руководителя, который подходил к своему делу с большим умом и оценивал страдания своих жертв в правильном соотношении с происходящими событиями». По его мнению, пусть лучше погибнет ограниченное число малых предприятий, чем вся промышленность окажется в процессе постоянной полусмерти, возрождения и снова полусмерти.

Очевидно, что любая обстоятельная оценка бизнеса Рокфеллера будет субъективной и зависимой от экономических допущений, вынесенных на обсуждение. Перевесил ли мертвый груз, который «Стандард ойл» повесила на этику бизнеса (хотя было бы трудно доказать, что эта ноша нанесла ущерб моральным принципам, все-таки она не способствовала их торжеству), крупные конструктивные инновации объединения, а также поставленный им пример эффективности и организованности? Причинила ли «Стандард ойл» ущерб соперникам больший, чем тот, что они несли от чрезмерной конкуренции до обретения компанией могущества? Это лишь два из многих вопросов, ответы на которые зависят от различных допущений. Одно не вызывает сомнений: старое радикальное противопоставление монополии и «свободной конкуренции» столь же неприемлемо, сколь мнение, что промышленная концентрация может и должна быть уничтожена. Неполная конкуренция является правилом в современных индустриальных державах. Наилучшей конкуренцией является та, которую Джозеф А. Шампетер называл «процессом созидательного разрушения», промышленной мутацией, которая «постоянно революционизирует структуру промышленности изнутри, постоянно разрушает старую структуру и созидает новую». Как монополия типа «Стандард ойл», так и типы олигополии, вскрытые Временной комиссией по национальной экономике, неприемлемы в длительной перспективе, но они не столь неприемлемы, как «свободная конкуренция», замышленная авторами закона Шермана.

Использование Рокфеллером своего состояния, после того как оно было обретено, является образцовым во многих отношениях. Он явился таким же великим новатором и организатором в благотворительной деятельности, как и в бизнесе. И беспримерный масштаб его пожертвований, сумма которых достигает почти 550 000 000 долларов, не является их самой поразительной особенностью. Что особенно привлекает внимание, так это умение Рокфеллера и его экспертов распорядиться этой суммой в благотворительных целях. Различные фонды, которые он, его сын и помощники учредили, управлялись талантливыми людьми, которые имели почти полную самостоятельность. Они стали образцами для филантропии большого масштаба в Америке и других странах. Цели таких фондов, административный аппарат, методы и моральный климат повсюду имели подражателей. Фонды существовали и раньше, но они были не такими, как эти. Более того, некоторые их принципы отражали его вдумчивое и сознательное дарение в то время, когда он еще был сравнительно бедным человеком. Его упор на ликвидацию источников нищеты и бедствий, использование денег для стимулирования опоры на собственные силы и помощь другим, его стремление ставить благотворительность на постоянную основу составляли основу распределения личного состояния.

Размер состояния, как уже упоминалось, был исторической случайностью. В реальном смысле слова ни Рокфеллер, ни Карнеги, ни Генри Форд не зарабатывали таких гигантских сумм, которые к ним притекали. Только специфичная экономическая, правовая и фискальная ситуация в Соединенных Штатах 1865–1917 годов позволяла делать и хранить такие деньги. Сознавая это, Рокфеллер всегда считал себя скорее попечителем, чем владельцем своего состояния. Его заявление в Чикагском университете о том, что «Бог дал мне деньги», иногда цитировалось как образец лицемерной заносчивости. В действительности оно произносилось в духе полного смирения. Он искренне верил, что Провидение сделало его попечителем этих сотен миллионов долларов не для того, чтобы их хранить, а для того, чтобы их разумно распределять. Он имел в виду, что золото следует использовать для оказания как можно большего количества добрых дел. Именно за дотошную заботу, административный талант и подлинную проницательность, с которыми Рокфеллер и его помощники относились к трудоемкой работе по распределению богатства, они заслуживают благодарности.

И хотя Соединенные Штаты решили, что такие скопления богатства должны отныне рассматриваться как несправедливые, антиобщественные и опасные, в данном случае судьба не благоприятствовала лечению недугов страны. Богатство попало в руки человека, который даже в юности, зарабатывая несколько долларов в неделю и нуждаясь в удовлетворении самых скромных потребностей, жертвовал значительную часть своего мизерного заработка на благотворительность. Воистину мало таких людей, которые делают пожертвования, записанные в «Гроссбухе А». Он жертвовал с самого начала, невзирая на религию, расу, партийность или сектантство. Он увеличивал свои дары по мере возрастания средств.

В итоге можно заключить, что чрезмерные восхваления или порицания, которые доставались Рокфеллеру, неоправданны. В годы его могущества враги клеймили его как одного из самых опасных злодеев эпохи. Его доброжелатели в позднейшее время благотворительной деятельности восхваляли его как одного из главных благодетелей мира. Ни одна из этих оценок не отвечает исторической правде. Бросив критический взгляд, можно отметить также, что он не выглядел весьма привлекательным персонажем. При всем восхищении им родными, миру в целом казалось – и кажется, – что ему не хватает человеческого обаяния. Но нельзя усомниться в том, что он был одним из самых могущественных деятелей своего времени. Новатор, мыслитель, разработчик планов, смелый предприниматель, он был более всего организатором – одним из гениальных организаторов эпохи. Делая бизнес в крайне беспорядочной, запущенной и хаотичной отрасли американской промышленности, он организовал ее, благодаря своей собранности, умению и творческим способностям, так, что это поразило очевидцев и затронуло все сферы деловой жизни. Обратившись к неопределенной сфере благотворительной деятельности, он осуществил ряд проектов, которые стали примером для всех филантропов. Благодаря своему организаторскому таланту в сочетании с остротой ума, целеустремленностью и твердостью характера он стал одним из самых выдающихся деятелей столетия, на которое выпала его жизнь.