Глава 12. Прими одиночество и жди. Она сказала мне, что у нее с людьми было много общих дел, но не было ничего общего. Питер Бах. День, когда я начал обманывать Рут 20 сентября 2013 года зрители вечерней телепередачи Конана О’Брайена стали свидетелями момента неожиданной искренности. Комик Луис Си Кей во время своего выступления отошел от сценария и выдал экзистенциальный монолог об одиночестве и отчуждении. «Вы должны научиться просто быть собой и ничего не делать. Телефоны отняли у нас это – способность сидеть и ничего не делать. А это и есть наша человеческая сущность. Ведь по большому счету в жизни ничего больше и нет. Только эта вечная пустота. Глубоко внутри мы понимаем, что вся жизнь бессмысленна и что все мы одиноки{240}. Этот монолог Луиса Си Кея был не только очень смешным, но и очень глубоким. Комик говорил о том, как состояние «всегда на связи», социальные сети и интернет изолируют нас и даже приводят к депрессии. Недавние работы по социальной генетике выдвигают гипотезу, что из-за этой цифровой перегрузки страдают даже наши эволюционные способности. Культуролог Дуглас Рашкофф называет современную ситуацию «шоком настоящего»{241}, перефразируя название книги Элвина Тоффлера «Шок будущего» («Future Shock»), вышедшей в 1970 году{242}. Он пишет, что «все, кроме текущего момента, объявляется неважным, а текущий момент убивается»{243}. Из-за этой обратной связи нам становится все сложнее выйти из порочного круга постов и твитов и вернуться к своим глубинным чувствам, радостям и печалям. Исследователь и консультант Линда Стоун описывает наше состояние как «постоянное частичное внимание»: это «постоянное, не выключающееся нигде и никогда чувство непрекращающегося кризиса»{244}. Но она предлагает выход из этого состояния. Нужно перестать оплакивать наш симбиоз с цифровыми устройствами и пытаться героически от них отказаться. «Мы в постоянном стрессе, потому что все время отвлекаемся, никак не можем собраться и отсоединиться. Но что, если вместо этого мы научимся расслабляться и наслаждаться жизнью и в любой момент времени будем вместе друг с другом?». Линда не считает принципиальным выбор средства контактов – по скайпу, посредством СМС или лицом к лицу за столиком в кафе. Она говорит о том, что мы должны действительно вкладываться в это общение. Ее идея напоминает об эксперименте, который проводят Прийя Паркер и ее муж Ананд. Он называется «День „Я здесь”». Раз в месяц, по воскресеньям, восемь друзей куда-нибудь выбираются вместе. Каждый раз один из них служит «куратором» и выбирает маршрут. Их цель – посетить разные части Нью-Йорка, при этом наслаждаясь общением и хорошей компанией. Однажды, например, друзья отправились в Гарлем, где целый день гуляли по историческим бульварам и забытым переулкам. В другой раз они отправились в Ред-Хук, чтобы исследовать набережные Бруклина. Главная идея состоит в том, что лучше провести восемь часов с восемью друзьями один раз в месяц, чем по одному часу с каждым из них один на один. Участники Дня обязаны присутствовать на встрече полностью, не отвлекаясь ни на секунду. Поэтому им запрещено брать с собой мобильные телефоны, компьютеры и планшеты. Можно вспомнить термин антрополога Клиффорда Гирца «насыщенное описание»: лучше полностью, «насыщенно» присутствовать в одном месте, чем быть понемногу везде{245}. Ананд вспоминает об этих днях так: «Весь день мы разговариваем, гуляем, болтаем, едим, болтаем, слоняемся, болтаем. В сегодняшнем мире может показаться, что это что-то незаконное»{246}. Когда разговоры естественным образом подходят к концу, то друзья просто смотрят на небо. Еще один способ почувствовать насыщенное присутствие – наблюдать за облаками. Гэвин Претор-Пинни, основатель Общества ценителей облаков (в нем насчитывается уже более 30 тысяч членов), наблюдает за облаками и очень любит, когда получается увидеть форму. Греческий драматург Аристофан называл облака «богами-покровителями бездельников». Претор-Пинни ценит «бесцельную деятельность», которая не приводит ни к малейшим результатам{247}. Наблюдать за облаками – бесполезное занятие, оно не поможет решить проблемы мироздания, но в этом и состоит его прелесть. Облака помогают найти прекрасное в повседневности. «Чтобы удивиться, не нужно убегать на другой край мира, – говорит Претор-Пинни. – Достаточно выйти на улицу». Насыщенное присутствие постепенно становится роскошью, даже новым этикетом. В некоторых магазинах Сиднея больше не обслуживают покупателей, которые говорят по телефону в помещении. Продавцы считают это невежливым, они требуют уважения. Уже во многих магазинах установлены знаки, напоминающие покупателям, что телефон лучше оставить в кармане{248}. А отели и курорты пытаются подарить своим гостям насыщенное присутствие, забирая у них мобильные устройства на хранение. Гости с удовольствием платят за роскошь отказаться от контроля. В коста-риканском отеле «Времена года» работает программа «Отключитесь, чтобы включиться» – телефоны минимум на сутки забирают у гостей и кладут в сейф{249}. Кажется, что некоторым из нас так трудно отключиться от Сети самим, что мы готовы заплатить тем, кто нам в этом поможет. Некоторые компании даже строят на идее насыщенного присутствия свою маркетинг-стратегию. Например, интернет-магазин Zappos поощряет своих продавцов не за количество сделанных звонков, а за продолжительность каждого разговора и удовлетворенность покупателей, вводя «рейтинг счастья»{250}. Компания пытается донести до своих сотрудников (и клиентов), что важна не быстрота общения, а его качество. Zappos вспоминает принцип «лучше меньше, но лучше». Все эти стратегии резко отличаются от требований большинства менеджеров. Сегодня нам все чаще сообщают, что «бездействие больше неприемлемо»{251}, «бизнес нужно делать быстро»{252} и «есть одному нельзя»{253}. Если что-то и объединяет современных топ-менеджеров всех отраслей, так это их склонность к действию. «Какой мы получим результат?» – шепчет нам на ухо невидимая рука рынка. Общаться, чтобы управлять; управлять, чтобы действовать. Но многие предприниматели, которых я знаю лично, признаются мне по секрету, что их тяга к действию – это просто обязательство, которое накладывает на них должность (ведь они должны что-то делать, иначе зачем их нанимали?). Часто это вынуждает их действовать согласно теории «творческого разрушения» экономиста Йозефа Шумпетера, которая предполагает, что инновации появляются из постоянного разрушения существующего экономического порядка. В западной деловой культуре действия скорость и решительность ценятся выше, чем обдумывание и переговоры. Чем быстрее товар попадет на рынок, тем лучше. Идеи, которые нельзя воплотить сразу, считаются бесполезными; что нельзя «использовать», то отбрасывается. Бизнесмены ценят «доведение дел до конца», ощутимый результат и постоянную занятость, а не разговоры – ведь они на первый взгляд бесполезны. Неудивительно, что в таком экономическом климате бизнес-конференции тоже считаются бесполезными. Мнение, что разговор и обмен идеями может быть важным сам по себе, обесценивается. Такие конференции, как Всемирный экономический форум, TED или РорТесh, ставят своей целью быстрый результат. Главное слово – «эффект». Все стараются поощрять дело, а не слово. Открываются бизнес-инкубаторы, бизнес-ускорители и программы вознаграждения. Обмен мнениями по-прежнему считается ценным только в секторе культуры. Не обязательно заходить слишком далеко (и, например, устраивать 24‑часовые марафоны интервью, как делает лондонская галерея Serpentine, хотя это и образцовый пример насыщенного присутствия{254}), но сама идея пространства, в котором могут существовать нерешительность и задумчивость и разрешается не делать ничего, а просто слушать, может оказаться бесценной и для бизнес-лидеров. Разговоры не должны быть дешевыми. Дж. Кейт Мернинген, профессор бизнес-школы Келлогг Рус и автор книги «Ничего не делайте!» («Do Nothing!»), одним из первых среди менеджеров указал на риски чрезмерного управления. Он выступает за минимализм в менеджменте{255}. В последнее время его поддерживают и более консервативные голоса. Даже журнал Economist (хотя от него такого никто не ожидал) теперь восхваляет ценности «лени» и «ожидания»{256}. Он пишет об исследованиях, которые показывают, что пенальти лучше отбивают те вратари, которые стоят в середине ворот, а не сдвигаются сразу влево или вправо{257}. Такая пассивность требует от лидеров развитого навыка ничегонеделания. Ожидание, бездельничанье, мышление за пределами квартальных и годовых отчетов – все это требует отваги и дисциплины. Думать всегда нужно самому; мысль нельзя ускорить интернет-поиском, изучением рынка, управлением и проверками, постоянными встречами. Чтобы мыслить, нужны независимость и одиночество. В своей речи для первокурсников Военной академии США, названной «Одиночество и лидерство», писатель Уильям Дересевич отметил: «Если ты хочешь, чтобы за тобой шли другие, научись оставаться со своими мыслями наедине. Лидер всегда очень одинок. Сколько бы людей ни давали тебе совет, решение придется принимать самостоятельно. И в такие минуты у тебя нет ничего, кроме себя самого»{258}. Современные бизнесмены пали жертвой своего собственного нового атеизма. Сегодня в моде такие высказывания, как «Надежда – это не стратегия» или «Одной веры недостаточно». Мы стараемся ничего не делать просто так, пытаемся действовать рационально, избавиться от случайностей, оцениваем риски, анализируем все возможные сценарии и только тогда начинаем действовать. Мы не доверяем тем, кто просто следует своей интуиции, и не можем представить себе такого приятного, но бесполезного дела, как наблюдение за облаками. Пауза для нас – это поражение. Мы предпочитаем принимать решения и все время идти вперед. Движение управляет всем – культурой, бизнесом, опытом, отношениями. Но для романтики нам нужно уметь останавливаться: делать бесполезные вещи, что-то медленное, против шерсти, не делать вообще ничего. Ведь по большому счету именно в этом разница между продуктивной жизнью и осмысленной. Бизнес-романтикам нужно время, чтобы остановиться, помолчать, найти в шуме сигнал. Мы даем вещам развиваться самим и работаем на своей собственной скорости. Мы любим есть в одиночестве. Мы не делаем ничего. Романтики, остановитесь. Все остальные – подойдите поближе!