На новой родине.

Официальная история чаепития в России берет начало с 1638 г. – с того дня, когда ойртский (западномонгольский) правитель Алтын-хан, давший присягу московской державе, прислал в подарок царю Михаилу Федоровичу 4 пуда диковинного сухого листа «ради варения чая». Посол царя В. Старков познакомился с чужеземным питьем на обеде у ханского брата. «Не знаю, листья ли то какого дерева или травы, – доносил он царю. – Варят их в воде, приливая несколько молоко...» Сам Старков в ханском улусе не успел войти во вкус невиданного на Руси китайского напитка и даже отнесся к нему с некоторой опаской. Принимая другие подарки, которые хан посылал царю в ответ на его дары, посол попробовал было отказаться от чая: «У нас, мол, к этому зелью привычки нет, нам-де оно ни к чему». Но хан настоял на своем и, можно сказать, облагодетельствовал Россию этим чудесным напитком против ее желания.

Надо полагать, первое знакомство русских людей с чаем произошло на несколько столетий раньше, еще тогда, когда через всю Русь протянулись общие нити монгольского ига. К тем временам восходят и вполне достоверные сведения о контактах русских с китайцами в самом Китае. Известно, например, что с 1269 г. в Пекине существовала русская епархия; позднее, с 1330 г., большой отряд из русских пленных, уведенных в Китай монголами, нес там пограничную службу, а часть его охраняла дворец императоров династии Юань из рода Чингисхана. Можно не сомневаться, что эти люди, вольно или невольно приобщенные к «китайскому образу жизни», во всяком случае те из них, которые служили в охранной гвардии императора или принимались во дворце, хорошо знали, что такое чай. В 1567 г. побывали в Китае и пили чай казацкие атаманы И. Петров и Б. Ялышев – этот факт отмечен в исторической литературе. В 1618 г. на верном коне добрался до Пекина с двумя спутниками русский посланец томский казак И. Петлин. Он был встречен радушно и получил от богдыхана грамоту с приглашением русским людям торговать в китайском государстве. Должно быть, китайцы не забыли угостить чаем и Петлина с его спутниками, хотя прямых сведений об этом нет. Задолго до царя Михаила Федоровича могли познакомиться с чаем и русские торговые гости, общаясь с китайскими купцами.

Прямым путем из Пекина в Москву чай дошел гораздо позже. Привез его посол Перфильев. Царь Алексей Михайлович испробовал чай (как лекарство) в январе 1665 г., его примеру последовали бояре. Новый напиток царю и боярам понравился, хотя и пили они его, должно быть, без сахара. Примерно в тех же годы, как сообщил живший в России английский врач Сэмюэль Коллинг, один русский путешественник привез из Китая закупленный там груз чая и бадьяна. В этот период второй половины XVII века Россия все внимательнее присматривается к чаю. Русский посол Николай Спафарий, ученый-географ и государственный деятель, жил в Китае в 1675–1678 гг. и, вернувшись в Москву, написал о чае большое сочинение. «Питие доброе, – свидетельствовал он, – и когда привыкнешь, гораздо укусно». В 1679 г. с Китаем был заключен договор о постоянных поставках чая. Стали запасаться китайским чаем и купцы, едущие в Москву с другим восточным товаром. В 1696 г. из Москвы в Пекин отправился за чаем первый русский караван.

Долог был путь чая из Юго-Восточной Азии в европейские страны. Его везли на верблюдах, на санях и телегах, переправляли плотами и паромами через реки. Его перегружали в трюмы кораблей, везли морем к дальним берегам – и снова сухопутная дорога. Путешествие длилось год-полтора, а то и больше. Упаковывался этот чай в прочные многослойные тюки, почти герметически: в них без до доступа влаги он не портился, а, наоборот, дозревал, приобретая свой великолепный букет; недаром один из героев Бальзака говорит про «караванный» чай, подразумевая лучший из лучших. В Россию чай шел через Маньчжурию и Монголию, а с 1870 г. и морем – из Кантона в Одессу.

В нашей стране первыми узнали чай и привыкли к нему народы Забайкалья, Сибири, Средней Азии и других восточных областей.

В глубинных областях России мода на чай пошла от Москвы. Добрая слава чая ширилась. Но его было мало, да и был он дорог. С увеличением ввоза чая чаепитие на Руси получило в XVIII в. значительное распространение. Но пили его исключительно в городе, а в деревне этот напиток был еще почти недоступен. В XIX в. он стал в городах обыденным, проник и в деревню. За 1802–1860 гг. ввоз его вырос в 10 раз. Но и при такой популярности чай оставался дорогим: дальняя дорога, большие пошлины и жадность купцов повышали его стоимость в 5–6 раз. В Москве 1860-х гг. обычный черный чай стоил раз в десять, а самый дорогой (зеленый) – в сорок раз дороже, чем какао.

Вокруг чая кипели темные страсти. Развивалась контрабанда (в Грузию индийский чай проникал через Персию), полноценный товар всячески фальсифицировали, в трактирах и ресторанах спитой чай кипятили с содой, чтобы «выгнать» из него побольше краски. В семьях, для которых чай был слишком дорог, его заменяли суррогатами из малины, земляники, черники, фруктов, цветов липы. В России из листьев иван-чая и (кипрея) делали широко распространенный тогда «копорский» чай; пили «грудной» чай (от кашля) из цветов и листьев мать-и-мачехи, «кавказский» чай из листьев кавказской черники, напитки из мяты, ромашки, соломоновой печати и других растений. Такие суррогаты подмешивались и в натуральный чай. За рубежом фальсифицировали чай «вкусовыми» добавками, ароматизаторами, красителями, суррогатами, распространено это там и сейчас (в современной индийской брошюре с рецептами приготовления чайного напитка автор после слов: «Возьмите столько-то ложек чая» не забывает в скобках добавить: «купленного у добросовестного продавца»).

Краса и гордость русского чайного стола – самовар – появился в середине XVIII в. Первые самовары были похожи на котлы с крышками, крана у них не было, напиток вычерпывали ложкой. Варили в этих самоварах сперва не чай, его русский предшественник сбитень – горячий напиток с медом и пряностями, а иногда и с лечебными травами. Делались в старину и самовары-кухни с двумя отделениями, в них варили щи (или чай) и кашу. Появились самовары-кофейники, дорожные самовары с коробками для чая и сахара, самовары-бульотки со спиртовками для подогрева остывшей воды, самовары с разборными ножками и другими хитростями. К угольным самоварам в XIX в. присоединились керосиновые, в ХХ в. – электрические. Делались самовары самые разные по форме – «бочонки», «вазы», «репки», «банки», «колонки», «рюмки», «ящики», «чайники»; некоторые были украшены рельефными узорами и представляли собой произведения искусства. В наше время самовар сильно потеснил обыкновенный чайник – потеснил, но не изгнал, потому что некоторые специфические преимущества самовара делают его в глазах знатоков предметом незаменимым. Эти знатоки утверждают, что чай, приготовленный в самоваре на древесных углях, намного вкуснее обычного, вскипяченного на плите или в электрическом чайнике.

Пить чай научились на всех континентах земли. Но выращивать его умели только в Азии. Для европейцев многие столетия он так и оставался «китайским секретом». Этот секрет разгадали ученые нашей страны – и вот, наконец, на Черноморском побережье Грузии чайный куст нашел себе в Европе новую родину, которая дала ему права промышленной культуры. На это потребовалось несколько десятилетий упорного труда чаеводов-энтузиастов, которым пришлось бороться не столько с природой чайного куста, сколько с природой царских чиновников.

По недоразумению раньше считали, что инициатором отечественного чаеводства был князь М. С. Воронцов, правитель южных областей России. Но выдумка поклонников сиятельного вельможи, жившая долго, теперь разоблачена. Правда, первые в нашей стране чайные кусты, привезенные из Парижа, были в 1815 г. высажены в Крыму, в Никитском ботаническом саду, то есть уже росли там, когда Воронцов был назначен наместником Бессарабии и генерал-губернатором Новороссийского края. Надо думать, что о чайных кустах Никитского сада он знал, но нет ни одного достоверного свидетельства, что по его инициативе была сделана попытка разводить чай в Крыму или в каком-нибудь другом месте. В 1844 г. Воронцов стал наместником Кавказа и, как сторонник умеренных буржуазных реформ и замены крепостнического натурального хозяйства «свободным» товарным производством, занялся здесь, между прочим, и разведением субтропических культур. Но если у этого дальновидного царского чиновника и возникла мысль о разведении чая в Грузии, то он к ней быстро охладел.

Очень показательны относящиеся к этому делу архивные документы канцелярии наместника. В одном из них, в 1845 г. товарищ министра государственных имуществ, сообщая М. С. Воронцову о том, что по ходатайству Закавказского общества сельской и мануфактурной промышленности министерство выписало из Пекина семена чая, писал: «Я долгом счел часть выписанных семян препроводить к Вашему Сиятельству с тем, не изволите ли Вы признать возможным поручить... произвести опыт посадки помянутых семян для удостоверения в возможности разведения сего растения за Кавказом». Вкрадчиво-вопросительная формулировка этой просьбы показывает, что идея завоза чая в Грузию принадлежала, скорее всего, не Воронцову. В дальнейшем Воронцов, после первой неудачной попытки вырастить чай из этих оказавшихся сомнительными по качеству китайских семян, писал министру государственных имуществ Киселеву: «По мнению моему, чайное дерево никогда в здешнем крае полезно не будет, но если Вашему Сиятельству угодно, чтобы еще были сделаны пробы, то нужно выписать из Китая другие семена, совершено годные, и мы оные немедленно посадим». Зная мнение Воронцова о бесполезности для Грузии «чайного дерева», министр высказался против приложения «дальнейших к этому усилий: ...это растение разводится с выгодой только в некоторых местностях Китая и, будучи пересажено в другие равно благоприятствующие климатом страны, перерождается и не приносит ожидаемых выгод, как это доказали опыты, сделанные в Бразилии».

Как мы видим, опасения И. Чавчавадзе имели веские исторические основания. Как ни странно звучит для нас заявление, что чай не годится для Грузии потому, что, во-первых, хорошо растет в Китае и, во-вторых, плохо растет в Бразилии, такой аргументации в сочетании с высоким саном оказалось достаточно для вынесения смертного приговора отечественному чаеводству.

Но такой приговор отменила сама история.

Почти в те же годы разведением чая занялось так называемое Удельное ведомство, управляющее землями и предприятиями царской фамилии. Самым крупным чаеводством хозяйством страны стало основанное в 1895 г. его Чаквинское имение, с историей которого неразрывно связаны имена А. Н. Краснова и И. Н. Клингена. Профессор А. Н. Краснов, замечательный ботаник, дарвинист, ученик В. В. Докучаева, знаток географии и флоры тропических и субтропических стран, которые он посетил в 1892 г., одно время читал лекции в Харьковском университете. Затем он переехал в Батуми и навсегда остался здесь, очарованный природой грузинского Причерноморья. А. Н. Краснов мечтал о временах, когда этот плодородный, но дикий и бедный край станет прекрасней чудо-садов Монако и Ривьеры, обогатится лучшими растениями других стран. Под его руководством и был заложен Батумский ботанический сад. Много лет своей жизни А. Н. Краснов посвятил освоению причерноморской субтропической целины под чай. В 1895–1896 гг. он возглавил организованную Удельным ведомством экспедицию в чайные районы Китая, Японии, Индии, Шри Ланка, в которой участвовал также И. Н. Клинген, талантливый агроном и энергичный организатор, основавший чаквинское хозяйство и руководивший с 1892 г. общей постановкой чайного дела как инспектор кавказских удельных имений. Эта экспедиция привезла с собой несколько тысяч китайских чайных саженцев и много разных чайных семян. Все они были высажены на плантациях Чаквинского удельного ведомства. При закладке вначале был использован посадочный материал с плантации А. А. Соловцова, который в начальный период сам руководил здесь работами. К 1917 г. имение разрослось до 550 гектаров и снабжало саженцами другие хозяйства. В Чакве также была построена чайная фабрика. По инициативе И. Н. Клингена здесь была организована и специальная опытная станция.

Разводили чай в разных районах Западной Грузии и другие предприниматели. Обычно это были состоятельные люди, такие, как князь М. Накашидзе, имевший в Озургетском уезде довольно большой участок с насаждениями чая (до 10 десятин) и построивший там в 1908 г. в селе Зедубани кустарную чайную фабрику. Занимались чаеводством и многие крестьяне, которые доставали семена и саженцы (иногда бесплатно) в крупных хозяйствах, питомниках или на опытных станциях. Существенную помощь начинающим чаеводам оказывал, в частности, Озургетский акклиматизационный рассадник. Это способствовало довольно значительному распространению чая в Озургетском уезде начиная с 1914 г., когда здесь была построена чайная фабрика. Местные крестьяне сдавали на нее лист со своих плантаций.

Всего в дореволюционной Грузии было построено 3 чайных фабрики, оборудованных английскими машинами, и несколько кустарных предприятий. Они выпускали в основном вполне доброкачественный черный байховый чай, причем особенно хорошую репутацию заслужил чай фабрики К. С. Попова, изготовлявшийся из двухлистных побегов с ориентацией на индийскую технологию. Он получал высокие оценки и награды на русских и зарубежных выставках. Сам Е. С. Попов (заботившийся, кстати сказать, не об отечественном чае, а лишь об успехах своей фирмы) удостоился даже звания поставщика двора норвежского короля. Низкосортный продукт – так называемый солдатский чай, который производила в незначительном количестве работавшая по китайской технологии фабрика Удельного ведомства из самого грубого сырья (4-5-го листа побега), – закупался военным ведомством.

Как правило, фабрики использовали не только чайный лист своей фактории, но и сырье владельцев других плантаций, скупая его по довольно высокой цене, что было важным стимулом для развития чаеводства; практически только этот стимул мог побудить какого-нибудь бедного крестьянина взяться за разведение чая. Первым крестьянином-чаеводом стал переселенец из Турции старый грек Н. Пириди, поселившийся поблизости от Чаквинского имения Удельного ведомства.

Но общие успехи чайного дела в дореволюционной России были невелики. За целое столетие, от появления первых чайных кустов в Никитском ботаническом саду до залпа «Авроры», чай завоевал себе признанное пространство в нашей стране на площади всего лишь 900–100 гектаров. Выпуск готового чая составлял 130–140 т в год. Говорить об удовлетворении потребностей государства отечественным чаем, конечно, не приходилось, его годовой импорт достигал 75 тыс. т.

Выдающийся английский специалист по чаю, агроном и биохимик Г. Манн писал: «Чайное дело в России являлось забавой царя и нескольких богатых купцов». С этой характеристикой в некоторой мере приходится согласиться, сделав к ней ту существенную поправку, что грузинский чай России был все-таки не игрушечный, а настоящий и выращивали его не царь и купцы, а люди труда, народ. Для истинных создателей отечественного чая он был не забавой, а любимым, заветным делом жизни и наша благодарность им беспредельна.