ГЛАВА 5. В ТЕНИ ГИГАНТОВ.

КАПИТАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ.

Компания, из которой Генри Детердинг был, наконец, вынужден уйти, в течение Второй мировой войны составляла основу Нефтяного управления, созданного британским правительством. Более известная как Pool, эта организация объединяла почти сотню нефтяных дистрибьюторов и, на время прекратив конкурентное соревнование, управляла всем импортом, хранением и системой распределения нефти.

Председателем правления Pool был директор Shell сэр Эндрю Агню, названный в превосходной книге Дэниэла Йерджина, посвященной истории нефтедобывающей индустрии, человеком, ответственным за то, чтобы положить конец попыткам Детердинга поставлять нефть нацистскому режиму Гитлера. С широкими полномочиями, превосходно оснащенный телекоммуникациями и рабочей силой, Pool управлял всеми транспортными и трубопроводными магистралями. Значимость Pool (его председатель Агню даже входил в состав Комитета военного правительства по контролю над нефтяными запасами) подчеркивала тот факт, что за последние 50 лет нефть приобрела особую значимость для национальных интересов.

Жестко регулируемый в течение трех недель после объявления войны в сентябре 1939 г. бензин стал одним из первых предметов потребления, на продажу которого были введены ограничения. Многие владельцы автомобилей жаловались на то, что месячная норма бензина могла быть легко потрачена менее чем за день.

Но все же личные автомобили не были запрещены до марта 1942 г. Запрет последовал после того, как с Дальнего Востока стали поступать плохие новости о потере в течение одного часа сразу двух британских военных кораблей «Отпор» и «Принц Уэльский», а также о падении Сингапура со сдачей в плен 70 тыс. солдат. Цифры свидетельствуют о том, что в 1940 г. частным автомобилистам отпускали 823 тыс. тонн бензина. Два года спустя, когда использовать частные автомобили разрешалось лишь важным персонам и ключевым работникам, продажи бензина сократились почти на 50 % до 473 тыс. тонн. В 1943 г. «бензиновая пайка» была сокращена до общего объема в 301 тыс. тонн.

Поскольку война серьезно сократила продажи бензина частным автомобилистам, это поощрило изобретательство, развитие и производство химикатов в невиданном ранее масштабе. Компания Shell впервые серьезно заинтересовалась химическим бизнесом в конце 1920-х гг., и то главным образом по настоянию Роберта Уэли-Коэна, который изучал химию в Кембридже.

Военным триумфом для химиков компании стало изобретение и внедрение менее чем за 40 дней материалов и технологии, позволяющей обеспечить водонепроницаемость, что дало возможность переправить через пролив 150 тыс. единиц военной техники и высадить морской десант. По заказу правительства в январе 1943 г. Shell произвела и поставила для военных нужд более 10 тыс. тонн легко наносимого химического вещества, обеспечивающего водонепроницаемость.

Председатель Уолтер Сэмюэль оказал поддержку этому быстро расширяющемуся бизнес-сектору, заявив акционерам, что у него нет никаких сомнений в том, что химикаты будут играть все более и более важную роль в послевоенное время.

Второй виконт Берстед – Уолтер Сэмюэль, – конечно, унаследовал титул своего отца и оставался председателем Shell в течение первого мирного года. Но его здоровье стало ухудшаться, и в начале 1946 г., в возрасте 64 лет, он подал своим коллегам-директорам заявление об отставке. Уолтер Сэмюэль, который входил в состав правления компании с 1907 г. и был назначен вторым ее председателем в 49 лет, ушел со своего поста в июле 1946 г. Его преемником стал Фредерик Годбер, ветеран Shell, который начинал свою карьеру при Детердинге в качестве курьера и был посвящен в рыцари в 1942 г.

Новый руководитель Shell часто любил вспоминать, как однажды Детердинг уволил его за то, что он забыл выполнить данное ему поручение, а также случай, когда Маркус Сэмюэль, грозя пальцем, говорил ему о том, что неопрятный почерк подвергает серьезной опасности перспективы его служебного роста.

Годбер, получивший титул пэра в 1956 г., имел обыкновение утверждать, что приобрел знания о бизнесе, тщательно изучая каждое поступавшее письмо. Он оставался председателем Shell в течение 15 лег, и его лидерские качества не раз подвергались испытаниям в быстро меняющемся послевоенном мире. Кроме того, задача Годбера усложнялась тем, что ему приходилось работать в тени гигантов. Во времена правления Маркуса Сэмюэля и Генри Детердинга управление компанией было основано на персоналиях. Уолтер Сэмюэль в действительности играл в деле управления Shell весьма незначительную роль. Он, конечно, был председателем, но каждый знал, что исключительное право принятия всех важных решений остается за Детердингом. Годбер фактически принял бразды правления из рук людей, управленческая идеология которых подразумевала тотальное доминирование.

Сторонник антикоммунистической идеологии, заложенной в Shell Маркусом Сэмюэлем, Генри Детердингом и Уолтером Сэмюэлем, Годбер с болью наблюдал триумф марксизма в Восточной и Центральной Европе, Китае и Северной Корее. Он был в ярости, когда производственные филиалы его компании в Чехословакии, Югославии, Венгрии и Румынии были либо национализированы, либо закрыты.

Но, так или иначе, на повестке дня Годбера стояли более существенные и неотложные проблемы. Компания Shell вышла из войны в тяжелом состоянии. Производственные и терминальные мощности, а также транспорт компании во время войны подвергались обстрелам по всему миру от Западной Европы до Дальнего Востока.

Широкомасштабное восстановление разрушенных войной активов компании требовало огромных финансовых затрат. Но Годбер понимал: если Shell хочет остаться в большой игре, то быстрое и дорогостоящее расширение компании – обязательное условие для захвата и сохранения за собой существенной доли огромного рынка мирного времени, включающего все – от бензина до новых материалов, синтезируемых химиками на основе нефти в военных лабораториях. Таким образом, Годбер пришел к выводу, что Shell испытывает срочную потребность в больших объемах инвестиций, и приступил к немедленному удвоению капитализации компании с 43 млн фунтов (в 1947 г.) до 88 млн фунтов.

При этом он сразу же столкнулся с серьезными трудностями: размер компании Shell, ее стратегическое значение и экономическая важность делали необходимой и обязательной процедуру консультаций с правительствами, борющимися с проблемами разоренных войной экономик, перед принятием конкретных решений, затрагивающих долгосрочное будущее компании.

Годбер и его коллеги-директора обнаружили, что структура Shell может служить препятствием в процессе эффективного восстановления компании. Соотношение долей Royal Dutch/Shell в объединенной компании по-прежнему составляло 60:40, но найти инвестиции на разоренном голландском финансовом рынке не представлялось возможным, и этот факт не внушал оптимизма директорам Shell.

Еще меньший энтузиазм вызывал у них единственный возможный выход – уменьшение доли Royal Dutch и реструктуризация капитала компании в отношении 50:50. Тема реального слияния неоднократно поднималась в истории Shell, и в последний раз обсуждалась в 1942 г., когда после оккупации Нидерландов немецкими войсками голландское правительство перебралось в Лондон.

Все эти проблемы венчало существование установленного британским послевоенным правительством лимита на количество капитала, который частный торгово-промышленный бизнес мог привлечь в качестве инвестиций. И, несмотря на мечту Маркуса Сэмюэля о том, что Shell станет неотъемлемой частью большой имперской машины, компания оставалась все таким же частным предприятием, как магазин на углу улицы. Кроме того, огромные суммы денег направлялись правительством на реконструкцию разрушенной во время бомбежек инфраструктуры практически всех основных британских городов.

В конце концов, после долгих переговоров с участием и британского и голландского правительств, Годбер вынужден был согласиться на то, что он назвал «нижней планкой в 10 млн фунтов» и что подразумевало увеличение капитала Shell до 53 млн фунтов. В своих комментариях по этому поводу он сообщил, что совершенно не доволен полученным результатом, и возложил всю вину на голландское правительство, которое «закопало компанию по пояс».

Данная проблема стала причиной возникновения серьезных трений между британским и голландским правлениями компании. Джон Лаудон, человек, обладавший незаурядными способностями и не меньшим обаянием, который позднее был охарактеризован как «истинный отец Shell в последней трети XX века», говорил, что при решении вопросов в тот период некоторые топ-менеджеры компании действовали «не всегда дипломатично». Другой директор объяснял происходящее воздействием «разрушительной национальной мудрости».

Ирония заключалась в том, что не далее чем через пять лет и без каких-либо значительных трудностей, капитал Shell все же был увеличен до искомых Годбером 88 млн фунтов.

СЫРЬЕВОЙ ГОЛОД.

На дипломатические внутрикорпоративные маневры не оставалось времени: проблема нехватки сырья требовала немедленного решения.

В течение многих десятилетий Shell рассматривалась другими нефтяными гигантами и аналитиками как «голодная» компания. С середины 1940-х гг. неспособность удовлетворить свои собственные потребности можно было бы, по крайней мере, частично объяснить разрушением источников нефти в Ост-Индии. Позже вину за недостаток сырья возлагали на ближневосточные источники Shell.

В действительности Shell всегда была более заинтересована в транспортировке и продаже нефти, с чем она, кстати, справлялась лучше, нежели с разведкой и добычей. В конце концов, Маркус Сэмюэль начал бизнес, отгружая и продавая российскую нефть Bnito на Дальнем Востоке. Позже последовали два неудачных проекта – сначала с Moeara Enim, а затем с Гаффи и его месторождением Спиндлтоп, – которые ярко продемонстрировали опасности, подстерегающие продавцов «чужой» нефти.

С тех пор минуло много лет и две мировых войны, когда Годбер в 1948 г. обратил внимание на Gulf Oil – прямого корпоративного потомка разорившейся компании Гаффи. Причиной этому был тот факт, что, хотя доля Shell составляла 11,5 % глобального рынка нефти, и компания производила больше 750 тыс. баррелей в день, она вновь оказалась в привычной ситуации критической нехватки сырья. Shell имела возможность перерабатывать и продавать значительно больше нефти, чем добывала.

Gulf, напротив, была богата сырьем, которое не могла ни переработать, ни продать. В результате эти две компании быстро достигли соглашения, по которому Gulf поставлял сырье Shell, перерабатывавшей и отгружавшей его клиентам. С учетом взаимных издержек и расходов было решено делить прибыль в отношении 50:50.

Этот договор работал настолько хорошо, что партнеры растянули срок его действия почти на четверть века. Без сомнения, свою роль в этом сыграл бум потребительского спроса, отложенный в военный период.

В Соединенных Штатах потребление нефти утроилось, поднявшись с 5,8 млн баррелей в день в 1948 г. до 16,4 млн баррелей в день в 1972 г. Продажи автомобилей с суперскидками, полагавшимися демобилизованным военнослужащим, возросли настолько, что к 1950 г. по дорогам ездило уже 45 млн частных транспортных средств – 60 %-ное увеличение по сравнению с 1945 г. Спрос на синтетические материалы, изготовленные на основе нефти и используемые во многих отраслях промышленности, стал головокружительным.

Даже в разбитой войной Великобритании, где нормирование некоторых предметов потребления сохранялось в течение многих лет, дикая зима 1947 г. – одна из самых длинных и холодных за все время наблюдений, высота сугробов в некоторых сельских районах достигала 20 футов, – вызвала увеличение спроса на нефть для обогрева. Поскольку уголь повсюду в Европе становился все более и более дорогим, уничтожая традиционное для этого сырья ценовое преимущество, нефть рассматривалась как более удобная, менее грязная и более финансово-эффективная альтернатива.

Но самые серьезные изменения, влияющие на нефтяную индустрию и методы ее работы, полным ходом шли в странах, на территории которых находились основные месторождения.

Начиная со смерти в 1935 г. ужасного диктатора Гомеса венесуэльские правительства использовали национальное нефтяное богатство, чтобы улучшить благосостояние всей страны и самых бедных ее жителей. Контракты между Каракасом и Shell и Standard of New Jersey – двумя основными компаниями, ответственными за производство и переработку большей части венесуэльской нефти, – действовали в течение более десяти лет; при этом правительству доставалась основная часть прибыли. Конечно, это не было результатом необъяснимого корпоративного альтруизма: опасения по поводу возможной конфискации витали в воздухе Центральной и Южной Америки, не давая расслабляться сотрудникам, ведущим переговоры. Однако в 1948 г. в силу вступили условия разделения прибыли в равных долях.

В течение четырех лет все страны Ближнего Востока, имеющие запасы нефти (с единственным небольшим исключением в виде Бахрейна), заключили с нефтяными компаниями подобные контракты.

Невиданные ранее новые полномочия, которые предоставляло обладание нефтяными ресурсами, впервые продемонстрированные в Венесуэле и стремительно перенятые странами-производителями нефти в арабском мире, проявились позже в виде запутанной драмы, разыгравшейся в Тегеране и Абадане.

Сразу после войны Иран стал третьим в мире по объему производства нефти, а в Абадане находился самый большой в мире нефтеперерабатывающий завод. Большая часть иранской нефти производилась компанией Anglo-Persian, в которой, как будет описано позже, британское правительство, стремясь обеспечить гарантированные поставки для нужд своего флота, имело контрольный (51 %) пакет акций. Anglo-Persian вела свои операции повсеместно и за несколько лет превратилась в одного из ведущих игроков на рынке нефти.

В соответствии с соглашением от 1933 г. Иран не только получал лицензионные платежи за свою собственную нефть, но имел также и 20 %-ную долю в прибыли Anglo-Persian. Данное условие, по мнению председателя совета директоров компании сэра Уильяма Фразера, было слишком щедрым и свидетельствовало о слабоумии тех бывших управляющих компании, которые пошли на подписание такого договора. А Фрейзер, славившийся тем, что его в равной мере ненавидели и боялись, презирал слабость в любом ее проявлении.

Поначалу Фрейзер довольно равнодушно взирал на то, как вся нефтедобывающая промышленность полетела вверх тормашками из-за новых правительственных соглашений, предусматривающ их разделение прибыли в равных долях.

Его компания и британское правительство зарабатывали на иранской нефти в виде операционной прибыли и налоговых доходов в три раза больше, чем иранские власти получали за счет лицензионных платежей.

Хорошо известный среди бизнесменов как опытный переговорщик, Фрейзер, по складу своего характера, совершенно не обладал навыками тонкой дипломатии, которые так необходимы при ведении переговоров с правительственными чиновниками. В Уайтхолле Фрейзера считали грубым и упрямым диктатором, презирающим политических деятелей и государственных служащих, советы которых он воспринимал, как несанкционированное вмешательство профанов в его дела. Но в конце 1940-х гг. даже Фрейзер вынужден был признать, что ему и его компании грозят серьезные неприятности. Нарастающее напряжение «холодной войны», начавшееся с блокады Берлина, скоро переросло в военный конфликт, связанный с вторжением Северной Кореи на юг. В Иране, где все большую поддержку получал коммунист Тадей Пати, начались пограничные столкновения между советскими и иранскими войсками. Кроме того, так же, как ранее в Венесуэле, в Иране стали все громче звучать требования о национализации нефтяной промышленности.

Фрейзер был крайне обеспокоен этими событиями и предложил иранскому правительству заключить новое концессионное соглашение, предусматривающее увеличенные лицензионные платежи и крупную единовременную выплату наличными. Правительство приняло новые условия, но почти год не передавало их на утверждение в иранский парламент из-за вполне обоснованных опасений, что оппозиция разорвет их в клочья. Когда, наконец, соглашение было вынесено на рассмотрение, оно вызвало ярость. Среди криков протеста еще громче зазвучали требования о том, чтобы нефтедобывающая промышленность была немедленно национализирована.

Оппозицию по данному вопросу возглавлял эксцентричный председатель парламентского нефтяного комитета, старый радикал Мохаммед Мосаддык – юрист, обладавший актерским талантом и привычкой решать деловые вопросы, лежа в пижаме на своей кровати.

Соединенные Штаты, глубоко обеспокоенные ухудшающейся ситуацией вокруг вооруженного конфликта в Корее и серьезным сокращением своих внутренних нефтяных ресурсов, убеждали британское правительство в необходимости надавить на Фрейзера, с тем чтобы он как можно быстрее пошел на уступки, которые заставили бы иранцев принять его предложение. Фрейзер, вполне предсказуемо для всех, кто его знал, уперся. С британским правительством он спорил; американское – просто игнорировал.

Однако он не мог игнорировать Мосаддыка. Самый страшный кошмар Anglo-Persian стал реальностью, когда в апреле 1951 г. иранский парламент избрал этого старого смутьяна премьер-министром.

Теперь Фрейзер был вынужден предложить иранцам раздел прибыли в соотношении 50:50, но было, конечно, слишком поздно, потому что Мосаддык определенно был назначен премьер-министром с целью национализировать Anglo-Persian.

Затем последовали интенсивные переговоры между Мосаддыком, британцами и американцами. В какой-то момент, после беспрецедентных 80 часов переговоров, казалось, что американские дипломаты нашли формулу победы. Делая акцент на голландском происхождении Royal Dutch/Shell, они предложили, чтобы эта компания управляла нефтеперерабатывающим заводом в Абадане, a Anglo-Persian покупала нефть на условиях 50:50.

ДЕНЬ НЕНАВИСТИ.

Мосаддык дал свое согласие с единственным условием: ни один англичанин не должен участвовать в управлении заводом. В конце концов, совсем недавно в Иране в качестве общенационального праздника был учрежден «День ненависти к британскому правительству». Организованный обладающим огромной политической мощью аятоллой Кашани, он оказался чрезвычайно популярным.

С национализацией нефтяных месторождений производство сократилось с 660 тыс. до жалких 20 тыс. баррелей в день, главным образом из-за эффективности британского эмбарго. Фактически британский кабинет министров обсуждал возможность военных действий против Ирана. Такое предложение внес министр обороны Эммануель Шинвелл, высказывавший пророческие опасения по поводу того, что, если позволить Тегерану «избежать наказания», то в скором времени и другие ближневосточные правительства – например, в Египте, – могут пойти на повторение иранского опыта. Однако вариант вмешательства вооруженных сил был исключен.

В октябре 1951 г. всеобщие выборы в Великобритании закончились победой консерваторов, и в состав правительства возвратились премьер-министр Уинстон Черчилль и министр иностранных дел Энтони Идеи. Последний был человеком, получившим классическое образование в Итоне и любимцем публики, обладавшим бесконечным обаянием, что делало его антитезой Фрейзера. Возможно, он был идеальной кандидатурой для решения иранской проблемы, особенно если учесть, что в Оксфорде он читал лекции по восточным языкам и был специалистом по Персии.

Когда Идену сообщили о реакции Мосаддыка на американские предложения («никаких англичан»), он был оскорблен и прекратил участие в переговорном процессе. Мосаддык дал остающимся в Абадане британским техникам и их семьям семь дней на то, чтобы покинуть Иран. Утром 4 октября 1951 г. британский крейсер «Мауритиус» прибыл в Басру, чтобы забрать нефтяников и их семьи, и Великобритании пришлось распроститься со своим самым крупным заграничным активом.

Но это был еще далеко не финал истории, поскольку рынок испытывал потребность в иранской нефти: ее нехватка, вызванная военно-морской блокадой, была в значительной степени покрыта за счет увеличения производства в других местах на Ближнем Востоке. Тем временем и США, и Великобритания вынашивали планы свержения Мосаддыка и воцарение в Иране шаха.

Кроме всего прочего, Мосаддык огорчал Америку – и, в меньшей степени, Великобританию, – своими все более тесными отношениями с Советским Союзом. Разработчики операции «Аякс» в ЦРУ и MI6 надеялись, что ее успех будет обусловлен волной недовольства, вызванной трудными временами, наступившими для миллионов иранцев из-за неспособности страны продавать свою нефть.

Детали спланированной в августе 1953 г. операции «Аякс» оказались настолько плохо проработанными, что поставили весь проект на грань срыва. Исходные условия были совершенно неправильно истолкованы или извращены. Безусловно, многие иранцы были ожесточены своим обеднением из-за прекращения продаж нефти. Но вместе с тем испытывали и ненависть к Великобритании, даже возросшую с того момента, когда они требовали провести национализацию Anglo-Persian. В действительности для большинства иранцев связь между сокращением их доходов и кораблями Королевского флота, обеспечивающих блокаду страны, была более чем очевидна.

На первом этапе переворот был неудачен до такой степени, что шах посчитал необходимым бежать из Ирана вместе со всем своим семейством, чтобы скрыться от разгневанных сторонников Мосаддыка. Однако вскоре ситуация полностью изменилась, и к концу месяца шах снова оказался на троне, в то время как Мосаддык томился в тюрьме.

Но это все еще оставляло нерешенным главный вопрос, касающийся компании Anglo-Persian. Рэб Батлер, британский министр финансов, искренне признавал, что он и его коллеги по кабинету министров были целиком поглощены этой проблемой. В конце концов, после долгих споров американцы предложили, чтобы производством и переработкой иранской нефти занимался консорциум ведущих компаний. Но, как это часто случалось при решении столь сложных проблем, даже этот компромиссный вариант вызвал ожесточенную полемику между госдепартаментом и министерством юстиции.

С энтузиазмом людей, приглашенных заняться коммерцией на действующем вулкане, представители семи самых крупных нефтяных компаний, наконец, согласились выкупить 60 %-ную долю Anglo-Persian в Иране за 90 млн долларов плюс заплатить лицензионные платежи, так что общая сумма затрат составила 510 млн долларов. Немногословный Джон Лаудон от имени Shell подписался на 14 %-ную долю участия в данном проекте. Это было, согласно его комментарию, «замечательной сделкой для Фрейзера: будучи уже национализированной, компания Anglo-Persian в действительности не имела ничего, что можно было бы продать.

ПРОГНОЗИРУЕМЫЙ КРИЗИС.

Лаудон был человеком, который сыграл для Shell ключевую роль в еще более запутанном и чреватом для Великобритании политической катастрофой Суэцком деле.

В течение почти 75 лет Египет и расположенный на его территории стратегически важный Суэцкий канал фактически находились под британским управлением. То, что началось как вторжение, а затем продолжилось в виде военной оккупации, позднее уступило место более тонким дипломатическим манипуляциям с последовательно меняющимися политическими режимами.

Однако в начале 1950-х гг. Египет, подобно Ирану, напоминал растревоженный улей. Удачный переворот, организованный и проведенный военными в 1952 г., отправил короля Фарука, молодого и необыкновенно толстого сластолюбца, в изгнание. Но всего два года спустя предводитель удачного переворота генерал Мохаммед Негуиб был свержен полковником Гамалем Абделем Насером, который представлял собой молодую и еще более харизматическую арабскую версию иранца Мосаддыка.

Насер, подобно Мосаддыку, был талантливым оратором и использовал всю влиятельную мощь радиостанции Voice of the Arabs, чтобы представить на суд общественности свое хитроумное видение нового, панарабского мира, где будет восстановлено достоинство людей, которые перенесли все тяготы и лишения во время своего изгнания из Палестины и создания на их земле государства Израиль. Только коллективные действия могли принести надежду отчаявшемуся арабскому народу, порабощенному жадными колонизаторами.

Насер, кумир для молодых бойцов-националистов, которые стремились к власти на Ближнем Востоке, в Азии и Африке, в своих речах умел обратиться непосредственно к сердцам и умам его слушателей. Он мог, и очень часто это практиковал, вывести многотысячную толпу людей на улицы, чтобы выразить протест против безвольной политики арабских правительств перед лицом национальной угрозы.

В своей стране Насер требовал немедленного решения вопроса по Суэцкому каналу. Египтяне были многочисленной нацией, пораженной недугом бедности. Производители нефти, указывал Насер и своих выступлениях, получают теперь 50 % всех доходов. Но большая часть доходов Suez Canal Company – получаемой, конечно, в виде пошлин, уплачиваемых главным образом нефтяными компаниями типа Shell, – все еще достается иностранным акционерам. И самым крупным из них и, соответственно, главным получателем прибыли, является британское правительство. Параллели с ситуацией, сложившейся ранее в Иране вокруг Anglo-Persian, были столь же нежелательны, сколь очевидны.

Компания Shell, костяк которой составлял танкерный флот, созданный Маркусом Сэмюэлем и разработанный Фортескью Фланнераем таким образом, чтобы осуществлять безопасную и масштабную транспортировку нефти через Суэцкий канал, восприняла события, происходящие в Египте близко к сердцу.

Насер национализировал Суэцкий канал в июле 1956 г. Это было грубым нарушением прав Великобритании, Франции и Израиля. Все были, очевидно, удивлены, если не сказать ошеломлены, скоростью принятия решений египетским лидером. Компания Shell, утомленный ветеран конфискаций имущества и национализации, предсказывала возможность такой ситуации еще за три года до того, как это произошло. Более того, аналитики компании, чьи политические предсказания, включающие неизбежный крах коммунизма и советского режима, противоречили мнениям Госдепартамента и Министерства иностранных дел, изобрели схему, нацеленную на предупреждение данного события.

В период между свержением Фарука и взятия власти Насером, Джон Лаудон представил план Shell французскому президенту компании Suez Canal Company, обладавшей лицензией, срок действия которой истекал в 1968 г.

По словам Лаудона, главной идеей этого плана было возвращение канала египетской Canal Company, которая контролировала бы водный путь на условиях обратного лизинга[3]. Это одновременно выполнило бы требования националистов, обеспечило достаточную степень безопасности для пользователей канала и долгосрочное стабильное будущее для Canal Company.

Идея, однако, оказалась слишком революционной для компании, управление которой, согласно мнению посещавшего ее американского политического деятеля, осуществлялось в «старомодной и закостенелой манере XIX века».

Вслед за национализацией последовали три месяца разъяренной дипломатии, закончившиеся переходом конфликта в еще более жесткую стадию. 29 октября, в день, согласованный на прошедших пятью днями ранее секретных переговорах с участием Великобритании и Франции, Израиль атаковал Синайский полуостров.

Англо-французская позиция базировалась на уверенности в том, что действия израильской армии вызовут энергичный военный ответ Египта. После начала боевых действий Великобритания и Франция должны были выступить с ультиматумом под предлогом «защиты» канала. При затягивании войны, что казалось почти неизбежным, британские и французские войска должны были совместно вторгнуться в зону канала с целью свержения Насера и установления контроля над ситуацией.

Все детали операции были неправильно поняты, а подсчеты оказались ошибочными. Соединенные Штаты, где через несколько дней должны были состояться выборы между кандидатурами Эйзенхауэра и Стивенсона на пост президента, были категорически против проведения данной операции. С точки зрения американского правительства данный план выглядел весьма непривлекательно и сильно попахивал старыми колониальными методами запугивания, которые были опасны тем, что могли вызвать еще более опасные последствия.

К 5 ноября израильтяне, имевшие собственные причины для нападения на Египет, вошли на Синай и в Сектор Газа. Британские и французские войска провели высадку воздушного десанта – спустя ровно 24 часа после того, как советские танки и солдаты вошли в Будапешт, чтобы жестоко и кроваво подавить венгерское восстание. Все надежды на скоординированный и последовательный ответ Запада на варварские действия Москвы были похоронены под стрекот пулеметов по берегам канала.

Таким образом, конфликт превратился в полномасштабную катастрофу. Действия Великобритании и Франции были осуждены почти всеми членами ООН. Советский Союз лицемерно, но в сложившейся ситуации без каких-либо затруднений, не только осудил союзников, но и угрожал им военным вмешательством на стороне египтян. А 6 ноября Лондон и Париж услышали слова вновь избранного президента США Эйзенхауэра, который заявил, что рассматривает возможность введения против них нефтяных санкций.

Британия попала в унизительную ситуацию. Было объявлено перемирие, и вскоре войска отправились домой. Суэцкий конфликт, который расколол на части политические партии, разделил семьи, стал причиной бурных дебатов в кинотеатрах и очередях, а также протестов и даже кулачных поединков в обычно спокойных британских городах, стал последним раундом имперской игры. Стало совершенно ясно, что Великобритания больше не является великой державой; без поддержки Соединенных Штатов она вообще не представляла никакой политической силы в мире.

Премьер-министр Идеи в результате неудачной операции, проведенной непосредственно перед началом боевых действий, оказался тяжело болен и был вынужден уйти в отставку. Он покинул Великобританию, чтобы поправить здоровье в Вест-Индии. С впалыми щеками, с измученным видом человека, которого преследуют, он испытывал настолько сильные боли, что спасался лишь кошмарным коктейлем из мощных болеутоляющих средств и амфитаминов.

В результате закрытия канала (во время войны он был заблокирован судами) и погружением большей части западных стран в энергетический кризис, была принята программа нефтяного подъема, предусматривавшая проведение совместных действий правительств и нефтяных компаний в США и Европе. Нефтяные поставки и танкеры попали под контроль единого центра, и суда были перенаправлены таким образом, чтобы обеспечить максимальное и самое эффективное использование всех имеющихся ресурсов.

Продажи бензина в Великобритании вновь были ограничены в течение 45 дней после блокировки канала. Мало того, что автомобилисты были лимитированы количеством топлива, достаточным для того, чтобы проехать приблизительно 200 миль в месяц, они также должны были заплатить за это на треть больше обычной стоимости: причиной подорожания бензина стали 65 %-ное увеличение правительственного налога и крайне возросшие транспортные расходы.

Суэцкий канал был вновь открыт для прохода танкеров в апреле 1957 г., и месяц спустя британское правительство предписало флоту использовать этот водный путь. Одновременно в Великобритании было отменено нормирование продаж бензина. Однако дипломатические отношения между Лондоном и Каиром не были восстановлены до декабря 1959 г. К этому времени Shell уже более года как вернулась к ведению бизнеса в Египте.

Компания, подобно всем остальным нефтяным магнатам, извлекла из этого кризиса некоторые важные уроки. Очевидным и неизбежным последствием закрытия канала стало строительство все более крупных по размеру танкеров. Японские морские инженеры и судостроители предложили использовать для этой цели новое поколение сталей и сварочных технологий, а также существенно улучшили дизельные двигатели. Оснащенные ими суда могли иметь водоизмещение уже не 35 тыс., а 110-200 тыс. тонн.

Мир получил очередное доказательство того, что в нефтяной промышленности размер имеет огромное значение. Новые морские гиганты, бороздящие океаны с устойчивой скоростью в 14 узлов, загруженные огромным количеством сырья, изменили экономику транспортного бизнеса. Суэцкий канал в будущем вновь оказался в центре крупного международного кризиса, и был вновь закрыт, только на сей раз на восемь лет, а не на несколько месяцев. Но к тому времени танкеры водоизмещением в 200 тыс. тонн считались уже средними, а многие потребители в западных странах были обеспокоены только возможностью заполнить бензином баки своих автомобилей и нагревательные котлы в зимнее время, и их совершенно не заботил тот факт, открыт ли канал или даже существует ли он вообще…

Все эти события вызвали внесение изменений в стратегию нефтепереработки Shell и побудили компанию к сосредоточению усилий на проведении практически повсеместной геологоразведки от Африки до Новой Зеландии. С этого фронта поступали хорошие новости. Специалисты Shell искали нефть в Нигерии начиная с 1938 г. и нашли ее в береговой зоне в 1953 г. После интенсивной технической разработки этой стране предназначено было стать одним из самых крупных в мире и критически важных для Shell нефтяных производителей.

Но нигерийские планам суждено было превратиться в общественную катастрофу для компании, которая долгое время кормила мировые СМИ историями, полными изображений зверского насилия, ужасающего загрязнения природы и массивной коррупции. Наиболее разрушительное для Shell воздействие имели труды писателя и активиста экологического движения Кена Саро-Вивы.

Грязная история, в которую попала Shell, и ее неловкие попытки выкрутиться из нее, лишь ухудшившие ситуацию в Нигерии, были негативно восприняты многими аналитиками. В послевоенную эру, в основном в результате реализации идей и политики Джона Лаудона, компания заработала себе репутацию наиболее информированного, интернационального и дипломатичного знатока в области налаживания связей с местными чиновниками.

Уважаемый историк нефтедобывающей промышленности и комментатор Энтони Сэмпсон в своих книгах «Анатомия Великобритании» и «Семь сестер» подчеркивает, что Shell в 1950-1960-х гг. «развивалась политически» за счет вербовки и стимулирования местных служащих.

Одним из результатов этого подхода стало превращение компании в огромную и действительно многонациональную организацию, на которую работали приблизительно 200 тыс. человек в более чем 120 странах и которая к середине 1960-х гг. имела поразительный уровень дохода в 3,5 млрд фунтов в год. Обратной стороной медали стала быстрая, но не вполне безболезненная смерть имперских идеалов, которые Маркус Сэмюэль завещал Shell.

Одновременно с этим компания превратилась в бюрократического монстра; то, что было в ней большим, теперь стало просто огромным.

Внутренние изменения, которым Shell подвергалась непосредственно по окончании эпохи правления Детердинга, породили, по крайней мере, столько же проблем, сколько и решений. Учитывая причудливую структуру фирмы, возможности для путаницы, дублирования и приведения беспорядка в полный хаос были безграничны. Компания даже сумела выработать свой собственный язык, ставший причиной многочисленных насмешек, – язык Shell, в котором все запутанное всегда имело предпочтение перед ясным, а бесполезное – перед необходимым.

БОРЬБА СО ЗМЕЯМИ.

В 1959 г. была сделана серьезная попытка справиться с проблемами управления, которая была расценена как умопомрачительно смелый шаг. Американские консультанты по вопросам управления McKinsey & Company были привлечены (в значительной степени по настоятельному требованию Джона Лаудона) для рассмотрения организационной структуры Shell.

Лаудон принадлежал к нефтяной аристократии. Его отец был председателем Royal Dutch, его дедушка – генерал-губернатором голландской Ост-Индии, а его дядя – министром иностранных дел. Имевший голландский титул баронета, английский рыцарь Лаудон свободно говорил на пяти языках и имел манеры дипломата.

Высокий, с вьющимися волосами, умный, учтивый, приятный и умеющий общаться с людьми, он представлял для Shell немалую ценность. В 1944 г., когда ему было 39 лет, его послали представлять интересы компании в Венесуэле, где он мог успешно использовать все свои таланты во время разработки первого соглашения о разделении прибыли в равных долях.

Как глава комитета управляющих Shell, Лаудон помогал специалистам из McKinsey & Company бороться со змеиными разветвлениями сумасшедшей структуры и организации компании. Девять месяцев спустя McKinsey произвела на свет секретный отчет, и почти все из содержащихся в нем рекомендаций были приняты. Что неудивительно, если учесть, что большинство из них совпадали с идеями самого Лаудона.

Самое серьезное из подобного рода исследований, когда-либо предпринятых в Великобритании, произвело некоторые заслуживающие внимания результаты. Новая компания, Shell International Chemical Company, была создана в Лондоне, чтобы управлять чрезвычайно расширившимся химическим направлением бизнеса Shell. Лондон и Гаага были собраны под одним организационным зонтиком, некоторые старшие менеджеры спокойно отправлены на пенсию, количество административных служащих было сокращено, а семи топ-менеджерам, составляющим управленческую верхушку, было предписано посвятить больше времени глобальным и меньше – ежедневным рутинным вопросам.

На более низком уровне эта административная реформа не вызывала ответной радости. Некоторые менеджеры среднего звена считали, что «упрощение» системы управления привело лишь к ее дальнейшему осложнению. Соответственно, они ничуть не удивились, когда четыре года спустя, находясь в окружении по-прежнему живых и прекрасно себя чувствующих старых проблем, Лаудон заказал McKinsey & Company очередной проект реформ в надежде, как он сказал, на «дальнейшие усовершенствования».

Честно говоря, наследство Лаудона представляло собой компанию, которая хоть и была далека от организационного совершенства, но не потеряла способности противостоять огненным бурям и землетрясениям, вызванным действиями OPEC (в результате которых рыночные цены на нефть взмывали к 40 долларам за баррель, чтобы затем упасть ниже уровня в 6 долларов), ближневосточными войнами, революциями в Ливии и Иране и свирепыми спорами с премьер-министром Великобритании Тэдом Хизом.

После того как Лаудон ушел в отставку, в компании еще долго оставалось нечто «лаудоновское», проявляющееся в документах Shell, таких как Прибыль и Принципы. Этот документ, опубликованный в 1998 г., был призван продемонстрировать, что между добычей нефти, охраной окружающей среды и открытостью информации не существует никакого принципиального конфликта, который мешал бы нефтяным компаниям получать значительную прибыль. Говорят, акционерам этот документ понравился. Однако, как мы увидим, он не смог предотвратить бедственную ситуацию в дельте Нигера, помочь людям, живущим рядом с нефтеперерабатывающими заводами Motiva в штате Техас, и порадовать экологов, считающих уменьшающееся количество серых китов у берегов Сахалина.

Но никакое количество PR-акций не могло замаскировать тот факт, что Shell контролировала лишь немногим более 20 % ближневосточной нефти. Компания, более чем когда-либо ранее, испытывала сырьевой голод.

Управляемая этим голодом, Shell стала все интенсивнее развивать новые технологии, позволяющие эксплуатировать относительно небольшие источники нефти, запертые в геологически труднодоступных местах.

Необходимость придания экономического смысла этим высокозатратным направлениям исследований – при ограниченном или вообще нулевом интересе к другим областям – обязывала компанию развивать то, что называется усовершенствованными методами восстановления нефтяных запасов и позволяет «выжимать слезу из камня», т. е. выкачивать имеющуюся нефть до последней капли.

СОБОРЫ В МОРЕ.

Самые крупные технические и финансовые проекты компания осуществляла в близком Северном море.

Существование нефти и газа на морском дне было доказано в середине 1950-х гг. В своем совместном предприятии в 1959 г. Shell и Esso сделали важный шаг в этой области, открыв огромное газовое месторождение близ Гронингена в Голландии.

Кроме того, что данное месторождение было самым крупным в Европе, исключая Россию, – его запасы были эквивалентны более чем 1 млрд тонн угля, – близость к Северному морю и расширение геологической структуры за пределы береговой линии представляли особый интерес. Но лишь десять лет спустя, после того как Shell и Esso нашли газ в южной части Северного моря, компания Phillips Petroleum обнаружила запасы легкой нефти высшего качества в Экофиске.

В конце 1970 г. компания ВР в ходе острой конкурентной борьбы с Shell и Exxon обнаружила в районе Северного моря, между северо-восточным побережьем Шотландии и юго-западным побережьем Норвегии, огромное месторождение – Брент. Но одно дело – обнаружить запасы нефти и газа в Северном море, а достать эти сокровища, спрятанные глубоко в море, – совсем другая задача. Связанные с этим проблемы и финансовые риски были беспрецедентными.

Глубина Северного моря не представляла серьезной трудности, чего нельзя сказать о погодных условиях. По начальным расчетам Shell, нефтяные платформы должны были быть способны противостоять волнам высотой в 100 футов, гонимым ветрами со скоростью до 160 миль в час. Кроме того, здесь существовали мощные морские течения, наряду с обычными океанскими опасностями, такими как интенсивное транспортное судоходство и рыбный промысел в районах нефтедобычи, а также долгий штормовой сезон и густые туманы.

Все это было заложено в дизайне и конструкции платформ, (каждая из них была достаточно большой, чтобы затмить европейский собор), которые Shell и другие нефтяные компании, имеющие интересы в Северном море, начали проектировать в действительно героических масштабах. Это и впрямь были эпохальные проекты.

Некоторые идеи насчет того, чем было вызвано развитие в данном направлении, можно получить из «Настольной книги нефтяника» (The Petroleum Handbook), представляющей собой серьезный 700-страничный справочник, изданный компанией Shell для своих старших менеджеров:

Расположенные в районе нефтяных месторождений устья скважин, сеть трубопроводов, промышленное и вспомогательное оборудование могут занимать более 25 квадратных километров. Тот факт, что все необходимое оборудование должно быть втиснуто на морскую нефтяную платформу, не превышающую по размерам половину футбольного поля… требует применения новых подходов.

Одной такой платформе, вероятно, придется справиться с бурением одновременно 30 или даже 40 скважин… добычей нефти из нескольких таких скважин; первичной обработкой нефти для отделения газа и воды; подготовкой морской воды для закачки; перезакачкой газа под давлением, доходящим до 6 тыс. фунтов на квадратный дюйм (415 бар); доставкой газа и нефти к берегу; генерацией 14 мегаватт электроэнергии (достаточных для того, чтобы осветить небольшой город) для обеспечения работоспособности всех систем.

Кроме того, на этой же платформе должны жить, питаться и даже развлекаться в свободное время до двухсот человек. Здесь же должны быть организованы причалы для судов и вертолетные площадки.

Стоимость нефтедобычи в Северном море оказалась астрономической. «Настольная книга» свидетельствовала:

Четыре платформы, работающие на месторождении Брент, включая систему раздельной доставки по трубопроводам к берегу нефти и газа, стоят более чем 3,5 млрд фунтов.

Стоимость бурения одной разведывательной скважины составляет 5 млн фунтов, доставка одного человека к месту работы на платформе и обратно – 350 фунтов, переправка одной тонны груза с берега до платформы – 50 фунтов.

Доставка рабочего персонала с берега на платформы и обратно оказалась настолько дорогостоящим и трудоемким делом, что потребовалось создать очень большой вертолет, способный доставить 44 человека из Абердина на расстояние 480 км к месторождениям Брент, Данлин и Корморант меньше чем за два с половиной часа. Само собой разумеется, что эта машина должна была быть способна производить транспортировку даже в самую плохую погоду.

Пока велась техническая разработка такого транспортного средства, в районах морской нефтедобычи в Северном море скопилось столько рабочих и специалистов, что дополнительные нефтяные платформы пришлось переоборудовать в «плавучие отели», вмещавшие до пятисот «постояльцев». Они были поставлены на якорь рядом с добывающими установками и связаны с ними переходами, чтобы люди, по инструкции Shell, «жили в непосредственной близости от места своей работы».

При плохой погоде переходы поднимались, и плавучие отели отбуксировывались, укорачивая свои якорные цепи, дабы избежать любого риска столкновения с рабочей платформой. В таких случаях люди доставлялись к месту работы вертолетами. Ветераны-нефтяники вспоминали: «Любой из этих путей был адским способом добраться до работы».

Масштаб нефтедобычи в Северном море подчеркивался в параграфе «Настольной книги», посвященной воздушному транспорту.

Вертолетный трафик, включая перевозки других компаний в том же районе, вырос до такой степени, что потребовал создания полноценной системы воздушного контроля, чтобы гарантировать безопасность полетов. Эта система только в один пиковый летний месяц управляла 22 тыс. воздушных рейсов, что лишь на 4 тыс. рейсов меньше, чем было обслужено в том же самом месяце в лондонском аэропорту Хитроу.

В настоящее время Shell и другие ведущие компании, находящиеся в постоянном поиске самой дешевой и легко доступной нефти, сокращают масштаб нефтедобычи в Северном море. Согласно результатам исследования, проведенного британской Ассоциацией офшорных операторов, активность нефтяных компаний сократилась до самого низкого уровня, и многие эксперты полагают, что они оставят неиспользованными расположенные под морским дном Северного моря до 10 млрд баррелей нефти.

Однако полученный нефтяниками опыт заставляет их иметь собственный взгляд на способы финансирования крупных нефтяных проектов. Менеджеры Shell говорят, что прежде, чем строить огромные нефтяные платформы, на создание и ввод в эксплуатацию каждой из которых требуется приблизительно пять лет, и длинные, проходящие по морскому дну трубопроводы, стоимостью 800 тыс. фунтов за милю, необходимо найти источники финансирования. «Ранее расходы на проведение исследований и производство обеспечивались за счет собственных средств. Теперь для этого требуются огромные суммы денег. Кредитные соглашения для финансирования крупных проектов потребуют привлечения не только одного банка, но и целого консорциума банков».

В XXI веке даже Shell не может позволить себе реализовывать проекты, стоимость которых значительно превышает 10 млрд долларов, вкладываемые компанией в разработку нефтяного и газового месторождения на Сахалине у восточного побережья России. Объединившись в Sakhalin Energy Company, компании Shell, Mitsubishi и Mitsui планируют зарабатывать миллиарды долларов, экспортируя в Азиатско-Тихоокеанский регион газ, добытый из месторождения, запасов которого хватило бы, чтобы удовлетворять мировой спрос в течение четырех лет.

Но возвращение компании к ведению большого бизнеса в России было также отмечено неадекватной реакцией на протесты защитников окружающей среды из 93 стран, заявляющих, что проект Shell подвергает серьезной опасности жизнь тихоокеанских серых китов.

Кроме того, экологи считали, что планы Shell построить подземный нефтепровод длиной 800 км в одном из самых сейсмоопасных регионов в мире граничат с сумасшествием.

Однако Shell и защитники окружающей среды сходятся в том, что для финансирования данного проекта в необходимом масштабе требуется создание консорциума банков. Поэтому теперь «зеленые» рассматривают Экспортно-импортный банк (US Export-Import Bank), Европейский банк реконструкции и развития (European Bank for Reconstruction and Development) и Японский банк международного сотрудничества (Japan Bank for International Cooperation) – учреждения, финансирующие реализацию второго этапа проекта, – в качестве целей для своих акций протеста.

Вслед за возвращением в Россию Shell реанимировала договорные обязательства с Ливией. 25 марта 2004 г. с Ливийской национальной нефтяной корпорацией был подписан газовый контракт на 200 млн долларов.

Малком Брайндед, глава исследовательско-производственного департамента, подписал соглашение со стороны Shell во время церемонии в Триполи, приуроченной к визиту в Ливию британского премьер-министра Тони Блэра, прибывшего для переговоров с ливийским лидером Муамаром Каддафи. Должностное лицо, сопровождавшее премьер-министра в этой поездке, сообщило, что стоимость соглашения в долгосрочной перспективе может повыситься более чем до 1 млрд долларов. Переговоры о реализации конкретных проектов будут продолжаться в течение года, – добавил он.

Компания Shell вела активную деятельность в Ливии почти полсотни лет назад, производя 300 тыс. баррелей в день, когда высококачественная, с низким содержанием серы нефть, поступающая из этой страны, обеспечивала четверть всего европейского нефтяного импорта. Это продолжалось до тех пор, пока 1 сентября 1969 г. молодые армейские офицеры – все преданные ученики Гамаля Абделя Насера из Египта – не пришли к власти в ходе удачного переворота. Их лидером был Муамар Каддафи. Новый и радикальный революционный совет отменил все старые соглашения с компаниями типа Shell и национализировал нефтедобывающую промышленность. Затем в конце 1980-х гг. Shell вновь провела в Ливии некоторые исследования, но покинула страну, как только ее отношения с Западом резко ухудшились.

Сегодня Ливия производит приблизительно 1,2 млн баррелей нефти в день и имеет доказанные запасы в 30 млрд баррелей. Однако в отличие от запасов самой Shell, ливийские запасы, по мнению большинства экспертов, сильно недооценены.

Ни для кого не было секретом, что переговоры Shell с правительством Каддафи следует рассматривать как признак восстановления отношений Лондона и Триполи. Во второй части этой книги отмечается, что Shell и другие ведущие нефтяные компании за прошедшие десятилетия развили у себя дипломатические навыки высокого порядка, дополняющие огромную политическую мощь, которой они уже обладают. Нефтяники, напротив, пытаются опровергнуть это мнение, заявляя, что их компании – это всего лишь политически хлипкие и слабые суденышки, носимые в океане мощными ветрами, производимыми и направляемыми суверенными правительствами тех территорий, на которых они работают. Очевидно, что все это – лицемерная ерунда, распространяемая корпоративными пиарщиками. В случае с Shell они создали не столько ложное представление, сколько целый параллельный мир, где абсолютно все является нереальным.

В стремлении поддерживать «наше доброе имя» – качество, которое так ценили и Маркус Сэмюэль, и даже Генри Детердинг в своей мании величия, – пиарщики постоянно стараются представить Shell в светлых тонах, в то время как этой компании очень часто приходится преодолевать необычайные трудности.

Разразившийся кризис запасов выставил пиарщиков компании в самом неприглядном свете, явив вниманию общественности созданную ими сеть обмана, в которую, как в ловушку, угодила и сама Shell.