Часть 4. Динозавры.

Как только не называют владельцев крупных состояний первой половины ХХ века – магнатами, воротилами, денежными мешками. Представителей старшего поколения, людей старой закалки – динозаврами.

Динозавр – животное, во-первых, очень крупное (на порядок крупнее каких-нибудь саблезубых тигров и прочих птеродактилей) и, во-вторых, вымершее. Жизнь изменилась, и на смену динозаврам сегодня пришли другие звери.

Среди доисторических ящеров были вполне безобидные, не слишком поворотливые твари, но были и коварные, кровожадные и опасные хищники.

Человек, который улыбался раз в году. Жан Поль Гетти (Jean Paul Getty), 1892–1976.

Место действия: США, Великобритания.

Сфера интересов: нефть, коллекционирование произведений искусства и антиквариата.

Его состояние в конце жизни оценивалось примерно в $2 млрд.

О Жане Поле Гетти говорили, что он улыбается только раз в году. Почти 30 лет он не разговаривал с собственной матерью. Когда его, уже старика, спросили: «Почему?», он ответил: «Из-за нее я стал миллиардером десятью годами позже». Когда ему предложили заплатить выкуп за украденного внука, он сказал: «У меня их 14, если я сегодня заплачу за одного – завтра же украдут других. Кругленькая получится сумма». Сын миллионера, он стал миллиардером исключительно благодаря собственной сметке, упрямству и дару.

От своего отца он унаследовал ирландское упрямство, манеру медленно говорить, несколько сентенций, которые любил цитировать всю жизнь, и $500 тыс.

Джордж Гетти вполне мог оставить сыну $15 млн. Но он слишком любил жену и рано раскусил сына. Он первым почуял в нем родственную волчью хватку. Его отпрыск не нуждался в тепличных условиях.

К тому же Джордж Гетти, бедный адвокат из Миннеаполиса, который заехал в Оклахому по делам клиента, сообразил вложить $250 в 1100 акров земли с бурильной установкой, а через пару месяцев уже имел 100 баррелей нефти в день; он-то, сделавший состояние в одиночку, отлично знал: никто и никогда не должен получать слишком дорогие подарки.

Джордж Гетти преподал сыну первый урок бизнеса, который был равен уроку жизни, и дал блистательное образование. По его мнению – более чем достаточно.

В 1914 году Жан Поль Гетти, двадцати двух лет (Гетти-словарь, как его дразнили в колледже за готовность ответить на любой вопрос), выпускник Калифорнийского университета (геология и экономика) и Оксфорда (экономика и политика), явился в Оклахому заняться семейным бизнесом.

Он получил от отца $100 ежемесячного содержания, организовал собственное дело и заключил с Гетти-старшим официальное партнерское соглашение. Они условились делить доходы от совместной деятельности в соотношении 70 к 30. 70 %, разумеется, были за отцом.

Говорили, будто Гетти-младший поклялся торчать в Оклахоме, пока не заработает первого миллиона. Ему не пришлось ждать слишком долго. Через год он сделал $40 тыс., а через два – $1 млн. На спекуляциях нефтеносными участками. Ему едва минуло 23 года.

* * *

Его успех в Оклахоме спровоцировала Первая мировая война – цены на нефть подскочили. Ему же удалось стать одним из немногих в Соединенных Штатах, кто сделал деньги на Великой депрессии.

«Моя тактика очень проста: я покупаю тогда, когда продают другие». В 1928 году он приобрел у собственного отца 33 % акций George F. Getty, Inc. за $1 млн.

С октября 1929 года, когда грянул экономический кризис, он сделал серию сверхрискованных приобретений. Нюанс заключался в том, что его отец никогда не играл на бирже. Он вкладывал деньги только в участки и только в недвижимость и никогда – в чужие акции. Поэтому компанию Джорджа Гетти не затронул крах Уолл-стрит. Но именно во времена Великой депрессии, когда правоту отцовской стратегии как бы доказывала сама жизнь, Гетти-младший круто развернул стратегию семейного бизнеса. Он стал скупать акции.

Его целью стала Tidewatter Associated Oil Company. Эта компания не располагала собственной нефтью, зато имела несколько нефтеперерабатывающих заводов и сеть бензоколонок по всей Америке. Она удачно дополняла компанию отца, владевшую нефтью, но не занимавшуюся переработкой и реализацией.

Жан Поль Гетти скупил акции Tidewatter по $2,50 (стоимость до кризиса $20). Затем они подскочили до $10. Он продолжал покупку. Самое поразительное, что, раз пожелав заполучить эту компанию, он методично добивался ее в течение последующих 20 лет.

В какой-то момент он узнал, что его интересы столкнулись с интересами Standard Oil Рокфеллеров. Именно в их руках находился большой пакет акций Tidewatter. Узнай он об этом прежде, он никогда бы не пустился в этот марафон. Но игра была в разгаре. И Гетти с достойным упрямством стал через агентов обхаживать Джона Д. Рокфеллера-младшего. В итоге принадлежавший тому пакет акций достался именно Гетти.

За 20 лет методичной борьбы за Tidewatter Гетти вложил в ее акции $90 млн.

«Бизнесом может заниматься только тот, кто научился ждать».

Рыжий сухопарый желчный господин из Калифорнии с лошадиным лицом, с глазами человека, давно осознавшего свое несчастье, но заносчиво не желавшего до него снисходить, – он безукоризненно овладел ремеслом ожидания.

В 1949 году он купил у Саудов концессию на разработку так называемой Нейтральной зоны между Кувейтом и Саудовской Аравией за $9,5 млн наличными и $1 млн дополнительных ежегодных выплат. Даже не подозревая, найдут ли на этом клочке когда-нибудь нефть. Потом он вложил в эти земли еще $30 млн. И только через четыре года в Вафре забили фонтаны.

В октябре 1957 года господин Гетти стал первым в топ-листе журнала Fortune, ежегодно публикующего список самых богатых людей Америки. Он оказался впереди господина Ханта из Далласа, господина Дэвиса из Майами, нескольких Меллонов, Фордов и Рокфеллеров.

К этому моменту он единолично контролировал George Getty, Inc., Tidewatter Oil, Skelly Oil Company, Spartan Aircraft Corporation, Getty Real Estate Company, Minnechoma Isurance Company, Minehoma Financial, Getty Realty Corporation, Pacific Western Realty Company.

Кроме того, он был инициатором пяти женитьб и пяти разводов и отцом пятерых сыновей.

* * *

«Миллиардер, который может сосчитать свои миллиарды, наверняка таковым не является». «Если человек действительно богат, ему никогда не придет в голову подсчитывать, кто богаче его, а кто нет».

Жан Поль Гетти, оказавшись в возрасте своего отца, стал производить на свет собственные сентенции. В 1960 году он переехал в Англию. Потому, объяснял он, что деловые интересы его переместились в Европу и на Ближний Восток. Злые языки утверждали: из-за благоприятного налогового климата в королевстве.

Он купил старинное имение герцогов Сандерлендов в графстве Серрей. Средневековый замок из 34 залов и 14 ванных комнат. Он заплатил за него герцогу $1 млн и $500 тыс. потратил на реконструкцию. Его спросили, зачем ему замок и почему он тратит такие средства на званые обеды. Он ответил, что проживание в отелях стоит ему в конечном итоге дороже, и чтобы не беспокоились: $30 тыс. совсем не много за восьмичасовой прием. Восемь часов работы его предприятий приносят ему $87 тыс. По крайней мере, это не называется «жить не по средствам».

Он стал объектом пристального внимания прессы, а его родные – постоянными героями скандальных хроник. Он больше не предлагал руку и сердце очередной любовнице. Годы вытеснили из его жизни категорию любовниц и ввели категорию конфиденток.

Внезапно он сосредоточился на собственном здоровье: инжир, финики, зелень, вареная морковь. Все это стало подаваться на золоте. Не из соображений роскоши. Из соображений дезинфекции. Полный обед из трех блюд – не чаще двух раз в месяц. И один раз в неделю – голодание. 33 раза пережевывался каждый кусок.

Эмоции и жизнь оставили жилистого гиганта из Оклахомы, рыжего ловеласа из Калифорнии, крутившего романы сразу с несколькими голливудскими актрисами. Он превратился в хрупкого старика с бледным изможденным лицом.

Но он еще был в силах управлять своей империей. А заодно написать несколько толстых книг.

На вопрос, чего бы он хотел от жизни, 80-летний Гетти сказал: «Я и дальше хотел бы заниматься бизнесом».

Он распорядился упаковать своего Тициана, Тинторетто, Рубенса, Ренуара, Дега и Моне и отправить из Саттон плейс в отстроенный им музей в Калифорнию. Сам же больше никогда не увидел этот солнечный край.

В 1976 году, в возрасте 83 лет, Жан Поль Гетти скончался в одиночестве, в средневековом замке Сандерлендов. Он оставил после себя мощную нефтяную империю, наследником которой по завещанию оказался калифорнийский музей. Троих сыновей и 16 внуков, один из которых на всю жизнь остался одноухим.

Потому что дед отказался платить за него вовремя выкуп.

Фигура высшего эпатажа. Говард Хьюз-мл. (Howard Robard Hughes, Jr.), 1905–1976.

Место действия: Великобритания.

Сфера интересов: промышленность, авиастроение, киноиндустрия, благотворительность.

Не так давно Америка отмечала столетие одного из самых знаменитых, самых могущественных и самых таинственных своих миллиардеров – Говарда Робарда Хьюза. В конце 2004 года в прокат вышла его кинобиография «Авиатор» с Леонардо ДиКаприо в главной роли, снятая Мартином Скорсезе и претендующая на несколько «Оскаров». Однако в жизни Хьюза были не только авиарекорды, но и головокружительные успехи в бизнесе, потрясающие голливудские красавицы, подкупленные президенты и тяжелая психическая болезнь, которая не позволила ему в полной мере насладиться всем тем, чем он обладал.

6 июня 1968 года Говард Хьюз смотрел телевизор. По телевизору показывали, как заплаканный пресс-секретарь выходит в больничный холл и читает короткое сообщение: «Сенатор Роберт Кеннеди умер сегодня в 1.44. Ему было 42 года».

Говард Хьюз не заплакал. Вместо этого он схватил ручку, блокнот и стал лихорадочно строчить записку своему доверенному лицу, бывшему агенту ЦРУ Роберту Мехью: «Ненавижу поспешность, но я вижу сейчас шанс, который может больше не представиться за всю мою жизнь. Я не стремлюсь быть президентом, но я хочу иметь политическое влияние… Я давно этого хотел, но оно все время как-то ускользало от меня… Я хочу нанять всю команду Боба Кеннеди… Они привыкли, что за ними деньги Кеннеди, а мы можем дать им столько же… Я не хочу от них политических услуг… Повторяю, я не хочу союза с группой Кеннеди, я хочу ее купить».

И Хьюзу удалось купить если не всю команду Кеннеди, то, во всяком случае, ее руководителя. Не зря циник Хьюз был убежден, что каждый человек имеет свою цену и у него, Хьюза, всегда хватит денег, чтобы дать вдвое больше: «Я думаю, где-нибудь всегда найдется рынок, на котором то, что нам нужно, покупается и продается…».

* * *

Говард Робард Хьюз-младший по прозвищу Сынок родился в Хьюстоне, штат Техас, 24 декабря 1905 года и был единственным сыном вечно занятого отца и вечно обеспокоенной матери. Мать Говарда Эллен Гано Хьюз совершенно замучила его заботами о здоровье. Она регулярно его полностью тщательно осматривала и страшно боялась отпускать даже в школу, не говоря уже о летнем лагере, потому что повсюду можно было заразиться полиомиелитом. При малейших признаках нездоровья Говард оставался дома, что только усугубило его природную робость и нелюдимость.

Отец, Хьюз-старший, через три года после рождения сына изобрел чудо-бур, легко проходивший через твердые породы, который во время техасского нефтяного бума принес ему целое состояние. Хьюз вместе с партнером создали компанию, впоследствии получившую название Hughes Tool Company, и стали сдавать свое изобретение в аренду по $30 тыс. за бурение одной скважины. Одновременно они изобретали и патентовали другие приспособления для нефтяников. Через 15 лет Говард Хьюз-старший был миллионером.

Говард Хьюз-младший вынес из детства большие деньги и большие страхи. Больше всего он боялся умереть молодым, как его родители. Его мать погибла в марте 1922 года, не придя в себя после наркоза во время небольшой операции; отец ненадолго пережил ее и скоропостижно умер в начале 1924 года. Хьюз боялся любых болезней, но особенно инфекций, от которых так тщательно оберегала его мать. Кроме микробов ужас Говарду внушали негры. Когда ему было 11 лет, в его родном Хьюстоне, отличавшемся неукоснительной расовой сегрегацией, случился черный бунт: больше ста солдат из расквартированного рядом с Хьюстоном «черного» батальона с оружием вошли в город, мстя за своего товарища, избитого белым полицейским. Были убиты 16 белых. Детский страх оказался так силен, что даже спустя полвека, на пике борьбы за расовое равноправие, Хьюз утверждал, что «негры уже добились такого прогресса, которого им вполне должно хватить на ближайшие 100 лет».

В детстве Хьюз трудно сходился со сверстниками, но зато прекрасно управлялся с механизмами. «Меня интересует наука, природа и их разные проявления», – говорил он. Впоследствии его унаследованная от отца страсть к изобретательству проявилась прежде всего в авиастроении, но самолетами Хьюз не ограничивался. Так, пышные формы снимавшейся в его фильме актрисы Джейн Рассел подвигли его на создание новой конструкции бюстгальтера (который имел бешеный успех). А оказавшись после авиакатастрофы на больничной койке, он немедленно набросал эскиз усовершенствованной кровати, состоящей из нескольких частей, каждая из которых приводилась в действие отдельным моторчиком, и заказал ее изготовление нескольким инженерам. Один из коллег Хьюза впоследствии заметил: «Можете не сомневаться, Говард настоящий гений. С чертовски большими странностями, но гений».

Ранняя смерть родителей тяжело сказалась на психике Говарда, но не помешала ему проявить редкую для несовершеннолетнего деловую хватку. Его опекуном был назначен дядя Руперт Хьюз, но Говард сумел прибрать к рукам Hughes Tool Company уже через год, добившись, чтобы его признали совершеннолетним в 20, а не в 21 год.

* * *

Для всех, кто знал Хьюза в юности, было очевидно, что у него очень большие амбиции: он хотел быть первым в бизнесе, в кино и в авиации. Самое удивительное, что все это ему удалось.

Получив наследство, Хьюз переехал в Лос-Анджелес, который к этому времени уже стал столицей киноиндустрии. Две главных страсти в его жизни, кино и авиация, соединились в прославившем его фильме о британских летчиках Первой мировой «Ангелы ада», который он сделал на собственные почти $4 млн как режиссер, продюсер – и пилот. Для съемок он приобрел самый большой частный авиапарк в мире – 87 машин, потратив только на их приобретение и обслуживание около $1 млн. Фильм снимался три года и стоил жизни трем участвовавшим в съемках пилотам; самолет Хьюза тоже разбился, и его вытащили из-под обломков без сознания и со сломанной скулой. Когда расходы уже достигли $2 млн, появилось звуковое кино, и многие сцены пришлось переснимать, а актрису, исполнявшую главную роль, вообще заменить из-за ее сильного норвежского акцента. Вместо нее на экране появилась первая платиновая блондинка Голливуда Джин Харлоу.

Фильм вышел на экраны в 1930 году и побил все рекорды кассовых сборов, стал голливудской классикой, но, конечно, не окупился. Вслед за «Ангелами ада» в прокат вышли комедия о работе журналистов «Первая полоса» и кровавый гангстерский боевик «Человек со шрамом», где Хьюз выступал уже только как продюсер. «Человека со шрамом» цензура два года не выпускала на экран из-за сцен шокирующего насилия и непристойных чувств, которые главарь мафии испытывает к собственной сестре. Следующее столкновение Хьюза-продюсера с цензурой произошло по поводу сексуального вестерна «Отверженный», снятого в 1943 году и выпущенного на экраны только в 1946 году. Участвовавшая в нем Джейн Рассел стала одним из самых известных голливудских секс-символов. Но Голливуда Хьюзу было мало; другой его страстью с детства была авиация.

После того как в 14 лет Говард уговорил отца покатать его на самолете, он бредил высотой и скоростью. И вот в 1930-е годы он создал собственную экспериментальную авиастроительную компанию Hughes Aircraft. Причем выступал при этом не только как владелец, но и как конструктор и летчик-испытатель, что едва не стоило ему жизни. Ему неинтересно было просто летать или просто строить самолеты. Хьюз потратил полтора года жизни, 42 тыс. человеко-часов и больше $100 тыс., чтобы построить собственный самолет Н-1 и в феврале 1937 года пролететь на нем из Лос-Анджелеса в Ньюарк с рекордной средней скоростью 332 мили в час. Другой установленный им рекорд относится к 1938 году: Хьюз на самолете Lockheed 14-N облетел северное полушарие за 3 дня, 19 часов и 8 минут.

Во время Второй мировой войны Hughes Aircraft получила выгодные государственные заказы на строительство военных самолетов-разведчиков. Во время испытаний такого самолета Хьюз разбился, причем причиной аварии было его собственное упрямство. Инженер Джин Блэндфорд, работавший с Хьюзом, рассказывал, что Хьюз обычно приходил на летное поле, спрашивал его: «Ну, чем мы сегодня займемся?», внимательно выслушивал все инструкции, после чего, оказавшись в самолете, делал то, что никакими инструкциями предусмотрено не было, а на все вопросы отвечал: «Мне не захотелось делать так, как мы договорились». Когда уже после войны, в июле 1946 года, он впервые испытывал новый самолет-разведчик XF-11, полет должен был продолжаться 45 минут с 600 галлонами топлива на борту. Вместо этого Хьюз взял на борт 1200 галлонов и летал больше часа. Во время полета сломался пропеллер, но Хьюз не хотел признавать, что положение серьезное, и в результате ситуация вышла из-под контроля: самолет врезался в дома Беверли-Хиллз и загорелся. Хьюз выбрался из кабины на крыло и с него упал на землю. За 35 дней, проведенные в больнице, он стал наркоманом – доктора давали ему морфий, чтобы облегчить нестерпимые и, как они думали, предсмертные боли. Позже морфий заменили кодеином, без которого Хьюз уже не мог обходиться последующие 30 лет. Но храбрости ему было не занимать: на построенном им же XF-11 он сам выполнил все испытательные полеты, необходимые для получения заказа. Однажды профессиональный летчик-испытатель спросил его, почему он не наймет кого-нибудь для испытаний, и Хьюз возмутился: «Почему кто-то другой должен получать удовольствие, а я еще ему буду за это платить?».

И наконец, самый знаменитый проект Хьюза в области авиастроения. Знакомый кораблестроитель помог Хьюзу получить контракт на $18 млн на строительство трех гигантских «летающих лодок». На выполнение заказа отводилось три месяца; самолеты должны были перевозить через океан войска, не подвергая их риску атаки немецких подводных лодок. В результате Хьюзу удалось построить только один летающий корабль Н-4 «Геркулес» (иначе Spruce Goose, или «Еловая гусыня»), но… после окончания войны. «Я по натуре перфекционист, и мне трудно смириться с тем, что что-то не будет доведено до совершенства», – признавал Хьюз. В условиях военного времени металл был труднодоступен, и свою «Гусыню» Хьюз сделал почти полностью из дерева (правда, не из ели, а из березы). Размах крыльев составил почти 100 метров (больше футбольного поля), а вес – £400 тыс.; этот самолет был и остается самым большим в истории авиации. Хьюз собственноручно поднял в воздух «Еловую гусыню» 2 февраля 1947 года, всего на несколько минут, но зато при большом стечении восторженных зрителей. После войны это чудо техники было уже никому не нужно; вплоть до смерти Хьюза его поддерживали в рабочем состоянии, а когда его не стало, отправили в музей.

Помимо авиастроения Хьюз интересовался авиаперевозками. Он купил контрольный пакет акций международного авиаперевозчика Transcontinental and Western Air (TWA) и превратил эту авиакомпанию в одну из крупнейших в Америке. Но страсть к перфекционизму повредила Хьюзу и тут: сначала он никак не мог придумать, какие именно самолеты он хочет приобрести для своих авиалиний, а когда наконец решился, выяснилось, что у него не хватает денег, чтобы оплатить заказ. Кредитовавшие его банкиры взяли T WA в свои руки и в 1960 году оттеснили Хьюза от управления компанией. В 1966 году он проиграл связанный с T WA судебный иск и был вынужден продать свои акции, но получил за них больше $500 млн. Многие сочли это скорее успехом, чем поражением.

В 1950-е годы Хьюз все больше утрачивал контакт с людьми, но с делами, тем не менее, справлялся. В 1953 году он, как и подобает всякому настоящему магнату, создал собственную благотворительную организацию – Hughes Medical Institute в Делавере. Этому медицинскому фонду Хьюз передал свою компанию Hughes Aircraft, сэкономив тем самым миллионы долларов: предприятие, ежегодно производившее военное оборудование на $1 млрд, в одно мгновение стало благотворительной организацией, освобожденной от налогов. И даже когда был принят закон, перекрывающий аналогичные каналы ухода от налогов, у Хьюза хватило влияния, чтобы пролоббировать в нем строчку, в которой для медицинских благотворительных организаций было сделано исключение.

Последним его увлечением стал гемблинг. Опасаясь, что полмиллиарда от продажи T WA будут съедены налогами, Хьюз отправился из Калифорнии в Неваду покорять новые земли и новые сферы бизнеса. Ночью 27 ноября 1966 года к служебному входу отеля-казино «Дезерт Инн» в Лас-Вегасе подъехал грузовик. Из него вышел Говард Хьюз, поднялся на лифте на последний, девятый этаж и вошел в располагавшийся там пентхауз. Так началось завоевание Лас-Вегаса и последнее, самое мрачное десятилетие жизни Хьюза. Хьюз отказался покидать свое убежище, и владелец «Дезерт Инн» вынудил его купить весь отель (он же казино). Хьюз и на этот раз был верен себе, став единственным человеком, получившим лицензию без разрешения Комиссии по контролю за азартными играми. Вслед за этим Хьюз купил одно за другим еще несколько знаменитых игорных заведений в Лас-Вегасе. Оборот наличности в этих казино таков, что, имея их, фактически имеешь в своем распоряжении личный банк, что не могло не понравиться подозрительному и нелюдимому Хьюзу. Он решил всерьез заняться освоением американского юго-запада, купил в Неваде золотые рудники, потратил $30 млн на неосвоенные земли, приобрел местную телекомпанию, авиакомпанию West Coast Airlines (переименовав ее в Hughes Air West) и северный аэропорт Лас-Вегаса в надежде превратить его в современную воздушную гавань для сверхзвуковых самолетов.

В течение многих лет Хьюз почти не покидал «Дезерт Инн» и общался с людьми исключительно по телефону или с помощью записок. Потребность в общении обострялась ночью, и Хьюз однажды признался, что выбрал Лас-Вегас, потому что «это единственное место, где можно найти собеседника между тремя и шестью часами утра». Нанятые им мормоны надежно охраняли его от людей – и от микробов, будучи вооружены тоннами бумажных носовых платков. Но убегая от мнимых опасностей, Хьюз оказался в непосредственной близости от вполне реальной угрозы: в Неваде регулярно проводились ядерные испытания. Против радиации мормоны были бессильны.

* * *

Оказавшись рядом с ядерным полигоном, Хьюз стал панически бояться, что взрывы приведут к заражению подземных источников воды. Он отправил своих посланцев на полигон с пространными письмами, в которых излагал свои опасения. Руководитель ядерных испытаний был потрясен степенью осведомленности Хьюза и его знанием всех технических подробностей. Одновременно Хьюз пытался воздействовать на руководство штата, обратившись к губернатору.

Но взрывы продолжались. 16 апреля 1968 года Хьюз узнал из газет, что через десять дней в Неваде будет произведен самый крупный ядерный взрыв на территории США за всю историю. Хьюз в отчаянии прибег к последнему средству – написал президенту США Линдону Джонсону, причем это была не просьба и даже не призыв, а настоятельное требование, временами напоминающее шантаж. «Господин президент, – писал Хьюз, – возможно, вы об этом не помните, но много лет назад, когда вы были сенатором, мы с вами были знакомы, не близко, но достаточно, чтобы вы запомнили мое имя. Теперь, когда вы стали президентом, я испытываю острую необходимость пообщаться с вами, поскольку одно за другим происходят события, в связи с которыми мне срочно нужна ваша помощь… Сейчас происходит нечто, что только вы можете остановить… На основании моего личного заверения в том, что независимые ученые и инженеры располагают неопровержимыми доказательствами того, что намеченный на завтрашнее утро взрыв представляет угрозу здоровью жителей южной Невады, могли бы вы хотя бы на короткое время отложить этот взрыв и позволить моим представителям изложить любому назначенному вами лицу безотлагательные причины, по которым мы считаем необходимым отложить испытание на 90 дней?».

Хьюз почти 12 часов писал и переписывал четырехстраничное послание. Когда оно попало к президенту, до взрыва оставалось меньше суток. Президент прочитал его и пришел в ярость: «Кем он себя возомнил, этот Говард Хьюз?!» И тем не менее Линдон Джонсон заколебался. Только после интенсивных консультаций с советниками по науке и оборонщиками он дал наконец добро на проведение испытаний.

У Хьюза, однако, были все основания рассчитывать на то, что Джонсон с большим пониманием отнесется к его мнению. Еще в конце 1940-х годов, в бытность Джонсона сенатором, Хьюз ежегодно выдавал ему по $5 тыс. (больше трети годового жалованья сенатора) в обмен на лоббирование интересов компаний Хьюза. Хьюз финансово поддерживал Джонсона по меньшей мере лет 20, в том числе и в 1960 году, когда тот впервые пытался бороться за президентское кресло, но демократы предпочли выдвинуть Джона Кеннеди. Так что две недели спустя после взрыва, когда и без того оскорбленный Хьюз получил конфиденциальный ответ от президента, он был унижен такой черной неблагодарностью. «Я с ним имел такого рода дела и раньше. Так что со мной пусть он не напускает на себя этот вид внушающей трепет добродетели…» – писал Хьюз.

«Такого рода дела» Хьюз на протяжении многих лет имел и с десятками других крупных политиков. Американский патриотизм сочетался в нем с полной политической индифферентностью. Он исправно давал деньги демократам и республиканцам, либералам и консерваторам, политикам с востока и с запада страны – всем, кто мог быть полезен для его бизнеса и через кого он мог приблизиться к власти.

Самую большую ставку Хьюз сделал на Ричарда Никсона. Он поддерживал его начиная с 1946 года, когда Никсон баллотировался в конгрессмены, и до конца. Он давал денег не только на политические кампании, но и на личные нужды Никсона и его близких. Хьюзу нравилось, что те, кто у власти, нуждаются в нем, и он никогда не скупился на «пожертвования». «Я хочу, чтобы у Никсонов были деньги, – говорил он своему помощнику, – дайте им».

После предательского поведения Джонсона Хьюз твердо решил «избрать выбранного нами президента, который будет нам глубоко обязан и который признает, что он нам обязан».

На президентских выборах конкуренцию Никсону, которого Хьюз назначил на такую роль, мог составить Роберт Кеннеди, поэтому неудивительно, что его гибель Хьюза нисколько не расстроила. Более того, Хьюз был в ней прямо заинтересован: Роберт Кеннеди на посту генерального прокурора вел секретное расследование отношений между Хьюзом и Никсоном.

И вот, перекупив команду Кеннеди (ее лидер Ларри О’Брайан стал получать от Хьюза $15 тыс. в месяц) и поддержав Никсона, Хьюз наконец обрел то, о чем давно мечтал: должника-республиканца в Белом доме и работавшую на него группу влиятельных демократов. Но спустя всего пару месяцев после инаугурации Никсон страшно разочаровал Хьюза, объявив о намерении продолжать ядерные испытания. На этот раз письмо Хьюза к президенту заняло 12 страниц. По его прочтении Никсон вызвал советника по национальной безопасности Генри Киссинджера и велел ему встретиться с Хьюзом. Помощники Киссинджера говорили, что, вернувшись от президента, тот метался по кабинету и выкрикивал: «Он сошел с ума! Это не продается! Я не могу вести приватные мирные переговоры с Говардом Хьюзом…».

Хьюза, который уже несколько лет не общался ни с кем лично, перспектива встречи с Киссинджером страшно напугала, и он потребовал от своего доверенного лица Роберта Мехью под любым предлогом ее отменить. Когда в сентябре было объявлено о предстоящем новом большом взрыве в Неваде, Хьюз попросил передать Никсону, что это «самое чудовищное и шокирующее предательство и попытка обмана, о которой я когда-либо слышал, совершенные правительством с хорошей репутацией, каковым является правительство США, по отношению к одному из своих граждан». Тем не менее Никсону продолжали идти деньги от Хьюза. По одной из версий, именно страх разоблачения этих «пожертвований» привел Никсона к уотергейтскому скандалу: его людей поймали в офисе Национальной демократической конвенции при попытке выяснить, что известно об отношениях Никсона с Хьюзом другому «должнику» Хьюза и одновременно руководителю Национальной демократической конвенции Ларри О’Брайану.

* * *

Амбиции Хьюза-донжуана были не меньше, чем Хьюза – делателя президентов. Он ухаживал за множеством голливудских красавиц, и некоторые из них прославились, снявшись в его фильмах. Знаменитая Кэтрин Хепберн была его подругой. Однако Хьюз боялся долгих и близких отношений, и все его романы обычно заканчивались, так толком и не начавшись. Он охотно содержал женщин и старался пристроить их в мире кино, но не любил жить с ними под одной крышей. Женат он был дважды, в молодости и уже почти в старости. В 20 лет добился руки хьюстонской светской красавицы Эллы Райс, но сбежал от нее в Голливуд и через четыре года развелся; в 1957 году женился на актрисе Джин Петерс, в основном ради того, чтобы доказать обществу свою психическую полноценность, но и с ней развелся за несколько лет до смерти.

В 1950-е годы поведение Хьюза становилось все более странным. После свадьбы Говард и Джин поселились в отеле «Беверли-Хиллз» в двух разных бунгало и встречались по вечерам для совместного просмотра кинолент в Goldwyn Studios, пока однажды Хьюз не узнал, что в том же зале чернокожие артисты отсматривали материалы для «Порги и Бесс». Больше он в этот зал ни разу не вошел.

Встречи с женой тоже почти прекратились. Она жила в своем бунгало под бдительным присмотром его людей: Хьюз крайне неохотно разрешал ей выходить в свет и обставлял это каждый раз множеством условий. Его люди сопровождали ее повсюду, вооруженные подробнейшими письменными инструкциями Хьюза на все случаи жизни, в которых Джин фигурировала под кодовым названием «майор Бертрандез». Одна из таких инструкций касалась посещения «майором Бертрандезом» театра: «Если необходимо открывать двери при входе в театр или закрывать двери, делайте это ногами, а не руками. Если есть необходимость входить в зал вместе с ней, чтобы опустить для нее сиденье, делайте это с помощью бумажного носового платка».

Один из телохранителей Хьюза утверждал, что, несмотря на нарастающее безумие, Хьюз искренне любил Джин Петерс и эта любовь была взаимной. Тем не менее, ухаживая за Джин, Хьюз одновременно встречался с 16-летней старлеткой, которую он выловил на местном конкурсе красоты. Женившись на Петерс, он продолжал держать красотку в надежном месте и тоже под охраной, но сам месяцами там не появлялся. Он все больше боялся выходить из дома, а женщин рассматривал скорее как источник заразы, нежели удовольствия. Однажды, еще в период голливудских романов, он случайно услышал, что у одной из его бывших пассий обнаружилось венерическое заболевание. Хьюз немедленно сжег всю свою одежду: не только белье, рубашки и костюмы, но и пальто, галстуки… а заодно и коврики.

Близкие Хьюзу люди утверждают, что во время второго развода он очень боялся, что его частная жизнь перестанет быть тайной, и согласился на выгоднейшие для Джин условия в обмен на ее пожизненное молчание. И узнав о смерти Хьюза, Джин Петерс сказала только одно: «Мне очень жаль».

* * *

Болезнь, которой Хьюз страдал, по-видимому, всю жизнь, на языке современной медицины называется обсессивно-компульсивным неврозом, или синдромом навязчивых состояний. Навязчивые представления или опасения, постоянно возникающие у человека, заставляют его совершать повторяющиеся поступки или сложные ритуалы, которые должны избавить от страхов, но на самом деле делают жизнь человека и его близких совершенно невыносимой.

Самой ярко выраженной фобией Хьюза были микробы. Во время обострения он сидел голый в белом кожаном кресле, объявив свою комнату «зоной, свободной от микробов», задернув занавески, никого к себе не впуская. Чтобы микробы не смогли до него добраться, Хьюз разработал сложнейшие ритуалы для всех людей и вещей, с которыми он был вынужден контактировать, и изложил их в «Пособии по процедурам». Люди, которым предстояло иметь с ним дело, должны были подвергнуть себя получасовой «обработке», которая выглядела так: «вымыться четыре отдельных раза, каждый раз используя большое количество пены от нового куска мыла», после чего надеть белые перчатки и завернуть каждый предназначенный для Хьюза предмет в строго определенное количество бумажных платков. По поводу вскрытия новой упаковки платков Хьюз напоминал своим помощникам, что «нужно держать голову под углом 45° к различным предметам, к которым вы прикасаетесь… Во время этой операции важно также не дышать на различные объекты».

Насколько Хьюз болезненно относился к тем вещам, которые попадали к нему извне, настолько же страшно было ему расстаться с тем, что он воспринимал как часть себя. Он месяцами не менял белье, отказывался стричься и бриться, не разрешал убирать свою комнату, где валялись горы грязных бумажных платков и прочитанных газет. Его здоровье стремительно ухудшалось, что усугублялось тяжелой наркозависимостью. Дозы кодеина, к которому он пристрастился после авиакатастрофы, стремительно росли и часто превышали порог, который считался смертельным. Чтобы обеспечить бесперебойное поступление наркотика, Хьюз организовал целую операцию, в ходе которой множество людей по поддельным рецептам на вымышленные имена получили кодеин в разных аптеках Лос-Анджелеса. Но это было не все: кроме кодеина Хьюз регулярно делал себе инъекции транквилизаторов вроде валиума в десятикратных дозах.

С 1957 года его ни разу не фотографировали. Он так долго жил отшельником, что многие вообще не верили, что он жив, зато охотно строили догадки о его судьбе. Этим воспользовался романист Клиффорд Ирвинг. Он с интересом следил за тем, как распадалась империя Хьюза, и был уверен, что Хьюз не в состоянии делать публичные заявления. Ирвинг написал от имени Хьюза «автобиографию», которая вышла в свет в конце 1971 года и наделала много шума. Но Ирвинг просчитался: Хьюз сделал невероятное усилие и 7 января 1972 года прервал 15-летнее молчание. Во время телефонной пресс-конференции он сообщил репортерам, что не знает Клиффорда Ирвинга и не имеет никакого отношения к его произведению. Когда Хьюза спросили, почему он так странно живет, он ответил просто: «Я сам не знаю. Я как-то постепенно пришел к этому».

В том же году Хьюз продал акции Hughes Tool Company и прекратил всякое участие в бизнесе. Его мормонская гвардия увезла его сначала в Панаму, потом в Канаду, Лондон, и, наконец, в Акапулько. Там у него отказали почки, и он умер 5 апреля 1976 года в самолете, который должен был доставить его в больницу родного Хьюстона. Его могущество и его загадочность были столь велики, что ФБР потребовало снять у покойного отпечатки пальцев, чтобы удостовериться, что умер действительно Говард Робард Хьюз.

Прямых наследников у него не было, настоящего завещания не нашли, зато одно за другим стали возникать поддельные. На наследство Хьюза претендовали больше четырехсот человек. После многочисленных судебных разбирательств его разделили между двумя десятками претендентов.

А сам Хьюз не достался никому, и каждый может по-своему вспоминать самого загадочного миллиардера Америки: человека, талантливо делавшего деньги, фильмы и самолеты. Этого у него уже никто не отнимет.

Одиссея Аристотеля. Аристотель Онассис (Aristotelis Socrates Onassis, Αριστοτέλης Ωυάσης), 1906-1975.

Место действия: Греция.

Сфера интересов: судоходство.

Онассис был мужчиной небольшого роста – ниже всех своих женщин, всех своих знаменитых любовниц и жен. С седой гривой и всегда в черных очках. Воплощение nouveau riche и миллиардера. Со своим излюбленным афоризмом, что самое трудное – это заработать только первые $5 тыс.

Светские хроникеры называли его фамильярно – «Ари». Или просто – «грек». Онассис не обижался. Он предпочитал не портить отношений с прессой.

Когда у его второй жены, бывшей первой леди Америки, Джекки Кеннеди-Онассис возникли проблемы с Роном Галелло, знаменитым папараци, который буквально изводил ее своей фотокамерой, Онассис скандалить не стал. Просто отозвал журналиста в сторонку и участливо полюбопытствовал: «Слушай, парень, она, действительно, тебе так нравится? Должен сразу предупредить, это может влететь в копеечку».

Впрочем, тогда платить пришлось Онассису. Камеру Галлелы, которую Джекки разбила в порыве ярости, в суде оценили в $100 тыс.

За что он платит, Онассис знал. За первые полосы газет, за обложки бульварных изданий, за репутацию современного Креза и Казановы, за статус мужа самой знаменитой женщины мира.

Для мира бизнеса он был фигурой, пожалуй, даже чересчур уж экзотичной. Точнее сказать, чересчур архаичной. История Онассиса – сюжет, как бы написанный Драйзером или Фицджеральдом. Его история – история великого Гэтсби, только дожившего до старости. И даже успевшего жениться на свой Дэйзи.

* * *

Аристотель Онассис родился 20 января 1906 года в городе Смирна, в Турции. В семье патриархальной и зажиточной. Нищего детства, о котором любили сочинять его биографы, Ари не знал.

Привилегированная школа, привилегированный спортивный клуб Pelopy Club. Строгий отец, солидный негоциант. Единственная драма детства – ранняя смерть матери.

От матери ему достались жгучие, всегда печальные глаза, которые он старательно прятал за темные стекла солнцезащитных очков. Очки Онассис не снимал, даже когда купался в бассейне.

В 1922 году в результате военных действий между Турцией и Грецией Смирну сожгли, а греческое население подвергли геноциду.

Ари захотелось сбежать от всего этого безумия в Америку. Но выбрал он не Штаты, а Аргентину.

$200 на дорогу одолжили друзья, столько же – отец. После недель плаванья на борту Tomaso di Savoya 21 сентября 1923 года он прибыл в порт Буэнос-Айреса Rio de la Plata.

Без знания языка, без знакомств, практически без денег, он дебютировал разносчиком фруктов, мойщиком посуды, мальчиком на побегушках, электриком. Он не брезговал никакой работой, а будучи уже «Онассисом», любил вспоминать, характерно похохатывая при этом, как в ресторане Talcahuano мыл стаканы за знаменитом Карлосом Карделем, певцом и мэтром аргентинского танго.

«Трудно заработать только первые пять тысяч, потом все становится проще», – его афоризм тех времен.

Первые большие деньги он сделал на табаке. Первая фирма Aristotle Onassis – Importer of Oriental Tobacco – представляла собой характерный образчик патриархального семейного дела. У самого хозяина тоже была обязательная норма: «Я должен был вручную набить 800 гильз в день. Разумеется, у меня были и другие дела».

Уже в 1926 году Аристотель Онассис поселяется в роскошном Alvear Palace Hotel, становится завсегдатаем модных клубов Gong Club и Calle Cordoba, нанимает себе преподавателей французского и английского. Заводит подержанный, но уже Rolls-Royce и позволяет себе первую любовную связь.

Она – балерина. Юная и отнюдь небездарная танцовщица из труппы Анны Павловой. Сама великая Павлова приходила к Ари – упрашивала не мешать карьере девочки.

«Кажется, мы друг другу понравились», – вспоминал Онассис, который всю жизнь питал особую и трепетную слабость к знаменитым и великим женщинам.

И все же табачный бизнес не стал делом его жизни. Его темперамент не принимал добропорядочной размеренной рутины. Это был темперамент конкистадора и рискового игрока.

Его влекла морская стихия – истинно эллинское призвание или, если угодно, сугубо греческая болезнь. Изворотливый ум подсказал, что именно на водных просторах его ожидает удача.

* * *

Первый корабль назывался Мага Protopapas. В сущности, это было мелкое суденышко (7000 тонн), особенно в сравнении с его будущим супертанкерами. Однако Ари, будучи по природе и жесток, и невероятно сентиментален, всегда вспоминал о нем с нежностью.

Первый крупный роман – с норвежской социалисткой Ингеборг Дедихен, которая, как бы невзначай, оказалась дочерью крупнейшего в Скандинавии владельца судовых верфей Ингевальда Брюля. Так он вошел в весьма избранный круг владельцев нефтяных танкеров, в предвоенные годы монопольно контролировавших поставки горючего.

Характерно, что именно Онассис одним из первых осознал все преимущества и будущность нефти как топлива. А между тем, в те времена нефть уступала углю по объему добычи и перевозкам в соотношении 15 к 75 %.

Тогда же он наладил свой самый выгодный чартерный рейс: из Сан-Франциско до японской Иокогамы и обратно.

Его флотилия пополнилась новыми кораблями. Ему везло – они оказывались неуязвимы для торпед и бомбежек военного времени. Из 450 кораблей греческого флота 360 было потоплено. В этих списках нет ни одного судна, принадлежавшего Онассису.

По окончании войны личный капитал Аристотеля Онассиса составил $30 млн. С этой суммой совсем не стыдно было дебютировать в Новом Свете.

Он открыл свой офис в Нью-Йорке на Восьмидесятой улице и пустился в новый роман. Тина Ливанос, дочь судовладельца, изящная блондинка 17 лет, воспитанная в высшем свете Парк-авеню, стала его первой женой.

Это был счастливый брак, во всяком случае, в первые годы. Молодые поселились в особняке на Саттон Скуэа, № 16, приобретенном Онассисом за $460 тыс.

Газеты расписывали бриллианты, которые Аристотель подарил на свадьбу Тине. Интриговала монограмма «Т.I.L.Y.», что означало просто – «Tina I love you».

Забавно, что с женщинами Онассис был особенно прост и не особенно изобретателен. И Марии Каллас, и Джеки Кеннеди он впоследствии подарит точно такие же сеты с той же монограммой. Правда, меняя первую букву.

В конце 1940-х Онассис провернул грандиозную комбинацию, в которую были вовлечены все крупнейшие нефтеторговые компании Соединенных Штатов.

По самым скромным подсчетам, проект потянул на $100 млн. Грек учел буквально все: и план возрождения Европы Маршалла, и новые цены на нефть, поднявшиеся до $4 за баррель, и дешевую рабочую силу из поверженной Германии. И, наконец, воспользовался своим дарованием убеждать.

«Если бы Ари захотел, он бы наладил продажу холодильников эскимосам», – любили говорить друзья.

Сам Онассис интерпретировал ситуацию иначе: «Ну, представьте себе Уолл-стрит накануне Рождества. Безумный трафик, отвратная погода – то ли дождь, то ли снег. Вам нужно одно – такси. Неужели вы станете торговаться с человеком, который подгонит вам такси к подъезду? В 1947 году со всеми этими танкерами, построенными на верфях Киля и Гамбурга, я был именно тем, кто вовремя сумел подать такси».

Именно в те времена он переоборудовал военный фрегат Stormont в самую роскошную яхту в мире «Кристина». Назвал ее в честь дочери. Еще у него – многокомнатная квартира на парижской Авеню Фош, вилла в окрестностях Афин, для него постоянно забронированы номера в Plaza и в Claridsh.

Но своим домом он считает «Кристину».

Особо непривередливый к еде и к одежде, Онассис становился педантом, когда речь заходила о яхте. Балюстрады из ляпис-лазури, краны и ручки, отлитые из золота, детские куклы, смоделированные Кристианом Диором, Эль Греко в рабочем кабинете, бесценная статуя Будды, самая древняя из тех, что когда-либо были известны на Западе, бассейн с мозаикой, стилизованной под античный дворец Кноссоса, ванны розового мрамора и обитые кожей шкафы для чемоданов гостей.

Яхту обслуживал штат из 60 человек: слуги, массажисты, парикмахеры, два шеф-повара (один специализировался исключительно на французской кухне, другой – на греческой).

Уинстон Черчилль, Конрад Аденауэр, Грета Гарбо, герцог и герцогиня Виндзорские, Ава Гарднер, Элизабет Тейлор, бывший король Югославии Петр, бывший король Египта Фарук стали по очереди и все вместе навещать светские вечеринки на «Кристине».

В июле 1959 года по приглашению Онассиса среди гостей оказалась знаменитая оперная дива Мария Каллас и ее импрессарио и муж Джованни Батиста Меньянини.

* * *

Онассиса и Каллас не связывало почти ничего, кроме яростного темперамента. Вместе с тем это оказался роман совершенно равных друг другу людей. Рейтинг «грека» заметно вырос – в него влюблялись великие женщины.

Параллельно с любовной интригой развивалась и вполне деловая. Экспансии господина миллиардера подверглось игрушечное княжество Монако. Онассиса потянуло на доходы от игорного бизнеса.

А в конце 1960-х возникли первые слухи о его женитьбе на Жаклин Кеннеди. Многим это показалось очередной журналистской «уткой».

«Он слишком мал ростом, слишком иностранец, слишком богат. И он – не Джек», – констатировала New-York Times уже после того, как на острове Скорпиос прошла скромная брачная церемония.

Профит госпожи Кеннеди-Онассис был совершенно очевиден и предусмотрительно зафиксирован в брачном договоре. При этом $3 млн ей выплачивали сразу. По $1 млн было положено на имя ее детей. В случае его смерти или развода она должна была получать ежегодно по $200 тыс.

«Вы думаете, это много?» – поинтересовался Онассис у своей секретарши Линн Альфы Смит, прежде чем подписать договор. «Не очень, – подсчитала она. – На эти деньги можно было бы купить танкер. Но за танкер пришлось бы еще оплатить страховку».

С той поры в офисе Онассиса Джекки называли не иначе как – «супертанкер».

Она, с ее безупречными манерами и отчужденной светскостью, являла собой совершенную противоположность необузданной оперной диве. Джекки была пленительно холодна. И еще: Джекки постоянно требовала денег.

Во времена президентства Кеннеди Первая леди прославилась тем, что ее расходы на гардероб в год превышали годовой оклад мужа. У нее были и вкус, и женственность, и размах.

Дочь миллионера, падчерица миллионера, жена мультимиллионера, а по второму мужу – и миллиардера, она принадлежала классу, где превыше всего почитали достаток и власть. Следует отдать ей должное: и то и другое Джекки умела облагородить.

Онассис полагал, что ему необходима именно такая женщина и готов был платить за это.

Газеты со сладострастием расписывали драгоценности, которые он на свадьбу подарил супруге. Кроме традиционного бриллиантового сета с надписью «J.I.L.Y.», было бриллиантовое кольцо от Cartier в 40,42 карата, рубины и золотые украшения с сапфирами.

Сама новобрачная ограничилась подарком трогательной копии яхты «Кристина», выполненной в виде подставки для книг.

«Он подарил ей “Кристину”, а она ему – подставку для книг», – злословили обозреватели светской хроники.

Бесчисленные траты Джекки ошеломляли. Она скупала коллекции самых модных и дорогих кутюрье, контейнеры обуви и белья. Причем, все это совершенно в буквальном смысле.

Она решительно не намеревалась укладываться в $30 тыс., выделенных ей Онассисом в качестве ежемесячного содержания. Все ее счета неизменно приходили на адрес его нью-йоркского офиса.

«Куда она девает все это? Целыми днями я на ней не вижу ничего, кроме свитера и джинсов», – жаловался Онассис.

К тому же у Джекки не сложились отношения с его детьми. «Быть может, моему отцу и нужна новая жена, – говорил Александр, – но я как-нибудь обойдусь без новой матери».

К тому же Джекки полагала, что образ жизни, который вела Кристина, может плохо повлиять на ее собственную дочь.

Ари, в конце концов, возобновил роман с Марией Каллас и бросился в новый проект – создание супермощных греческих авиалиний Olympic Airways, монопольным владельцем которых он намеревался стать.

После переворота «черных полковников» в Греции Аристотель Онассис стал едва ли не ключевой фигурой политики и бизнеса. Ему даже прочили президентское кресло. Онассис, впрочем, в политику не рвался – ему хватало своих проблем.

* * *

1970-е годы начались для Онассиса плохо. Его любимица – Кристина, одна из самых богатых невест мира, против воли отца вышла замуж за дважды разведенного плейбоя Джо Болкера, 48 лет.

Папа узнал об этом из газет.

Два года спустя, 22 января 1973 года в авиакатастрофе погиб его единственный сын и наследник Александр. Онассис не поверил, что это был несчастный случай и назначил вознаграждение в $1 млн тому, кто докажет, что состоялось убийство.

Осенью того же года в своей парижской квартире умерла его первая жена Тина: передозировка транквилизаторов.

Дочь Онассиса стала открыто говорить, что ангелом смерти в жизни отца стала именно Джекки. Кристина называла ее черной вдовой. «Эта женщина приносит несчастье. Она разрушила клан Кеннеди, теперь она несет гибель нам».

Джекки реагировала в своей манере. Она, вполне искренне желая приободрить Онассиса, заказала новую мебель и обновила интерьер во дворце на острове Скорпиос.

Поводом для их последней и серьезной размолвки стал отказ Онассиса приобрести на ее имя дом в Акапулько. Именно тогда он на нескольких листках набросал последний текст своего завещания. В нем были указаны все, включая Каролину Кеннеди и Джона Кеннеди-младшего. Все, кроме его жены.

В марте 1975 года Аристотель Онассис, сын Пенелопы и Сократа Онассисов, умер. Его похоронили рядом с сыном в часовне на острове Скорпиос.

От клана Кеннеди на похороны прилетел сенатор Эдвард Кеннеди. Он-то первым и завел разговор о наследстве и вдовьей доле для Джекки.

Состояние Онассиса оценивалось по самым скромным подсчетам в $1 млрд, включая его флот и недвижимость. Главной наследницей, согласно завещанию, стала Кристина, которая уже получила по завещанию матери $270 млн.

По греческим законам, Джекки могла претендовать на 12,5 %, что составило бы $125 млн. Однако учитывая, что пришлось бы оспаривать завещание покойного и пускаться в длительный и скандальный судебный процесс, Джекки благоразумно согласилась на $20 млн отступных, которые ей предложила Кристина. При категорическом условии, что эта дама больше никогда не появится ни на яхте, ни на острове Скорпиос, ни в парижской квартире на Авеню Фош.

Эти $20 млн (не облагаемые, кстати, налогом) плюс драгоценности, плюс несметное число подарков, плюс ежемесячное содержание составили в итоге около $42 млн. По $7 млн за каждый год, прожитый с греком из Смирны.

Через три года после смерти своего второго мужа самая знаменитая вдова Америки соединила свою судьбу с давним своим приятелем Морисом Топлесманом – владельцем южноафриканских алмазных копий.

Как и Онассис, он был мал ростом, коренаст, немолод, выглядел старше своих лет, любил сигареты Dunhill и был очень и очень богат.

Крошка миллионер. Рональд «Крошка» Роуленд (Roland «Tiny» Rowland), 1917–1998.

Место действия: Великобритания, Южная Африка.

Сфера интересов: добывающая промышленность, СМИ.

Десять лет назад Британия проводила в последний путь Рональда Роуленда, создателя группы Lonrho, владельца газеты The Observer и сети отелей Metropole Hotels, лучшего друга Каддафи и Манделы, хозяина половины африканского континента. «Крошка» Роуленд был одной из самых противоречивых фигур в послевоенном деловом мире. Бывший премьер-министр Великобритании Эдвард Хит называл его «талантливым, но неприглядным лицом капитализма». И действительно, Роуленд всегда руководствовался правилом «выгода важнее морали»: если конкурент не сдавался, он просто уничтожал его.

«Крошкой» Роуленда называла няня, позднее это прозвище приобрело иронический смысл: ни душевно, ни физически мелким он не был никогда. Не было в его жизни и заурядного этапа карьеры клерка в Сити, который проходит большинство бизнесменов. Напротив, жизнь его была богата приключениями. Немец по происхождению, он родился в лагере для переселенцев в Индии в 1917 году. В середине 1930-х семейство перебралось в нацистскую Германию, где Роуленду пришлось непродолжительное время послужить в гитлерюгенде. Это было первое, но далеко не последнее темное пятно его биографии.

Перед войной по настоянию матери семейство бежало от нацистского режима в Великобританию, где Роуленд окончил школу и попытался получить какое-то образование, но толком не сумел этого сделать. Свою карьеру он начал с должности носильщика на лондонском вокзале Паддингтон. А до 30-летнего возраста занимался мелким бизнесом. Как и многие магнаты, он не любил делиться воспоминаниями о начале своей карьеры. Может быть, еще и потому, что британские власти не могли простить ему германского происхождения, пытались уличить его в шпионаже и не взяли в армию, куда он просился добровольцем. Во время Второй мировой он был даже арестован по подозрению в симпатии к нацистам. Известно также, что в 1949 году у налоговой службы возникли претензии к Роуленду, и он предпочел эмигрировать в Африку.

«Черный континент» стал его судьбой. В послевоенной Африке молодой европеец быстро сумел привлечь к себе внимание представителей местной элиты, и у него появились возможности для старта. Роуленд активно начал заводить знакомства среди лидеров африканских государств, которые одно за другим обретали независимость. Вскоре он стал одним из немногих белых людей, завоевавших доверие «черных» властей. Мандела впоследствии называл его «соратником по борьбе с апартеидом».

Под покровительством местной элиты Роуленд недорого купил в Южной Родезии маленькую горнодобывающую и сельскохозяйственную фирму London & Rhodesia Mining & Land Company (Lonrho). За первые 15 лет руководства он сумел превратить убыточное предприятие в огромный конгломерат, куда вошло 600 компаний. Роуленду удавалось успешно обходить торговые санкции против Родезии и поддерживать хорошие отношения как с европейскими и американскими лидерами, так и с африканскими политиками. На взятки он не скупился. А его африканским связям завидовали даже английские спецслужбы.

Поведение Роуленда всегда было настолько неординарным, что ему пытались найти разные объяснения. Бытует мнение, что Роуленд работал на британские секретные службы, защищая интересы Британии в постколониальной Африке. Говорят, что он выполнял поручения Маргарет Тэтчер и сыграл ключевую роль в решении судьбы Зимбабве. Сам Роуленд любил политические интриги, часто эпатировал публику заявлениями вроде «ливийцы продают терроризм в розницу, а оптовиками являются американцы» и нередко действовал вопреки интересам США в Африке.

* * *

Имя «Крошки» Роуленда ассоциируется в первую очередь именно с компанией Lonrho и с его громкими вендеттами, развязанными против конкурентов. Роуленд управлял своей компанией как личным «феодальным поместьем». Успех Lonrho позволил Роуленду развернуться, и он приобрел текстильную группу Brentford Nylons, сеть Metropole Hotels, газету The Observer, которой владел до 1993 года. Каждый шаг Роуленда был отражен как в бесчисленных колонках светской и деловой хроники, так и в аналитических статьях серьезных экономических журналов.

К началу 1990-х под управлением Роуленда находилось уже 800 предприятий в различных сферах бизнеса: газеты, торговля автомобильными двигателями, текстильные фабрики, шахты, нефтепроводы, отели и многое другое. Пятая часть акций Lonrho принадлежала лично ему.

К тому же «Крошка» владел несколькими домами в Лондоне, поместьями в Букингемшире и в Мексике, любимой яхтой «Ганза», на которой путешествовал по Средиземноморью, и большой коллекцией африканского искусства. В Сити ходили истории о его сомнительных делишках в Африке, дружбе со знаменитостями и ловкой манипуляции средствами массовой информации. А история вражды Роуленда с аль-Файедом, отцом покойного Доди, из-за сети универмагов Harrods не сходила со страниц газет много лет.

Войну со своим бывшим партнером Мухаммедом аль-Файедом (он когда-то был одним из директоров компании Lonrho) Роуленд начал в 1984 году, когда аль-Файед решил приобрести компанию House of Fraser, включавшую сеть универмагов Harrods, и тем самым перешел дорогу Роуленду, давно нацелившемуся на House of Fraser. Роуленд организовал кампанию травли и дискредитации своего противника через Observer. «Крошка» собирал компромат в большие ящики, надписи на которых гласили: «Резюме гражданина Египта, Гаити и Арабских Эмиратов аль-Файеда». Аль-Файед как раз предпринимал очередную попытку получить британское подданство, и Роуленд обвинил его в том, что он ввел в заблуждение британское правительство относительно своего происхождения. Власти в конце концов засомневались в благонадежности аль-Файеда. Оказалось, что он преуменьшил собственный возраст, указав в официальных документах, что от роду ему 62 года, тогда как на самом деле ему было 66. Вскоре выяснилось, что изменен был не только возраст. Расследование, предпринятое журналистами Observer и публиковавшееся на протяжении долгого времени как детективная история с продолжением, показало, что аль-Файед родился вовсе не в богатой семье египетских судовладельцев, как он утверждал. Версия об унаследованном состоянии рухнула, и вопрос о происхождении его миллионов приобрел особую актуальность. Беглая проверка документов 1960-х годов продемонстрировала, что аль-Файед оказывал некоторые услуги гаитянскому диктатору Дювалье, за что был щедро вознагражден. Оказалось также, что аль-Файед долгие годы был подставным лицом в сделках султана Брунея.

Скандальное разоблачение закончилось тем, что аль-Файеду и его брату было отказано в британском гражданстве в связи с «фальсификацией сведений относительно биографии и источников доходов». Уничижительные прозвища, брошенные Роулендом репортерам, – «Телефонный фараон» и «Герой с нуля» – долго преследовали несчастного египтянина. Но он не сдался. В ответ аль-Файед попытался отправить в отставку трех министров, сообщив о них прессе компрометирующие сведения. Это чуть не спровоцировало политический кризис.

Вражда, перешедшая в судебное разбирательство, продолжалась много лет и стоила Роуленду £40 млн (около $65 млн), зато аль-Файеду – более $1 млрд. И формально закончилась после того, как члены совета директоров Lonrho уговорили Роуленда заключить перемирие, что и было публично сделано в октябре 1993 года. Но незадолго до своей смерти Роуленд сумел нанести противнику, недавно потерявшему единственного сына, последний удар, обвинив его в краже секретных документов из сейфа универмага Harrods. Аль-Файед был арестован, и уголовное дело против него до сих пор не закрыто. Несмотря на несметное богатство, мультимиллионер продолжает чувствовать себя очень неуютно на второй родине.

* * *

Эта история показывает, что Роуленд не был разборчив в средствах, из-за чего его называли «последним пиратом бизнеса». Он нажил много недругов в Сити и в политических кругах, однако никого не боялся. «Врагов никогда не бывает достаточно», – сказал он однажды репортерам.

В конце 1980-х Роуленд сокрушил австралийского магната Алана Бонда, который попытался было купить пакет акций Lonrho и войти в совет директоров. Бонд допустил две ошибки в своих отношениях с «Крошкой». Во-первых, он почему-то решил, что тот не будет особенно возражать насчет того, чтобы передать контроль за своим конгломератом ему, и поспешил купить 20 % акций Lonrho, хотя его никто об этом не просил. Во-вторых, он предположил, что личная яхта Роуленда автоматически переходит к новому владельцу Lonrho. Этого Роуленд стерпеть не смог. Он нанес противнику смертельный удар, опубликовав в своей газете сенсационный материал, в котором утверждалось, что империя Бонда погрязла в миллиардных долгах и ее благополучие не более чем фикция. Австралийский магнат был уничтожен.

Впрочем, Роуленд никогда и не скрывал своих приоритетов – выгода важнее морали. Он сметал на своем пути всех неугодных: судей, политиков, банкиров, мелких служащих.

Вскоре после теракта в Локерби в 1988 году Роуленд продал ливийскому лидеру Каддафи треть акций Metropole Hotels. Это выглядело наглым вызовом обществу: в тот момент весь мир сочувствовал жертвам ливийских террористов, и ООН ввела санкции против режима Каддафи. Хотя Роуленд и называл публично Каддафи лучшим другом, истинная причина политического эпатажа крылась в том, что империя Роуленда остро нуждалась в наличных средствах.

Впоследствии этот факт его биографии был использован как предлог для отстранения Роуленда от руководства компанией. Конфликты в правлении Lonrho случались часто, в 1970-е годы было несколько громких скандалов, приведших к отставкам членов правления компании и известных банкиров. Роуленд порой принимал роковые решения, едва не приведшие компанию к банкротству. Его план строительства железной дороги через Конго вызвал возмущение заирского правительства, а разработка платины в ЮАР совпала с падением мировых цен на этот металл. Однако Роуленд устоял.

Его постоянно обвиняли и в диктаторских методах управления, и в преследовании личных интересов в ущерб делам компании. Весьма необычно выглядела и его дружба с лидерами африканских государств (он первым отказался соблюдать санкции по отношению к Родезии). Он всегда заявлял, что процветание Черного континента для него важнее личных и корпоративных интересов. Роуленда подозревали в том, что он подкупал чернокожих правителей, но Африка носила его на руках.

В начале 1990-х годов по внешне благополучному фасаду Lonrho поползли трещины. В 1991 году обнаружились огромные долги компании. Роуленд под давлением акционеров был вынужден продать ряд филиалов. В результате яростной борьбы в совете директоров он уступил президентский пост немецкому финансисту Дитеру Боку. Смириться с этим он так и не смог до конца своих дней.

За несколько недель до смерти Роуленда все британские газеты писали о его стычке с главой Lonrho Джоном Гравеном в отеле Ritz. Роуленд собирал досье на врагов, судился, угрожал, отпускал в адрес преемников уничижительные реплики и время от времени сообщал журналистам о том, что вынашивает планы возвращения себе контрольного пакета Lonrho. И наверняка реализовал бы их, если бы рак кожи окончательно не подкосил его во время последнего путешествия на яхте.

В некрологе, опубликованном The Observer, говорилось: «Роуленду принадлежала эта газета. Ему принадлежала половина Африки. Он стремился владеть всем миром». Свои соболезнования прислали лидеры многих африканских стран, включая Нельсона Манделу, наградившего Роуленда высшим орденом ЮАР. Бывший президент Замбии Кеннет Каунда сказал после кончины своего друга: «Он был человеком страсти и любил своих друзей». Вице-президент Lonrho Николас Моррель считает иначе: «Мы пять лет враждовали с Роулендом, но, как говорится, de mortuis nil nisi bene». Аль-Файед счел нужным сказать: «Мне будет его не хватать». А если бы некролог писал сам Роуленд, прирожденный диссидент, он, возможно, вспомнил бы принцип, провозглашенный однажды им самим: «Каждый имеет свою цену. Отличие честного человека состоит лишь в том, что его цена слишком высока».

Молоток! Арманд Хаммер (Armand Hammer), 1898–1990.

Место действия: США.

Сфера интересов: нефть, коллекционирование произведений искусства, благотоврительность, общественная деятельность.

Арманд Хаммер прожил 92 года и сделал все возможное, чтобы его имя не забыли и после смерти. Он написал мемуары, заказал несколько биографий. Постоянно выступал в прессе с заявлениями и не скупился на интервью. Создал музей, научный центр и благотворительный фонд имени себя. Позаботился о том, чтобы его имя было выложено золотыми буквами в Зале славы нью-йоркского музея Метрополитен. Основал киностудию, которая должна была запечатлеть жизнь Арманда Хаммера для будущих поколений. Едва успев раскланяться с английской королевой, он уже летел на прием к американскому президенту. В течение многих лет упорно добивался Нобелевской премии и британского дворянского титула. Он был единственным капиталистом США, награжденным орденом Ленина. А также получил награды и стал обладателем 25 почетных званий 12 стран мира.

В общем, Хаммер не сомневался в своей посмертной славе. Он так и говорил: «Я сделаю так, что люди будут помнить обо мне только одно – что я помогал человечеству с неслыханным до сих пор размахом. Мою жизнь будут считать чудом».

Арманд Хаммер родился в Нью-Йорке в 1898 году. Его родители и ближайшие родственники были родом из Одессы. Дядя работал одесским дистрибутором компании Ford. Отец, Джулиус Хаммер, был практикующим врачом-гинекологом, а после переезда в Америку основал еще и фармацевтическую компанию. При этом Хаммер-старший был ярым коммунистом, одним из организаторов и обладателем билета номер один социалистической рабочей партии США (будущей компартии). Старшему сыну он дал «говорящее» имя: в переводе с английского Arm and Hammer – это «рука и молот».

Когда Арманду исполнился 21 год, отца арестовали за незаконный аборт на дому, закончившийся к тому же смертью пациентки, и приговорили к десяти годам тюрьмы. Хаммер-старший отправился в нью-йоркскую Синг-Синг, а Хаммер-младший решил продолжить отцовский бизнес. Он окончил медицинский колледж, однако ни одного дня не проработал практикующим врачом (хотя всю свою жизнь был известен как «доктор Хаммер» и очень этим гордился). Его больше интересовала отцовская фармацевтическая компания и американский сухой закон. Он придумал остроумный способ обойти его – в качестве лекарственного средства Хаммер начал продавать имбирную спиртовую настойку, которая, будучи смешана со льдом, превращалась в вожделенный крепкий напиток. Уже через год Хаммер стал миллионером.

* * *

В 1920 году Хаммер, преуспевающий бизнесмен и член компартии США, отправился в Россию. Один из поводов для поездки – необходимость разобраться с русскими, задолжавшими его компании $150 тыс. Но был и другой интерес – выяснить, нельзя ли выгодно продавать лекарства в стране, где помимо голода и разрухи разразилась еще и страшная эпидемия тифа.

Встреча с Лениным, о котором Арманд слышал от отца чуть не с колыбели (Хаммер-старший встречался с вождем мирового пролетариата в Европе в 1907 году), не обманула его ожиданий. Позже Хаммер-младший вспоминал, что был готов выпрыгнуть из окна, если бы вождь об этом попросил. Но Ленин попросил его о другом: сделать так, чтобы американцы поняли выгоды торговли с Советами. Разумеется, за процент с каждой сделки. Хаммера эта перспектива так вдохновила, что, при ехав в Россию на несколько месяцев, он остался здесь на девять лет и представлял интересы более 30 американских компаний, в том числе Ford Motor и Underwood Typewriter. Открыл он в России и свое дело.

Арманд Хаммер быстро понял, что передовой отряд мирового пролетариата больше нуждается в продовольствии, чем в медикаментах, и организовал поставку в страну американского зерна в обмен на мех и икру. За это советское правительство предоставило ему первую в советской истории частную концессию – на добычу асбеста на Урале. Но самым большим достижением Хаммера в России стало строительство в Москве карандашной фабрики – за первый год работы ее прибыль превысила $1 млн.

Жизнь в Москве Хаммеру нравилась. Он женился на дочери царского офицера Ольге фон Рут и поселился в 24-комнатном особняке, который обслуживали восемь человек не считая шофера. А главное, у Хаммера был почти официальный статус «красного капиталиста», пользующегося покровительством государства и лично знакомого с его лидерами – со всеми, начиная с Ленина и заканчивая Горбачевым. Этот образ Хаммер, как мог, культивировал. В своих мемуарах он так объяснил расположение к себе советских руководителей: мол, Ленин на смертном одре велел преемникам всегда и во всем помогать «молодому Хаммеру».

Но жизнь, как известно, прозаичнее. Когда в конце 1920-х в Советском Союзе началась борьба с нэпманами, Хаммер был вынужден передать все свои предприятия государству. Большую часть денег, вложенных в России, вывезти не удалось. Но в виде компенсации Сталин предложил Хаммеру стать финансовым агентом СССР и заняться поиском на Западе валюты для стесненного в средствах советского правительства. Разумеется, за это Хаммеру, как и всякому агенту, полагались щедрые комиссионные. Кроме того, Хаммер в течение 70 лет был для СССР агентом влияния на Западе и занимался легализацией денег, переправляемых для иностранных товарищей (о чем свидетельствуют документы из недавно ставших доступными архивов КГБ и ФБР). Но и это не все. Уезжая из России, Хаммер по поручению советского руководства вывез для продажи в США предметы русского искусства (картины, украшения, серебро, изделия Фаберже), которые сам называл не иначе как «сокровища Романовых». Заодно с государственным грузом Арманд Хаммер увез и собственную частную коллекцию русской живописи. Советский период его биографии завершился.

* * *

В США Хаммер быстро придумал, как выгодно распродать русское искусство. Поскольку через галереи такие вещи уходили медленно (многие из них на самом деле были просто старинным хламом или подделками), он выставил их в универмагах и сумел извлечь из этого максимальную выгоду – заодно с казенным имуществом он продал и свои собственные ценности. А чуть позже наладил в Америке производство поддельных яиц Фаберже – фирменным клеймом Хаммер запасся еще в Москве.

Естественно, он продолжал эксплуатировать и свою первую золотую жилу – человеческую слабость к спиртному. Когда в 1933 году был отменен сухой закон, Хаммер, пользуясь связями в России, начал ввозить в США российскую древесину для пивных бочек – спрос был огромным. На заработанные таким образом деньги был приобретен завод в Кентукки, производивший сомнительного качества виски. Продавая эту бурду по очень низким ценам, Хаммер сумел захватить значительную долю рынка. Следующий шаг – создание United Distillers of America. Хотя в годы Второй мировой войны в США опять был временно введен сухой закон, Хаммер сумел выторговать для себя разрешение на изготовление спиртного. Более того, он выбил государственную субсидию на расширение своего производства. К 1946 году United Distillers стала самой крупной частной компанией Америки, производящей алкоголь.

Идею расширения бизнеса подсказала вторая жена Хаммера (первая сбежала вскоре после приезда в США – отправилась петь цыганские романсы в Голливуд). Отходы алкогольного производства Хаммер начал продавать в качестве корма для скота и даже сам увлекся животноводством на ферме своей второй жены в Нью-Джерси. Кстати, второй его брак тоже оказался неудачным. Он завел любовницу и, когда та забеременела, обещал на ней жениться. Но вместо этого отправил ее в Мексику и заставил заключить фиктивный брак, чтобы ребенок не носил его фамилию. Тем временем он развелся со второй женой и вскоре, в 1956 году, вновь выгодно женился – на богатой вдове Фрэнсис Баррет.

Ему было уже 58. Он продал United Distillers и переехал в Лос-Анджелес. Супругам было показалось, что наступает спокойная старость, как вдруг один знакомый посоветовал Арманду Хаммеру приобрести маленькую нефтедобывающую компанию Occidental Petroleum – «Окси». С ее покупкой началась вторая жизнь Хаммера в бизнесе, хотя он ничего не понимал в нефти. Через пять лет было обнаружено первое крупное месторождение, а еще через пять годовой оборот компании превысил $500 млн. К концу 1980-х «Окси» вышла на 14-е место среди индустриальных фирм США.

Долгое пребывание Хаммера в России, несомненно, наложило отпечаток на его манеру ведения бизнеса. Законы свободного рынка были ему чужды. Он строил свои предприятия исходя из того, что все блага (под ними Хаммер понимал прежде всего деньги) исходят от государства, а потому главное – получить госзаказ. В этой области ему не было равных. Он, не колеблясь, обращался к генеральному секретарю, президенту, королю, диктатору, террористу. И всегда умел найти ключ к их сердцам и кошелькам – деньги, подарки, угрозы, обещания, наконец, просто лесть. К примеру, Брежневу и Горбачеву он льстил тем, что они напоминают ему Ленина. Хаммер считал своими друзьями принца Чарльза, королеву-мать, Маргарет Тэтчер, супругу французского президента Даниэль Миттеран, сына американского президента Франклина Рузвельта Джеймса, израильского премьер-министра Менахема Бегина. Фрэнк Синатра посвятил Хаммеру серенаду под названием «Mr. Wonderful».

Благодаря связям и умению их налаживать Хаммер получил заказ на строительство газопровода из Сибири в Японию, разработку огромной угольной шахты в Китае, поставку химических удобрений в СССР. Незадолго до смерти он планировал создать международную авиастроительную корпорацию с участием Израиля, США и СССР. Когда боевики грозили сорвать строительство нефтепровода в Колумбии, Хаммер откупился от них, заплатив $3 млн. Наибольший же успех советский подход к бизнесу принес ему в Ливии, где обнаружили крупное нефтяное месторождение. Местные чиновники получили крупные взятки, а король Ливии – очень заманчивое предложение. Хаммер заявил ему, что готов пробурить водяные скважины и провести воду на «малую родину» монарха. Желанная концессия была получена.

Труднее всего было с американскими президентами – но ни республиканцы, ни демократы не могли уклониться от встреч с коммунистом Хаммером. В этом ему помогал Альберт Гор-старший.

* * *

Альберт Гор-старший был скромным школьным учителем, но однажды решил попытать счастья и в конце 1930-х стал бороться за место в палате представителей конгресса. Это место он получил. А заодно и расположение Арманда Хаммера, который всегда заботился о том, чтобы карманы Гора не пустовали, а после отставки наградил его местом в совете директоров «Окси» (Гор возглавил угольное подразделение компании и получал $500 тыс. в год). В качестве ответной любезности Гор-старший обеспечивал покровителю доступ в вашингтонские коридоры власти. Именно он помог Хаммеру познакомиться с несколькими американскими президентами, а однажды Альберту Гору удалось даже остановить расследование ФБР, которое не без основания подозревало Хаммера в связях с КГБ. Семейную традицию продолжил Гор-младший, избранный в сенат в 1980 году: по его приглашению Арманд Хаммер наблюдал инаугурацию президента Рейгана из специальной ложи, зарезервированной для сенаторов.

Но однажды, когда дуэт Хаммер—Гор пытался завоевать расположение президента Никсона, дело закончилось скандалом. За незаконные пожертвования наличными в избирательной фонд Никсона Хаммер был привлечен к суду. Сначала он пытался все отрицать, но этим только ухудшил свое положение. Затем он срочно лег в больницу, заявив, что не может явиться на судебное заседание по состоянию здоровья. Когда и это не помогло, он въехал в залу суда в инвалидной коляске в сопровождении десятка врачей, которые должны были следить за показаниями многочисленных датчиков, опутывавших больного. Суд, разумеется, проявил снисхождение к пожилому и больному человеку, приговорив его к тюремному заключению условно. Через несколько дней Хаммер как ни в чем не бывало уже принимал посетителей в своем офисе. И все-таки приговор суда (Хаммер был помилован лишь в 1989 году) изрядно подпортил его репутацию. Именно из-за него Хаммер не получил Нобелевской премии и вожделенного английского дворянства. И из-за него был вынужден тратить на благотворительность огромные суммы, чтобы в памяти потомков остался именно светлый его образ.

* * *

К концу 1980-х Хаммер владел лишь 1 % акций «Окси», но считал себя ее полноправным хозяином, зачастую не замечая разницы между бюджетом компании и собственным кошельком. Он тратил ее деньги на приобретение произведений искусства, выставки своей коллекции, конференции по правам человека, празднование собственного дня рождения, личных адвокатов, телохранителей и, наконец, на личный Boeing 727. Но самые значительные вложения были сделаны в собственное имя. Однажды за счет «Окси» Хаммер даже купил 15 % акций Arm & Hammer, производящей пищевую соду, лишь потому, что компания с таким названием должна принадлежать только самому Хаммеру.

Деньги интересовали его лишь постольку, поскольку с их помощью было проще создать тот образ, который запомнят потомки. Ту же цель – пропаганду собственного имени – преследовало и меценатство Хаммера, казавшееся ему одним из самых простых способов остаться в истории. Он как-то заявил, что у него две цели в жизни: прекратить «холодную войну» и победить рак. Первая была достигнута, хотя заслуга Хаммера в этом, очевидно, не столь велика, как ему хотелось бы думать. А созданный на его средства центр по исследованию рака был, несомненно, одним из действительно полезных начинаний, но рак так и остался непобежденным – именно от рака умер сам Хаммер (правда, в его возрасте можно было умереть и от простуды). Но его действия на ниве благотворительности и меценатства так же, как и в бизнесе, нельзя назвать безупречными. Например, Хаммер нанимал усиленную охрану для перевозки картин лишь для того, чтобы преувеличить в глазах общественности их ценность.

Но это мелочь. В 1950-е годы Хаммер собрал коллекцию из 49 произведений старых мастеров, с большой помпой провез ее по всей Америке, а затем подарил университету Южной Калифорнии. Этот жест не остался без внимания – Хаммер получил налоговое освобождение на $1 млн. Правда, последующая налоговая проверка показала, что дар куда менее ценен, чем было заявлено, и Хаммеру пришлось заплатить в казну $267 тыс., чтобы уладить дело. Но на этом история не закончилась. Через некоторое время Хаммер одолжил у университета две картины Рубенса и одну Брейгеля для какого-то телешоу. А потом отказался возвращать – обиделся на то, что университет так и не удосужился присудить ему какую-нибудь почетную степень. Картины вернулись в университет только после смерти Хаммера.

Последним большим проектом стало создание грандиозного, больше напоминающего мавзолей Художественного музея и культурного центра имени Арманда Хаммера – на средства «Окси», потратившего на эту затею почти $100 млн. На двух фасадах метровыми буквами выложено имя Хаммера. Вестибюль украшает двухметровый портрет Хаммера, центральный дворик – бюст Хаммера. Для рукописи Леонардо да Винчи, купленной Хаммером за $5,6 млн и переименованной в «Кодекс Хаммера», сооружен специальный зал (вроде часовни). Казалось, имя увековечено.

Через две недели после торжественного открытия музея, в декабре 1990 года, Арманд Хаммер скончался. Телеведущие и газетчики оплакивали выдающегося гражданина Америки.

Однако образ Арманда Хаммера, который он кропотливо создавал всю жизнь, переписывая автобиографию, покупая журналистов и приручая политиков, оказался недолговечным.

* * *

Уже через несколько месяцев после смерти Хаммера стало ясно, что он вряд ли останется в истории таким, каким себя видел, – выдающимся бизнесменом, могущественным дипломатом и щедрым меценатом. В посмертных биографиях Хаммер предстал перед публикой в несколько ином облике – человека безмерно жадного до денег и власти, вероломного, самовлюбленного и предельно циничного. Его самой большой и самой неудачной сделкой оказалась как раз покупка собственного бессмертия.

Прежде всего выяснилось, что богатство Хаммера – миф, так же, как и его исключительные таланты в ведении бизнеса. Его состояние на момент смерти оценивалось всего в $40 млн – ничтожная сумма, если исходить из того, сколько шума было вокруг несметных богатств Хаммера. Да и то из нее следует вычесть долги, неоплаченные счета и налоги. Только претензии со стороны благотворительных организаций, которым Арманд Хаммер наобещал златые горы, составили почти $2,5 млн.

Сразу же после смерти Хаммера компания «Окси» избавилась от всех обязательств, навязанных бывшим боссом. Была ликвидирована хаммеровская киностудия, проданы доля «Окси» в Arm & Hammer и китайская угольная шахта. Музей Хаммера был передан расположенному по соседству университету и превращен в многопрофильный культурный центр. Его бюст и портрет пылятся в подвале. Остались только буквы на фасаде: Armand Hammer.

Почувствовали себя обманутыми даже родственники Хаммера. Почти ни с чем остались его сын, внебрачная дочь, внуки, любовницы, хотя всем им было обещано пожизненное содержание. Неудивительно, что его внук, возглавлявший Фонд Хаммера, не выполнил волю деда. Тот в свое время заплатил музею Метрополитен $800 тыс., чтобы его имя выложили золотыми буквами в Зале славы. Согласно правилам музея, эта услуга стоила $1,8 млн. Но имя появилось. В кредит. Однако внук наотрез отказался платить недостающий миллион. Вместо этого он отдал музею $200 тыс. – за то, чтобы имя деда вообще убрали. И Арманд Хаммер уже бессилен что-либо изменить.

Наконец, уже после смерти Арманда Хаммера выяснилось, что когда-то Хаммер-старший взял на себя вину сына – на самом деле аборт несчастной пациентке делал Хаммер-младший, тогда еще только учившийся в медицинском колледже.