Квартира в военном городке.

Как-то поздним вечером я приземлился в Москве. Не успел отдышаться — позвонил Саша Давыдов, бессменный главный комиссар гонок «Экспедиция-Трофи», и предложил встретиться завтра ранним утром за МКАДом на Ленинградском шоссе. В Москве у меня было много дел и планов, но, зная Давыдова, я предположил, что столь необычное предложение вряд ли является необоснованным.

Мы встретились утром на заправке и поехали в сторону Тверской области на двух джипах. С Давыдовым были еще люди, двое из них оказались моими давними знакомыми. В районе города Клин мы свернули с трассы, и через несколько километров подъехали к охраняемым воротам воинской части. Почему-то нас пропустили без лишних слов. Вскоре мы подошли к какой-то пятиэтажке — старенькой стандартной хрущевке, поднялись и позвонили в двери, за которыми нас ждала совсем другая реальность.

В квартире мироточили иконы. Там со своей семьей жила женщина с очень непростой судьбой. В один из самых опасных и невероятных моментов, которыми была богата ее жизнь, очень дорогая ей икона (простая бумажная икона, если кого-то интересует) начала мироточить. Сила веры ее семьи и сила этой иконы были таковы, что и другие иконы, окружающие первую, стали источать миро. К ним нередко приносили образа, найденные на пожарищах, абсолютно черные, закопченные — и обгоревшие лики просветлялись, краски оживали. Привозили иконы из других храмов, в том числе из других стран, чтобы они наполнились этой чудодейственной силой. Хозяйка сказала, что когда в мире происходят события, сопровождаемые большим количеством человеческих жертв, иконы в доме покрываются капельками крови.

Когда я раньше представлял себе, как иконы могут мироточить, мне представлялась скупая капля, стекающая по деревянной поверхности. То, что я увидел, было совсем иным. Факт, что женщина брала икону на руку и ее ладонь становилась мокрой, как от дождя, а струйка миро была интенсивностью, как струйка воды из плохо закрученного крана. В квартире были отсыревшие от миро стены, замыкало проводку, миро стекало так много, что у семьи возникла острая необходимость делиться им, ведь его просто негде стало хранить.

И тогда хлынул поток людей. Люди попадали в эту квартиру группами, каждая проводила в квартире час-полтора. И, насколько я понимаю, этот поток был постоянный. Женщина рассказывала людям свою историю, историю своей семьи, своего мужа. Помнится, что он был военным моряком, но ему пришлось бросить флот и приехать в Центральную Россию, потому что у них родился больной ребенок, которому нужно было специальное медицинское оборудование, отсутствовавшее в Североморске. В конце посещения очередной группы все вместе просто читали «Отче наш». Женщина рисовала миром крестик на лбу каждого человека и давала флакон миро с собой. Потом я еще долгое время рисовал крестик этим миром на лбу своего младшего сына Георгия, когда он плакал, и он сразу успокаивался, засыпал.

Позднее выяснилось, что для того, чтобы проводить меня туда, Давыдов и его товарищи специально взяли на это благословление у священника. Для меня вся эта история стала таким же «Золотым конвертом», потому что, прилетев в Москву, я был вымотан, у меня были свои планы, я не понимал, зачем и куда мы едем, и мне никто не объяснял и не собирался объяснять. Вот такой неожиданный подарок судьбы.