Глава девятая.

Пленник страсти, раб желаний, Проживающий в грехе, Не найдешь ты оправданий. В шумном, пошлом кабаке.

1.

Дорожная карета быстро доехала к особняку Браамкампа. Кучер и сопровождающий – лейтенант из российской миссии – подтвердили завтрашний ранний отъезд в Делфт. Анна Белль поднялась к себе в будуар. Сумерки за окном придавали таинственность знакомым вещам и картинам на стенах. Девушка зажгла три свечи в подсвечнике на трельяже и в мерцающем свете языков пламени, нетерпеливо развязав ленту, развернула полученный от графа сверток. Там оказалась маленькая коробочка, обшитая бархатом. В волнении Анна Белль открыла ее и увидела кольцо с темно-голубым сапфиром. На внутренней стороне кольца была уже знакомая ей надпись: A.B op het geheugen van A.SH.

…Андрей Петрович Шувалов вошел в свою каюту – ему как персоне высочайшего статуса, действительному камергеру и приближенному Екатерины II выделили адмиральскую, – сел на койку и закрыл лицо ладонями. Затем лег на спину и в глубокой задумчивости принялся безучастно блуждать взглядом по сторонам. Взгляд скользил по низкому потолку каюты, по деревянной обшивке стен, иллюминаторам, гамаку, подвешенному к потолку на случай шторма. В середине каюты находился огромный глобус, а рядом с ним на низком столе лежали свернутые географические карты, по бокам размещались стенные шкафы, полки, стояли обитый медью сундук и тумба с моделью фрегата «Надежда»…

…В левой руке Анна Белль держала свой медальон. Она с волнением откинула его крышечку и увидела, что ее изображение посветлело – вновь заиграло красками в неустойчивом пламени свечи.

В последнее время украшение, подаренное дедушкой Рене в России, стало для нее своеобразным ориентиром. Она сверялась с ним, когда хотела определить, что означает то или иное событие в ее жизни, и медальон точно угадывал положение вещей, темнея или светлея на глазах.

В правой руке у Анны Белль было колечко графа Шувалова, через которое девушка взглянула на свечу. Ей привиделось незнакомое помещение. Она даже вздрогнула от неожиданности. В серой полупрозрачной мгле можно было различить кресло-качалку, покрытое шкурой, на полках – несколько морских приборов: секстант, подзорную трубу, медный компас. Анна Белль увидела макет фрегата «Надежда» на подставке, рядом стол, заваленный какими-то свернутыми в рулоны бумагами, и огромный глобус. Дверь в это помещение отворилась, и вошел морской офицер. Он шевелил губами, что-то беззвучно ей говорил. Потом отдал честь и вышел. Картинка в кольце ожила, все сдвинулось с места. Потолок приблизился, кресло-качалка начала раскачиваться, будто кто-то его случайно задел. Дверь, которую только что закрыл офицер, стала приближаться – и вновь открылась. У Анны Белль создалось впечатление, будто она, оставаясь на месте, в то же время двигается по незнакомому помещению и, глядя сквозь кольцо, выходит через эту дверь…

…Андрей Петрович оказался на палубе. Встречный морской ветер обдавал его приятной прохладой. Только что мичман позвал графа в кают-компанию, где капитан собирал офицерский состав для обсуждения морского путешествия. Шувалов был рад, что примет деятельное участие в плавании, вместо того чтобы скучать на борту в роли пассажира.

«Вот бы мне побольше знаний о морском деле, хотя бы на уровне Анны Белль», – думал граф, шагая по палубе фрегата в кают-компанию.

…Анна Белль смотрела через кольцо на проплывающий под ней дощатый пол, напоминающий палубу корабля. Точно, это была палуба: справа тянулся сплошной фальшборт с леерным ограждением. Девушка видела швартовые утки, погоны стаксель-шкотов, лебедки, стопоры, грот-фал, съемные рундуки, тиковое покрытие банок на кокпите…

Анна Белль прекрасно разбиралась в стоячем и бегучем такелаже парусного судна. Она поняла, что перемещается по палубе парусного корабля, и старалась определить, что это за корабль. Девушка внимательно рассматривала нижние ванты и фордуны, стеньги и брам-стеньги, увидела мельком кливер, топенаты, ватер-багштаги, но никак не могла рассмотреть достаточно хорошо весь рангоут, по которому можно было бы точно узнать, какой это был корабль. Сама Анна Белль не могла выбирать направление взгляда и видела только то, что появлялось в кольце. И движения от нее не зависели. Казалось, кто-то другой идет по палубе, а она просто смотрит его глазами…

…Граф распахнул дверь кают-компании. Капитан встал из-за стола, приветствуя гостя, за ним поднялись собравшиеся офицеры. Он представил действительному камергеру весь командный состав корабля. Им вместе надлежало провести недели в плавании, и граф Шувалов изъявил желание присоединиться к работе команды – нести вахтенные дежурства, преодолевать любые трудности пути, не ожидая поблажек…

…Анна Белль рассматривала незнакомых морских офицеров, которые странно шевелили губами, будто представляясь ей сквозь кольцо. И вдруг увидела среди них знакомое лицо. Она не сразу вспомнила этого человека, но наконец ее память прояснилась, и девушка узнала того капитана, который любезно направил ее в морскую миссию в Амстердаме. Конечно же! Теперь она поняла, что незримо находится на борту фрегата «Надежда»!

«Боже мой! А где же тогда Андрей Петрович?» – промелькнуло в ее сознании, и ошеломляющая догадка всё прояснила. Анна Белль не сомневалась: она видела корабль его глазами. Поэтому и не могла никак увидеть его самого…

В этот момент они с Андреем Петровичем рассматривали карту с проложенным курсом. Сначала фрегату надлежало пройти по длинному заливу от Амстердама к островам Боркум, Юист и Нордерней, миновать их и выйти в Северное море, а после этого двигаться вдоль гряды Северо-Фризских островов и достичь острова Вестерленд, где намечалась первая остановка. Потом держать курс вдоль побережья Дании к острову Фанё, где тоже нужно было остановиться на рейде у города Эсбьерг для пополнения запасов пресной воды и провианта.

Дальше в одном переходе постараться обогнуть самый северный мыс Дании и выйти к городку Скаген уже с другой стороны полуострова. Если же ветер не будет способствовать этому маневру, потребуется сделать еще одну остановку у рыбацкой деревни Хиртсхальс, дождаться погоды, а затем уже огибать полуостров.

Далее их путь пролегал мимо островов Лесё и Анхольт к проливу, отделявшему Данию от Швеции. Следом планировался заход в форпост Хельсингер для таможенного досмотра, затем проход по проливу Эресунн и, возможно, короткая остановка в порту Копенгаген – в порядке политического визита и для непродолжительного отдыха.

За проливом уже начиналось Балтийское море, и фрегат должен был идти к острову Борнхольм, затем на восток к острову Готланд. Это был очень рискованный участок пути.

Обычно торговые корабли продолжали свое плавание в коварном Балтийском море вдоль побережья Германии и Польши или держались берегов Швеции, проходя в непосредственной близости от острова Эланд по направлению к Стокгольму.

Фрегат «Надежда» должен был пройти по самой середине Балтийского моря с обходом острова Готланд с правой стороны и далее взять курс на Аландские острова в направлении шведского города Або. В случае успеха команда могла сэкономить около пяти суток. В случае неудачи… но об этом лучше было не думать.

По прибытии в Або намеревались сделать достаточно продолжительную остановку с проверкой состояния корабля и с отдыхом для команды. Ну а дальше оставалось только завершить долгую экспедицию коротким заходом в Гельсингфорс и выходом к устью Невы – к родному Санкт-Петербургу.

Обсуждение маршрута в кают-компании закончилось. Анна Белль не слышала высказываний офицеров, но с интересом наблюдала все движения маленькой фигурки трехмачтового фрегата, которую с остановками передвигали по карте, обсуждая начавшееся плавание.

Все разошлись по каютам. Вместе с графом Анна Белль зрительно проделала обратный путь по палубе корабля и окончательно убедилась в верности своей догадки: Шувалов, войдя в каюту, посмотрел на себя в зеркало! И Анна Белль в мерцании корабельной лампы четко разглядела его лицо. Это было так замечательно! Девушка захлопала в ладоши и радостно засмеялась. Поскольку Анна Белль всегда старалась находить объяснения разным удивительным вещам, происходившим в ее жизни, когда радость прошла, она задумалась о том, как же все это могло случиться. «Бесспорно, люди способны иногда передавать друг другу мысли и образы на расстоянии. Сколько этому доказательств в жизни! Значит, для такого „общения“ в мире существуют все необходимые приспособления. Мозг человека иногда может улавливать видения и мысли других людей. А среда вокруг нас мгновенно передает сообщения на любое расстояние. Люди просто не могут научиться управлять этими возможностями по своему желанию. Вот и всё. Может быть, кольцо служит как раз для того, чтобы, пробегая через него, взгляд концентрировался, набирал силу и легко преодолевал километры пути? – рассуждала про себя Анна Белль, продолжая смотреть в колечко. – Нет, одного кольца недостаточно. Еще требуется внутренняя связь между людьми, которые мысленно соединяются друг с другом. Ведь нужно обязательно настроиться на человека, чтобы безошибочно послать сообщение по его адресу или получить ответ». Анна Белль понимала, что чаще всего такие моменты возникают у людей, тесно связанных родственными узами. Вспомнилась кончина матери, когда Джейн передала ей ужасную весть из Италии, прощаясь навсегда… А как же Андрей Петрович?.. Девушка чувствовала и осознавала, что влюбилась в графа Шувалова. Ей постоянно хотелось быть рядом с ним. Только в его присутствии ей становилось легко и радостно, а любые мысли о нем на удалении приносили тоску и боль. «Неужели и он… тоже меня любит? Разве просто так дарят барышням кольца? Тогда почему такая странная надпись: „А.Б. на память от А.Ш.“?». Граф будто попрощался с ней навсегда. Как это объяснить? Что бы она написала на его месте? Нельзя же написать слово «люблю», пока не представился случай в этом признаться? И вообще, прошло так мало времени с их знакомства… Он человек взрослый, рассудительный, безусловно контролирующий свои эмоции. Конечно же она понравилась ему! Стал бы он тратить столько времени на встречи с ней при его-то занятости… Думая так, Анна Белль умылась перед сном, разделась и легла в постель. Она решила не надевать колечко на палец, чтобы не объяснять дедушке его происхождение. Но боязнь еще раз лишиться кольца заставила Анну Белль положить его в коробочку и запереть в секретере. Девушка пришла к выводу, что ничего другого граф Шувалов написать просто не мог. Ведь он на государственной службе, порученец ее императорского величества! Возможно, он постоянно в опасности, поэтому написал «на память» – вдруг что-нибудь произойдет? Само плавание по такому маршруту и с такой неимоверной скоростью могло оказаться роковым. У него не было той уверенности в успехе морского путешествия, которой обладала Анна Белль. Этим все и объясняется… Невыясненным в истории с кольцом оставалось только одно: как оно могло оказаться в желудке чайки? Кто послал Анне Белль этот знак и что он означал? Пусть эта загадка пока оставалась неразгаданной, но девушка обещала Андрею Петровичу разобраться во всем. Она верила, что обязательно узнает ответ!Необъяснимые события начинали выстраиваться в одну цепочку: кукольный театр и ожившие куклы, преследовавший Анну Белль черт в красной одежде и навязчивые ангелочки, сцена кораблекрушения, вызвавшая у нее такие сильные эмоции, и наконец, исчезновение, а потом появление кольца. Анна Белль чувствовала, что все это как-то связано между собой, что, разгадав этот ребус, она получит все ответы. А может быть, и предсказание будущего.

Андрей Петрович засыпа́л под мерное покачивание корабля на волнах и шелест морского ветра, залетавшего в приоткрытый корабельный люк. Иодистый запах моря проникал в каюту. Граф видел внутренним взором улыбающееся лицо Анны Белль с замечательными ямочками на щеках, пока оно не стало расплываться в тумане приближающегося сна. Утром фрегат «Надежда» на полных парусах с попутным ветром шел к выходу в Северное море. На палубе раздавались свистки боцмана, послушные командам матросы и кадеты спешили выполнять его поручения. Накануне, готовясь к плаванию, Шувалов прочитал устав морского дела, где были описаны основные правила и порядок поведения на корабле, а также функции и задачи для всех офицеров и членов команды. Он вспомнил, что боцман – старший строевой унтер-офицер на корабле – имеет главенство над всеми нижними чинами, как строевыми, так и нестроевыми. Формулировка из морского устава гласила: «Боцман поименно обязан знать всех матросов и унтер-офицеров; проверять их познания в морском деле на практике; наблюдать за их поведением, а также производством такелажных работ: от подъема тяжестей, постановки и спуска рангоута, уборки якорей до состояния вооружения на корабле, управления рулем и парусами при всяких обстоятельствах».Граф вышел на палубу и поглядел на боцмана, занятого выполнением своих обязанностей. Он находился там, где ему и было положено: на баке фрегата.

В это время Анна Белль в дорожном костюме садилась в карету, чтобы отправиться по дедушкиному поручению в Делфт. Как всякая шестнадцатилетняя девушка, она была любопытна, и мысли о предстоящей поездке вызывали у нее восторженное предвкушение приключений. Кучер хлестнул кнутом лошадей. Анна Белль высунулась в окошко и помахала улыбающемуся дедушке Герриту, провожавшему ее у дверей. Как хорошо, что он так быстро восстановился после сердечного приступа! Дедушка выглядел бодрым, даже изъявил желание отправиться в дорогу вместе с Анной Белль, но в последний момент его удалось отговорить. Граф Шувалов позаботился обо всем. Он отправил вперед порученца, чтобы тот заказал для Анны Белль приличную и безопасную комнату на постоялом дворе в Делфте. Тот же порученец должен был встретить экипаж и разместить путешественников на ночлег. Они намеревались добраться в город поздним вечером того же дня. Анна Белль не знала, что графскому посланнику было также приказано оплатить все ее расходы по пребыванию в Делфте и саму покупку картины, сколько бы ни пришлось за нее отдать. Шувалов был щедрым и благородным человеком, который, впрочем, совсем не нуждался в средствах – он унаследовал огромное состояние и множество крепостных душ после смерти отца в 1762 году. За окном кареты сначала мелькали дома еще не вполне проснувшегося города, а потом потянулись зеленые просторы Голландии – залитые восходящим солнцем поля, редкие деревья на ровной поверхности земли, словно игрушечные ветряные мельницы и небольшие деревеньки. В окно влетали запахи цветущих голландских лугов, даря Анне Белль воздушные поцелуи лета. Лейтенант сидел рядом с кучером на козлах, а девушка в экипаже ехала одна. Кольцо Анна Белль оставила дома из страха потерять его в пути. Она представила, что Андрей Петрович находится в карете вместе с ней и указывала ему в окно на самые красивые сельские уголки. В ее мыслях он был рядом каждую минуту, поэтому второе место в карете было занято и печали о его отъезде просто негде было разместиться. Может быть, печаль и гналась следом за экипажем, но безнадежно отстала и затерялась где-то на проезжей дороге позади. Жители городка Делфта когда-то снискали славу знатных пивоваров, однако в последние столетия загрязнение окружающей среды повлияло на чистоту воды в делфтских реках и каналах. Пиво перестало выходить таким же качественным и вкусным, как раньше, поэтому с начала XVII века пивоварни стали закрываться одна за другой. Делфтийцы рисковали остаться без работы. К счастью, местное население отличалось практичностью, и свободной рабочей силе вскоре нашлось применение. Голландия в то время занимала ведущее место в Европе по развитию торговли с зарубежными странами. Из Китая «через четыре моря» торговый флот доставлял чудесные образцы фарфоровых изделий, а с Шельды и Рейна в Делфт по каналам начали завозить отличную глину. Китайский фарфор стал модным во всей Европе. Вначале, не очень заботясь о качестве, делфтские мастера просто копировали восточные орнаменты, пользуясь местными красками. Особенно хорошо им удавалась роспись синей кобальтовой краской на белом фоне. Ремесло стало процветать и приносить значительные доходы. Но истинную славу Делфту как столице фарфора принесло появление на вазах и тарелках милых голландскому сердцу мельниц, кораблей с синими парусами, голубых коров, щиплющих синюю травку на пастбищах. И конечно, удивительно красивых тюльпанов с синими лепестками. Постепенно ремесленники стали рисовать портреты именитых горожан, обращаться к мифологическим и библейским сюжетам. Новые изделия покрывались уже разноцветными красками, тонкость росписи поражала даже китайцев. Делфтских мастеров, расписывающих фарфор и фаянс, почитали в Европе и ставили в один ряд с именитыми художниками, приглашая вступать в гильдии наравне с иконописцами. Качество самого фарфора, которое сначала сильно уступало китайскому, удалось повысить, когда в 1709 году известный в Европе алхимик Бётгер, работавший при дворе курфюрста Августа Сильного, разгадал китайский секрет производства. Шедевры голландских мастеров из городка Делфт ценились в Европе настолько высоко, что керамисты из других стран даже именовали свои наиболее удачные фарфоровые изделия словом «делфт». И вдруг по процветавшему ремесленному искусству был нанесен жесточайший удар. Причиной этого несчастья стал англичанин по имени Джон Сэдлер, который в 1749 году изобрел способ печатного нанесения узора. Штамповки практически не отличались по качеству от расписанных вручную изделий, и доверчивые покупатели приобретали их по цене настоящего делфтского фарфора. Бедные делфтские художники, для которых ручная роспись была делом чести и гордости, понесли огромный урон. Повсюду в ремесленных мастерских останавливались гончарные круги и остывали печи для обжига. Избежали горькой участи лишь те мастерские, которые перешли на печатные рисунки, чтобы выдержать конкуренцию с остальной Европой. Анна Белль, не вдаваясь в такие тонкости, решила обязательно купить в подарок Андрею Петровичу какое-нибудь фарфоровое изделие с росписью, намереваясь выбрать его по своему вкусу. Поэтому, когда карета наконец въехала на брусчатую мостовую города, девушка принялась разглядывать вывески по сторонам, чтобы запомнить расположение посудных лавок, а назавтра обязательно их посетить. Экипаж миновал здание ратуши, построенной в стиле ренессанса на средневековом фундаменте, с сохранившейся готической башней, старинные дома, обращенные фронтонами на канал Ауде-Делфт и резиденцию герцогов Оранских. И тут Анна Белль поняла, что подарить графу Шувалову. Конечно же блюдо с портретом Вильгельма Оранского, ведь их наверняка продают на всех прилавках Делфта! Постоялый двор, где путешественников встретил порученец графа, отрекомендовавшийся капитан-поручиком в отставке Антоном Рябцевым, находился недалеко от центральной площади. Безусловно, он был самым комфортабельным и дорогим пристанищем для гостей Делфта. Анне Белль достались красивые апартаменты с картинами на стенах и фаянсовой ванной, расписанной кобальтовой синей краской. На стенах ванной комнаты, выложенных кафелем, красовались композиции на тему купания и нарисованная голубая вода лилась из античных амфор в руках синих красавиц. Такими же расписными были раковина и биде с фарфоровыми трубами водопровода, подававшими холодную и горячую воду. Утомившись от многочасового переезда, Анна Белль не стала заказывать ужин, быстро приготовилась ко сну и с блаженством легла на атласные простыни широченной кровати, благоухавшие свежим запахом лепестков роз.2 Первый день плавания прошел на фрегате «Надежда» штатно, без неожиданностей и приключений. Андрей Петрович вникал в премудрости морской службы и, сам того не замечая, путался под ногами команды, появляясь то в кубрике, то на капитанском мостике, то за спиной рулевого – всегда с требованием различных объяснений. Он расспрашивал о том, зачем нужен апсель и какими досками обшит корпус фрегата, как работают снасти и за какие фалы нужно тянуть, чтобы управлять парусами, где находится форштевень – слово, которое он случайно услышал в разговорах, – и почему паруса разной формы: прямоугольные и трапециевидные? Вскоре активность графа порядком надоела офицерам. Кто-то из них черкнул записку и приказал юнге передать ее пассажиру.В ней было написано: