Глава 5. Техника юридической защиты журналиста.

Для подробного изучения данной темы автор рекомендует дополнительно изучить:

Шевчук Д.А. Гражданский процесс. – Ростов-на-Дону: Феникс, 2006.

5.1. Понятие чести и достоинства, оскорбления и ненормативности в текстах права и СМИ.

С правовой точки зрения честь – это сопровождающееся положительной оценкой отражение качеств лица (физического или юридического) в общественном сознании. Однако тогда определение чести вступает в некоторое противоречие с ее пониманием в ГК РФ как нематериального и неотчуждаемого права личности, если только не понимать это право как своего рода «презумпцию наличия чести» – допущение, что человек располагает честью, если он не допустил поступков или высказываний, несовместимых с его положительной оценкой в общественном мнении (общественном сознании). Ср. в Комментарии к ГК РФ: «При защите чести и достоинства действует презумпция, согласно которой распространяемые порочащие сведения считаются не соответствующими действительности. Это означает, что доказывать правдивость таких сведений должен тот, кто их распространил».

Унижение чести предполагает, что истец ощущает изменение (или считает потенциально возможным изменение) общественного мнения о себе. Это сознательная дискредитация человека в общественном мнении. Однако, как указывает Комментарий к УК РФ, «наличие унижения и его степень, глубину оценивает в первую очередь сам потерпевший»: объективных, тем более операциональных критериев для доказательства того, что «унижение чести» имело место, в законе и текстах права вообще нет.

Достоинство – это «самооценка личности, основанная на ее оценке обществом». Но сама общественная оценка человека не соотнесена с понятием достоинства. Достоинство есть ощущение человеком своей ценности как человека вообще, конкретной личности, профессионала и т. д. Отсюда понятия личного, профессионального, национального достоинства. Конституция РФ в ст. 21 говорит: «Достоинство личности охраняется государством. Ничто не может быть основанием для его умаления». Достоинство, как и честь, включается законодателем в число нематериальных прав личности.

Таким образом, понятие достоинства включает в себя сознание человеком своей абстрактной и конкретно-социальной ценности, а также ценности (значимости) социальных групп, в которые он входит [другой вопрос, на какой основе формируются эти группы: чаще всего они являются профессиональными, национальными или конфессиональными (религиозными)]. Оно по определению может быть только со знаком «плюс» – есть ли у данного лица те или иные положительные качества и что по поводу этого лица считает общественное мнение, здесь несущественно.

Конституция РФ не случайно говорит не об унижении, а об умалении достоинства. Здесь, по-видимому, проведена четкая грань между унижением как дискредитацией человека в общественном мнении и умалением как таким воздействием на общественное мнение, которое противоречит достоинству личности как ее неотъемлемому праву. Нельзя унизить человека в его собственных глазах. Поэтому правильнее было бы говорить не об «унижении чести и достоинства», а об «унижении чести и умалении достоинства».

Понятие репутации (вообще) в текстах законодательства отсутствует: есть лишь понятие деловой репутации как нематериального права личности (относящегося и к юридическому лицу), не имеющее никакого раскрытия в ГК РФ. (Впрочем, термин «репутация» встречается в УК РФ в статье о клевете, но из контекста видно, что имеется в виду именно и только деловая репутация). Видимо, понятие репутации, раскрываемое в Комментарии к ГК РФ как «сложившееся о человеке мнение, основанное на оценке его общественно значимых качеств», есть лишь одна из сторон понятия чести, более широкого, чем понятие репутации.

Что касается понятия деловой репутации, то она связывается в текстах права прежде всего с предпринимательской деятельностью и определяется А. Эрделевским как «сопровождающееся положительной оценкой общества отражение деловых качеств лица в общественном сознании». Строго говоря, деловая репутация может быть и отрицательной, но, как правило, это сочетание употребляется в положительном смысле: ср. «защита деловой репутации».

Понятие престижа или морального престижа законодателем вообще не употребляется и встречается только в юридической литературе. Это оценка данного лица общественным мнением с точки зрения его социальной роли, социального статуса, социального влияния. Поэтому престиж может быть более или менее высоким, но не имеет качественной оценки. Сочетание же «моральный престиж» внутренне противоречиво: прилагательное «моральный», казалось бы, относится к личности человека, а существительное «престиж» – бесспорно только к его оценке общественным мнением.

Что такое «доброе имя» человека – термин, впервые употребленный в тексте нового ГК РФ, – остается пока совершенно непонятным. Видимо, этот термин синонимичен репутации (в общем смысле) и, следовательно, понятие доброго имени подчинено понятию чести.

Одним словом, все эти три понятия не определены законодателем и пока не вносят ничего содержательно или процессуально нового.

Что такое клевета?

Ответ УК РФ следующий: это «распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию». Следовательно, понятие клеветы включает три признака: а) унижение (опорочение) чести и достоинства или подрыв репутации, б) умышленность этого деяния, в) ложность распространяемых сведений.

Таким образом, клевета – такое унижение чести и достоинства (или унижение чести и умаление достоинства), которое связано с умышленной ложью, но совершенно не обязательно предполагает неприличную форму (в отличие от оскорбления – см. ниже).

Попытаемся несколько подробнее разобраться в определении клеветы, данном УК РФ. Здесь есть две неясности.

Во-первых, что такое «заведомо ложные» сведения (формулировка перешла в новый УК из старого)? По-видимому (так трактует это выражение Комментарий к УК РФ), имеется в виду осведомленность распространителя клеветнических сведений об их ложности. Но точное определение законодатель не дает.

Во-вторых, что такое «порочащие» сведения и как они соотнесены с унижением чести и достоинства? В подзаконном акте – Постановлении Пленума ВС РФ от 18.02.92 – есть определение порочащих сведений: «не соответствующие действительности сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства или моральных принципов,…которые (утверждения. – Авт.) умаляют честь и достоинство гражданина либо деловую репутацию гражданина или юридического лица».

Значит, налицо три признака порочащих сведений: а) направленность на унижение (умаление) чести и достоинства либо деловой репутации, б) характер сведений (нарушение законодательства или общепринятых моральных принципов), в) ложность этих сведений. Если по признакам б) и в) сведения легко квалифицировать как порочащие, то основной признак – а) – возвращает нас к оставшемуся неопределенным понятию унижения чести и достоинства.

Порочащие сведения и позорящие сведения – это одно и то же?

Нет, не одно и то же, хотя кое-где в юридической литературе они отождествляются. Позорящие сведения, как и порочащие, направлены на унижение чести и достоинства. Но, в отличие от порочащих, у них нет признака ложности.

Что такое вообще сведения?

Сведения – это тексты, содержащие описание (и оценку) тех или иных событий или их отдельных компонентов. Они могут быть фактологическими и оценочными, истинными и ложными и т. д.

Что такое оскорбление?

Согласно ст. 130 УК РФ, это «унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме». Здесь присутствуют два признака: а) направленность на унижение чести и достоинства и б) неприличная форма. Строго говоря, предполагается еще один признак, в тексте статьи прямо не указанный – это в) умышленный характер деяния. Правдивость (истинность) или ложность сведений, распространяемых при оскорблении, значения не имеет.

Как мы видели выше, понятие унижения чести и достоинства субъективно и юридически точно не определимо. Трудно, хотя и возможно установить умышленность оскорбления. И наконец, столь же туманно, как мы увидим далее, понятие «неприличной формы». Получается неопределенность если не в кубе, то в квадрате.

Что понимается под «неприличной формой»?

Если бы кто-нибудь знал, что надо понимать под этим выражением! Законодатель никаких определений не дает. А Комментарий к УК РФ – лучше бы не давал. Вот что он говорит: «Неприличная форма дискредитации потерпевшего означает, что отрицательная оценка его личности дается в явно циничной, а потому резко противоречащей принятой в обществе манере общения между людьми. Это прежде всего нецензурные выражения, сравнение с одиозными историческими и литературными персонажами».

Циничный – синоним непристойного или неприличного с той только разницей, что непристойность не предполагает умышленности, а цинизм предполагает. Что такое «явно циничная» манера – остается тайной. Что вкладывается в понятие «принятой в обществе манеры общения между людьми» – еще менее ясно (см. главу 4).

Нецензурные выражения – опять-таки синоним непристойной формы, т. е. они дают отрицательную оценку личности потерпевшего через употребление слов и выражений с определенной семантикой, считающихся неуместными в большинстве ситуаций общения. Кстати, а если эти слова и выражения употреблялись, а отрицательная оценка личности при этом не давалась – этакие дружеские ласковые матюки (см. в главе 4 о функциях мата или обсценной лексики)? Одиозный, по словарю С. И. Ожегова, – это «вызывающий крайне отрицательное отношение к себе, крайне неприятный». Но вызывающий отношение у кого? Гитлер – одиозная фигура? Несомненно. Но, по-видимому, не для Президента Беларуси.

Таким образом, ни одно из приведенных здесь выражений не может быть определено – или, по крайней мере, не определено – сколько-нибудь объективно. Начиная с дискредитации, по всей вероятности, здесь полностью синонимичной унижению чести и достоинства.

Что такое моральный вред?

Согласно ст. 151 ГК РФ, это «физические или нравственные страдания, которые претерпевает гражданин в результате нарушений или посягательств на его права». В число этих страданий входят (Постановление Пленума ВС РФ от 20.12.94) «страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на… нематериальные блага (…достоинство личности, деловая репутация…)…Моральный вред, в частности, может заключаться в нравственных переживаниях в связи с… распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию гражданина…».

Все эти нравственные страдания и нравственные переживания неуловимы, доказать следственным или судебным путем наступление морального вреда, кроме отдельных случаев, невозможно. Так же неопределенна связь упомянутых нравственных переживаний с унижением чести и достоинства – не говоря уже о неопределенности самого понятия унижения чести и достоинства. Поэтому единственный правовой выход – говорить не о наступившем, а о возможном моральном вреде. Соответственно и компенсация морального вреда должна производиться по логике возможного, а не наступившего вреда. Скажем, невозможно установить, действительно ли потерпевший испытывал унижение, раздражение или отчаяние в результате незаконного увольнения с работы, а если мы знаем, что он был раздражен, – то было ли это вызвано именно увольнением. Но сам факт незаконного увольнения уже дает основания для вчинения иска о компенсации морального вреда. Другой вопрос, что такая компенсация предполагает установление причинно-следственной связи между увольнением и «физическими или нравственными страданиями».

Чем различаются факт и его оценка?

А вернее: можно ли, как это обычно делается, противопоставлять друг другу факт и его оценку или суждение (мнение) о нем? Вообще: есть ли факт нечто совершенно объективное? А оценка или суждение о нем – наоборот, субъективное? Или: факт есть нечто первичное, а суждение о нем – нечто вторичное?

Нет. Факт становится таковым и становится нам доступным только в форме суждения (высказывания, пропозиции). Реальность существует независимо от человека, а факт – нет: он, этот человек, выделяет в действительности какой-то фрагмент, а в нем – определенный аспект (событие); затем он «переводит» свое знание о действительности (событии) на «естественный» язык, строит в виде суждения о предмете, затем проверяет, истинно ли данное суждение или ложно (как говорят, «верифицирует» его). И только тогда – если окажется, что суждение истинно – то, что описано в этом суждении, становится фактом!

Суждение может быть разным по содержанию. Например, оно может быть бытийным: существует одно и только одно солнце. Или может относить данное лицо или предмет к тому или иному классу: Сократ – человек. Или может приписывать лицу или предмету качество: Вовочка хороший.

Факт соответствует самым абстрактным по своему характеру суждениям, он абстрактен по своей природе, он – всегда «голый» факт, очищенный от частных характеристик события. Факты не описывают, их излагают. Можно описывать, как развертываются события, но не как происходят факты. Факты вообще не «происходят». Это лишь наша интерпретация событий, наш образ ситуации. Образ, который в результате проверки (верификации) оказался истинным (Кстати, само понятие истинности в логике достаточно сложно).

Значит, факт может быть достоверным или недостоверным?

Конечно. Установить факт, т. е. сделать его достоверным, значит осуществить его верификацию. Другой вопрос, что такая верификация не всегда возможна. Иногда она невозможна объективно: доказать, что Х был платным осведомителем КГБ, невозможно, так как соответствующие архивы недоступны. А иногда невозможна субъективно: этому мешают эмоции и субъективные оценки говорящего. Вот суждение «Вор у вора украл» в известной публикации В. Поэгли, ставшей предметом судебного разбирательства: оба «вора» слишком нагружены эмоциональной и вообще субъективной информацией. Может быть, это и факт, но чтобы его установить, надо пробиться через оценку и комментарий автора.

Достоверный факт – это суждение о событии, которое оказалось истинным в результате его верификации. Недостоверный факт – это суждение о событии, верифицировать которое оказалось невозможным. А если суждение в результате верификации оказалось ложным, то о факте как таковом вообще не может быть речи.

Как же разграничить событие и факт (или суждение о факте)?

У события есть только одно свойство или признак – то, что оно произошло (или не произошло). Ельцин выиграл президентские выборы 1996 года – это событие. А вот суждений об этом событии может быть бесконечное множество. Например, такое:

Ельцин выиграл благодаря поддержке электората А. И. Лебедя. Или такое: выигрыш Ельцина – благо для России. Первое из них может быть фактом (суждением о факте), если в результате верификации выяснится, что оно истинно. А вот второе не может быть фактом вообще (во всяком случае, в условиях реального времени – мы не можем пока стать на позицию будущего исто-462.

Рика, в распоряжении которого окажутся средства верификации этого утверждения). Это – типичное оценочное суждение.

Значит, следует разграничивать не факт и оценку, а событие и оценку?

Давайте еще раз проследим всю цепочку от начала до конца. Событие либо произошло, либо нет. Это обычно не требует дополнительного доказательства или специального исследования (хотя бывают ситуации, когда само наступление события ставится под сомнение, например выиграл или нет Л. Тер-Петросян президентские выборы в Армении: оппозиция утверждает, что это событие не произошло, а итоги голосования были сфальсифицированы). По поводу происшедшего события могут быть высказаны различные суждения. Часть из них может быть верифицирована (проверена); в процессе верификации некоторые из них не подтверждаются и оказываются ложными (не являются фактами). Другие в ходе верификации оказываются истинными, подтверждаются – и тогда превращаются в факты. Но у нас остались еще суждения, которые вообще не могут быть верифицированы, например: Н. – козел. Это и есть оценочные суждения.

Что оценивают оценочные суждения?

Они могут оценивать либо само событие («первый этаж»), либо факт, т. е. истинное суждение о событии («второй этаж»). (Предупреждая возможное недоумение, уточним: суждение типа «Н. – козел» тоже относится к событию или событиям, а именно к поведению или действиям Н.). Оценочные суждения пользуются различными языковыми средствами, когда относятся к событию или факту: в первом случае это наречие, предикатив, слово категории состояния, во втором случае – модальные высказывания или вообще сложные синтаксические конструкции. События оцениваются эмоционально, факты – как правило, рационально.

Оценки событий и фактов могут быть независимы друг от друга.

Как все это соотносится с юридической терминологией?

Обратите внимание: здесь возникают те же основные параметры суждений, что и в текстах права. Это: истинность – ложность, оценочный – неоценочный характер, событийность – ее отсутствие и др. Событие либо произошло, либо нет. Это можно установить юридически. По поводу события некто высказывает суждение. Если оно в результате верификации оказывается истинным (т. е. фактом), все в порядке. Если оно оказывается ложным, то возникает проблема информированности этого «некто»: либо он впал в добросовестное заблуждение; либо у него было сознательное намерение (умысел) солгать, и тогда его суждение является, очень возможно, порочащим и дает основание для обвинения в клевете. Но возможен и третий случай – а именно, если суждение квалифицируется как оценочное. Здесь, в свою очередь, существенно, относится оценка к событию или факту. Но гораздо важнее, в какой форме выражена эта оценка, является ли она оскорбительной и есть ли у автора соответствующего суждения интенция (умысел) на унижение или умаление чести и достоинства, дискредитацию того или иного лица и т. п.

Как, следовательно, должен рассуждать юрист (судья, адвокат)? Каков должен быть его «алгоритм»?

Это зависит от того, как сформулировано обвинение и имеем ли мы дело с гражданским или уголовным делом. Наиболее часто речь идет об унижении чести и достоинства. Допустим, Х. высказал какое-то суждение об У., и У. возбуждает против Х. иск об унижении чести и достоинства. Вопрос первый: имело ли место само событие? Если не имело, то знал ли об этом Х.? Если не знал, то имело место добросовестное заблуждение. Если знал, то это означает, что Х. распространял заведомо ложные сведения. Вопрос второй, возникающий, если событие имело место: является ли суждение Х. суждением оценочным или неоценочным? Если оно неоценочно, т. е. претендует на то, чтобы быть достоверным фактом, то является ли оно истинным или ложным? В первом случае (суждение истинно) проблема сводится к тому, в какой форме оно выражено, – см. ниже. Во втором случае (суждение ложно) опять-таки существенно, знал ли об этом Х.: если да, то он распространял заведомо ложные сведения. Вопрос третий, если суждение оценочно: содержит ли оно порочащие У. сведения? Вопрос четвертый: имела ли место умышленность в распространении таких сведений? Вопрос пятый: выражено ли суждение в неприличной форме?

И все-таки: существует ли факт в действительности или это только суждение о действительности?

Факт – это, как мы видели, истинное суждение о том или ином событии. Таких истинных суждений может быть несколько, они образуют своего рода пучок признаков события. Событие Х одновременно имеет и признак А, и признак В, и признак С… Но очень существенно, чтобы все эти признаки в совокупности полностью описывали данное событие. Что это значит? Они, эти признаки, должны характеризовать и участников события, и характер действия, и обстоятельства, при которых происходило событие, в частности его временные и пространственные границы. Образно говоря, они должны образовывать завершенный «сюжет». Если же чего-то в характеристике события не хватает, то это может привести к неправильной юридической квалификации этого события или суждений о нем. Например, вся логика приговора по делу газеты «Мать» рушится, если учесть, что инкриминируемый номер газеты является первоапрельским.

Совокупность истинных суждений о событии, образующих завершенный «сюжет» этого события, может быть названа реальным фактом в отличие от отдельно взятого истинного суждения об этом событии – вербального факта.

Случайно или нет, что судебному преследованию чаще подвергаются газеты, чем электронные СМИ?

Мы полагаем, что не случайно. См. главу 3. Но кроме того, телевидение как бы задает в зрительном образе, который воспринимается как «объективный» и «самодостаточный» (хотя на самом деле таковым не является), значительную часть «сюжета» данного события и лишь вербально комментирует этот образ. Автор же газетного материала вынужден составлять «сюжет» из отдельных вербальных суждений о событии, что дает больше поводов для инкриминирования ему различных правонарушений.

Значит, для правильной квалификации суждений о том или ином событии важно учитывать целостную структуру этого события (реального факта, ситуации)?

Да, и такую структуру изучает особая научная дисциплина – теория речевых актов, или речевая прагматика. В ней, в частности, выделяются следующие важные понятия.

Пресуппозиция речевого акта – это характеристика отношения говорящего к ситуации общения. Например, это может быть знание о ситуации, в самом речевом акте прямо не выраженное, а лишь подразумеваемое.

Мотивировка речевого акта – это один из видов пресуппозиции, а именно то, что описывает цель высказывания, для чего оно, чего хочет говорящий.

Ориентированность речевого акта предполагает важное различие адресата этого речевого акта и аудитории. Адресат – всегда конкретное лицо. Но возможны «публичные» речевые акты, с самого начала адресованные группе людей (например, аудитории СМИ). Кроме того, адресат может быть конкретным и в то же время неопределенным (таков адресат высказывания «У нас не курят»). Возможно расхождение формального и реального адресата (например, шутки обычно адресованы не формальному собеседнику, а третьему лицу или аудитории, присутствующим при общении).

Совпадает ли образ ситуации у говорящего и адресата речевого акта? Иными словами, однозначны ли содержание и направленность речевого акта для разных людей, в нем участвующих?

Может и не совпадать. Тому есть разные причины. Например, неточное владение лексикой и фразеологией: нельзя «показать кузькину мать в производстве сельскохозяйственной продукции» (Н. С. Хрущев). Или различия в понимании слова (выражения) разными социальными группами, политическими партиями и пр.: «черная сотня» – для социал-демократов ругательный термин, исторически нейтральное обозначение мещанства, а в 1906 г. – самоназвание монархических боевых дружин. Или незапланированные говорящим (пишущим) дополнительные истолкования сказанного или написанного: например, П. Н. Милюков в 1907 г. написал в одной из статей: «Мы сами себе враги, если… захотим непременно, по выражению известной немецкой сказки, тащить осла на собственной спине». Социал-демократы приняли этого «осла» на свой счет со всеми свойственными ему ассоциациями, и Милюкову пришлось печатно разъяснять, что он имел в виду. И так далее (см. главу 3).

Какую роль играет в истолковании речевого акта индивидуальный или коллективный опыт?

Мы бы сказали – гигантскую. Вообще речевой акт нельзя понять и истолковать, не опираясь на общее для участников этого акта предварительное знание – то, что иногда называется «фоновыми знаниями». Если эти фоновые знания, этот опыт у говорящего и адресата речи, говорящего и внешнего «наблюдателя» и т. п. расходятся, то и интерпретация речевого акта будет разной.

А могут быть недоразумения, связанные с неправильным использованием опыта при интерпретации конкретной ситуации?

И даже более того – с сознательно неправильным его использованием. Известный лингвист и семиотик Т. А. ван Дейк (его работы переведены и на русский язык) как-то проанализировал, какими способами в прессе создаются этнические предубеждения. Вот некоторые из них: сверхобобщение, когда свойства отдельных лиц и событий принимаются за свойства всех членов этнической группы (например, всех чеченцев, всех евреев) или всех этнически значимых (этнически маркированных) ситуаций. Или приведение примера, т. е. перенос общих свойств, приписанных группе или ее «типичным» представителям, на частный случай – человека или событие. Или расширение – когда негативное отношение к какой-либо отдельной черте или признаку распространяется на все другие признаки и на их носителей. Или, наконец, атрибуция, когда читателю навязывается нужное причинно-следственное отношение – например, с самого начала ищется «чеченский след», хотя нет никаких прямых оснований для этого.

Каковы могут быть рекомендации по «смысловой защите» текста, т. е. где журналисту следует «подстелить соломку», чтобы по возможности не «подставиться»?

Два видных западных специалиста по теории речевых актов, Г. Грайс и Дж. Лич, сформулировали основные принципы, которыми следует руководствоваться и автору текстов в СМИ. Это принцип кооперативности и принцип вежливости. Первый из них конкретизируется в четырех положениях (максимах): 1) высказывание должно быть предельно информативным (максима количества); 2) оно не должно быть ложным (максима качества);

3) оно должно касаться сути дела (максима релевантности);

4) оно должно быть ясным, кратким и недвусмысленным (максима прозрачности).

Второй принцип конкретизируется в шести постулатах: 1) постулат такта – создавай максимум удобств для другого; 2) постулат великодушия – создавай минимум удобств для себя; 3) постулат одобрения – минимизируй количество отрицательных оценок, стремись (в рамках возможного) к максимально положительной оценке других; 4) постулат скромности – максимально порицай себя и минимально себя хвали; 5) постулат согласия – ориентируйся на минимальное разногласие между собой и другим, стремись к максимальному согласию; 6) постулат симпатии – проявляй максимум симпатии к людям.

Можно добавить к перечисленным рекомендациям еще три – назовем их «правилами». Это: 1) правило приоритета действия – старайся аргументировать не качествами или образом того или иного человека, а его поступками, действиями; 2) правило конкретности – говори не о действиях вообще, а о конкретном поступке в конкретной ситуации; 3) правило положительной мотивации – старайся искать в первую очередь «хорошие», позитивные движущие силы этого поступка («хотели как лучше, а получилось как всегда»).

Эти формулировки (максимы, постулаты и правила) кажутся очень абстрактными, но на самом деле они вполне операциональны и ими легко руководствоваться в практике. Например, постулат великодушия требует от журналиста, чтобы он «открытым текстом» проанализировал все, что противоречит его трактовке событий, и аргументированно отбросил эти противоречащие трактовки. А правило приоритета действия запрещает политическому деятелю говорить о «мальчиках в розовых штанишках».

К сожалению, не всем этим рекомендациям на практике следуют в сегодняшней политической ситуации и вообще в различных сферах общения – от межличностного до формального общения в условиях судебного процесса.

Видимо, следует избегать употребления ненормативных языковых средств (инвективной лексики)?

Инвектива – такой способ осуществления вербальной агрессии, который воспринимается в данной семиотической (под)группе как резкий или табуированный. В несколько ином ракурсе инвективой можно назвать вербальное нарушение этического табу, осуществленное некодифицированными средствами. Конечно, по возможности таких средств, да и вообще слов и выражений с ярко выраженным экспрессивным оттенком, следует избегать. Однако на практике и истцы в делах об унижении чести и достоинства, и суды видят «вербальную агрессию» там, где ее нет, приписывают авторам текстов умышленное и сознательное намерение (умысел) унижения или оскорбления адресата общения или даже аудитории общения. При этом употребление просто экспрессивных слов и выражений отождествляется с сознательным оскорблением. Это следует иметь в виду: на практике любое экспрессивное слово и выражение может быть воспринято как сознательная инвектива.

А есть ли рекомендации конкретно по организации текста?

В теории коммуникации есть концепция так называемых стратегий позитивной вежливости, стратегий негативной вежливости и стратегий вуалирования. Значительная часть из них приемлема и для авторов текстов СМИ и позволяет сузить «зону риска».

Приведем здесь несколько таких стратегий.

К «стратегиям позитивной вежливости» относятся, например, имитация интереса к слушателю (читателю), вовлечение его в реальный или «молчаливый» диалог; создание атмосферы «мы с вами»; избегание прямого несогласия (не «Нет», а «Да, но…»).

К «стратегиям негативной вежливости», в частности, относится «безличность», обобщенность утверждений (не «не курите», а «у нас не курят») и т. д.

К стратегиям вуалирования, особенно важным для журналиста, в частности, относятся: намеки через ассоциации; ирония; многозначная метафора («Гарри – настоящая рыба»: скользкий? холодный? хорошо плавает?); сознательная неопределенность («кому-то сегодня сильно достанется» – всем ясно, кому…) и т. д.

Можно ли сформулировать для журналиста своего рода «катехизис» – список прямых указаний (рекомендаций и, так сказать, запретов), буквальное соблюдение которых гарантирует «защищенность» текста?

Мы полагаем, что нет.

Во-первых, журналист попадет тогда в положение знаменитой сороконожки, которую спросили, какой ногой она сделает следующий шаг, после чего, задумавшись об этом, она вообще не смогла сделать ни одного шага. Другой вопрос, что у журналиста должна быть общая установка на терпимость (толерантность), взаимность (паритетность) и самоограничение. Также другой вопрос, что, прежде чем дать своему тексту дальнейший ход, журналист (или редактор) обязан осуществить своего рода самоцензуру, по возможности выявив и устранив все то в этом тексте, что выводит его в «зону высокого риска».

Во-вторых, даже если журналист все это проделает, никакой гарантии никто дать не может. С одной стороны, всегда остается вероятность, что какой-то «рисковый» момент в тексте останется незамеченным. С другой стороны, истец, адвокат, эксперт, судья – тоже люди, причем (это относится прежде всего к истцу и его адвокату) со своими мотивами и интересами, противоречащими интересам журналиста и его защитника. Анализ материалов уже состоявшихся процессов по обвинению в унижении чести и достоинства свидетельствует, что и сторона истца, и суд, как правило, совершают довольно очевидные ошибки и просчеты, вызванные их некомпетентностью и одновременно ангажированностью. Предвидеть такие ошибки и просчеты, нередко даже несознательные, невозможно. Можно только уменьшить вероятность, уменьшить степень риска.

По-видимому, было бы очень полезно, если бы систематически проводились семинары для журналистов, где на конкретных текстах и судебных делах анализировались оптимальные (с точки зрения риска) стратегии работы журналиста над текстом и типичные ошибки.

Но ведь у этой проблемы есть и оборотная сторона. Нет ли возможности дать четкие рекомендации работникам правоохранительных органов, сталкивающимся с вопросами унижения чести и достоинства, клеветы, оскорбления в текстах СМИ?

Настоящий материал и есть попытка если не дать исчерпывающие рекомендации юристам, то, по крайней мере, обратить их внимание на невыясненность многих вопросов, неопределенность и субъективность основных понятий, неточности в трактовке ряда типичных ситуаций. На базе проделанного нами анализа, вероятно, можно написать специальный текст, адресованный именно и только работникам правоохранительных органов. Тем более, что они нуждаются в консультации специалистов по поводу еще одной проблемы, нами здесь не затронутой. Мы нередко приводим примеры из текстов политических выступлений и из газетных материалов левой оппозиции, где содержатся прямые оскорбления в адрес Президента РФ. Пока не было возбуждено ни одного дела в этой связи. Но всякое терпение имеет предел, и можно ожидать возникновения и таких правовых ситуаций.

Вернемся к конкретным научным проблемам, возникающим в правоохранительной практике. Итак: что такое ненормативная лексика и фразеология?

Главная проблема в том, что в это понятие вкладываются два различных содержания.

Во-первых, это слова и выражения, употребление которых в общении (в частности, в массовой коммуникации) нарушает нормы общественной морали. Причем это могут быть внелитератур-ные слова (выражения), скажем, взятые из жаргонов или диалектов, а могут быть – вполне литературные; однако употребление этих последних (вроде подлец, мерзавец) по отношению к конкретному человеку в конкретной коммуникативной ситуации противоречит нормам общественной морали в не меньшей степени.

Во-вторых, это слова и выражения только первой группы (жаргонные, диалектные, вообще стоящие вне пределов литературного языка).

Таким образом, термин «ненормативная лексика» двусмыс-ленен и не вполне четок.

Почему в реальном коммуникативном употреблении так часто встречаются ненормативные (внелитературные) слова и выражения?

Этот процесс отражает общие тенденции в русской речевой коммуникации последних десятилетий. Известно, что вообще русская языковая общность распадается на множество отдельных страт, социальных и профессиональных групп и т. д. Их речевые особенности часто резко расходятся с нормами литературного языка – ср., например, лагерно-тюремный жаргон. Наряду с этим речевым многообразием в советское время существовала практика официального подготовленного речевого общения (чтение докладов по заранее подготовленному тексту, публикация в прессе только специально подготовленной, согласованной и цензурированной информации о событиях («ТАСС уполномочен заявить…»), в ТВ – дикторы, а не свободно говорящие ведущие и т. д.). Начиная с середины 50-х гг. (хрущевская «оттепель») в литературный язык и социально-ориентированное общение (в частности, массовую коммуникацию) начинают проникать периферийные языковые явления. Процесс этот был связан первоначально с появлением «молодежной литературы» вроде повести В. Аксенова «Коллеги» и публикацией первых мемуарных («Крутой маршрут» Е. Гинзбург) и художественных («Один день Ивана Денисовича» А. Солженицына) книг о сталинских тюрьмах и лагерях.

В годы перестройки и постсоветский период этот ручеек вне-литературной лексики и фразеологии превратился в бурный поток. Горбачевская «гласность», высочайше одобренный плюрализм точек зрения и способов их выражения, проникновение на экран ТВ и в эфир радио огромного числа непрофессионалов и вообще случайных людей, монополия в массовой коммуникации электронных СМИ, «деофициализация» ТВ и радио вместе с появлением того вида прессы, который на Западе называется «таблоидами», – все это имело следствием расшатывание норм языка массовой коммуникации и системы норм литературного русского языка в целом.

Нечто подобное происходило в 20-е годы нашего века в связи с резким изменением социальной базы русского литературного языка.

Но почему же именно инвективные, непристойные, об-сценные выражения стали такими популярными?

Во-первых, потому, что слова и выражения, связанные с привычными контекстами, оценками, стилистическими характеристиками, перешли совсем в другие, нетипичные для них условия общения: часто оратор, желающий оживить свою речь, сделать ее менее официальной и более разговорной, неформальной, теряет границу допустимого и недопустимого. Стираются (ранее четкие) границы между разными стилистическими пластами. При этом имеет место непрерывная динамика изменения речевых ситуаций – в отличие от английского парламента, характер общения между депутатами Государственной Думы меняется с каждым новым ее составом и с каждым новым спикером. Все время появляются новые телепередачи, то претендующие на «высокую» стилистику, то, напротив, характеризующиеся максимальной стилистической сниженностью. Люди просто запутались.

Во-вторых, потому, что вместе с гласностью пришло снятие запретов на целые пласты публикаций, в частности на издание эротической литературы. А это естественно влекло за собой дета-буизацию (снятие табу) и соответствующей лексики.

В-третьих, потому, что резко обострилась политическая борьба в современной России. Языковое «джентльменство» ушло в прошлое, особенно в газетах левой оппозиции и публичных выступлениях ее лидеров. На страницы оппозиционных газет хлынула прямая брань.

Есть и другие факторы проникновения обсценной лексики и фразеологии в социально-ориентированное общение, в частности в СМИ (см. главу 4, а также ниже о функциях мата).

Можно ли дать какую-нибудь классификацию инвективной лексики и фразеологии первого типа, т. е. относящейся к сфере литературного языка?

Можно выделить 8 разрядов такой лексики: 1. Слова и выражения, с самого начала обозначающие антиобщественную, социально осуждаемую деятельность: бандит, жулик, мошенник. 2. Слова с ярко выраженной негативной окраской, составляющей основной смысл их употребления: двурушник, расист, враг народа. 3. Названия профессий, употребляемые в переносном значении: палач, мясник. 4. Зоосемантические метафоры, отсылающие к названиям животных: кобель, кобыла, свинья. 5. Глаголы с «осуждающей» семантикой или даже с прямой негативной оценкой: украсть, хапнуть. 6. Слова, содержащие в своем значении негативную, причем весьма экспрессивную оценку чьей-либо личности: гадина. 7. Эвфемизмы для слов 1-го разряда, сохраняющие их оценочный (резко негативный) характер: женщина легкого поведения, путана, интердевочка. 8. Окказиональные (специально создаваемые) каламбурные образования, направленные на унижение или оскорбление адресата: коммуняки, дерьмократы, при-хватизация.

Нормально ли появление в широком коммуникативном употреблении мата (обсценной лексики и фразеологии)?

Совершенно ненормально и противоречит всему русскому менталитету. Никто не будет требовать, чтобы мат вообще был запрещен в общении – как бы к нему ни относиться, у него есть своя «ниша». Точно так же ничего ненормального нет в том, что мат время от времени выступает в художественной литературе как выразительное средство, например для характеризации героя. Но сейчас он вышел из своей ниши: с этой «мерзостью», по выражению Виктора Астафьева, «встречаешься уже не только в подворотнях, но порой и на высоких собраниях».

Мат, как и вообще грубая, обсценная лексика и фразеология, несет с собой определенное мироощущение – интеллектуальный и эмоциональный примитивизм, недоброжелательность и агрессивность и т. п.

То, что в силу ряда причин (см. главу 4) мат получил сейчас несвойственное ему широкое распространение, не может изменить нашего отношения к этому явлению. Ведь распространение преступности не влияет на нашу оценку каждого правонарушения!

Значит, правильно было бы осуждать (морально и юридически) все случаи публичного употребления мата?

Морально, вероятно, да. А вот что касается юридической стороны, здесь следует основательно разобраться в каждом отдельном случае. Так, понятие оскорбления не сводится к употреблению неприличной формы: оно предполагает также направленность на конкретное лицо (адресата) и умышленность. Нельзя осудить человека за оскорбление на том только основании, что он публично употребил матерные слова: необходимо для этого доказать, что они относились к истцу (были адресованы ему) и что это употребление было с умыслом унизить и оскорбить истца. Точно так же юридически бессмысленен приговор по делу газеты «Мать», где фигурирует обвинение в злостном хулиганстве, предполагающее умысел на нарушение общественного порядка (кстати, употребление нецензурных слов, равно как приставание к гражданам, квалифицируется законодателем как мелкое хулиганство).

Так что же такое «инвективная лексика» (фразеология) с юридической точки зрения?

Это слова и выражения, заключающие в своей семантике, экспрессивной окраске и оценочном компоненте содержания интенцию (намерение) говорящего или пишущего унизить, оскорбить, обесчестить, опозорить адресата речи или третье лицо, обычно сопровождаемое намерением сделать это в как можно более резкой и циничной форме.

К инвективной лексике относятся, в частности:

• ругательная нелитературная лексика, чаще всего взятая из жаргонов и диалектов,

• обсценная лексика (мат),

• грубопросторечная лексика, входящая в состав литературного языка,

• литературные, но ненормативные слова и выражения 1, 2, 3 и 5 разрядов (см. выше).

Каковы функции мата в речевом общении?

Их несколько. Главная: оскорбить, унизить, опорочить адресата речи. Далее: сигнализировать о принадлежности говорящего к «своим»; продемонстрировать собеседнику свою реакцию на систему тоталитарных запретов; показать, каким свободным, раскованным, «крутым» является говорящий; сделать речь более эмоциональной; разрядить свое психологическое напряжение и нек. др.

Итак, что нужно знать юристу и журналисту о лингвистическом «статусе» инвективной, ругательной, обсценной лексики и фразеологии?

• Следует различать инвективную и неинвективную лексику, т. е. такую, которая предполагает намерение оскорбить или унизить адресата или третье лицо, и такую, которая является экспрессивной (содержит в себе негативную оценку и/или эмоционально-экспрессивный компонент), но такого намерения не предполагает.

• Внутри инвективной лексики надо различать литературную (относящуюся к русскому литературному языку) и внелитературную или нелитературную, например жаргонную. Ко второй группе относится и обсценная лексика (мат).

• В рамках «литературной» инвективной лексики тоже есть различные группы. Во-первых, это книжная лексика с инвектив-ным значением (мошенник, проститутка). Здесь может возникнуть ситуация клеветы (так как, назвав человека таким словом, мы обвиняем его в нарушении законодательства или норм общественной морали; вполне возможно, что это не соответствует действительности). Во-вторых, это эвфемизмы для подобных слов, казалось бы, «щадящие» адресата, но на самом деле несущие такую же ин-вективную нагрузку (дама легкого поведения). В-третьих, это переносное, метафорическое употребление таких слов (ср. бессмертное выражение политическая проститутка). Оно чаще связано с ситуацией оскорбления. Наконец, в-четвертых, есть группа вполне литературных слов инвективной семантики, однозначно связанных с оскорблением, – вроде стерва, мерзавец, подонок.

• Употребление не только литературной, но и нелитературной инвективной лексики и фразеологии далеко не всегда связано с оскорблением, клеветой, вообще унижением чести и достоинства. Это зависит от конкретной функции такой лексики, в особенности от наличия или отсутствия умысла на унижение чести и достоинства; во всяком случае, если такой умысел не доказан, обвинить говорящего (пишущего) невозможно. Это зависит от конкретной ситуации общения, включая в эту ситуацию и характер отношений между участниками речевого акта. Например, можно ласково назвать человека сукиным сыном (и даже себя самого – ср. Ай да Пушкин, ай да сукин сын!). Это зависит также от уровня речевой культуры говорящего или пишущего – бывает, что он просто не способен оценить степень несоответствия своей речи требованиям общественной морали.

• Особый случай (не рассмотренный ниже, в главе 4) – это инвективное употребление слов или словосочетаний, которые не содержат в своей семантике инвективного компонента и в лучшем (худшем?) случае имеют экспрессивную окраску (мальчики в розовых штанах), а порой и ее не имеют (завлабы). Как ни удивительно, в устах определенной социальной группы людей даже слова профессор, академик могут приобретать инвективный характер. Однако доказать такой инвективный характер почти невозможно, хотя интуитивно каждый из нас (в определенном контексте) его ощущает.

Вернемся к нашим первым вопросам. В свете всего сказанного как следует трактовать унижение чести и достоинства?

Нам представляется, что вопрос об унижении чести и достоинства упирается в понятие «нарушение моральных принципов» (потому что «нарушение действующего законодательства» установить в принципе несложно). Универсальных моральных принципов не существует – речь может идти только о принципах христианской морали (десять заповедей и т. д.) или о неписаном моральном кодексе данного конкретного общества в данный период его развития. Например, адюльтер противоречит и христианской морали («не пожелай жену ближнего своего»), и господствующей морали современного постсоветского общества, как, впрочем, и советского, но отношение к нему в постсоветском обществе более терпимое, чем в советском. Еще более терпимое отношение к нему было характерно для определенной социальной прослойки во Франции XVIII века (перед Великой Французской революцией, в период Директории). Иначе говоря, это вопрос исторической этики и социальной психологии. Но оценки существования и характера этих моральных принципов участниками коммуникативного акта и теми, кто этот акт оценивает (например, судом), могут расходиться.

Что можно сказать еще об одном понятии – «принятая в обществе манера общения», без разъяснения которого «повисает в воздухе» важное понятие неприличной, нецензурной и пр. формы?

Представляется, что в праве продолжает существовать уже давно отвергнутое лингвистикой, в частности теорией культуры речи, и социальной психологией представление о том, что в обществе существует только одна общепринятая норма (поведения, культуры речи и т. д.), которой следует придерживаться и которую не рекомендуется нарушать. На самом же деле таких норм много, мы давно уже говорим, например, не о «языковой норме», а о «системе языковых норм», которые варьируются в зависимости от характера и конкретных условий общения, системы отношений между участниками общения, их возраста и пола, цели общения и многих других факторов. В частности, то, что нормативно для межличностного общения, может оказаться нарушением нормы, скажем, в массовой коммуникации. То, что вполне допустимо в компании подростков или молодежи, нередко нарушает нормы общения людей старшего поколения и т. п. Существенно подчеркнуть, что именно сейчас границы между различными нормами (в речи, как и в общении) сдвинуты и отчасти размыты. Поэтому, говоря в праве о «принятой в обществе манере общения», необходимо четко определить, о какой манере (норме) идет речь в каждом отдельном случае. К сожалению, это многообразие социальных (и речевых) норм в сегодняшнем постсоветском обществе исследовано недостаточно, но юристу необходимо, по крайней мере, в принципе знать о таком многообразии и учитывать его в правоохранительной практике.

Каков самый главный вывод?

Самый главный вывод следующий. При сегодняшнем положении вероятность, что конкретное решение по делу об унижении чести и достоинства, клевете, оскорблении, компенсации морального вреда будет субъективным, спорным, юридически уязвимым, чрезвычайно высока.

Это вызвано тем, что все или почти все основные понятия права, связанные с этим кругом дел, не имеют объективного и операционального определения и толкования. С одной стороны, не вполне ясно, какое содержание в них вкладывается (должно вкладываться). С другой стороны, они не допускают непосредственного применения на практике (или такое применение оказывается противоречивым). Благодаря этому открываются обширные возможности для «политизации» гражданских и уголовных дел, связанных со СМИ, давления на СМИ со стороны власти, манипулирования общественным мнением, сознательной дискредитации «недружественных» органов печати и отдельных журналистов. В то же время крайне затрудняется рассмотрение случаев, где имеет место действительное унижение чести и достоинства представителей государственной власти, в частности со стороны оппозиционных органов печати.

Следовательно, необходимо как совершенствование самого закона, так и регулирование его правоприменения в форме разъяснений Верховного Суда РФ, методических рекомендаций Генеральной Прокуратуры и так далее.

Анализ основных понятий.

ТОЛКОВАНИЕ ВАЖНЕЙШИХ ПОНЯТИЙ В ОБЩЕЯЗЫКОВЫХ СЛОВАРЯХ, ТЕКСТАХ ЗАКОНОВ И ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ.

Ниже описывается понимание и толкование важнейших понятий (терминов), связанных с рассматриваемой проблематикой. Излагаются лишь сводные результаты проведенного анализа. Для анализа были выбраны термины, наиболее часто встречающиеся в законодательстве, подзаконных актах и юридической литературе и получающие неясное или различное толкование.

Анализируемые понятия естественно распадаются на три группы:

1. Объект воздействия – честь, достоинство, (моральный) престиж, репутация.

2. Характеристика процесса и средств воздействия – сведения, унижение (чести и достоинства), клевета, оскорбление, неприличная (форма), циничная (форма), нецензурные (выражения), порочащие (сведения).

3. Результат воздействия – моральный вред, нравственные страдания.

Объект воздействия.

Три понятия – честь, достоинство и репутация – весьма близки друг другу. При этом в текстах права два первых понятия обычно используются в составе единого словосочетания: защита чести и достоинства, унижение чести и достоинства. В новом законодательстве РФ к этому словосочетанию обычно добавляется деловая репутация, а в ГК РФ – и доброе имя. Все эти понятия рассматриваются как нематериальные права личности, принципиально не отчуждаемые.

Наиболее четким определением чести является определение: сопровождающееся положительной оценкой общества отражение качеств лица в общественном сознании. Понятие чести имеет три стороны, три аспекта. Во-первых, это характеристика самой личности («качества лица»). Эта сторона понятия чести наиболее ярко выступает в словарных определениях, в особенности в Словаре живого великорусского языка В. И. Даля («внутреннее нравственное достоинство человека, доблесть, честность, благородство души и чистая совесть»). Во-вторых, это общественная оценка личности («отражение качеств лица в общественном сознании»). Понятие чести изначально предполагает, что эта оценка положительная. В-третьих, это общественная оценка, принятая самой личностью, способность человека оценивать свои поступки, действовать в нравственной жизни в соответствии с принятыми в… обществе моральными нормами, правилами и требованиями.

В текстах права имеется в виду вторая сторона понятия чести, так как никакого «унижения» или «умаления» чести как свойства самой личности быть не может. Однако унижение чести как основание для вчинения иска предполагает, что истец ощущает изменение (или предполагает возможное изменение) общественного мнения о себе, т. е. его самооценка остается той же и расходится с действительной или возможной общественной оценкой.

В то же время достоинство (но не честь) фигурирует в ст. 1 Конституции РФ как абсолютно неотъемлемая и охраняемая государством ценность. Комментарий к Конституции РФ понимает достоинство как «признание за человеком этой ценности независимо от того, что он о себе думает, и как его оценивают другие» (1994, с. 138). Таким образом, может возникнуть казус, когда сам человек не обладает чувством собственного достоинства (положительной самооценкой), общество оценивает его негативно, но в то же время государство и общество охраняют его достоинство и заботятся о том, чтобы оно не подверглось умалению, унижению (кстати, термин «умаление» встречается только в Конституции РФ и только применительно к достоинству).

Понятие репутации как таковой (без дополнительного разъяснения) непопулярно в правовых текстах и редко возникает в правоохранительной практике. По содержанию оно очень близко к чести-2, однако не содержит апелляции к самой личности и касается лишь ее оценки в общественном сознании или общественном мнении. (В ГК РФ «репутация представляет собой сложившееся о человеке мнение, основанное на оценке его общественно значимых качеств» – с. 228). Другое дело – деловая репутация. Это сочетание возникло как правовое понятие уже в постсоветское время и отражает новые социальные и социально-психологические реалии. Именно поэтому в юридической литературе деловая репутация связывается прежде всего (хотя и не исключительно) с предпринимательской деятельностью. Наиболее точно, видимо, определение, даваемое А. Эрделевским (с. 16): «сопровождающееся положительной оценкой общества отражение деловых качеств лица в общественном сознании». Существенно, что это лицо может быть и физическим, и юридическим. В принципе, у лица может быть и «плохая», негативная репутация, но чаще этот термин употребляется с положительным значением.

Унижение или умаление деловой репутации может происходить независимо от истинности или неистинности распространяемых о соответствующем лице сведений (п. 3 ст. 152 ГК РФ).

Понятие престижа вообще и морального престижа в частности законодателем не употребляется и встречается только в юридической литературе. Это оценка данного лица общественным мнением с точки зрения его социальной роли, социального статуса, социального влияния. В известном смысле это «количественная» характеристика: не «какой» престиж, а «насколько высокий» престиж. Как и честь, престиж может быть только положительным. Однако у этого понятия в обычном словоупотреблении есть заметный негативный оттенок – ср. «престижная специальность». Сочетание «моральный престиж» внутренне противоречиво: понятие престижа относится не к самой личности человека (на что, казалось бы, указывает определение «моральный»), а исключительно к его оценке в общественном мнении.

Понятие доброго имени, только что появившееся в тексте нового ГК РФ, остается пока скорее метафорой и, по-видимому, в этом контексте синонимично репутации (в широком смысле, т. е. не только деловой).

Процесс и средства воздействия.

Понятие «сведения» в текстах права синонимично понятию «информация». Иначе говоря, сюда входят переписка, телефонные переговоры, почтовые и телеграфные сообщения, сообщения, переданные по факсу, телексу, радио, через космическую связь, с использованием других каналов связи. И, естественно, в объем «сведений» («информации») входит также тиражирование текстов в средствах массовой информации, как печатных, так и электронных. Наконец, сюда же относится расклеивание плакатов и листовок, публичные (например, на митинге) заявления и т. п.

Информация может быть разглашена, т. е. передана не только тому лицу (лицам), которым она предназначена или которые имеют право с ней знакомиться. Так, работники телеграфа несут ответственность, если они ознакомили посторонних лиц с частной телеграммой. С другой стороны, наказуемо разглашение государственной тайны.

Информация может быть произведена (это не требует комментария – речь идет о составлении текстов, например газетных статей) и может быть распространена. Наиболее обычным видом распространения сведений (информации) являются СМИ (см. в Федеральном законе «Об участии в международном информационном обмене» такое определение массовой информации: «предназначенные для неограниченного круга лиц печатные, аудиосообщения, аудиовизуальные и иные сообщения и материалы»). Само распространение толкуется как опубликование сведений в печати, трансляция по радио– и телевидеопрограммам, демонстрация в хроникальных программах и других средствах массовой информации, изложение в служебных характеристиках, публичных выступлениях, заявлениях, адресованных юридическим лицам, или сообщениях в иной, в том числе устной, форме нескольким или хотя бы одному лицу (кроме того лица, которого данные сведения касаются, если дело происходило без свидетелей) (см. постановление Пленума Верховного Суда РФ от 18 августа 1992 г.).

Сведения нередко противопоставляются оценкам. Но анализ текстов права показывает, что реально этим словом обозначается любая информация, в дальнейшем разглашенная или распространенная, независимо от ее правдивости или ложности, фактологич-ности или «чистой» оценочности. Так, постановление Пленума ВС РФ от 18.02.1992 включает в определение порочащих сведений «сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином… действующего законодательства или моральных принципов». Но утверждения «N. – вор» или «N. – мошенник» как раз и относятся к этой категории, хотя они могут быть чисто оценочными (так чаще всего и бывает).

У термина «сведения» есть еще, по крайней мере, два синонима – это «утверждения» и «сообщения». Однако они в текстах права не отграничены от других терминов и не определены.

В целом можно определить сведения как любые тексты, содержащие описание (и, возможно, оценку) тех или иных событий или отдельных компонентов этих событий.

В соответствии с анализом, проделанным в главе 3, сведения можно разделить на следующие классы:

А) сведения о том, что событие произошло/не произошло;

Б) сведения, содержащие истинное суждение/ложное суждение о событии. Истинное суждение о событии есть факт или фактологическое суждение;

В) сведения, содержащие только суждения о событии/содержащие оценку этого события (оценочные суждения);

Г) оценочные суждения, относящиеся к событию/относящиеся к суждению о событии.

Любое отдельное высказывание о событии по определению не может быть полным, т. е. реальным фактом (см. ниже). Даже если оно в результате проверки (верификации) оказалось истинным (т. е. вербальным фактом), это высказывание может давать неправильное представление о событии именно потому, что оно односторонне, вырвано из общего массива информации. Так, высказывание «N. заявил, что его не беспокоит расширение НАТО на восток» может быть абсолютно истинным: N. действительно заявил именно это. Но если ограничиться только этим высказыванием, не приводя аргументов, выдвинутых N. для обоснования своей позиции, то у адресата (читателя, зрителя ТВ) почти наверняка создастся неадекватное представление о позиции N. и, весьма вероятно, возникнет (или укрепится) негативное отношение к нему.

Здесь мы уже совсем близко подошли к тому, в какой форме могут выражаться сведения. Эта форма может быть следующей:

1. Открытая вербальная (словесная) форма, когда сведения даны в виде отдельного высказывания или цепочки взаимосвязанных высказываний, причем новая информация дана в предикативной части высказывания (является предикатом, логическим сказуемым). Например: (Вор) у вора дубинку украл.

2. Скрытая вербальная форма, когда сведения выражены словесно, но как бы спрятаны, не бросаются в глаза и даются – как что-то уже известное – в группе подлежащего. Например, только что приведенное высказывание содержит ведь не только информацию о краже дубинки у вора, но и информацию о том, что сделавший это – вор!

3. Пресуппозитивная (затекстовая) форма, когда информация о каких-то аспектах события в тексте непосредственно не выражена и подразумевается, что и говорящий (пишущий), и слушатель (читатель) ее знают.

4. Подтекстовая форма, когда информация не содержится в самом тексте, но легко «извлекается» из него читателем или слушателем. Здесь могут использоваться различные приемы. Например, прямой оценки нет, но факт дается в таком контексте, что оценка логично из него выводится. Или читателю задается вопрос (типа: Интересно, совпадение случайно или нет? т. е. так называемый «риторический вопрос»), который на самом деле является скрытым утверждением (конечно, это совпадение не случайно!).

Казалось бы, эта последняя форма подачи информации должна широко использоваться в прессе и электронных СМИ, так как она резко сужает «зону риска» для журналиста. Тем не менее она встречается достаточно редко.

Унижение чести и достоинства (или, как мы предложили выше, унижение чести и умаление достоинства) есть сознательная дискредитация человека в общественном мнении. Такая дискредитация может быть словесной (в устной или письменной форме) или при помощи того или иного действия (УК РФ, с. 241, предусматривает в качестве такого средства плевок, срывание одежды, непристойные телодвижения и т. п.). По существу это понятие субъективное, так как и само наличие унижения, и его глубину оценивает сам потерпевший. Закон, равно как и юридическая литература, не дает четкого определения понятию унижения (умаления) чести и достоинства.

Другое дело – оскорбление. Правда, в текстах законодателя оно производно от унижения чести и достоинства; так, в новом УК РФ оскорбление определено (ст. 130) как «унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме». Поэтому для оскорбления необходимы два признака: а) факт унижения чести и достоинства: б) неприличная форма такого унижения. Строго говоря, необходим и еще один признак, а именно умышленность оскорбления (что оказывается юридически значимым в ситуации заочного оскорбления, т. е. не в присутствии потерпевшего). Таким образом, даже при наличии определения этого понятия в законодательстве оно остается субъективным, причем, так сказать, в квадрате: субъективно понятие унижения чести и достоинства и субъективно, как мы увидим далее, понятие «неприличная форма». Соответствуют ли сведения, распространяемые при оскорблении, действительному положению вещей, при определении оскорбления принципиально безразлично: важен факт и важна форма унижения.

Третье понятие этой группы – клевета. Она получает в новом УК РФ (ст. 129) четкое определение: «распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию». Таким образом, здесь налицо следующие признаки: а) наличие унижения чести и достоинства, б) умышленность этого деяния, в) ложность распространяемых сведений (заведомая, т. е. известная распространителю клеветы).

Клевета – это, следовательно, такое унижение чести и достоинства, которое связано с умышленной ложью, но совершенно не обязательно предполагает неприличную форму. Оскорбление же, напротив, предполагает неприличную форму, но совсем не обязательно связано с ложью (хотя с клеветой у него остается общий признак умышленности). Здесь законодательство РФ совпадает с «принципом Салливана» в праве США, где признаками, образующими клевету, считается ложность и «подлинно злой умысел».

Что такое в определении клеветы «порочащие сведения» и как они соотнесены с понятием «унижения чести и достоинства»? Кроме того, можно ли отождествить «порочащие» и «позорящие» сведения?

По поводу порочащих сведений есть разъяснение, данное в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 18.02.1992: «порочащими являются… не соответствующие действительности сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства или моральных принципов… которые умаляют честь и достоинство гражданина либо деловую репутацию гражданина или юридического лица». Таким образом, в определение порочащих сведений входят три признака: а) направленность на унижение чести и достоинства либо деловой репутации, б) характер сведений (нарушение законодательства или нарушение общепринятых в обществе моральных принципов), в) ложность этих сведений. Очевидно, что это совсем не синоним «позорящих сведений», как получается в юридической литературе (ср. УК РФ, а также монографию А. Л. Анисимова). Позорящие сведения совершенно не обязательно являются ложными (в отличие от порочащих). Однако у них, как и у порочащих сведений, есть признак направленности на унижение чести и достоинства.

Наиболее запутанно толкование в праве таких понятий, как неприличная форма, нецензурная форма (нецензурные выражения), непристойная форма, циничная форма. Между тем понятие неприличной формы входит, как мы видели, даже в данное законодателем определение оскорбления.

Начнем с неприличной формы. Данные словарей дают двоякое толкование этого понятия: а) вообще нарушение правил поведения (в особенности речевого), принятых обществом в целом или данной социальной группой для данной ситуации, и б) непристойность, т. е. употребление слов и выражений, связанных с половыми органами, выделениями организма и пр. и оскорбляющих общественную нравственность. Совершенно ясно, что и то и другое толкование предельно субъективны. В текстах законодателя это понятие не разъясняется. В юридической литературе указывается, в частности, что при оскорблении «дается отрицательная оценка его [потерпевшего] личности, его человеческим качествам, поведению, причем в такой форме, которая резко противоречит принятому общению между людьми…» (Юридический энциклопедический словарь. М., 1987, с. 280).

УК РФ вводит еще несколько столь же неопределенных понятий: «Неприличная форма дискредитации потерпевшего означает, что отрицательная оценка его личности дается в ЯВНО ЦИНИЧНОЙ, а потому резко противоречащей принятой в обществе манере общения между людьми. Это прежде всего НЕЦЕНЗУРНЫЕ выражения, сравнение с ОДИОЗНЫМИ историческими и литературными персонажами» (с. 241). Здесь что ни слово, то полная туманность. Что такое нецензурный? По данным словарей, это синоним непристойного, т. е. нецензурные выражения дают отрицательную оценку личности потерпевшего через употребление слов и выражений определенной семантической группы, не принятых в обществе, неуместных в большинстве ситуаций общения. А если эти неуместные, не принятые слова и выражения употреблялись, но при этом не давалась отрицательная оценка чьей-либо личности? Какие исторические и литературные персонажи следует считать одиозными? Напомним, что словарь Ожегова трактует слово «одиозный» как «вызывающий крайне отрицательное отношение к себе, крайне неприятный». Таковым явно является, например, Гитлер – но для определенных политических группировок в России даже эта фигура не может считаться одиозной. Наконец, циничная (а тем более «явно циничная») форма – это просто синоним непристойности, но непристойность не предполагает умышленности, а цинизм предполагает. См. в словаре Ожегова: «Цинизм – наглое, бесстыдное поведение и отношение к чему-нибудь, проникнутое пренебрежением к нормам нравственности и благопристойности». В сущности, в языке права все эти выражения неуместны, потому что в них можно вложить любое желаемое содержание, что и происходит время от времени в судебной практике.

Существенно подчеркнуть, что в британском (Закон о непристойных публикациях от 1959 г.) и американском праве понятие непристойности не распространяется на произведения, «написанные для общественного блага… в интересах науки, искусства, образования или других подобных целей» (Великобритания) и имеющие серьезную литературную, художественную, политическую или научную ценность (США). Законодатель здесь, по крайней мере, понимает сложность квалификации того или иного выражения или произведения как непристойного. Кроме того, в праве США в определение непристойности входят «обращенность к сексуальным инстинктам» и описание сексуального поведения «под очевидно оскорбительным углом».

Результат воздействия.

Таковым является в понимании российского права моральный вред, представляющий собой согласно ст. 151 ГК РФ «физические или нравственные страдания, которые претерпевает гражданин в результате нарушений или посягательств на его права». Существует Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 20.12.1994, где дается развернутое разъяснение этого понятия (см. Приложение). Наиболее существенна следующая формулировка Постановления: «…страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на… нематериальные блага (…достоинство личности, деловая репутация…)… Моральный вред, в частности, может заключаться в нравственных переживаниях в связи с… распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию гражданина…».

Однако содержание морального вреда остается в праве достаточно неопределенным. Это «нравственные страдания», «нравственные переживания», «негативные психические реакции», «нарушение психического благополучия, душевного равновесия личности», потерпевший «может испытывать унижение, раздражение, гнев, стыд, отчаяние, дискомфортное состояние и т. д.», вообще любое «неблагоприятное в психологическом аспекте состояние», а в праве США – «эмоциональное беспокойство» (disturbance). Иначе говоря, строго юридического толкования понятие морального вреда, как и нравственных страданий, не имеет и, по-видимому, в принципе иметь не может: доказать следственным или судебным путем возникновение морального вреда в большинстве случаев невозможно (кроме наличия заболеваний, связанных с причинением морального вреда, и некоторых других случаев). Поэтому понятие морального вреда субъективно, может быть определено только внеправовым (психологическим) способом и, на наш взгляд, в праве может выступать только как ВОЗМОЖНОСТЬ ВОЗНИКНОВЕНИЯ МОРАЛЬНОГО ВРЕДА в силу тех или иных действий или бездействия. Компенсация морального вреда, следовательно, осуществляется по логике ВОЗМОЖНОГО, а не НАСТУПИВШЕГО вреда. Скажем, невозможно установить, действительно ли потерпевший испытывал унижение, раздражение или отчаяние в результате незаконного увольнения с работы, но сам факт такого незаконного увольнения уже дает основания для поднятия вопроса о компенсации морального вреда.

Выводы.

1. Понятие «сведения» в правовой литературе, в частности в текстах законодательства, не определяется и не разъясняется. Обычно этот термин употребляется вперемешку с терминами «информация», «утверждения», «сообщения». (Существует еще слово «измышления», в котором содержится сема ложности и сема умысла: измышления всегда ложны и всегда сознательно распространяются.) Сведения – это любой текст, содержащий описание и оценку событий или их отдельных компонентов. Сведения могут выражаться в открытой словесной форме (Дэн Сяопин умер), в скрытой вербальной форме (Старейший политический лидер Китая давно отошел от дел), в затекстовой форме (В понедельник состоялись похороны Дэн Сяопина), о том, что он умер, читатель (и, естественно, журналист) уже осведомлен, и, самое главное, в под-текстовой форме (Интересно, случайно ли это совпадает).

2. Наиболее четко в словарной и юридической литературе понимаются и дифференцируются понятия чести, достоинства и (деловой) репутации. Понятие «честь» включает следующие основные признаки (семы): а) наличие положительных качеств, присущих лицу; б) отражение их в общественном сознании; в) отражение образа, качеств лица в общественном сознании и в самосознании этого лица. В текстах права реализуется прежде всего вторая сема. Понятие «достоинство» содержит сему абстрактной ценности данного человека как личности, но не включает утверждение о наличии положительных качеств у данного конкретного лица и его оценку в общественном мнении (сознании). Понятие «репутация» включает сему общественного мнения о лице, но не предполагает ни утверждения о качествах этого лица, ни отражения общественного мнения в самосознании. Деловая репутация есть частный случай или сторона репутации. По существу частным случаем или стороной репутации является и (моральный) престиж, касающийся преимущественно социального статуса лица в общественном сознании (мнении). Понятие «доброго имени» синонимично репутации.

3. Основным понятием рассматриваемой группы является понятие «унижение чести и достоинства», от которого законодатель отталкивается при определении ряда других понятий. Однако это понятие в праве точно не определено. В широком смысле это дискредитация человека в общественном мнении (унижение чести) или такое воздействие на общественное мнение, которое противоречит достоинству личности как ее неотъемлемому праву независимо от общественного мнения о нем и от его самосознания (умаление достоинства). Однако операциональных критериев унижения чести и умаления достоинства не существует, это субъективные понятия; наличие и глубину «унижения чести» оценивает сам потерпевший.

4. Понятие оскорбления включает три семы: а) факт унижения или умаления чести или достоинства, б) неприличная форма такого унижения, в) умышленность. Понятие клеветы также включает три семы: а) факт унижения чести и достоинства, б) ложность распространяемых сведений, в) умышленность. При этом вводится понятие «порочащие сведения», синонимичные в данном контексте унижению чести и достоинства, но предполагающие, кроме такого унижения, определенное содержание таких сведений (нарушение законодательства или принятых обществом моральных принципов) и ложность этих сведений. Позорящие сведения также направлены на унижение чести и достоинства, но не предполагают ложности. Очевидно, что все эти понятия сохраняют неопределенность и субъективность, свойственные исходному для них понятию унижения чести и достоинства.

5. Понятие неприличной или непристойной формы дискредитации личности, входящее в определение оскорбления, также не имеет однозначного правового толкования. В самом общем смысле неприличная форма – обобщающее понятие по отношению к непристойной форме, последняя же связана с употреблением слов и выражений определенных семантических групп (половые органы, выделения и т. п.); неприличным может быть и сравнение с «одиозными» персонажами. При этом обязательным условием является отрицательная оценка того или иного лица (а не просто употребление непристойных выражений) и умышленный характер этой оценки (трудно представить себе – по крайней мере, в правовом контексте – неумышленное оскорбление). Умышленная непристойность понимается в текстах права как цинизм. Таким образом, понятия этой группы субъективны и сами по себе (неясно, например, где начинается непристойность), и в связи с субъективностью и неопределенностью исходного понятия унижения чести и достоинства.

6. Понятие морального вреда (и предполагаемых им «нравственных страданий») также является в текстах права не до конца ясным, так как эти страдания, во-первых, юридически неопределимы, во-вторых, их наступление объективно неустановимо.

7. Таким образом, в чисто правовом поле найти критерии допустимости или правомерности, равно как недопустимости и неправомерности, тех или иных способов или форм передачи информации оказывается абсолютно невозможно. Уяснение этого вопроса предполагает выход за пределы собственно правовой проблематики и обращение к лингвистическим, психолингвистическим, психологическим и другим научным понятиям и критериям, в особенности при решении вопроса о направленности текстов на унижение чести и достоинства (их инвективном характере) и об их неприличной форме. 8. Анализ показывает, что практически все ключевые понятия, в особенности «унижение чести и достоинства», нуждаются в четком правовом (законодательном) определении. С другой стороны, правоприменители должны иметь в виду, что любое толкование той или иной конкретной правовой ситуации с опорой на существующие сейчас формулировки закона и их официальные разъяснения вынужденно является субъективным и будет оставаться таковым, пока законодатель не даст более четкого определения основных понятий. А это означает, что открывается широкое поле для оспаривания обвинительных заключений, приговоров и других судебных решений.

Задачи гражданского судопроизводства.

Задачами гражданского судопроизводства являются правильное и своевременное рассмотрение и разрешение гражданских дел в целях зашиты нарушенных или оспариваемых прав, свобод и законных интересов граждан, организаций, прав и интересов Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований, других лиц, являющихся субъектами гражданских, трудовых или иных правоотношений. Гражданское судопроизводство должно способствовать укреплению законности и правопорядка, предупреждению правонарушений, формированию уважительного отношения к закону и суду (Шевчук Д.А. Гражданский процесс. – Ростов-на-Дону: Феникс, 2006).

Право на обращение в суд.

Заинтересованное лицо вправе в порядке, установленном законодательством о гражданском судопроизводстве, обратиться в суд за защитой нарушенных либо оспариваемых прав, свобод или законных интересов.

Отказ от права на обращение в суд недействителен.

По соглашению сторон подведомственный суду спор, возникающий из гражданских правоотношений, до принятия судом первой инстанции судебного постановления, которым заканчивается рассмотрение гражданского дела по существу, может быть передан сторонами на рассмотрение третейского суда, если иное не установлено федеральным законом (Шевчук Д.А. Гражданский процесс. – Ростов-на-Дону: Феникс, 2006).

Возбуждение гражданского дела в суде.

Суд возбуждает гражданское дело по заявлению лица, обратившегося за защитой своих прав, свобод и законных интересов.

В случаях, предусмотренных ГПК РФ, другими федеральными законами, гражданское дело может быть возбуждено по заявлению лица, выступающего от своего имени в защиту прав, свобод и законных интересов другого лица, неопределенного круга лиц или в защиту интересов Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований (Шевчук Д.А. Гражданский процесс. – Ростов-на-Дону: Феникс, 2006).

5.2. Разорять СМИ, взыскивая моральный вред, нельзя.

Верховный суд России (ВС) подготовил проект постановления пленума, которое кардинально изменит практику судов по гражданским делам о защите чести, достоинства и деловой репутации, сообщила газета «Коммерсант».

Впервые судей обязали учитывать позицию Европейского суда по правам человека, запрещающего преследовать журналистов за оценочные суждения, мнения и убеждения. Высшая судебная инстанция в России – пленум ВС почти десять лет не давал нижестоящим судам официальные разъяснения о том, как разрешать споры о защите чести, достоинства и деловой репутации. Судьям всякий раз приходилось самостоятельно решать, какие сведения в СМИ подлежат опровержению, а какие – нет, и какую сумму компенсации морального вреда заслуживает обиженный журналистами истец. Законодательство же разрешало судам взыскивать в пользу истца сколь угодно большую сумму морального вреда, никак ее не обосновывая.

Малейшая ошибка журналиста позволяла истцу заявить в суде ко взысканию такую сумму морального вреда, которая ставила СМИ, в котором работает этот сотрудник, на грань банкротства. Судьи же в своих решениях по этой категории дел стремились выразить десятилетиями копившуюся неприязнь к пишущим и снимающим ответчикам. То есть удовлетворяли неадекватные денежные иски по максимуму.

И вот наконец высшее судебное руководство признало, что такая практика требует корректировки. И представило на суд научно-консультативного совета ВС и судебных журналистов проект постановления пленума «О некоторых вопросах, возникших при рассмотрении судами дел о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц». В нем обращено внимание на обстоятельство, подчас игнорируемое судьями: на территории России действует статья 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, согласно части 1 которой каждый человек имеет право «свободно выражать свое мнение, получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей». С другой стороны, СМИ несет ответственность за распространение ложных фактов, порочащих гражданина или юридическое лицо.

– В этом проекте, – сказал на заседании совета один из разработчиков документа судья ВС Сергей Потапенко, – делается попытка отойти от одностороннего подхода к защите чести, достоинства и деловой репутации вне связи с правами на свободу СМИ. Речь идет о балансе между правом на защиту чести и достоинства, с одной стороны, и правами распространителей информации – с другой. Именно так уже 20 лет рассматривает данные дела Европейский суд по правам человека в Страсбурге. В частности, Страсбургский суд придерживается позиции, что нижестоящим судам следует различать сообщенные в СМИ фактические сведения, которые можно проверить на соответствие действительности, и оценочные суждения, мнения, убеждения, которые являются выражением взглядов ответчика. При этом в проекте постановления пленума ВС указано, что судья, требующий от СМИ-ответчи-ка подтверждения истинности оценочных суждений, мнений и убеждений, является нарушителем Конвенции о защите прав человека и основных свобод, статья 10 которой гарантирует «свободу выражения мнений».

В проекте постановления содержатся и другие либеральные положения. Например, ВС разъяснил, что если СМИ распространило соответствующие действительности сведения о частной жизни лица «в целях защиты общественных интересов», то в этом случае со СМИ не может быть взыскана компенсация морального вреда. Что же касается определения размера моральной компенсации, то здесь суд также должен принимать во внимание «наличие общественного интереса в распространении сведений, добросовестность комментария, а также необходимость обеспечения беспрепятственной дискуссии по общественно значимым вопросам». К тому же, как указано в проекте документа, судья не вправе обязывать СМИ принести истцам извинения в той или иной форме, так как это не предусмотрено Гражданским кодексом. Председатель Верховного Суда Вячеслав Лебедев сообщил, что в течение недели разработчики документа соберут письменные замечания по нему от специалистов по гражданскому праву и «в декабре-январе» постановление пленума будет окончательно принято. «Разорять СМИ, взыскивая моральный вред, нельзя – такова позиция Европейского суда по правам человека», – заключил господин Лебедев.

5.3. Модель «Конфликт интересов».

Этап 1. Уточнение проблемы.

N.B. После того как определены совпадающие и принципиально не совпадающие ценности, можно начинать формулировать варианты решения проблемы.

Этап 2. Пути решения проблемы.

N.B. Желательно сформулировать не менее трех вариантов решения проблемы, и в каждом из них определить основной конфликт интересов всех сторон. Окончательное решение (наибольшая лояльность) зависит от того, с чьими интересами (автора, субъектов) в наибольшей степени совпадут интересы аудитории (общества).

Ценности – моральные нормы, идеалы (понятия добра и зла, справедливости, счастья).

Принципы (моральные) – нравственные качества, характеризующие личность в ее деятельности.

Интерес – целеустремленное отношение человека (группы) к какому-либо объекту его потребности; в социологии интерес людей рассматривается как движущая сила деятельности людей и групп.

5.4. Общественный интерес.

Из Закона «О свободе информации» (Великобритания).

I V. Публичный (общественный) интерес.

2. При определении того, оправдано ли раскрытие информации публичным интересом, государственный орган должен принимать во внимание вопрос о том, содержит ли информация признаки.

• Правонарушения, неисполнения основанного на законе обязательства или судебной ошибки;

• Злоупотребления властью или небрежного исполнения должностных обязанностей;

• Угрозы для здоровья индивида, общественного здоровья или состояния окружающей среды.

МОДЕЛЬНЫЙ ЗАКОН СУБЪЕКТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ «О СРЕДСТВАХ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ».

Статья 2. Средства массовой информации. Основные понятия.

Под общественными интересами – осознаваемая обществом потребность.

• в обнаружении и раскрытии преступлений,

• защите общественного здоровья и безопасности, благоприятной окружающей среде,

• предупреждении общества от введения в заблуждение решениями или действиями (бездействием) государственных и иных органов, организаций либо их должностных лиц;

5.5. Извлечения из УК РФ Извлечения из Уголовного кодекса Российской Федерации.

Статья 129. Клевета.

1. Клевета, то есть распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию, -

Наказывается штрафом в размере от пятидесяти до ста минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного месяца, либо обязательными работами на срок от ста двадцати до ста восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года.

2. Клевета, содержащаяся в публичном выступлении, публично демонстрирующемся произведении или средствах массовой информации, -

Наказывается штрафом в размере от ста до двухсот минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного до двух месяцев, либо обязательными работами на срок от ста восьмидесяти до двухсот сорока часов, либо исправительными работами на срок от одного года до двух лет, либо арестом на срок от трех до шести месяцев.

3. Клевета, соединенная с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления, -

Наказывается ограничением свободы на срок до трех лет, либо арестом на срок от четырех до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до трех лет.

Статья 130. Оскорбление.

1. Оскорбление, то есть унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме, -

Наказывается штрафом в размере до ста минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного месяца, либо обязательными работами на срок до ста двадцати часов, либо исправительными работами на срок до шести месяцев.

2. Оскорбление, содержащееся в публичном выступлении, публично демонстрирующемся произведении или средствах массовой информации, -

Наказывается штрафом в размере до двухсот минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до двух месяцев, либо обязательными работами на срок до ста восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года.

Извлечения из Гражданского кодекса Российской Федерации.

Статья 150. Нематериальные блага.

1. Жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна, право свободного передвижения, выбора места пребывания и жительства, право на имя, право авторства, иные личные неимущественные права и другие нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом. В случаях и в порядке, предусмотренных законом, личные неимущественные права и другие нематериальные блага, принадлежавшие умершему, могут осуществляться и защищаться другими лицами, в том числе наследниками правообладателя.

2. Нематериальные блага защищаются в соответствии с настоящим Кодексом и другими законами в случаях и в порядке, ими предусмотренных, а также в тех случаях и тех пределах, в каких использование способов защиты гражданских прав (статья 12) вытекает из существа нарушенного нематериального права и характера последствий этого нарушения.

Статья 151. Компенсация морального вреда.

Если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.

При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред.

Статья 152. Защита чести, достоинства и деловой репутации.

1. Гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности.

По требованию заинтересованных лиц допускается защита чести и достоинства гражданина и после его смерти.

2. Если сведения, порочащие честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, распространены в средствах массовой информации, они должны быть опровергнуты в тех же средствах массовой информации.

Если указанные сведения содержатся в документе, исходящем от организации, такой документ подлежит замене или отзыву.

Порядок опровержения в иных случаях устанавливается судом.

3. Гражданин, в отношении которого средствами массовой информации опубликованы сведения, ущемляющие его права или охраняемые законом интересы, имеет право на опубликование своего ответа в тех же средствах массовой информации.

4. Если решение суда не выполнено, суд вправе наложить на нарушителя штраф, взыскиваемый в размере и в порядке, предусмотренных процессуальным законодательством, в доход Российской Федерации. Уплата штрафа не освобождает нарушителя от обязанности выполнить предусмотренное решением суда действие.

5. Гражданин, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, вправе наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением.

6. Если установить лицо, распространившее сведения, порочащие честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, невозможно, лицо, в отношении которого такие сведения распространены, вправе обратиться в суд с заявлением о признании распространенных сведений не соответствующими действительности.

7. Правила настоящей статьи о защите деловой репутации гражданина соответственно применяются к защите деловой репутации юридического лица.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ.

От 18 августа 1992 г. № 11.

«О некоторых вопросах, возникших при рассмотрении судами.

Дел о защите чести и достоинства граждан, а также деловой.

Репутации граждан и юридических лиц».

(в редакции от 21 декабря 1993 г. № 11) (с изменениями от 25 апреля 1995 г.).

Постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 25 апреля 1995 г. № 6 в названии и в преамбулярной части настоящего постановления слова «чести и достоинства граждан и организаций» заменены словами «чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц».

Обсудив материалы проведенного совместно с Генеральной прокуратурой Российской Федерации изучения судебной практики по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц, Пленум Верховного Суда Российской Федерации в целях обеспечения правильного и единообразного применения законодательства, регулирующего данные правоотношения, постановляет дать судам следующие разъяснения:

1. Обратить внимание судов на то, что право граждан на защиту чести, достоинства, деловой репутации является их конституционным правом, а деловая репутация юридических лиц – одним из условий их успешной деятельности. Это обязывает суды при рассмотрении споров о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц глубоко анализировать все обстоятельства каждого дела данной категории.

2. Под распространением сведений, порочащих честь и достоинство граждан или деловую репутацию граждан и юридических лиц, о котором указывается в статье 152 первой части Гражданского кодекса Российской Федерации, следует понимать опубликование таких сведений в печати, трансляцию по радио и телевидеопрограммам, демонстрацию в кинохроникальных программах и других средствах массовой информации, изложение в служебных характеристиках, публичных выступлениях, заявлениях, адресованных должностным лицам, или сообщение в иной, в том числе устной, форме нескольким или хотя бы одному лицу. Сообщение таких сведений лицу, которого они касаются, не может признаваться их распространением.

Порочащими являются также не соответствующие действительности сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства или моральных принципов (о совершении нечестного поступка, неправильном поведении в трудовом коллективе, быту и другие сведения, порочащие производственно-хозяйственную и общественную деятельность, деловую репутацию и т. п.), которые умаляют честь и достоинство гражданина либо деловую репутацию гражданина или юридического лица.

3. В порядке, определенном ст. 152 первой части Гражданского кодекса Российской Федерации, не могут рассматриваться требования об опровержении сведений, содержащихся в судебных решениях и приговорах, постановлениях органов предварительного следствия и других официальных документах, для обжалования которых предусмотрен иной установленный законами порядок.

4. Иски по делам данной категории вправе предъявить юридические лица и граждане, которые считают, что о них распространены не соответствующие действительности порочащие сведения.

При распространении порочащих сведений в отношении несовершеннолетних или недееспособных иски о защите их чести и достоинства в соответствии со ст. 48 ГПК РСФСР могут предъявить законные представители. По требованию заинтересованных лиц допускается защита чести и достоинства гражданина и после его смерти (ч. 2 п. 1 ст. 152 первой части Гражданского кодекса Российской Федерации).

5. Пунктами 1 и 7 ст. 152 первой части Гражданского кодекса Российской Федерации установлено, что гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию сведений, а юридическое лицо – сведений, порочащих его деловую репутацию.

При этом законом не предусмотрено обязательного предварительного обращения с таким требованием к ответчику, в том числе и в случае, когда иск предъявлен к средству массовой информации, распространившему указанные выше сведения.

Гражданин, в отношении которого средствами массовой информации опубликованы сведения, ущемляющие его права или охраняемые законом интересы, а также юридическое лицо, если опубликованные сведения порочат его деловую репутацию, имеют право на опубликование своего ответа в тех же средствах массовой информации (пп. 3, 7 ст. 152 первой части Гражданского кодекса Российской Федерации).

6. Ответчиками по искам об опровержении сведений, порочащих честь и достоинство или деловую репутацию, являются лица, распространившие эти сведения.

Если иск содержит требование об опровержении сведений, распространенных в средствах массовой информации, в качестве ответчиков привлекаются автор и редакция соответствующего средства массовой информации. При опубликовании или ином распространении таких сведений без обозначения имени автора (например, в редакционной статье) ответчиком по делу является редакция соответствующего средства массовой информации. В случае, если редакция средства массовой информации не является юридическим лицом, к участию в деле в качестве ответчика должен быть привлечен учредитель данного средства массовой информации.

По искам об опровержении порочащих сведений, изложенных в служебных характеристиках, ответчиками являются лица, их подписавшие, и предприятие, учреждение, организация, от имени которых выдана характеристика.

7. В силу ст. 152 первой части Гражданского кодекса Российской Федерации обязанность доказывать соответствие действительности распространенных сведений лежит на ответчике независимо от того, предъявлен ли иск о защите чести, достоинства, деловой репутации либо о возложении на средство массовой информации обязанности опубликовать ответ истца на публикацию. Истец обязан доказать лишь сам факт распространения сведений лицом, к которому предъявлен иск.

8. В случае, когда действия лица, распространившего порочащие другое лицо сведения, содержат признаки преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 130 или ст. 131 УК РСФСР, потерпевший вправе обратиться в суд с заявлением о привлечении виновного к уголовной ответственности, а также предъявить иск о защите чести и достоинства или деловой репутации в порядке гражданского судопроизводства.

Отказ в возбуждении уголовного дела по ч. 1 ст. 130 и ст. 131 УК РСФСР, прекращение возбужденного уголовного дела, а также вынесение приговора не исключают возможности предъявления иска о защите чести и достоинства либо деловой репутации в порядке гражданского судопроизводства.

9. Наличие обстоятельств, которые в силу ст. 57 Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации» могут служить основанием для освобождения от ответственности редакции, главного редактора, журналиста за распространение сведений, не соответствующих действительности и порочащих честь и достоинство граждан, а также деловую репутацию граждан и юридических лиц, не исключает возможности рассмотрения судом иска юридического лица или гражданина об опровержении таких сведений.

При этом к участию в деле должны быть привлечены граждане и организации, от которых поступили такие сведения и которые должны доказать, что они соответствуют действительности. На редакцию средства массовой информации в случае удовлетворения иска может быть возложена обязанность сообщить о решении суда и в случае, если имеются основания, исключающие ее ответственность.

10. На требование о защите чести, достоинства, деловой репутации, заявленное в порядке пп. 1–3, 5–7 ст. 152 первой части Гражданского кодекса Российской Федерации, исковая давность в силу ст. 208 первой части этого же Кодекса не распространяется.

11. В силу пп. 5, 7 ст. 152 первой части Гражданского кодекса Российской Федерации гражданин, в отношении которого распространены сведения, порочащие честь, достоинство или деловую репутацию, а также юридическое лицо, в отношении которого распространены сведения, порочащие его деловую репутацию, вправе наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением. Компенсация морального вреда виновным должностным лицом или гражданином либо средством массовой информации определяется судом при вынесении решения в денежном выражении.

При определении размера такой компенсации суд принимает во внимание обстоятельства, указанные в ч. 2 ст. 151 первой части Гражданского кодекса Российской Федерации.

Если не соответствующие действительности порочащие сведения были распространены в средствах массовой информации, суд, определяя размер компенсации морального вреда, вправе также учесть характер и содержание публикации, степень распространения недостоверных сведений и другие заслуживающие внимания обстоятельства.

При этом следует иметь в виду, что моральный вред, хотя он и определяется судом в конкретной денежной сумме, признается законом вредом неимущественным и, следовательно, государственная пошлина должна взиматься на основании ст. 3 Закона Российской Федерации «О государственной пошлине», а не в процентном отношении к сумме, определенной судом в качестве возмещения понесенного истцом морального вреда. Требование о возмещении морального вреда может быть заявлено самостоятельно, если, например, редакция средства массовой информации добровольно опубликовала опровержение, удовлетворяющее истца.

12. В случае, когда вместе с просьбой о защите чести, достоинства гражданина либо деловой репутации гражданина или юридического лица заявлено требование о возмещении убытков, причиненных распространением порочащих сведений, суд разрешает это требование в соответствии с пп. 5, 7 ст. 152 первой части Гражданского кодекса Российской Федерации.

13. При удовлетворении иска суд в резолютивной части решения обязан указать способ опровержения порочащих сведений, признанных не соответствующими действительности, и при необходимости изложить текст такого опровержения, где должно быть указано, какие сведения не соответствуют действительности, когда и как они были распространены, а также определить срок (применительно к установленному ст. 44 Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации»), в течение которого оно должно последовать.

14. При неисполнении решения по делу о защите чести и достоинства, а также деловой репутации в установленный судом срок он в соответствии со ст. 406 ГПК РСФСР вправе наложить на нарушителя штраф, взыскиваемый в доход государства. При повторном и последующих нарушениях сроков, устанавливаемых судом для исполнения решения, штраф может быть применен неоднократно, причем уплата штрафа не освобождает должника от обязанности выполнить решение суда об опровержении порочащих истца сведений.

15. В связи с принятием данного постановления постановление Пленума Верховного Суда СССР от 2 марта 1989 г. «О применении в судебной практике статьи 7 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик о защите чести и достоинства граждан и организаций» с последующими изменениями и дополнениями на территории Российской Федерации не действует.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ.

От 20 декабря 1994 г. № 10.

«Некоторые вопросы применения законодательства.

О компенсации морального вреда».

(с изменениями от 25 октября 1996 г.).

Обсудив материалы проведенного изучения судебной практики по делам о компенсации за нанесенный моральный вред, Пленум Верховного Суда Российской Федерации отмечает, что многообразие законодательных актов, регулирующих отношения, связанные с причинением морального вреда, различные сроки введения их в действие, а также принятие первой части Гражданского кодекса Российской Федерации, которая вводится в действие с 1 января 1995 г., порождают вопросы, требующие разрешения.

В целях обеспечения правильного и единообразного применения законодательства, регулирующего компенсацию морального вреда, наиболее полной и быстрой защиты интересов потерпевших при рассмотрении судами дел этой категории Пленум Верховного Суда Российской Федерации постановляет дать следующие разъяснения:

1. Учитывая, что вопросы компенсации морального вреда в сфере гражданских правоотношений регулируются рядом законодательных актов, введенных в действие в разные сроки, суду в целях обеспечения правильного и своевременного разрешения возникшего спора необходимо по каждому делу выяснять характер взаимоотношений сторон и какими правовыми нормами они регулируются, допускает ли законодательство возможность компенсации морального вреда по данному виду правоотношений и, если такая ответственность установлена, когда вступил в силу законодательный акт, предусматривающий условия и порядок компенсации вреда в этих случаях, а также когда были совершены действия, повлекшие причинение морального вреда.

Суду необходимо также выяснить, чем подтверждается факт причинения потерпевшему нравственных или физических страданий, при каких обстоятельствах и какими действиями (бездействием) они нанесены, степень вины причинителя, какие нравственные или физические страдания перенесены потерпевшим, в какой сумме или иной материальной форме он оценивает их компенсацию и другие обстоятельства, имеющие значение для разрешения конкретного спора.

2. Под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и т. п.), или нарушающими его личные неимущественные права (право на пользование своим именем, право авторства и другие неимущественные права в соответствии с законами об охране прав на результаты интеллектуальной деятельности) либо нарушающими имущественные права гражданина.

Моральный вред, в частности, может заключаться в нравственных переживаниях в связи с утратой родственников, невозможностью продолжать активную общественную жизнь, потерей работы, раскрытием семейной, врачебной тайны, распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, временным ограничением или лишением каких-либо прав, физической болью, связанной с причиненным увечьем, иным повреждением здоровья либо в связи с заболеванием, перенесенным в результате нравственных страданий и др.

При этом следует учитывать, что статьей 131 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик установлена ответственность за моральный вред, причиненный гражданину неправомерными действиями, и в том случае, когда в законе отсутствует специальное указание о возможности его компенсации.

Статьей 151 первой части Гражданского кодекса Российской Федерации, которая введена в действие с 1 января 1995 г., указанное положение сохранено лишь для случаев причинения гражданину морального вреда действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага. В иных случаях компенсация морального вреда может иметь место при наличии указания об этом в законе.

3. В соответствии с действующим законодательством одним из обязательных условий наступления ответственности за причинение морального вреда является вина причинителя. Исключение составляют случаи, прямо предусмотренные законом. Например, когда:

• вред причинен жизни или здоровью гражданина источником повышенной опасности;

• вред причинен гражданину в результате его незаконного осуждения, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, незаконного наложения административного взыскания в виде ареста или исправительных работ;

• вред причинен распространением сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию (ст. 1100 второй части Гражданского кодекса Российской Федерации, введенной в действие с 1 марта 1996 г.).

4. Рассматривая требования потерпевшего о компенсации перенесенных им нравственных или физических страданий, следует иметь в виду, что вопросы возмещения морального вреда, в частности, регулируются: частью 7 статьи 7 Гражданского кодекса РСФСР (в редакции Закона от 21 марта 1991 г.); статьей 62 Закона Российской Федерации от 27 декабря 1991 г. «О средствах массовой информации», введенного в действие с 8 февраля 1992 г. (с 1 августа 1990 г. действовала статья 39 Закона СССР от 12 июня 1990 г. «О печати и других средствах массовой информации»); статьей 89 Закона Российской Федерации от 19 декабря 1991 г. «Об охране окружающей природной среды», введенного в действие с 3 марта 1992 г.; статьей 13 Закона Российской Федерации от 7 февраля 1992 г. «О защите прав потребителей», введенного в действие с 7 апреля 1992 г. (ст. 15 того же Закона, действующей с 16 января 1996 г.); статьями 7, 131 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик, принятых 31 мая 1991 г., действие которых распространено на территории Российской Федерации с 3 августа 1992 г.; статьями 25, 30 «Правил возмещения работодателями вреда, причиненного работникам увечьем, профессиональным заболеванием либо иным повреждением здоровья, связанным с исполнением ими трудовых обязанностей», принятых 24 декабря 1992 г. и введенных в действие с 1 декабря 1992 г.; частью 5 статьи 18 Закона Российской Федерации от 22 января 1993 г. «О статусе военнослужащих», введенного в действие с 1 января 1993 г.; статьями 12, 150–152 первой части Гражданского кодекса Российской Федерации, введенными в действие с 1 января 1995 г; статьями 1099–1101 второй части Гражданского кодекса Российской Федерации, введенной в действие с 1 марта 1996 г.

Однако отсутствие в законодательном акте прямого указания на возможность компенсации причиненных нравственных или физических страданий по конкретным правоотношениям не всегда означает, что потерпевший не имеет права на возмещение морального вреда. Например, в соответствии с пунктом 3 статьи 1 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик к трудовым отношениям, возникшим после 3 августа 1992 г., может быть применена статья 131 названных Основ, регулирующая ответственность за нанесение морального вреда по обязательствам, возникающим вследствие причинения вреда, поскольку отношения, связанные с компенсацией морального вреда, не урегулированы трудовым законодательством. В частности, суд вправе обязать работодателя компенсировать причиненные работнику нравственные, физические страдания в связи с незаконными увольнением, переводом на другую работу, необоснованным применением дисциплинарного взыскания, отказом в переводе на другую работу в соответствии с медицинскими рекомендациями и т. п.

Указанное положение применимо и к трудовым отношениям, возникшим после 1 января 1995 г., так как названными выше незаконными действиями работодателя нарушаются личные неимущественные права работника и другие нематериальные блага (статья 151 первой части Гражданского кодекса Российской Федерации).

5. Правила, регулирующие компенсацию морального вреда в связи с распространением сведений, порочащих деловую репутацию гражданина, применяются и в случаях распространения таких сведений в отношении юридического лица (пункт 6 статьи 7 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик по правоотношениям, возникшим после 3 августа 1992 г., пункт 7 статьи 152 первой части Гражданского кодекса Российской Федерации по правоотношениям, возникшим после 1 января 1995 г.).

6. Если моральный вред причинен до введения в действие законодательного акта, предусматривающего право потерпевшего на его компенсацию, требования истца не подлежат удовлетворению, в том числе и в случае, когда истец после вступления этого акта в законную силу испытывает нравственные или физические страдания, поскольку на время причинения вреда такой вид ответственности не был установлен и по общему правилу действия закона во времени закон, усиливающий ответственность по сравнению с действовавшим на время совершения противоправных действий, не может иметь обратной силы (пункт 1 статьи 54 Конституции Российской Федерации).

Однако, если противоправные действия (бездействие) ответчика, причиняющие истцу нравственные или физические страдания, начались до вступления в силу закона, устанавливающего ответственность за причинение морального вреда, и продолжаются после введения этого закона в действие, то моральный вред в указанном случае подлежит компенсации.

7. На требования о компенсации морального вреда исковая давность не распространяется, поскольку они вытекают из нарушения личных неимущественных прав и других нематериальных благ (пункт 2 статьи 43 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик по правоотношениям, возникшим после 3 августа 1992 г., пункт 1 статьи 208 первой части Гражданского кодекса Российской Федерации по правоотношениям, возникшим после 1 января 1995 г.).

8. При рассмотрении требований о компенсации причиненного гражданину морального вреда необходимо учитывать, что по правоотношениям, возникшим после 3 августа 1992 г., компенсация определяется судом в денежной или иной материальной форме, а по правоотношениям, возникшим после 1 января 1995 г., – только в денежной форме, независимо от подлежащего возмещению имущественного вреда. Исходя из этого, размер компенсации зависит от характера и объема причиненных истцу нравственных или физических страданий, степени вины ответчика в каждом конкретном случае, иных заслуживающих внимания обстоятельств и не может быть поставлен в зависимость от размера удовлетворенного иска о возмещении материального вреда, убытков и других материальных требований. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости.

Степень нравственных или физических страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств причинения морального вреда, индивидуальных особенностей потерпевшего и других конкретных обстоятельств, свидетельствующих о тяжести перенесенных им страданий.

9. Суд вправе рассмотреть самостоятельно предъявленный иск о компенсации причиненных истцу нравственных или физических страданий, поскольку в силу действующего законодательства ответственность за причиненный моральный вред не находится в прямой зависимости от наличия имущественного ущерба и может применяться как наряду с имущественной ответственностью, так и самостоятельно.

Применительно к статье 29 УПК РСФСР потерпевший, то есть лицо, которому преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред (статья 53 УПК РСФСР), вправе предъявить гражданский иск о компенсации морального вреда при производстве по уголовному делу.

10. При рассмотрении дел о компенсации причиненных нравственных или физических страданий необходимо учитывать, что моральный вред признается законом вредом неимущественным, несмотря на то, что он компенсируется в денежной или иной материальной форме. Учитывая это, государственная пошлина по таким делам должна взиматься на основании подпункта «д» пункта 1 статьи 3 Закона РСФСР «О государственной пошлине», предусматривающего оплату исковых заявлений неимущественного характера.

При этом следует также иметь в виду, что в предусмотренных законом случаях истцы освобождаются от уплаты государственной пошлины (например, пункты 4, 8 статьи 80 ГПК РСФСР, часть 3 статьи 16 Закона Российской Федерации «О защите прав потребителей»).

Председатель Верховного Суда.

Российской Федерации.

В.М. Лебедев.

Секретарь Пленума, судья Верховного Суда.

Российской Федерации.

В.В. Демидов.

5.6. Рекомендации по поведению представителей СМИ в суде.

Ответить на вопрос о наиболее выгодной линии поведения представителей СМИ в суде не очень просто ввиду того, что, прежде всего, нужно ответить на вопрос в качестве кого журналист или само СМИ может попасть в суд. В рамках гражданского процесса СМИ может быть привлечено к ответственности за нарушение чужых прав, таких как: честь, достоинство, деловая репутация, нарушение авторских прав, нарушение неприкосновенности частной жизни, нарушение права на собственное изображение. Так же могут быть предъявлены различные иски косвенно связанные с деятельностью СМИ именно в связи с распространением информации: например, возмещение имущественного вреда, иски о защите прав потребителя. Редко, но все же есть случаи, когда СМИ выступает в качестве истца, например, при нарушении его права на доступ к информации (см. подробнее Шевчук Д.А. Гражданский процесс: Учебное пособие – Ростов-на-Дону: Феникс, 2006).

С учетом введения в действие нового Кодекса об административных правонарушениях, там деятельности СМИ посвящен с десяток статей, СМИ может стать участником административного производства.

СМИ или отдельные журналисты может быть участником судебного процесса не как сторона по делу, а в качестве его обозревателей.

Исходя из разного правового статуса СМИ в судебном процессе, различаются и варианты поведения в суде. Между тем, статистика свидетельствует о том, что в подавляющем большинстве случаев СМИ попадают в суд в качестве ответчиков именно по делам о защите чести, достоинства, деловой репутации. Поэтому, ниже будут изложены основные правила оценки исковых требований и способы защиты именно по этой категории дел.

При поступлении иска следует произвести его оценку на соответствие его формальным критериям и произвести его оценку с точки зрения возможности его удовлетворения по следующим параметрам:

• Определить подведомственность спора (суд общей юрисдикции или арбитражный суд) и подсудность конкретному районному суду. В настоящее время нужно учитывать, что если истец – организация обращается с иском о защите деловой репутации, то эта категория дел относится к исключительной компетенции арбитражного суда независимо от состава сторон. Т. е. автор статьи может быть участником процесса в арбитражном суде. Зачастую автор статьи выступает под псевдонимом, и истец требует раскрытия псевдонима и привлечения автора в качестве ответчика. В такой ситуации редакция должна решить раскрывать ли псевдоним автора. В противном случае статья будет считаться редакционной и отвечать будет только редакция.

• Проверить был ли вообще факт распространения информации, и в каком именно СМИ произошло распространение оспариваемых сведений. Это связано с тем, что истцы зачастую не всегда правильно оценивают, как называется СМИ и кто должен быть ответчиком по делу.

• Является ли указанный в иске ответчик юридическим лицом и привлечен ли автор статьи как соответчик. Так же необходимо проверить правильность указания Вашего адреса, поскольку это влияет на подсудность. Правильно ли поименован ответчик, и какое отношение Ваше СМИ имеет к СМИ, указанному в иске как ответчик. Ответчиком должно быть юридическое лицо, именуемое точно так, как это указано в уставе юридического лица. Неточность наименования может привести к тому, что даже в случае проигрыша дела решение будет трудно исполнить, судебный пристав может исполнить его только в отношении того лица как оно указано в исполнительном листе. Ответчиком истцы часто указывают редакцию СМИ, которая не является юридическим лицом и не может выступать в процессе как ответчик. Ответчиком по данной категории дел могут быть только редакции, оформленные в качестве юридического лица, а при отсутствии у редакции статуса юридического лица в качестве ответчика привлекается ее учредитель. В соответствии со ст. 2 Закона о СМИ под редакцией понимается юридическое, физическое лицо или группа лиц, осуществляющие производство и выпуск средства массовой информации. Поэтому, есть практика привлечения к ответственности издателей, не являющихся учредителем, а получивших права на выпуск СМИ.

• Кто в иске указан в качестве истца, в частности то ли это лицо, о котором распространены сведения. Можно ли достоверно провести идентификацию персонажа статьи и самого истца (его узнаваемость). О ком шла речь в статье об истце как физическом лице или о нем же, но как об органе юридического лица или должностном лице. Если в статье рассматривалась работа коллегиального органа, то необходимо проверить, был ли упомянут истец лично, или порочащие сведения можно отнести к любому члену данного органа или только к некоторым его членам. Если в статье речь идет об ответчике как о должностном лице, нужно определить, кто был опорочен он лично или представляемая им организация. Многие истцы считают распространенными о них сведения даже в тогда, когда такой вывод можно сделать только путем домысливания фактов и обстоятельств того или иного события. Но суды должны принимать во внимание объективные обстоятельства, на основании которых можно сделать вывод о том, что сведения касаются того или иного лица. Причем при наличии таких обстоятельств отсутствие в распространенной информации сведений об имени, наименовании лица не может иметь значение. К таковым обстоятельствам можно отнести любые данные, идентифицирующие личность гражданина или юридическое лицо. Это могут быть указание на должность гражданина, факты его биографии, получившие распространение ранее, место жительства гражданина, место нахождения юридического лица, место развития событий, при условии, что по нему можно сделать вывод о личности лица, которого касаются распространенные сведения. В каждом конкретном случае такие обстоятельства должны быть оценены, но нельзя сделать вывод об узнаваемости только по субъективному восприятию сведений самим лицом. Делая вывод о том, что распространенные сведения относятся к конкретному лицу, суд должен указать на эти обстоятельства, как объективно идентифицирующие конкретное физическое или юридическое лицо.

• Уточнить, что именно защищает истец: честь, достоинство или деловую репутацию. Во-первых, для юридических лиц первые два понятия не существуют ввиду того, что честь и достоинства неотъемлемые свойства именно личности, а не искусственного образования которым является юридическое лицо. Именно этим и обусловлена невозможность взыскания в пользу юридического лица морального вреда, ввиду невозможности претерпевания им физических или нравственных страданий. Так честь и достоинство как неотъемлемые свойства личности принадлежат ей от рождения до смерти и презюмируются, существующие как положительно. И ничто не может быть основанием для умаления человеческого достоинства. Отсюда следует, что эти два качества могут защищать все независимо от их внутренних качеств, даже если они осуждены за совершение преступления. Если речь пойдет о деловой репутации, то ни из одного нормативного акта не следует что она всегда положительная. Своей деятельностью многие лица могут сформировать отрицательную деловую репутацию. Поэтому по этой категории исков истец должен доказать, что такая репутация у него вообще есть. Более того, следует определиться, когда она возникает и у кого существует. Во многих судах понятие деловая репутация, понимается как предпринимательская, а отсюда следует вывод, что ее лишены все, кто не занимается предпринимательской деятельностью: чиновники, военные, врачи, судьи, прокуроры и т. д.

• Что было распространено в материале: сведения (информация о фактах) или мнения (оценочные суждения). За распространение мнений, не может последовать гражданско-правовой ответственности. Мнения не могут не соответствовать действительности, поскольку не могут быть проверены на достоверность. Формой защиты от мнения, с которым не согласен истец, является не исковая форма защиты, а реализация им права на ответ, которое закреплено законом «О СМИ». Разграничение понятий «сведения» и «мнения» было сделано Европейским судом по правам человека в деле Лингенс против Австрии. В данном деле суд пришел к следующему выводу «Суд считает необходимым проводить границу между констатацией фактов и оценочными суждениями. Наличие фактов можно доказать, тогда как справедливость оценочных суждений доказательству не подлежит». Для обоснования возможности применения Европейской конвенции в российских судах следует, пояснить, что речь не идет о применении прецедентов по судебным решениям, а речь идет о легальном толковании терминов и понятий, данных компетентным органом (Европейским судом). В силу статьи 32 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод, «в ведении Суда находятся все вопросы, касающиеся толкования и применения положений Конвенции». Европейская Конвенция ратифицирована Россией, и Россия признает юрисдикцию Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции (абзац 3 статьи 1 Федерального закона от 30.03.98 № 54-ФЗ). Это означает, что российский суд не имеет права толковать Конвенцию противоположно ее официальному толкованию данному Европейским судом. Пункт 4 ст. 15 Конституции РФ устанавливает приоритет норм международных договоров над нормами внутреннего законодательства.

• Соответствуют ли сведения действительности и можно ли их подтвердить. Причем подтвердить допустимыми доказательствами, т. е. полученными без нарушений закона. Если для подтверждения требуются свидетельские показания, то необходимо заранее составить список свидетелей, чтобы заявить в суде ходатайство об их привлечении в процесс и допросе. Так если материал построен на доказательствах полученных нелегально или от конфиденциального источника, то следует воспользоваться механизмом судебного запроса. Т. е. заявить ходатайство об истребовании судом доказательств, которые находятся у третьих лиц.

• В соответствии со ст. 151, 152 ГК РФ можно требовать опровержения только сведений, обладающих в совокупности несколькими признаками. А именно, они должны не соответствовать действительности и быть порочащими одновременно. Не подлежат опровержению порочащие, но соответствующие действительности требования и не соответствующие действительности, но не порочащие сведения. Являются ли распространенные сведения порочащими. Порочащими являются не соответствующие действительности сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства или моральных принципов (о совершении нечестного поступка, неправильном поведении в трудовом коллективе, быту и другие сведения, порочащие производственно-хозяйственную и общественную деятельность, деловую репутацию и т. п.), которые умаляют честь и достоинство гражданина либо деловую репутацию гражданина или юридического лица (Пленум Верховного суда РФ от 18 августа 1992 года № 11). Если они не соответствуют действительности, но не порочат и наоборот, то нет ответственности в рамках предъявленного иска. При оценке того являются ли сведения порочащими, следует учитывать, кто и отношении кого распространил эти сведения. Поскольку, то, что является нормой у одной группы людей или социальной среды, совершенно неприемлемо для другой и будет являться порочащим.

• В какой форме выражены сведения. Вполне возможно с учетом жанра статьи, суд может посчитать, что речь не идет о распространении сведений в связи с тем, что текст написан в аллегорической форме. Возможно, речь шла о негативных фактах, но в хвалебной форме. Тем не менее, стоит учесть, что форма распространения сведений не может освободить от ответственности. Так, сведения могут содержаться в шарже, коллаже, интервью, фельетоне и т. д. Есть распространенное мнение, что если сопроводить высказывание словами «по моему мнению», то это сразу станет мнением журналиста и избавит от ответственности. Но судебная практика исходит из того, что значение имеют не сами слова предвосхищающие фразу, а ее содержание, т. е. есть ли в ней сведения или это именно оценка автора.

• Проверить использование в тексте слов, которые могут иметь юридическое значение отличное от общеупотребительного их значения.

• Есть ли основания позволяющие избежать ответственности по ст. 57 Закона о СМИ. Так же нужно проверить, не являются ли спорные фразы цитатами. Если являются, то следует построить позицию на том, что сведения распространенные в СМИ лишь о том, что это сказал сам процитированный, а за достоверность сказанного он должен отвечать самостоятельно. В данном случае позицией СМИ должно быть то, что «нами распространены сведения, что это высказывание принадлежит такому-то. А вот за содержание его высказывания СМИ ответственности нести не может».

Уточнить предмет иска на его соответствие требованиям о способах защиты указанных в ст. 152 ГК РФ. Совершенно не допустимо и представляется принципиально порочной практика о требовании принести извинения. Это противоречит статье 29 Конституции РФ, предусматривающей, что никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них. Извинение можно трактовать как акт доброй воли стороны, меняющей свое мнение и сообщающей об этом. Но это должен быть именно акт доброй воли. Поскольку в ст. 152 ГК РФ речь идет только о возможности предъявления требований об опровержении и компенсации морального вреда, указание в резолютивной части судебного решения на признание сведений порочащими не требуется, поскольку такое требование не может быть самостоятельным предметом иска. Четко ограничить круг сведений, которые требует опровергнуть истец. Исключить требование истца о принесении извинений. Отдельное внимание следует обратить на требования, которые по своей сути не являются защитой чести и достоинства, а защищают иные нарушенные права истца. Зачастую истец подает иск о защите чести, достоинства и деловой репутации, но реально защищает свои права не связанных с защитой чести: право на изображение, защита авторских прав, неприкосновенность частной жизни, оскорбление как уголовный состав и т. д. Много исков этой категории основаны на том, что истца не устраивает сама форма распространения сведений, а не их содержание. Самым ярким примером может служить иск о защите чести и достоинства с требованием опровержения сведений, когда лицо назвали «козлом драным». Совершенно очевидно, что обидной здесь является именно форма высказывания, а не ее содержание, поскольку для всех очевидно, что человек козлом не является и спутать их весьма затруднительно. Поэтому, такой способ как опровержение здесь будет выглядеть просто нелепо и уж явно не восстановит нарушенные права.

• Обосновал ли истец, почему указан именно такой размер морального вреда и каким образом он был определен истцом. Обязательно нужно выяснить, чем именно вызван моральный вред самим распространением информации или какими-то иными событиями (например, самим судебным процессом). Ответчик может нести ответственность только за прямые последствия своих действий. Следует учесть, что компенсация морального вреда – это именно компенсация в деньгах тех страданий, которые претерпело лицо вследствие нарушения его неимущественных прав. Отсюда следует, что данная компенсация не должна быть источником обогащения истца или средством давления на ответчика и карой для него. Поэтому этот размер нужно, прежде всего, соотносить с самими распространенными сведениями и их значением для личности истца. В том же деле Европейского суда Лингенс против Австрии было сказано «… пределы допустимой критики в отношении политика соответственно шире, чем в отношении частного лица. В противоположность последнему первый, неизбежно и сознательно, подвергает себя тому, что каждое его слово, каждое его действие становится предметом пристального внимания, как со стороны журналистов, так и со стороны всей общественности, и потому он обязан проявлять более высокую степень терпимости».

• Было ли в иске заявлено требование об опровержении вместе с требованием о взыскании морального вреда. В противном случае, это может косвенно свидетельствовать, о желании истца, прежде всего, получить материальную компенсацию, а не восстановить нарушенные права.

• Законодательство допускает защиту чести и достоинства гражданина после его смерти по требованию заинтересованных лиц. Перечень этих лиц законом не оговорен. Результатом удовлетворения такого иска должна стать исключительно обязанность СМИ опубликовать опровержение недостоверных и порочащих сведений. Истцы, действующие от имени умерших, не имеют права требовать компенсации морального вреда для себя, если лично о них сведения, не соответствующие действительности, прочащие их честь и достоинство, не распространялись. Эта позиция основана на том, что Формулировка ст. 151 ГК РФ предусматривает право требовать компенсации морального вреда, только лицом, если какими либо действиями нарушены его личные неимущественные права, а не права иных лиц.

Вот самые основные моменты, которые стоит оценивать уже при поступлении иска. Кроме того, нельзя забывать, что стороны обладают равными процессуальными правами и нужно настаивать на их соблюдении судом. По данной категории дел это в первую очередь относится к распределению бремени доказывания, т. е. какие обстоятельства, какая из сторон должна доказать. Типичная ошибка заключается в том, что все бремя доказывания возлагается на ответчика. Между тем, закон предписывает сторонам доказать те обстоятельства, на которые они ссылаются, а по данной.

Категории дел на ответчика возлагается обязанность доказать соответствие распространенных сведений действительности. Но это не означает, что истец вообще свободен от представления доказательств. Так он, безусловно, должен доказать:

• что сведения были распространены, данным ответчиком;

• что это именно сведения, т. е. информация о фактах которые можно проверить на достоверность;

• что сведения являются порочащими;

• обосновать наличие страданий и как он определит размер морального вреда.

С учетом изложенного предъявление иска еще не повод впадать в панику, а повод трезво оценить заявленные требования и свои возможности по отстаиванию своих законных прав.