BzBook.ru

Кризис? Экспансия! Как создать мировой финансовый центр в России

Расчетный контур: рубль, единый во многих лицах

В контуре денег уже выстроены разные субконтуры денежного обращения. Неуправляемый поток одного субконтура в другой приводит к инфляции. Инфляции мы боимся, инфляция – это свидетельство потери управления денежным контуром. Поэтому и идет борьба с денежными «суррогатами». Суррогаты, печатающиеся в произвольной форме, под эмиссию которых не заложен здравый расчет осмысленной деятельности, будут немедленно обменены на «реальные деньги», которые должны обслуживать только торговые сделки. Тогда реальные деньги обесцениваются, так как их становится больше, и приходится их допечатывать, чтобы обменять на бумажки-суррогаты. В итоге бумажки вымываются с рынка, но появляются новые деньги, которых не должно было быть в потребительском секторе.

Боязнь так называемых суррогатов связана с неспособностью современных финансистов выстроить шлюзы, которые бы надежно защищали этот переток между субконтурами и не позволяли ему совершаться бесконтрольно и самостийно.

Знаем ли мы такие субконтуры и такие шлюзы? Конечно.

Люди давно сталкиваются с необходимостью пользоваться разными субконтурами денежного обращения и давно научились строить шлюзы, сопровождающие эти разные субконтуры.

Наличный и безналичный рубли. Мы прекрасно знаем, что до сих пор наличный и безналичный рубль обращаются отдельно. Разница в цене нам тоже известна – 3–4 процента. Это цена конвертации, поскольку наличный рубль по-прежнему привлекателен, например в серой зоне.

Пример из собственной практики, когда подсознательное вело к правильным идеям, но деньги нахально залезли и помешали.

1988 год, в стране разруха, денежная система дала первую глобальную трещину. До этого безналичные деньги служили всего лишь учетной характеристикой, никогда не смешиваясь с наличными деньгами. Существовало два четко разделенных контура: нал в кассах и безнал в банках, не имевших дела с наличностью. Безналичный оборот обслуживал безналичные средства предприятий – купить сырье и пр. Все понимали, что это учетные деньги.

Но вдруг произошла удивительная вещь: любому предприятию разрешили снимать эти учетные деньги со счета и превращать в нал. Нала стало много, а товаров было мало. Вот тогда и возникли сюжеты со стоимостью компьютера в 40 тысяч рублей, т. е. примерно как 8 автомобилей. И чего ж не снять наличные, если миллионы валяются на счету полуприватизированного предприятия. Первая катастрофа привела к дичайшей инфляции. Если компьютер стоит 40 тыщ, то и машина должна стоить соответственно… Рубль падал, пришлось делать деноминацию, обрезая три нуля. В этот момент деньги на какой-то период потеряли свою роль паритета, их «стоимость» каждый день менялась столь стремительно, что люди не успевали переписывать прейскуранты. Первый ступор возник в строительстве. Цикл здесь не такой долгий, как в промышленности, но ощутимый и динамичный (впрочем, и не такой быстрый, как в торговле, где каждое утро меняли ценники на товары). Вам нужно перевезти цемент, машина едет день или два, договаривались еще за два дня – в целом примерно неделя. Но когда вам, наконец, привезли цемент, выясняется, что он подорожал, а вы уже пообещали кому-то поставить бетон, и надо передоговариваться. К тому же надо договориться с водителем КамАЗа: чего, 5 тыщ? Это когда было, на прошлой неделе, а сегодня 8 плати… Но вы в стоимость бетона заложили 5…

В ассоциации строителей встал вопрос: что делать? Чесание репы привело к предложению скинуться всем частным строителям и создать торгово-меняльную контору. Будем делать свои предложения по котировальным обменным таблицам в бартере. Сколько цемент стоит в кирпичах? А в «попугаях»[10]? Или сколько стоит тысяча кирпичей в цементе? Давайте выдвигать свои котировки, признавать их и заключать свои сделки, исходя из бартерного паритета. Класс, получили балансовый отдел Госплана! Но тогда компьютеры были очень слабенькие, и идею бартерной индикации реализовать не удавалось.

Фактически то, что хотели строители, должно называться биржей: народ туда свозит барахло и меняется. Так давайте создадим биржу, и пусть оценка делается не аналитиками, не балансами, а методом свободного предъявления. У меня есть 10 рулонов сетки-рабицы, и я готов обменять их на тысячу кирпичей. Я считаю такую цену справедливой. Но есть другие люди с кирпичами и рабицей. Появится брокер, который будет работать как специалист по рабице и кирпичам, другой будет специалистом по стеклу…

Спорили: что взять за основу котировки? Рулон рабицы, тысячу кирпичей либо тонну цемента? Что будет играть роль попугаев? Я сказал: роль попугая должен играть нормальный рубль, не фиктивный. А так как наш рубль – дурной, надо, чтобы нормальным рублем был свой, биржевой. Одновременно биржевой рубль на выходе должен котироваться в обычный, там котировка тоже каждый день должна меняться.

Так и вышло. Тогда началась мода на у. е. За биржевой рубль приняли абстрактный у. е. И были построены шлюзы: несколько меняльных контор. Заработал самостоятельный контур, где эмитировалась биржевая у. е., где эмиссия выдавалась под объем рынка и автоматически возрастала и уменьшалась с ростом и уменьшением торгов, где вслед за этим менялись котировки перевода в другой контур, например в наличные рубли или доллары.

Так создалась первая товарная биржа.

Фактически авторы этого негласного эксперимента воспользовались слабостью государства. Вообще за это посадить надо было – кто разрешил бирже внутри СССР, где рубль – единственная валюта, эмитировать какую-то у. е.? Но тогда у. е. эмитировали уже не только биржа, но и каждый киоскер, каждый рынок.

Оборотный и капитальный рубли. Мудрый советский Госплан понимал, что деньги, обслуживающие текущую деятельность заводов, компаний, предприятий, то есть оборотные ресурсы – это совсем иные деньги, чем капитальные вложения. В политике партии и правительства это деление было реализовано удивительно жестко (даже жестоко) и последовательно. Мало того что два субконтура обслуживались разными конторами, были разные цены кредитов.

Оборотный кредит стоил менее 1 процента – понятно, плата символическая, просто хотелось назвать его тоже кредитом. По сути – покрытие кассовых разрывов, чтобы проталкивать цепочки закупок сырья и пр. Там была своя дисциплина, и если ваше предприятие вставало только из-за того, что вы вовремя не успели взять в банке кредит, могли дать строгача без занесения.

Совсем другое дело – капвложения на создание нового цеха, нового завода, на покупку новых станков. Если здесь что-то нарушалось, то и из партии вылетали, и уголовки заводились стремительно. Капитальные вложения – абсолютно другая дисциплина, другая квалификация планирования и учета. Я прекрасно помню, что в наших «ящиках» – НИИ был отдел капстроительства со своим учетом, а была простая бухгалтерия – расчетно-кассовый отдел. Бухгалтера из расчетно-кассового отдела никогда не поставят заниматься учетом капвложений. Там сидели старые зубры, проверенные плановики-экономисты-бухгалтеры, съевшие собаку на госплановских балансовых играх.

Выбивание капвложений не имело никакого отношения к получению кредита. Казалось бы, бери кредит да иди строй. Но построить было нельзя: на кредитные деньги ничего нельзя было купить, потому что ты не стоял в лимитах. Капвложение – это обязательно движение материальных (в натуре!) ресурсов плюс сопровождение, фактически «оформление» их деньгами. Смысл распределения капвложений состоял в выбивании конкретных лимитов. Этим занимался не просто экономист, берущий кредит, а человек, который вхож в кабинеты и может обосновать, почему именно твоему заводу и именно в этом квартале надо купить 10 станков.

При этом в Госплане сводили баланс всех такого рода проектов – назовем их инвестиционными – и говорили: для их обслуживания требуется столько-то капвложений. Госбанк эмитировал под них конкретную сумму дополнительных денег. По капвложениям всегда велся отдельный бухгалтерский учет, который не смешивался с оборотным учетом.

Кредитный и собственный рубли. Мы прекрасно понимаем, что кредитный рубль и свой рубль – совершенно разные рубли. Свой рубль, полученный за продажу товара или услуги, для тебя стоит совсем по-другому, чем рубль кредитный. За кредитный рубль надо платить банку. А если рубли выручены от собственной торговли, на них можно еще и заработать, положив на депозит в банк. Компания в балансах – и в активах, и в пассивах – показывает кредитные и свои рубли как абсолютно разные типы.

Бюджетный рубль. Еще один вид – бюджетные деньги. Посмотрите, с каким тщанием выстроена система тотального контроля над оборотом бюджетных денег.

Часть своих денег – кэш от продажи товаров, положенный на счет, – вы должны превратить в бюджетные, называя их отныне налогами. Деньги автоматом стали другими. Вы уже не можете их забрать из ящичка «Налоги» и свободно распорядиться, потому что придут и посадят за сокрытие налогов.

Про налоги. В 1996–1997 годах, когда тема НДС встала очень остро – он тогда был большим, 28 процентов, – у многих возникали кассовые разрывы, не хватало денег на уплату НДС. Люди начали хулиганить, зажимая НДС-деньги. Страдал бюджет, начались преследования.

Родилась прекрасная схема, которую, к сожалению, власть не поддержала. Раз организация умеет открывать в банке обычный счет, и даже необычные – транзитный, расчетно-кассовый, мультивалютный, бюджетный (для работающих по госзаказу), почему бы ей не открыть еще один счет – налоговый? Причем только для НДС, остальные налоги предприниматель сам должен в какой-то момент отделить от остальной денежной массы. НДС устроен особенно: к цене продукта вы автоматом добавляли 28 процентов и должны были в учете показывать их отдельно. То есть писали: получил N-денег за товары и 28 процентов N в виде НДС. При этом при производстве товаров заплатил за сырье n-денег и 28%-n НДС. Разницу 28 процентов N и 28 процентов n плачу в бюджет. На уровне учета разделение уже произошло. Теперь давайте разделим физически два контура, чтобы с налогового счета нельзя было снять наличные, оплатить закупку техники и т. д. Можно лишь дать поручение банку заплатить на НДС-счет своего поставщика. Система становится прозрачной. Это хорошо для государства. Но мы же не только альтруисты, в этом была выгода и для нас – участников денежного оборота. В стране не хватало денег на расшивку платежей, потому что все деньги перемешаны, и инфляция съедает в том числе НДС-деньги. Давайте НДС-деньги защитим, за счет этого освободится 28 процентов просто-денег, а значит, на столько же можно поднять сумму реального денежного оборота.

НДС же в то время собирался вполовину, то есть процентов 14. И после этого вы хотите, чтобы у вас инфляция была меньше 14 процентов? Ведь ЦБ изначально печатает денег на 14 процентов больше, чем надо. «Нулевая» инфляция в этом случае будет равна 14 процентам! А нужно было разделить деньги, обслуживавшие реальный хозяйственный оборот и оборот, связанный с обязательствами перед государством. Точно так же, как мы научились разделять наличные и безналичные, валютные контуры и т. д.

Заход денег в бюджет – первый вариант, когда они теряют свойства обычных денег.

Дальше: внутри бюджета деньги идут по очень сложным процедурам, ни один банк туда не допущен. Для них создана собственная операционная система – казначейство, где деньги проходят по бюджетам всех уровней и доходят до бюджетополучателя. При этом деньги приходят только к тому, кто имеет право быть бюджетополучателем и состоит в списке. И после этого вы хотите сказать, что это одни и те же деньги?

Более того, стать бюджетополучателем очень сложно. Например, в этом случае я, как правило, не могу вести коммерческую деятельность. Иначе контур бюджетных денег слился бы в моей лавке с контуром обычных денег. Понимая слабость информационных систем, шлюзов, государство говорит: хочешь быть бюджетополучателем – никакой коммерческой деятельности. Для некоторых, правда, сделано послабление.

Сейчас Сбербанк и ВЭБ получали большие деньги под восемь с небольшим процентов с тем, чтобы раздать их другим. Товарищи снизу уже жалуются: банк говорит – можем дать кредит не меньше чем под 20 процентов, но у вас нет залога – значит, под 40 процентов и выше. – Как же вы мне даете под 40 процентов, если сами получаете под 8? – У банка есть внутренняя политика: все деньги, независимо от того, откуда пришли, поступают в единое казначейство, которое передает их в блок управления деньгами, торгующий по своим правилам. А правила кредитования у нас для всех одинаковы.

Для них это одинаковые деньги. Государство, когда выдавало, говорило: мы даем их вам специально, чтобы вы их расшили. Но государство забыло сделать то, что умеет делать с бюджетными деньгами: оно их не пометило, не сказало – отчитайся за каждый полученный по государственной разнарядке рубль.

Валюты. Еще один денежный субконтур – валюты. В зоне евро мои рубли почему-то не принимают. Но построены шлюзы – меняльные конторы, выстроены курсы, создано сообщество людей, которые за этими курсами следят, меняют таблички. Валюты не обязательно менять в виде нала, придуманы межвалютные платежи кредитными картами: я приезжаю с рублевой картой в зону евро – банки за меня и без меня договорились о том, сколько с меня списывать рублей за цену в евро, зарабатывая на комиссии.

Есть сайт – мультивалютный калькулятор, там бесплатно обсчитывают любые курсы. Конечно, при реальном обмене валют я плачу комиссию за сервис. Но услуга содержания самого котировального механизма для меня бесплатна.

Платежные карты. Появились вообще очень странные деньги в виде записей на магнитной полоске пластиковой карты. Я что-то купил, расплатился карточкой, цифирки с моего счета списали. Естественный вопрос: а где же здесь деньги в привычной нам форме? Их нет! Но при этом все контуры связаны, и я могу сунуть карточку в банкомат и получить обычные деньги – купюрами.

Либо могу сделать обратное: засунуть свои купюры в приемник банкомата – и на мой счет запишут цифирки.

Люди обучаются все лучше справляться с многоконтурным денежным миром, все эффективнее выстраивают шлюзовые переходы между контурами денежного обращения. Контуры при этом не исчезают. Деньги не сливаются в единый вид, обслуживающий все. Наоборот, мир денег становится все разнообразнее. При этом люди все ловчее.

Деньги так хорошо себя проявили как заменитель всего и вся, что людям стало соблазнительно запустить их во все виды своей деятельности. И здесь изобретательности нет предела.

В зону обращения того, что обслуживается рублем или долларом, входят плотские удовольствия – проституция, удовлетворение споров – азартные игры, пари, скачки и т. д. Совсем нематериальные вещи! Ну что материального в споре, кто из нас дурак: ты, поставивший на черное, или я, поставивший на белое? Или, например, индульгенция: за деньги можно даже грехи отпустить!

– Я согрешила, падре…

– Купи индульгенцию, бог простит…

Рубль, который должен сидеть на среднем этаже товарного обмена, нахально полез обслуживать обмен правами, обмен капиталами, «политические контракты» и даже обмен идеями. Ученые пытались – неоднократно, но пока безуспешно – торговать патентами на изобретения. В религии – уже упомянутые индульгенции. Наконец, искусство лидирует в этом вопросе, продаваясь направо и налево. Понятно, что вы покупаете не холст и немного краски, которую Казимир нанес в виде квадратика. Вы покупаете некую ментальность – ровно как с чашечкой кофе на площади Сан-Марко в Венеции, в цену которой изначально заложен антураж. Понятно, что за деньги продается суррогат искусства, не сама деятельность со знаками и символами, а слепки с нее, застывшие образцы.

Нам здесь все объяснил Пушкин:

Не продается вдохновенье…

И это правда, денежный контур не может обслуживать вдохновение.

…Но можно рукопись продать.

Итак, накоплен колоссальный опыт выстраивания в денежном коридоре шлюзовых, конвертационных операций.

Институт денег обходится обществу в копеечку. Плата, которую рынок денег требует с его участников (трансакционные издержи), порой становится непомерной. Умеют ли люди снимать такие издержки? Конечно! Ярчайший пример – клиринг.

В 1991 году на Московской товарной бирже мы впервые в России построили клиринговую систему. Из чего мы исходили? Платежи чего-то стоят. Одно дело, когда вы договорились вспахать поле или отремонтировать квартиру: один платеж – не жалко. Совсем иное дело – биржа, где в течение дня проходят сотни тысяч сделок. После трудового дня брокер не в силах заполнить сотни платежек, он был бы вынужден кого-то нанять. И, соответственно, заложить издержки в свою комиссию. При таких издержках биржа теряет смысл. Первое обстоятельство, поставившее вопрос о необходимости клиринга. Брокер по поручению клиентов в течение дня 160 раз купил кирпич, 140 раз продал кирпич. Получается, совершив 300 сделок, он должен оплатить всего лишь 20 кирпичей. Учитывая, что каждый платеж через SWIFT стоил 0,25 доллара, экономия получалась существенная. Биржа так и сделала: ввела погашение взаимных (симметричных) позиций внутри одних и тех же клиентов. Это первый круг клиринга.

Тут выяснилось второе обстоятельство – тот, кому брокер продавал цемент, в этот же день покупал стекло – но через другого брокера. Если замкнуть все сделки одного клиента, тоже получается упрощение. Тогда брокеры попросили сделать второй круг клиринга: заплатить один раз на счет биржи и дать ей доверенность расплачиваться от их имени. Бирже тоже выгодно зачитывать позиции по одним и тем же клиентам, торгующим через разных брокеров.

В итоге было создано два типа взаимозачетов: клиринг на клиенте и клиринг на позиции. Сейчас работать на биржах одно удовольствие: пропала необходимость гонять тысячи платежек. Современная брокерская фирма, торгующая на бирже, проводит до нескольких миллионов сделок в день. Система отрегулирована, создался глобальный клиринг.

Ничто не мешает строить такие же клиринги, системы взаимозачетов во всех контурах с самого начала – раз мы понимаем, как это делается.

Аналогичный опыт накоплен в правовом коридоре.