Трудности перевода. Зыбкое положение мелкого предпринимателя мне вскоре начало надоедать. Я уже заканчивал пятый курс и вполне освоил электронику. Не то чтобы под конец обучения я совсем охладел к предмету, просто не видел достойного приложения своим знаниям. Под «достойным» следует понимать «с нормальной зарплатой». К тому же у меня уже была семья, и только-только появилась моя первая дочь Екатерина. Я решил попытать силы в банковской сфере – в то время о финансовом благополучии банкиров ходили легенды. Один из самых крупных коммерческих банков Владивостока – «Кредобанк» – набирал в это время персонал для работы в обменном пункте на морском вокзале: десять человек для работы в две смены. Конкурс был аж по пять человек на место, и предпочтение отдавалось кандидатам молодым, со знанием английского языка и компьютера. Из требуемого набора у меня была только молодость. Английского я не знал вообще, а опыт работы с компьютером ограничивался игрой на китайской приставке моего друга – целых два раза я сам управлял джойстиком. Для проведения языкового теста банк пригласил настоящего американца. Продвинутые друзья подсказали мне несколько фраз, которые я записал кириллицей и зазубрил: «Сорри май инглиш из нот соу гууд. Ай промис ай вил леарн инглиш вери хард. Плиз траст ми». Однако, оказавшись тет-а-тет с живым иностранцем, который начал бойко что-то рассказывать и спрашивать, я не смог воспроизвести и этого. Из английского вспомнилось только SOS. После лингвистической экзекуции меня спросили, умею ли я работать на компьютере. Не поверите, я был абсолютно уверен, что справлюсь с любым электронным оборудованием. Я ведь без пяти минут целый радио– инженер! О чем гордо и заявил интервьюерам. Как ни странно, мне поверили на слово и поставили по этому тесту «плюс». Забегая вперед, скажу, что «целый радиоинженер» в свой первый рабочий день пять минут искал на системном блоке компьютера кнопку «сеть». По окончании собеседования мне сообщили, что я не подхожу. Дверь в финансовый бизнес гулко захлопнулась перед моим носом. Но тут открылась другая, с черного хода. Надо сказать, такие финты судьбы – классика жанра, самый распространенный случай в истории развития настоящих капиталистов. Помните этот анекдот: «идет интервью с владельцем заводов, газет, пароходов. – Вы один из самых богатых людей в мире, расскажите, как вы достигли этого? Вам пришлось много работать? – Я родился в бедной семье. Когда мне было восемь лет, родители дали мне с собой в школу яблоко. Я его не съел, а продал за пять центов, на эти деньги я купил два яблока по два цента и продал их за десять центов, потом четыре яблока, потом шестнадцать… – А потом? – А потом неожиданно умер мой двоюродный дедушка, и мне достался в наследство миллион долларов». Оказалось, моя теща, работающая в театре, и далекая, в общем, от финансов, приятельствует с директрисой этого банка. Вот так заурядно, «по звонку», я попал в мир белых воротничков. После короткого обучения начались трудовые будни. Я выписывал клиентам справки об обмене валюты и вел учет их операций. Морской вокзал во Владивостоке, где располагался обменник, был очень бойким местом. Границы только открылись, и народ стремился увидеть мир. Иностранцы тоже интересовались Россией: каждый день в нашем офисе в поисках банкомата оказывалась очередная «жертва» экстремального туризма, с безумными глазами и кредиткой в руках. Комиссия за снятие наличных с карты тогда составляла 8 % суммы. Как сейчас помню крики «грабеж» (это было одно из первых слов на английском, которое я волей-неволей выучил) и оскорбления – коллеги переводили мне их в общих чертах. В обменном пункте «Кредобанка» я впервые увидел банкноты со всего мира. Мы котировали около тридцати наименований валют. Кроме того, нам на экспертизу несли всякую экзотику, вроде малавийской квачи или иракских динаров. Уже через полгода я мог на расстоянии вытянутой руки отличить фальшивку любой «национальности» – цветных ксероксов тогда еще не было. За механической работой, за бесконечным заполнением бумажек я начал откровенно скучать. Все коллеги, которых приняли на работу одновременно со мной, ушли на повышение в головной офис. Начальница валютного департамента знала, что я чей-то протеже, и сперва помогла продвинуться ребятам, которые поступили на работу без протекции, на общих основаниях. Я же продолжал мариноваться в рутине, про себя признавая справедливость такого положения. Но все, что ни делается… сами знаете. Неожиданно в нашем филиале открылась вакансия специалиста в отделе биржевых операций, и меня – о, счастье! – приняли на это место. Это был уже иной уровень. Я отвечал за исполнение заявок клиентов на покупку-продажу безналичной валюты. Мы налаживали контакты с другими банками и биржами, договаривались о правилах: в то время межбанковский рынок только зарождался, и многие операции приходилось разрабатывать прямо на ходу. Как сейчас помню свое вдохновение от продажи первого миллиона долларов, порученной крупным промышленным предприятием. Помню первые конверсии японских иен и покупку голландских гульденов под заказ одного из городских вузов. Но самое яркое воспоминание – первый поход на Азиатско-Тихоокеанскую межбанковскую валютную биржу в качестве дилера банка. У меня, новичка, дрожали руки, когда я заполнял заявку на продажу. Это было 12 октября 1994 года, на следующий день после знаменитого «черного вторника». Напомню, 11 октября доллар подорожал на 845 рублей (27,43 %) и стал равен 3 926 рублям. По правилам, торги начинались с курса ЦБ, зафиксированного в предыдущий день. То есть с отметки 3 926 рублей за доллар. С началом торговли курс начал стремительно опускаться, и на цифре 3 890 я, предчувствуя дальнейшее падение, решил продать 300 000 долларов. Руководство не давало мне добро на подобные действия. Это была личная инициатива, зов интуиции, абсурдный и необъяснимый поступок, грозящий потерей рабочего места. Но я не мог противостоять этому зову. У меня было чувство, будто судьба дает мне уникальный шанс, и если я им не воспользуюсь, то буду жалеть всю жизнь. Когда закончились торги, я на ватных ногах поплелся в банк сдаваться руководству. Удивлению и гневу боссов не было предела. Уже в коридоре, после часового «пропесочивания» на ковре, я услышал: «Слава богу, этот болван продал всего триста тысяч, а ведь мог и пару миллионов!». Нам оставалось только ждать, когда можно будет избавиться от рискованной покупки без убытка. Ждать – самое тяжелое испытание в жизни. Особенно если решается твоя судьба. Вечером того же дня, когда в Москве было десять утра, мы связались по телефону с головным офисом: открылись долгожданные торги. Падение курса началось сразу, да такое резкое, что захватило дух. Доллар стал дешевле, чем был до «черного вторника», – 2 994 рубля. Мы откупили наши 300 000 долларов на ММВБ и заработали на этой операции почти 90 000 долларов. Начальник валютного отдела скрылся на минуту в своем кабинете и вернулся к нам в общий зал с бутылкой шампанского. Огромный камень упал с моей души. Я испытывал странное, незнакомое ранее чувство, сродни блаженству.