BzBook.ru

ВВЕДЕНИЕ В ОБЪЕКТИВНЫЙ НАЦИОНАЛИЗМ (ЧАСТЬ III)

РУССКИЙ СИНДРОМ


 “Русский вопрос” во всё большей мере становится самым болезнен­ным и взрывоопасным вопросом внутренней политики России. А когда интеллектуальное обслуживание политики оказывается неспособным выработать убедительную программу действия политическим лидерам, болезненные опухоли, в конечном счёте, прорываются разрушительным и неконтролируемым насилием, и политикам остаётся лишь тащиться в хвосте событий.

 В чём же суть проблемы?

 Она коренится в том способе урбанизации страны, раскрестьянивания русского народа в первую голову, который использовал коммунистический режим с конца двадцатых годов. Эта урбаниза­ция проводилась как советская урбанизация, как антитеза дореволюционной русской буржуазной урбанизации. Ещё Бердяев предупреждал: самое большое безумие из творимых большевиками есть разрушение русского общественного сознания в городское культуре, каким оно мучительно складывалось со второй половины ХIХ века.

 Но это русское общественное сознание в российской империи тоже возникало в качестве антитезы имперской феодально-бюрократической политике самодержавия, следуя за набиравшими силу капиталистическими отношениями. Оно не вписывалось в православную имперскую политику, готовило идейную и духовную базу революционному свержению всей феодально-бюрократической государственной машины. Империя управлялась на принципах гражданства, а не на принципах защиты интересов русского народа, что было возможным вследствие жёсткой бюрократической централизации, при абсолютном политическом доминировании столицы над провинциями. Капиталистические же отношения требовали равенства возможностей всех и повсюду, и усиления общественной власти, как единственного средства достижения политической стабильности при самых широких рыночных экономических и политических свободах. Вследствие этого противоречия с начала ХХ века в России вызревала русская  буржуазная революция. Общественно-политическая цель любой законченной буржуазной революции и есть разрушение провинциализма, как основы феодально-бюрократического управления, разделяющего страну на аристократическую столицу и ограниченные в политических правах провинции, и на становление национально-самоуправ­ляющегося общественного сознания, то есть общественной власти буржуазно-политической нации. Об этом догадывался уже К.Маркс, анализируя результаты Английской буржуазной революции ХVII века.

 В России исторически прогрессивный процесс формирования русского общественного сознания шёл чрезвычайно активно с самого конца девятнадцатого столетия, подгоняя и подготавливая все реформы буржуазного характера. Переименование Санкт-Петербурга в Петроград в 1914 году весьма наглядно отразило уступки феодального правящего класса росту русского мелкобуржуазного национализма. Однако стратегии радикального изменения принципов управления империей не предложил никто, кроме В.Ленина и большевиков. Потому что никто, кроме теоретиков большевизма, в полной мере не осознал значения происходившего, не подготовился к новым политическим реальностям. Один из вождей кадетов Милюков в эмиграции с горечью отмечал, что его партия победила бы большевизм, если бы вырвала у него концепцию национально-автономной федерализации империи.

 Именно твердолобый лозунг не желавших и слышать о федерализации буржуазных и не буржуазных партий, лозунг сохранения “единой и неделимой” многонародной и многокультурной России и привёл страну в объятия большевизма в октябре 1917 года. Этот лозунг в реальностях бурного становления буржуазно-капиталистических экономических и политических отношений вёл только к двум способам его осуществления. Либо к установлению военно-политической диктатуры с насильственной русификацией страны, при необходимости, сопровождаемой истреблением наиболее ожесточённых в защите своей дикости и отсталости народов и племён, подобно тому, как это имело место, например, в Северной и Южной Америке, в Австралии и Новой Зеландии и т.д. Либо к разрушению буржуазного направления развития государства, к социал-феодальной контрреволюции, к установлению режима диктатуры социал-феодальной партократии и к уничтожению и подавлению наиболее ярко выраженного национально-буржуазного самосознания, то есть в первую очередь и главным образом русского городского общественного сознания.

Попытки после февральской буржуазной революции и во время Гражданской войны установить военно-политическую диктатуру провали­лись, так как среди военных не нашлось авторитетного и в то же время политически грамотного лидера, каким, к примеру, в истории Франции явился Наполеон I. Большевизм же работами своих идеологов смог подготовить политическую базу захвата власти с переводом страны на второй, социал-феодальный путь развития.

  Но путь этот неизбежно обрушивал истребительный ураган политического террора на носителей наиболее развитого буржуазно-национального самосознания, ускоренно воспринимавших капиталистические отношения и имевших самую глубокую идейно-культурную проработку концепции национально-государственной общественной власти, - а именно на русскую интеллектуальную, экономическую и политическую элиту. Той самой элиты, от лица которой П.Столыпин твёрдо заявил: “Надо дать дорогу русскому национализму”. Ибо именно в среде этой элиты тяжело и непрямо, однако неотвратимо происходил процесс замены российского имперского самосознания на самосознание собственно буржуазно-русское, собственно национальное, собственно национально-имперское.

 Большевистские лидеры революционно-авантюристической генерации жили при сокрушающем феодальные пережитки становлении капиталистических отношений в России и прекрасно понимали то, что сейчас не понимают практически никто из “русских патриотов” в политике. Что национальное самосознание неотделимо от рыночных буржуазных отношений, от интересов буржуазной собственности, от собственности в её капиталистическом понимании. То есть, когда земля, недра, всевозможные ресурсы, всяческое государственное богатство становятся таким же товаром, как и все прочие произведённые посредством труда, теряя мистический ореол общей собственности, взамен него приобретая конкретную рыночную цену. Без права собственности при рыночной экономике нет, и не может быть национального самосознания у большинства народа, который рыночные отношения в деревне оторвали от земли, вытеснили в города в качестве наёмной рабочей силы на рынок труда, где он превратился в космополитический пролетариат. Только и только право собственности создаёт основу объединения людей в национально-культурные, национально-политические течения, воспитывает корпоративный взгляд на окружающий мир.

 Большевизм уничтожал русское буржуазно-национальное самосозна­ние: с одной стороны, через учреждение единого хозяина страны, каким стала социал-феодальная имперская партократия, а с другой - проводя тотальную урбанизацию, изгоняя русских из деревни в города, где было истреблено всякое воспоминание о культуре отношений собственности. В этом и гвоздь “русского вопроса”, каким мы его имеем сегодня. Подавляющее большинство русских живёт в городах, оторвалось от традиций земельной собственности, но они не приобрели маломальской культуры городской собственности, стали фактически рабами государственной машины, идеологически космополитической и безответственной.

 Это рабство разрушило нравственность, мораль, семью, русское мировосприятие, мало-мальски здравомыслящее отношение к экономике, полностью убило представления о национальных интересах, уничтожило способность к национальной общественной самоорганизации. Более того, русские стали терять сам облик человеческий, деградируя духовно и физически, генетически и культурно, - что вообще-то свойственно среде индустриального пролетариата.

 Почему так решительно и организованно выступил народный патриотизм в других республиках бывшего СССР? Потому что все республики, а вернее их коренное население, значительно меньше подверглись урбанизации, нежели русские, и влияние многовекового уклада земельно-собственнических отношений восстанавли­вается там легко и быстро. Инородные жители деревень, аулов, кишлаков, несмотря на их страшную отсталость от современной урбанистичес­кой цивилизованности, всё же легче воспринимают простые базарно-рыночные отношения, чем вырванное из традиций собственности русское, отравленное коммунистической догматикой миросозерцание.

  Когда городские рыночные капиталистические отношения развиваются естественно, когда ещё в недрах феодальной формации накапливаются опыт и традиции, навыки культуры, этики и морали буржуазных собственников, то среда тех, кто не стал собственником, в первую очередь наёмных рабочих, облагораживается буржуазным цивилизационным мировосприятием. Но у нас два поколения выросли в социалистическом городе, в котором беспощадно преследовалась даже память о русских капиталистах, о русских отношениях собственности, о русской национальной идее. И мы видим, к чему это привело. Деградация социальной ответственности подавляющего большинства русских при крахе коммунистического режима достигла уже настолько извращённой амораль­ности, что народ фактически превращается в сброд люмпенов и ждёт, когда же государственная власть сменит гнев на милость, опять начнёт заботиться о нём, няньчиться с ним, давая ему хлеба и зрелищ.

  Как бы ни относиться к Ельцину, но он совершенно прав в одном: сейчас надо стиснув зубы терпеть, восстанавливать буржуазно-капиталистические отношения собственности несмотря ни на какие унижения и жертвы. Русских спасёт ни Жириновский, ни Руцкой, ни “государство”, а только восстановление сознания собственников, хозяев, восстановление культуры и инстинктов буржуазных общественных и экономических отношений, только появление городской буржуазной этики. Пока у значительной прослойки русских не возникнет такой этики, таких культуры и инстинктов собственников, народная масса обречена на гибель. Ибо у неё нет основы основ благих человеческих побуждений и нравов, сознания ответственности за преемственность от дедов и родителей произведённой теми собственности, вследствие чего рвётся цепочка связи с их верованиями, ценностями, историческими деяниями, и исчезает подсознательное стремление, исчезает смысл порождения следующих поколений, чтобы они приняли “наше от нас”.

 Только с появлением широкого класса молодых городских собственников и новой буржуазно-капиталистической этики поведения у целого слоя русских предпринимателей, с зарождением традиций национального предпринимательства появится шанс на выживание, восстановление русских сил, в том числе нравственных и моральных, физических и демографических, национально-идеологических и общественных. С горечью приходится признать, что на это потребуется время и время, и стоить это будет русским недёшево по всем меркам.

21 апреля 1994 г.





НАЦИОНАЛИЗМ И ДЕМОКРАТИЯ: ПРОТИВОСТОЯНИЕ ИЛИ ПАРТНЁРСТВО?


 Кажется, патриотическая пресса оплевала демократию настолько щедро, давно и основательно, по всем буквам и склонениям, что вроде бы должна наконец утомиться, выдохнув: ”У-у-ф!” - утереть обильный пот и тяжело опуститься в кресло от столь напряжённого труда, попытаться хотя бы поразмышлять и поискать новые аргументы и факты. Ан нет, продолжается хруст крепких патриотических зубов по давно обглоданным костям. Право, и как не надоест?!

 Невольно и самому хочется высказаться, хоть и без веры в какую-либо пользу от этого.

 Если собрать все аргументы патриотов против демократии, то их в основном два:

 1/ при демократии к власти приходят те, кто хочет от власти что-то получить, то есть жулики и подлецы главным образом;

  2/ русский народ не любит политики, равнодушен к государствен­ному правлению, потому-де у нас при демократии власть всегда будет у стремящихся к ней инородцев, рядящих себя в русские одежды.

  Начнём со второго. По сути, это есть дремуче деревенское, чисто лежебоко-бедняцкое признание в комплексах неполноценности и в скотской рабской ментальности, с одной стороны, а с другой - это чистейшая ложь и глупость. Вся история Новгорода Великого, многовекового казачьего самоуправления, вся история Московско-Российского государства ХVII века показывает как раз обратное: такого влечения к политической борьбе в самом страстном, часто рискованном для здоровья и жизни проявлении, таких глубинных традиций демократии не знает в своей истории ни одно европейское государство из современных нам. В том числе и потому, что на большей части территории страны никогда не было крепостничества.

 Особенно показателен в этом наш ХVII век с его чрезвычайно жёстким контролем народа за властью, которую народ и создал для окончания Великой Смуты. Постоянные волнения с требованиями казни изворовавшихся бояр свидетельствовали о высокой активности русских народных масс! Частые Земские Соборы, созываемые для решения важнейших проблем внутригосударст­венной и внешнеполитической жизни; большой опыт избрания сословных представителей на Земские Соборы и постоянное выдвижение из народной среды новых фамилий у власти, - и власти, несмотря на малограмотность знати, во многих отношениях эффективнейшей, чему изумлялись побывавшие в стране западноевропейские современники царствования Алексея Михайловича, - говорят о нашей высокой склонности к представительному государственному правлению!

 Однако несложно подметить одну чёткую особенность, которую не следует замалчивать. Из среды собственно крестьянства выходили порой виднейшие государственные деятели, вроде патриарха Никона, но эту среду не допускали до контроля над властью. Из неимущих, малоимущих и не служилых русских к выборам на представительные Соборы никого не допускали, как людей безответственных и неспособных. Ибо, если человек не создал своего крепкого хозяйства, не умеет управлять ни хозяйством, никакой иной собственностью вообще, не представитель служилого государственного сословия, то как же он может сподобиться что-то дельное предложить или сделать для государства?

 Ещё более характерна в этом отношении история Новгорода Великого. Он потому мог народным вечем выгонять неугодного ему князя и выбирать посадника по собственному народному разумению, что был городом богатых купцов и ремесленников, владетельных собственников. Вспомним хотя бы из истории Киевской Руси, как купцы новгородские с издёвкой посмеивались, де, у них и палаты попросторнее, богаче украшены и обставлены, чем у Великого князя киевского, и денег у них больше, и стада скота многочисленнее, и сёла многолюднее, и сам Великий князь им ни во что, потому что от их денег зависит. В этом всё и дело! Хотя Великий князь и преподавал им время от времени уроки, что меч посильнее денег, однако от этого суть поведения новгородцев не менялась. Ибо они имели культуру собственников!

 Только та часть народа интересуется властью, может выказывать независимость от власти, а потому реально и эффективно влиять на власть, которая имеет собственность, а с собственностью приобретает кровные интересы участия в государственных делах и в государственной политике. Только эта часть народа по особенностям своего мировосприятия относится к власти конструктивно и требовательно. Нищие и бедняки никогда и нигде не считались силой ответственной за своё поведение, более того, они никогда и нигде реально и всерьёз не интересовались конструктивными проблемами власти, её созидательными целями и связанными с этим проблемами, - то есть они никогда не интересовались, не интересуются, и не будут интересоваться собственно политикой. Спектр участвующих в голосовании на выборах в представительные органы власти в любой стране Запада показывает одну и ту же картину, - малоимущие социальные слои практически везде политически пассивны, инертны и нелюбопытны до государственных проблем. Они всегда и везде требовали и требуют от государства только одного: “Pacem et circenses!  -  Хлеба и зрелищ!” 

 Значит, суть дела не в русской мистической склонности “искать путь к царству Христову”, что, вообще-то, свойственно всем нищим или не имеющим широкой культуры собственности народам. А суть дела в том отчаянном положении, которое с такой болью выразил поэт: ”Россия, нищая Россия!” - в том, что русский народ в своей огромной массе за последние столетия сжился с бедностью, приучился к ней даже на культурно-психоло­гическом уровне. Проблема для русского народа не в демократии, а в том отсутствии опыта и культуры отношений собственности в широких слоях его, которые добил и уничтожил коммунистический режим.

 Но исторический опыт всех государств показывает однозначно. Культуру отношений собственности создаёт только демократия, каких бы проблем она сама не порождала и сколь бы ни была порой лжива и лицемерна.

 Вернёмся теперь к первому аргументу патриотов против демократии: то есть насчёт подлецов и воров, что всегда приходят к власти при демократии. Хотелось бы при этом сослаться на столь почитаемого патриотами Христа: “кто не без греха, пусть первым бросит в неё камень”. Для патриотов-язычников к месту было бы вспомнить ещё одного мыслителя, Софокла: ”Пороки же Богами нам даны, чтоб сделать нас людьми, а не Богами.” И разве среди густопсовых патриотов-антидемократов не встречаются такие яркие подлецы и беспринципные негодяи с непробиваемой ничем узколобой тупостью, каких и среди власть предержащих немного найдётся? И при этом часто страшенных бездельников.

 Задача власти создавать политические условия для организации народа на продвижение к процветанию его, а не в чистоплюйстве. Задача власти не быть кастрировано святой, но быть дельной, умной, ответственной и талантливой в решении самых сложных проблем. Осмелюсь в этой связи напомнить хрестоматийную историю. Когда император Наполеон I  выгонял с должности развалившего казначейство министра,  тот с обидой воскликнул: “Сир, вы считаете меня вором?” На что Наполеон с нескрываемым презрением ответил: ” Я сто раз предпочёл бы, чтобы это было так. Воровство имеет свои пределы, глупость же беспредельна”.

 В любом случае демократизация для России политически неизбежна на данном этапе развития страны. И задача патриотов, если они намерены политически выжить, - задача не заниматься бесполезным словоблудием, оплёвывать демократию, ибо это исторически бесперспективно и бессмысленно, но искать концепции государственного порядка, при котором русская городская нация стала бы основной, подавляюще основной владелицей собственности России. А для этого необходимо, чтобы культурная политика и государственная идеология формировали у русских такое отношение к жизни, при котором устремление к приобретению собственности становилось бы элементом социального престижа в мировосприятии русского среднего класса. Но в реальности политически такую задачу за исторически короткий срок может разрешить только режим русского государственного национализма.

Когда же режим радикального русского национализма разрешит эту задачу, русской нации будет не страшна любая форма демократии. Тогда русская нация станет использовать демократическое самоуправление для своего блага, и, есть основания думать, будет делать это эффективнее, нежели любая западная демократия. Тогда она научится быть не эксплуатируемой Западом, как сейчас, из-за своей неумелости использовать капиталистические отношения, но будет самым действенным образом эксплуатировать эти демократии в своих национальных целях и устремлениях.

 23 апреля 1994 г.





НАЦИОНАЛИЗМ И ТЕКУЩИЙ МОМЕНТ


 Общественные настроения в защиту демократии и рыночных преобразований только тогда имеют шанс набрать полити­ческий вес и стать движением, затем преобразоваться в действенную и дееспособную политическую партию, когда они оказываются следствием императивных толчков двух сил. Во-первых, нарождающегося слоя собственников с организующим этих собственников неким кровным экономическим интересом, который побуждает их искать способы влияния на власть в целях проведения определённой, наиболее им выгодной внутренней и внешней государственной политики, которую они сами однако не в состоянии сформулировать. А во-вторых, должна ясно проявиться и вторая сила, идеологическая, идущая от прослойки интеллектуалов, которые оказываются способными сформулировать интерес данного слоя собственников теоретически, обосновать его исторические цели и политические способы достижения этих целей.

 Слой собственников, у которого проявляется императивная потребность в определённой политике, эгоистичен, как собственник вообще. Поэтому он не в состоянии разрабатывать политическую стратегию примирения всех социальных слоёв для создания предпосылок общественному, национальному консенсусу - единственному условию гражданского согласия на проведение выгодной данному слою собственников государственной политики. Интеллектуальные же круги общества, которые формулируют идеологию власти для конкретного слоя собственников, оказываются способными стать на позицию общенационального взгляда на проблемы, однако они часто лишены той страсти, той жажды борьбы и победы, той готовности к дисциплине и организованности, какие необходимы для прихода к власти и проведения определённой государственной политики.

 На стыке этих двух сил и зарождается, набирает опыт политической борьбы, организуется настоящая политическая партия социального действия. Она как бы стоит и над слоем собственников и над интеллектуалами, и в то же время не может существовать, выжить, развиваться без тех и других. Если она попытается избавиться от зависимости от них, от лоббирования этими силами или хотя бы одной из них, она подрубит свои корни, после чего подобно потерявшему связь с почвой дереву начнёт чахнуть и разрушаться.

 Это было вообще верно во всём ХХ-ом столетии, но на исходе его становится очевидным.

 Поэтому на нынешний момент задачей тех, кто борется за превращение русского национализма в серьёзную и властную политическую партию, становится, во-первых, чёткое выявление прослойки собственников, которую к национализму толкают кровные экономические интересы. А во-вторых, создание условий для зарождения интеллектуальной националистической оппозиции, то есть появление газет и журналов, в которых националистически мыслящие интеллектуалы могли бы кирпичик за кирпичиком  закладывать теоретический фундамент идеологии, чтобы затем, на этом фундаменте стало возможно реальное зарождение дееспособной организации соответствующего политического направления.

 Чрезвычайно важно задаться вопросом, на каком же этапе мы находимся и реально ли появление националистической партии сейчас или в ближайшее время? В свете вышесказанного, для ответа на него следует сначала задаться иными вопросами. Во-первых, зародился ли у нас слой собственников, который неотвратимо вынужден будет заинтересоваться националистической политикой, и если да, то на базе какой собственности он зарождается? Ответив на этот вопрос, важно прояснить и другой. Есть ли у нас тенденция к интеллектуализации националистических идей и мыслей, которая побуждала бы разношёрстый и не желающий знать конкретных экономических и политических проблем государства национал-патриотизм организовываться в нечто большее, нежели маргинальные тусовки, возбуждающиеся окопным, порядком поднадоевшим уже отрицанием и буржуазной демократии и рыночных преобразований?

  На оба этих вопроса нужно ответить утвердительно: да, признаки того и другого начали проявляться. Всеми своими инстинктами в национализме заинтересованы в первую очередь уже появившиеся собственники крупной промышленности, постоянно раздражаемые политикой нынешнего режима. Разворачивающаяся приватизация промышленности порождает многочисленный слой промышленных собственников, в среде которых постепенно растёт понимание, что у них общие интересы экономического выживания в неблагоприятной этому политической обстановке. Под влиянием собственников крупной промышленности остальные собственники будут усиливать давление на власть, чтобы противостоять торгово-спекулятивному диктату коммерческого интереса, коммерческого капитала. А сопротивление власти породит у них, сначала смутную, потом всё более определённую потребность в коренном изменении, как власти, так и общественного сознания в сторону корпоративной социологизации его мировосприятия, как мировосприятия корпоративно-национального.

 Мировой опыт показывает, что необходимое для развития капиталистического промышленного производства изменение общественного сознания и общественно-политических отношений, а вернее сказать, революционную, по сути, Реформацию, может провести лишь русский национализм. Не русский национализм вообще, а то его крыло, в котором зреет осознание, что на пути к капиталистическому обществу, обществу национально-корпоративному, он, русский национализм, должен политически перевести решившую свои задачи буржуазную революцию в революцию национальную. И в интеллектуальных национально мыслящих кругах уже явно проявляется понимание необходимости разработки теоретических основ националистической идеологии для осуществления этой цели.

Таким образом, можно утверждать следующее. Уже вызревают предпо­сылки становления серьёзного националистического движения, и в предстоящие годы должно проявиться ядро партии русского революционного национализма, партии национал-революционеров, которая выступит с целью прихода к власти в рамках действующей Конституции, в условиях нынешних обстоятельств хронического и усугубляющегося экономического и социально-политического разлада для перевода страны в состояние национальной революции. Из чего вытекает вывод, что необходимо начинать идейную борьбу за консолидацию националистических сил, идейно подталкивать их к структурированию в ядро будущей властной партии, партии действия и вывода страны из хаоса и развала, которые грядут с приближающимся мировым финансово-экономическим и политическим кризисом.

 29 апреля 1994 г.





ПРОМЫШЛЕННЫЙ ИНТЕРЕС КАК ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПАРАДИГМА СЕВЕРА


I.  Равенство возможностей и потребность в общественной иерархии - причины перерастания буржуазной революции  в национальную


Буржуазные революции, неся на своих знамёнах лозунги Свободы и Братства, провозглашая декларации Прав Человека, в действительности происходят только ради равенства возможностей. Свобода и Права Человека в условиях буржуазных революций приводили всегда и везде к анархии и вседозволенности, бандитизму и безнаказанности асоциальных преступлений, к коррупции и циничному политиканству, вели к вырождению феодального государственного и народного общественного сознания. Что, на самом деле, чрезвычайно важно и нужно. Так как пробуждающиеся в массах людей эгоизм, страсти, борьба за существование и собственность заставляют новые поколения приобретать опыт предприимчивости и динамизма мышления в необходимом для ускоренного изменения отношений собственности размахе.

Вследствие ожесточённой индивидуальной борьбы за существование и собственность большинство представителей косной, консервативной народной массы за короткий срок отрываются от традиционного феодального мировосприятия и превращаются в динамичных и рациональных хищников. Однако, этот массовый эгоизм, в конечном счёте, разрушает всякое уважение к центральной власти и социальной иерархии, приводит к кризису государственного общественного сознания, кризису идеи власти и порядка, общественной дисциплины и организованности, - без чего немыслимо никакое производство. В результате уровень жизни повышается лишь у небольшой прослойки спекулянтов и ростовщиков, казнокрадов и грабителей, продажных ничтожеств от политики и кучки бюрократов нового режима. У остальных слоёв населения, вовлечённых в производственные отношения, уровень жизни устойчиво падает, но главное - исчезает надежда на улучшение существования, ибо все чувствуют, без порядка и власти никакое производство невозможно, немыслимо.

Возникает и превращается в политический вопрос: как вернуть общественную культуру социальной иерархии и при этом сохранить приобретённые навыки предприимчивости и инициативы, равенство возможностей и буржуазные свободы, необходимые для обеспечения такового равенства, без чего не могут далее развиваться ни государство, ни общество? Мировой опыт показывает однозначно, что никому ещё этого не удавалось иначе, чем через Национальную революцию государствообразующего народа, которая ставит целью поднять знамя городского национального патриотизма и нацио­нального идеализма. Буржуазная революция в своём развитии и для завершения с необходимостью должна перерасти в Национальную! Почему? В том числе и потому, что добровольно признаваемая большинством общественная иерархия имеет этнические корни, и раз происходит революционное изменение отношений собственности, затрагивающее именно государствообразующий народ и его государство, то возродить общественные социальные отношения, а так же государственную власть можно только революционным восстановление общественного сознания у государствообразующего же народа, но уже в новом историческом качестве.

При рациональном мировосприятии, при широких индивидуальных свободах и возможностях, необходимых для рыночных отношений собственности, человеком и сообществами людей движут главным образом природно-психологические наклонности, инстинкты, этнические и расовые традиции, какими они формировались и складывались в генетической памяти ещё в догосударственном, родоплеменном строе. То есть тогда, когда на организацию родоплеменной общественной иерархии оказывали сложнейшее воздействие сакральная символика, фетиши природы и культуры соседних цивилизаций. И буржуазные социальные общественные отношения нельзя выстроить без учёта этих особенностей поведения людей. Поэтому социальная стабильность в пережившем буржуазную революцию государстве, особенно во времена глубоких экономических и политических кризисах, оказывается возможной лишь как этническая, расовая, национальная стабильность.

Из этого вытекает внутренняя, глубинная потребность политических сил, совершающих национальную революцию, в поиске и выяснении древних, родоплеменных даже традиций, инстинктов коллективного бессознательного государствообразующего народа, его изначальных психотипических склонностей, природных тотемов, символов. В этот период возрастает интерес к цепи древних цивилизаций, у которых была унаследована культура собственной государственности, собственного языка, собственного умозрения, собственной государственной иерархии. Потому что чем глубже историческое самосознание большинства государствообразующего народа, как самосознание наследника особого ряда древних культур и цивилизаций, тем быстрее восстанавливается государственная власть и становятся на ноги национальное общественное сознание и социальный иерархический порядок. После чего созревают условия для расширения свобод в их истинно буржуазном значении, как свобод, обеспечивающих равенство возможностей, необходимых капиталистическому развитию производства.

Справедливо обратить внимание и на то, что для многих народов историческое самосознание непосредственно связано с отрицанием созидательных начал, оно изначально паразитическое или имеет сильное преобладание инстинктов разрушения, грабежа, ненависти к собственно созидательной энергии, к культуре городской цивилизованности. Когда оно раскрепощается в рыночных отношениях и городских свободах, то толкает эти народы к соответствующему поведению. К примеру, белым американцам, которые принесли в Северную Америку расовые европейские понятия о цивилизованности, при всей их терпимости к разным привозимым культурам и традициям, не удалось привлечь к созидательной цивилизованности коренные индейские кочевые племена, результатом чего стало истре­бительное столкновение между этими двумя расовыми культурами общественного сознания.

Буржуазное общественное сознание, развиваясь при демократи­ческих свободах, в конечном итоге, не только не отрицает войн, завоеваний сильного слабым, но на определённом этапе экономи­ческого развития государства прямо провоцирует их. Однако завоевания ему нужны не для сбора дани, как было при феодальных и полуфеодальных режимах. А только для установления господства своей экономической системы, своего национального порядка, при котором обеспечивается максимально возможная прибыль для своих промышленно-финансовых, торговых структур, которые не могут развиваться без изменения формы экономического и социального порядка не только внутри самого буржуазного общества, но и в окружающем мире. В отличие от христианско-феодального народного общественного сознания, буржуазное национальное общественное сознание не выносит замкнутости пространства, оно нацелено на экспансию, на освоение и преобразование девственного или созданного отсталыми народами хаоса под свои созидательные или иные задачи. И это обуславливает глобальную конфронтацию различных расовых типов общественной организации, которая то вспыхивает, то временно затихает на протяжении всей истории распространения по миру экономических, политических интересов рыночного капитализма.


II.  Политический антагонизм  Севера и Юга - отражение антагонизма промышленного и коммерческого интересов


Два главных интереса движут современным буржуазным обществом: коммерческий и промышленный. Промышленный интерес зародился и развился в средней полосе Европы и есть в чистом виде порождение североевропейского общественного сознания, белой европейской культуры. Он изначально развивался не только без участия чужеродных цивилизационных традиций, влияний, но более того, в борении с чужеродными влияниями, культурами и в первую очередь с христианской культурой и еврейским торгово-спекулятивным, финансово-ростовщическим паразитизмом. Коммерческий же интерес, интерес торгашеский и ростовщический, проявился ещё в древнем Вавилоне, он глубоко укоренился почти во всех древних южных цивилизаций, в сознании всех южных народов, пропитал собою весь их менталитет, всю мотивацию их поступков и устремлений.

Коммерческий и промышленный интересы не вышагивают дружелюбно, рука об руку, - наоборот, весь динамизм развития современного буржуазно-капиталистического общества обусловлен их глубинным антагонизмом, взаимной, внешне прикрытой конституционными отношениями политической ненавистью, ни на день не ослабляемой борьбой, стремлением одного поработить другой, заставить служить собственному видению мира и идейных ценностей. Они, как сиамские близнецы, не могут существовать один без другого, но ведут идеологическую, политическую борьбу повсюду, всегда и везде с самого зарождения промышленного экономического интереса.

Современное буржуазно-капиталистическое общество появилось вместе с промышленным интересом, в северной части Европы. Оно есть “продукт” духовного развития Севера, хотя его политические системы - демократия и парламентаризм - созданы на основе древних южно-европейских традиций белой расы, наибольшее развитие получивших в Древней Греции и в Древнем Риме. Христианство с самого начала было врагом этих представительных систем власти; обосновывая феодализм, оно несло в себе архаичное семитское мировоззрение, оказавшееся чуждым промышленному творчеству и рациональному познанию вообще.

К.Маркс, который догадался, что промышленный и коммерческий интересы являются движителями современного буржуазного общества и государства, не осознал, не понял того, что движут буржуазным обществом и государством не сами по себе эти два интереса, но их непримиримая диалектическая борьба. Эта борьба, собственно, и создаёт буржуазное государство, его внутреннюю и внешнюю политику, его конституцию, его идеологические и силовые структуры. Коммунизм, как прямое наследие марксизма, по политической сути стал попыткой изнутри разрушить национальную организацию общества, внести в него раскол, создав идеологию тотальной борьбы классов внутри единого национально-промышленного интереса, ставшую обоснованием мифов об их бескомпромиссном антагонизме. Эта идеология выбила ряд европейских государств из рыночного промышленного развития, в конечном итоге, закрепила позиции мирового коммерческого капитализма, вероятно, вопреки её разработчикам.

Потому что промышленный интерес не может нормально развиваться без быстрого оборота капитала, без противоборства с коммерческим. То есть промышленное производство теряет способность к непрерывному совершенствованию и воспроизводству без развитого коммерческого интереса, который на первом этапе буржуазных революций идёт в авангарде борьбы за само буржуазное общество, обеспечивает ему первые решительные победы над феодализмом и его пережитками. Именно коммерческий интерес “расчищает площадку”, на которой начинает строиться новое буржуазное общество, и оказывается в процессе буржуазной революции у контроля над властью нарождающегося буржуазного государства. Но, захватив практически полный политический контроль над представительной властью, он из двигателя преобразования отношений собственности во всё большей мере превращается в препятствие для завершения и углубления таких преобразований, стремится остановить дальнейшее политическое развитие революции, затормозить демократические преобразования, установить иерархию власти, конституцию, которые выгодны только ему, дабы обеспечить себе господство над разрушенной промышленностью, пока она ещё не оправилась, не набрала силу, не осознала свой политический интерес, как интерес уже вполне буржуазный. И здесь коммерческому интересу оказалась как нельзя более кстати идеология классовой борьбы между рабочим классом и промышленными предпринимателями, собственниками производства! Особенно в конце ХIХ-го и в ХХ-ом столетии, когда промышленный интерес стал достаточно сильным, чтобы бросить вызов мировым коммерческим интересам. Пока промышленные предприниматели и рабочий класс смотрели друг на друга с подозрением и враждебностью, пока в ряде стран существовали не рыночные плановые экономики, имевшие слабые стимулы для развития конкурентоспособного производства, коммерческий интерес имел преимущества.  Вроде бы уйдя в тень политической борьбы в ряде стран, он в глобальном масштабе удерживал над ней действенный контроль, так как организовывал мировую торговлю, проникал во все страны, в том числе в третьем мире, где промышленность либо отсутствовала, либо была слабо развитой.

Как раз этой цели и служил коммунизм, не важно, вольно или невольно, сознавали это его идеологи или нет. Ибо именно коммунизм, в политике выступая как народно-патриотический социал-феодализм, мешал восстановлению европейской промышленности после Первой Мировой войны, а затем тормозил развитие российской промышленности вследствие экстенсивных методов хозяйствования, и, если оно и происходило, то, главным образом, в оборонных отраслях и за счёт торговли сырьём на мировых капиталистических рынках, при огромных выплатах за посреднические услуги мировым коммерческим компаниям, усиливая позиции коммерческого интереса.

Но идеологическая и политическая конфронтация буржуазно-капиталистического Запада и коммунистического Востока породила проблемы необходимости ускоренного военно-промышленного строительства, как в большевистской России, так и на Западе и усилила роль государства в регулировании экономической и общественной жизни. Великая Депрессия в капиталистических странах обострила мировые противоречия до предела и подтолкнула эти процессы укрепления центральной власти во всех странах. В связи с предчувствием угрозы новой мировой войны с начала тридцатых годов в СССР начался поворот политического руководства к обогащению коммунистической идеологии идеями русского великодержавного патриотизма и проявилось вынужденное давление на евреев в правящей верхушке, как на наиболее ярых коммунистов-ортодоксов. Что и стало предпосылкой мобилизационного строительства советской оборонной промышленности. Тогда же, после всевластия торгашеского космополитизма 20-х годов, в США победили политические круги, которые тоже вдруг вспомнили, что основной политической опорой страны является англосаксонская, белая и европеоидная по духу американская нация, а экономической - промышленная цивилизационная мощь, и провели в президенты Рузвельта, который оттеснил влияние коммерческого интереса на периферию политики правительства. И такой курс проводился государственной властью США вплоть до президентства Никсона.

Каждый непредвзятый и здравомыслящий наблюдатель истории ХХ века может без труда убедиться, что как только набирал силу мировой коммерческий интерес, так возрождались идеи космополи­тизма и вполне зримо усиливалось влияние мирового еврейства и вообще народов Юга. Но когда коммерческий интерес разваливал промышленное производство и общественный порядок в самых развитых странах, тогда государственная власть вынужденно усиливалась ради их спасения, и сразу же укреплялись позиции Севера, самосознания северных рас, а Юг и его главный агент - мировое еврейство подавлялись, либо убирались с политической авансцены.

Конфронтация Север-Юг возникла не сейчас, не после крушения коммунистических режимов в Восточной Европе, она порождена самой сутью движущих противоречий городского буржуазного общества и будет существовать до тех пор, пока будут иметь место и демократия, и рыночная экономика. Именно коммерческий политический интерес в своём антагонизме к промышленному интересу породил их мондиальную конфронтацию и мировые войны; сама эта конфронтация в современном виде возникла с зарождением промышленного производства, промышленного экономического и политического интереса как интереса расового европейского духа, духа и воли европейского Севера. Поэтому, на определённой ступени развития каждого европейского государства, на этапе перерастания буржуазной революции в Национальную, когда совершавшие её силы учреждали диктатуру промышленного интереса и национального спасения, они поднимали знамя чести, достоинства, славы, европеоидной расовой воли. То есть они обращались к исконно расовым понятиям и движущим побуждениям, живущим в нашей генетической памяти, социологизирующим в переломные эпохи общественное сознание. И делалось это вопреки отчаянному и ничем не гнушающемуся противоборству политических сил коммерческого интереса.

Именно поэтому осознанная национальная воля, которая переводила буржуазную революцию в европейских странах в революцию национальную, проводя политику подавления коммерческого космополитизма, изгоняла евреев и вообще представителей южных рас из экономики, из средств массовой информации, из финансов, из политики, с государственной службы. И чем в большей мере в том или ином европейском государстве экономическая жизнь, а с ней и социальная стабильность зависели от налаживания промышленного производства, тем радикальнее протекала Национальная революция, тем радикальнее был националистический режим в этом государстве, тем радикальнее был характер изгнания коммерческого умозрения Юга из мировоззрения нового национального общества.

Да, без сильного коммерческого интереса не может развиваться интерес промышленный. Но логика ожесточённой политической борьбы, часто неосознанная логика причинно-следственных закономерностей событий приводила провозвестников каждой Национальной революции в Европе к следующему политическому выводу. Северянин, ариец, поскольку он никогда не сможет стать по настоящему преданным коммерческому интересу, всегда в подсознании будет признавать приоритет промышленного производства над коммерческой спекуляцией, всегда будет агентом Севера в мировом коммерческом интересе. Точно так же еврей и вообще любой представитель южных рас являются агентами коммерческого интереса при промышленном производстве, стремятся ослабить его, подчинить коммерческому капитализму. Поэтому надо из членов своей, создаваемой национальной революцией нации готовить коммерсантов и финансистов, заменять ими инородцев.

Коммунистическая диктатура, коммунистическое мракобесие позволили русскому народу “на своей шкуре” убедиться в непримиримости, изначальной непримиримости южного торгашеского инстинкта и инстинкта северного, созидающего, - понять это яснее, чем сейчас понимает любой иной народ, любая нация в Европе. Непримиримость бессознательных склонностей и поведения представителей северной расы и южных рас проистекает из расовых, генетических различий, из биологических предпосылок, никакой идеологией не устранимых, обрекая их на враждебное противостояние или противоборство.


III. Промышленный  интерес есть проявление северного европейского духа в городском обществе


Следует ещё раз подчеркнуть: промышленный интерес зародился в северной Европе, он есть порождение Северного духа, нордических инстинктов и природно-исторических условий, в каких развивались культуры, языки, умозрение, ценностные ориентиры этого духа. Поэтому быстрое промышленное развитие не может иметь места без утверждения в государственной политике внутренне присущих ему представлений о чести, порядке, общественной и личной дисциплине; без учёта его гордости, его жажды соперничества, борьбы и славы.

То, что кроме северных европейцев современную промышленность и, главное, политические и общественные отношения, в которых промышленный интерес развивается, смогла создать только Япония  -  более чем что-либо иное убеждает в верности вышесказанного. Ибо в Японии проявился тот же мистический дух Севера как сверхличностный аспект Расы. Быть может ни в одной современной, разлагаемой pax americana и коммунизмом стране Европы не проявляется сейчас так суть исконного европейского, северного духа в такой мере, как он проявляется в Японии. Оттого и остаётся она самой быстро совершенствующей промышленное производство державой мира, несмотря на все упорные попытки разлагающихся южным коммерческим интересом Соединённых Штатов заразить разложением её культуру, внутренний дух правящего класса, - попытки, не прекращающиеся ни на день, скрываемые за лицемерными улыбками удовлетворения от успехов стратегического партнёра в Азии. (Любопытно, что Япония - единственная по сей день в мире страна, где официально издаётся антисемитская литература - ред.) И Япония будет оставаться самой энергичной промышленной Сверхдержавой, будет добиваться успехов на мировых рынках товаров промышленного производства до тех пор, пока сможет сохранять этот северный дух, эту северную иерархию общественного сознания, иерархию духовных ценностей, пока сможет успешно противостоять разлагающему национальные традиции космополитизму коммерческого интереса всем своим национальным эгоизмом, национальной этикой, моралью, жёсткой политикой государственной власти.

Подчеркнём, что для северного духа бациллы разлагающего влияния коммерческого интереса представляют особую опасность тем, что на Севере не выработалось к нему, если так можно выразиться, культурного и психотипического иммунитета, который на Юге, в южных цивилизациях вырабатывался тысячелетиями. Где только утверждался коммерческий интерес и его союзник - южный религиозный дух, там сразу же начиналась эрозия всех нравственных и моральных ценностей, способствующих социологизиции общественного сознания. Честь и воля, слава и гордость, личностная храбрость и рыцарство, выдержка и моральная стойкость, хладнокровие и самопожертвование, доблесть и ответственность, побуждающие служить общественному благу, вымывались рабской покорностью и беспринципностью, лицемерием и сладострастием, слабоволием и слабохарактерностью, моральной и нравственной нечистоплотностью, которые прощались после покаяния.


IV. Свобода и Разум  - высшие ценности европейского духа


Нетрудно понять, почему склонность к промышленному производству стала следствием развития северного мировосприятия. На Севере человеку древности невозможно было прижиться к окружающим условиям существования, ему требовалось постоянно бороться с окружающим его жестоким первобытным миром чрезвычайно суровой природы; ему приходилось и самому, и совместно с другими сородичами, соплеменниками менять форму этого мира, постоянно, безустанно приспосабливать его, упорядочивать его под задачи своего выживания. В соответствии с этими задачами выживания через изменение окружающего мира создавалась особая иерархия общественной организации, в которой культивировался личный дух созидательной борьбы, жизненной потребности изменить миропорядок через созидательные устремления. Именно эти особенности и сформировали древний дух белой расы Европы, понимание ею смысла бытия, её иерархическое сознание, её языческое мировоззрение.

Христианское же учение об иерархии общества, под влиянием которого складывалась сословная иерархия народных обществ европейского земледельческого феодализма, отражала в первую очередь видение иерархических и мировоззренческих ценностей на Юге, то есть рассматривало иерархическую организацию общества вообще, как некую общечеловеческую, философскую, умозрительную. Оно требовало ради утверждения своих ценностей, своего мировоззрения круто, во многом принципиально изменить европейский дух, его расовую нордическую память, ибо утверждало, требовало не обращать внимания на окружающий мир, а сосредоточиться на покорном поклонении малоподвижным догмам Высшего Авторитета, незыблемого и вечного.

Поэтому первый же всплеск просвещённого буржуазного сознания в Европе, в эпоху Возрождения, при изучении книг древнегреческих и древнеримских авторов изумлённого достижениями античности, пришёл в такое трагическое столкновение с церковью. Его идеологи посмотрели на христианство критически, с гуманистических позиций, утверждая, что человек посредством творческого созидания достоин и может построить рай на земле, о чём как раз и говорили примеры античных Греции и Рима. И чем просвещённее становилось это буржуазно-городское сознание, тем меньше оно шло на уступки, на компромиссы с церковными догмами; тем громче оно восхищалось изобретениями в производственной деятельности, естественнонаучным познанием мира. И это, в конечном итоге, привело к возникновению мануфактурного производства и тесно связанного с ним естественнонаучного, гностического сознания. Что и породило европейский Рационализм.

Когда же в результате изучения обнаруженных при раскопках предметов культуры Древнего Рима, Древней Греции оказалось, сколь велики были достижения европейского античного общества в созидательной деятельности за сравнительно небольшие сроки его развития, зарождавшийся Рационализм невольно сравнивал эти достижения с достижениями эпохи христианского диктата спиритуалистического Авторитета. И рациональное сознание ужаснулось, сколь малого достигла эта пришедшая с Юга феодальная идеология за тысячелетие своего абсолютного всевластия, сколь явно она извратила самую суть европейского духа, превратив его из энергичного, деятельного и героического в слабовольный, слабохарактерный, нищий и жалкий. Антагонистическое противоречие северного, европейского самосознания и южного духа Востока и Африки, как южного духа вообще, проявился тогда впервые с такой непримиримой остротой, что собственно вся история Европы с того времени превратилась в ожесточённое борение этих противоречий, в стремление европейского сознания сбросить с себя удушающие объятия Юга. История освоения Северной Америки, где европейских дух в наибольшей мере смог освободиться de facto от феодально-христианских традиций, раскрепостить самого себя, доказывает это с поразительной наглядностью.

Именно в эпоху Возрождения проявился антагонизм по оси Север-Юг, как антагонизм южного спиритуализма и северного рационализма, который потребовал свободы совести, как личного дела каждого члена общества, а улучшение условий существования человека предложил добиваться посредством знаний, свободы мысли, духа и созидательного раскрепощённого творчества. Общественное устройство предлагалось буржуазным рационализмом как иерархия, основанная на Свободе и Разуме, на здоровом человеческом эгоизме, который может быть удовлетворён только через осознание себя членом конкретного, в конечном итоге национального общества, что отразило пробуждение северного расового начала. На основаниях такого  рационализма и совершалась протестантская Реформации, сначала идеологическая, а затем и политическая, как раз по оси Север-Юг расколовшая католическую Европу на два непримиримых мира. В результате, просвещение и Возрождение покинули Италию, эмигрировали на Север, где в протестантских странах началось становление промышленного производства и развитие естественной науки.

В этой связи полезно отметить, что зарождение современного буржуазного сознания в мусульманских странах, привнесённого в мусульманские культуры из Европы, вовсе не вылилось в философию Рационализма и восприняло рационализм отчуждённо, поверхностно, лишь как дань моде. Мусульманская религиозная культура, развиваясь в южных странах, среди южных народов, где базар является важнейшим местом общения и формирования политических настроений, близка к духу коммерческого интереса, и даже более того, политически опирается на базарный коммерческий капитализм, - ведь и сам пророк Магомет был купцом или, по современному выражаясь, базарным коммерсантом, что отразилось на его учении. Поэтому мусульманство на сегодняшний день является мощнейшей организующей коммерческий интерес идеологией. Многозначительно и то, что в исламском мире не возникает политических идеологий и партий, самостоятельно выражающих интересы промышленного производства. В то время, как в Европе такие идеологии и партии определяют характер политической борьбы.

Противостояние на Севере индустриального коммунизма Востока и индустриального капитализма Запада укрепляло мондиальные позиции коммерческого интереса как такового. Крах коммунизма в России и в Восточной Европе толкает с 90-х годов мировой коммерческий интерес на организацию мусульман­ского мира в качестве следующего бастиона в противоборстве с промышленным интересом Севера. Стоит в России начаться русской Национальной революции, утвердиться у руля власти режиму диктатуры промышленного политического интереса и начаться бурному экономическому подъёму, как эта, пока тщательно скрываемая, задача мировых сил, ведущих борьбу за интересы коммерческого капитала, проявит себя открыто и воинственно. ( И в этом смысле еврейство уже является вчерашней мировой болячкой.) События в Югославии, поддержка господствующими сейчас в Вашингтоне и в мире в целом олигархическими силами влияния отчётливо антисербских, промусульман­ских настроений и политических шагов “мирового сообщества” свидетельствует именно о такой перспективе. Официозная бюрократическая Европа, помогая мусульманам и удушая сербов, выступает предательницей самой себя, своего изначального духа северной ветви белой расы, своего промышленного интереса, выступает в качестве шлюхи и проститутки, развлекающей своего исконного и неумолимого врага, то есть мировой коммерческий интерес, организующийся для борьбы против устоев нордической Европы в первую очередь.

Всякая буржуазная революция в Европе в первую очередь ставила вопрос о подавлении представительной властью традиционной церковной иерархии и католической религии. Это считалось необходимейшим предварительным условием пробуждения духовных сил внутреннего Я каждого человека, высвобождения его предприимчивости и созидательного творчества, возвращения его к традициям и культуре древних европейских цивилизаций, к тем формам общественной и политической жизни, которые раскрепощали личность в античном мире, то есть к демократическим или республиканским формам общественной власти.

Появление современного буржуазного общества как бы наглядно показывает смысл гегелевской диалектической триады: тезис, антитезис, синтез. В этом обществе на новом витке диалектической спирали исторического развития произошло возвращение к принципам общественной и политической организации древних рабовладельческих полисов Европы. Если феодально-христианская организация общественной иерархии в Европе стала антитезой рабовладельческим общественным и политическим системам правления античных городов Греции и Рима, то буржуазное общественное сознание в революционном антагонизме к христианству и феодализму становилось в свою очередь антитезой к ним. А в результате синтеза новой формы обществен­ного производства, производства промышленного, высокопроиз­водительного, с принципами античных европейских традиций общественной, политической и государственной жизни, появилось буржуазное общество, буржуазное государство, каким мы его знаем сегодня. И это буржуазное государство развило европейскую цивилизацию, цивилизацию промышленную, как продолжение духа античных цивилизаций!

Таким образом, судьба ниспослала нашему поколению, всем русским новое историческое испытание - испытание Свободой, которое ведёт нас к Национальной революции, одной из задач которой будет восстановление духовной связи с европеоидными корнями и цивилизационным развитием Древней Греции и Древнего Рима. На земле, рано или поздно, воцарится Новый Мировой Порядок, как новая иерархия Наций, где каждой Нации, в том числе и нам, русским, выпадет участь занять определённое место. И наше место будет соответствовать лишь нашему национальному таланту, нашим созидательным способностям, нашей социальной организованности, а главное - мужеству понимать истинную суть вещей и происходящих сейчас событий.

13 мая 1994г.





КАКИМ ПРЕДСТОИТ БЫТЬ РУССКОМУ НАЦИОНАЛЬНОМУ САМОСОЗНАНИЮ?


Национальное самосознание русских следует воспитывать таким образом, чтобы русскому умозрению было тесно в современных пределах государства, и даже в пределах планеты. Оно должно соответствовать стратегической цели непрерывного усложнения русского социального поведения, необходимого для непрерывного научно-технологического развития производства. А станет национальное общественное самосознание таким тогда, когда в общественном мировосприятии будет отражаться сущность русского Архетипа, позволяющая сознанию свободно проходить сквозь века в прошлое, за начала государственности, к родоплеменным отношениям. Рост научных и технологических знаний не имеет смысла, если не углубляются знания, как порождать мифы о прошлом и раскрепощать чувства, инстинкты, унаследованные от далёких предков. Лишь через мифы, одухотворяющие научные и технологические знания виртуальным видением национальной истории, можно в прошлом черпать силу переживаний, чувств, поступков, способных дать веру в грядущее, пробудить жадное желание творить это грядущее, его новый дух, новую социальную культуру поведения, новую, параязыческую по отношению к жизни, цивилизацию. Параязыческое мировосприятие не означает, что надо отвергать исторический опыт православного монотеизма в становлении умозрения русского земледельческого народа. Наоборот, только поглощая и творчески приспосабливая суть христианского монотеизма для развития духа городской нации посредством пробуждения родоплеменного общественного бессознательного языческого прошлого можно двигаться к параязыческой цивилизации.

Русская национальная идентичность тогда станет цивилизующей окружающий мир, когда выразит особое качество существования духа, в котором мужское начало предельно героическое и подчиняет начало женское, навязывает окружающему миру свое видение того, каким он должен быть, и в соответствии с таким видением изменяет его форму, творит новую материальную и культурную действительность. Русское городское общественное сознание, как сознание расовое и историческое, устойчиво пробивает себе путь, несмотря на все препятствия, которые создаются этому либеральной пропагандой и господствующим режимом диктатуры коммерческого космополитизма. С одной стороны оно провоцируется потребностью выживания нынешней власти, которая вопреки своим желаниям вынуждена непрерывно искать хоть какую-то опору в массовых городских настроениях. А с другой стороны растёт среди русских, особенно среди молодёжи, привлекательность призыва к Национальной революции в духе немецкого расового национал-социализма.  Пока ещё Национальная революция никак не связывается с революцией социальной, которая только и может осуществить спасение отечественной промышленности, русского производителя, дать ему силу утверждаться на мировых рынках, побеждать на них в жесткой и непримиримой конкурентной  борьбе ради внутреннего экономического и социально-политического развития. Но в конечном итоге жизнь заставит увидеть действительность такой, какова она есть.

Нарождающийся орден русских революционеров националистов, провозвестников именно социальной революции, должен готовить себя к проведению не просто Национальной революции, но величайшей из Национальных революций, для осуществления которой понадобится пробудить в русской молодёжи дух железной воли и неукротимой жажды Борьбы, жажды Победы, с какой наши далёкие предки подчиняли себе природу Севера, приспосабливали ее под свои потребности. Такому ордену предстоит восстановить в национальном самосознании русских горожан языческую гордость, древнюю ответственность мужчин за свое племя, за свою семью, вдохновить молодёжь на борьбу за судьбу, которая оставляет потомкам более совершенный мир.

Следует учитывать, что грядущие противоречия постиндустриальной мировой экономики вынудят правящие элиты развитых государств современного мира признать на определенном этапе необходимой политику социал-дарвинизма, - то есть политику поощрения выживания только сильных и волевых членов наций, приспособленных к постиндустриальному производству. Но только архетипическое бессознательное в мотивации поведения людей родственно политическому социал-дарвинизму, нетерпимому к ничтожествам и паразитам, проституткам и алкоголикам, ублюдкам и вырожденцам, к праздному интеллигентскому философствованию. Чтобы выжить, русским на ближайшую перспективу нужен культ здорового и сильного духом и волей социально организованного Сверхчеловека, способного рожать здоровое и сильное потомство, выделяющегося не только физическими данными, но и социальной дисциплиной, стремлением к господству над обстоятельствами, над другими людьми. Такой Сверхчеловек есть внутренняя потребность любого капиталистического общества как такового, но к России, к русской нации, которая зародится после Национальной революции, которой предстоит догонять другие нации, история предъявляет в этом вопросе особые требования, предельно жесткие и жестокие.

Из научных выводов известно, да и достаточно очевидно, что сама среда существования определенных слоев населения способна разлагать моральное и физическое здоровье даже потенциально здоровых людей, но в первую очередь детей. Потому одна из задач русской Национальной революции - создать такие условия, при которых в русском самосознании принадлежность к русской нации должна стать несовместимой с определенными видами деятельности, требующими низких квалификации и низкой образованности.

Режим Национальной революции, который придет к власти, должен будет осуществить не только коренное преобразование русского умозрения, но и исторического значения структурирование русского общества, как общества предельно передового. И заложить в национальном самосознании устремление именно к такому структурированию. Если коммунистический режим волей-неволей осуществил жестокое по методам, но и необходимо ускоренное уничтожение русской деревни, разрушил ее материальные и культурные основы и преобразовал патриархально отсталое, христианское феодальное крестьянство в индустриальный пролетариат, колхозное крестьянство и советскую интеллигенцию. То режим русского национализма призван будет революционными методами осуществить разрушение этих созданных коммунистическим режимом слоёв и авторитарно преобразовать их в национальный средний класс, кровно заинтересованный в научно-технологической постиндустриальной цивилизации. То есть русскому национализму предстоит установить идеологическую и политическую диктатуру на весь период, пока национальный средний класс не станет численно преобладающим в структуре городского общества, пока не будут созданы необратимые для его господства заделы посредством политически направляемой национальной Культурной революции.

Все вышеприведённые задачи являются революционными. А потому зарождение политического течения, готовящего перевод буржуазной революции в России в революцию Национальную, неизбежно должно нести характер подавляемой настоящим режимом оппозиции, в чем-то даже противозаконной с позиций этого тесно связанного с мировым коммерческим интересом режима. Однако путь из оппозиции к власти у радикального русского национализма предрешен самим ходом событий в стране. Исторически прогрессивные изменения настроений государствообразующего этноса остановить нельзя. Их можно затормозить в темпах вызревания, но тем радикальнее потом возникает ответная реакция на такое замедление подъёма массовых националистических настроений, - ибо тем больше накапливается острейших проблем, требующих революционной воли к радикальному их разрешению. А Национальная революция не просто осуществляет разрешение принципиальных противоречий радикальными методами, но совершает социальную революцию. Она призвана вывести общественные отношения государствообразующего этноса на совершенно новый уровень развития, без какого промышленное производство будет разваливаться, а страна погружаться в социальный хаос и политическую неустойчивость.

Россия уже не в состоянии стать стабильной колонией для западных наций, ибо подавляющее большинство русских, так или иначе, материально зависит только от эффективности промышленного производства, от городской цивилизованности и не в состоянии обслуживать колониальную экономику. Такое положение дел создаёт в стране крайне неустойчивую политическую обстановку, которая ускоренно воспитывает в зарождающемся ордене интеллектуалов националистов бойцовские качества, закаляет их волю, необходимую для руководства будущим политическим движением. Не следует лицемерить, цель у этого движения  будет вполне определенная. Прийти к власти и, создавая национальную государственную власть, революционными методами утвердить в России диктатуру промышленного политического интереса, опирающегося на расовое по своей сути русское национальное самосознание.

 18 мая 1994г.





КРИЗИС РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ И ГЕРОИЧЕСКОЕ ВАРВАРСТВО


I.

 Едва ли не главная проблема буржуазных преобразований  и одна из важнейших целей буржуазной революции - пробудить в мужчине предприимчивость и мужественность собственника, решительность и твёрдость характера, волю к победе, в чём бы эта победа ни заключалась. Рыночные отношения как бы предъявляют к мужчине свои особые требования, он должен быть в постоянной готовности бороться и побеждать - и своего экономического конкурента, и политического противника, и собственные недостат­ки, и своеволие женщины, если женщина пытается разрушить его личностную целостность. Без широкого проявления в мужчинах таких качеств невозможно, немыслимо говорить о национальных предпринимателях, готовых к любой конкурентной борьбе, способных утвердиться на мировых рынках.

   Достаточно очевидно, что такие требования к характеру мужчины чужды христианской догматике, но очень близки древнему языческому мировосприятию. Природные свойства, которые ценилось в мужчинах в древности, это склонность к экспансии, к покорению и преобразованию окружающего мира и обстоятельств под свои интересы, постоянная готовность преодолевать любые препятствия и, побеждая, выживать при любой, самой неожиданной опасности. Но эти же свойства требуются мужчине, чтобы быть мужчиной, в буржуазно-капиталистическом обществе, в капиталистической экономике. По крайней мере, в исторический период после буржуазной революции, молодой капиталистической нации приходится совершать первоначальное накопление капитала, прорываться на захваченные другими нациями мировые рынки и постоянно бороться за такие собственные экономические, промышленные интересы, которые наилучшим образом отвечают национальным склонностям, а потому раскрепощают духовные и интеллектуальные силы этой молодой нации. Поэтому у неё зарождается настоятельная, больше того, жизненная потребность сформировать национальный стереотип сильного мужчины, мужественного Сверхчеловека, а также утвердить мужское начало над женским.

 Нарастание кризисных явлений и паралич рыночных реформ в России неизбежно заставляют признать необходимость включить задачу изменить идеальный образ русского мужчины в идеологию становления национального буржуазно-капиталистического общества, без чего невозможно обеспечить устойчивого роста уровня жизни и политической стабильности в стране при демократических свободах.

 Таким образом, культ мужественности, культ стремления мужчины к доминированию, к победе и господству должен становиться национальным культом, всячески утверждаемым государственной политикой. Без культа Мужчины, без создания национального стереотипа Мужчины, без раскрепощения его природных инстинктов, экономика страны, которая только ещё прорывается в мировые экономические отношения, - такая рыночная экономика не в состоянии стать самостоятельной, не может развиваться вообще, а тем более быть капиталистически прибыльной. И первопричина как раз в том, что без создания национального культа Мужчины нельзя создать, воспитать деятельное национальное предпринимательство. Это доказал прошлый опыт всех без исключения стран с державными традициями и с державной ответственностью, которые мы сейчас называем промышленно развитыми. Этот же опыт позволяет сделать вывод, - чем большими у нового буржуазного государства оказывались внутренние и внешние проблемы, тем острее была политическая потребность в создании мифов о предприимчивости всепобеждающего национального героя-мужчины, превращаемого в привлекательный стереотип.

 Если признать, что цивилизация видоизменяется от низшего состояния к высшему по мере продвижения по диалектической спирали развития, в соответствии с триадой: тезис, антитезис, синтез, - всякая следующая за буржуазной революцией Национальная революция должна произвести в общественном сознании такой же переворот в представлениях об идеале мужчины, какой происходил при переходе от родоплеменного строя к эпохе героического варварства. Как известно, именно в эпоху героического варварства сложился рабовладельческий строй, возникали величайшие цивилизации Древней Греции, Древнего Рима и другие, быстро накапливавшие богатства, создававшие великие культуры и мифы огромной исторической значимости.


 II.

  Одна из животрепещущих проблем русского народа в том, что он не успел создать концептуальное мировоззрение героичес­кого варварства, развитую городскую цивилизацию языческого периода в своей истории и не испытал серьёзного влияния со стороны какой-либо древней языческой цивилизации. Русской нации, поэтому, придётся создавать и утверждать культ мужественности и культ Мужчины почти на голом культурном поле, практически без опоры на какие-либо традиции. Надо откровенно сказать, что Православие, из-за отсутствия на Руси памяти о какой-либо цивилизованной традиции варварской героической культуры, постепенно отравило русский народ своим мировоззрением, сделало его насквозь феодальным, больным духовно, непредприимчивым, надломленным именно в мужском начале. По этим причинам со времени Петра Великого государство вынуждено вести неявную борьбу с Православием, отстраняя его от влияния на военно-управленческое сословие. Из-за напряжения сил государства в задачах собственного выживания эта борьба порой доходила до чрезвычайных мер, когда священников церкви поставили на государственное содержание, Православие лишили права на тайну исповеди, и от него осталась лишь культурная традиция. Что, собственно, и позволило создать Российскую империю.

 Нетрудно убедиться, что, к примеру, возрождение духа буржуазной предприимчивости в Италии в эпоху Ренессанса было и следствием, и причиной увлечения горожан того времени древнеримской историей, древнегреческой культурной традицией героического варварства, заложенной Гомером. Возрожде­ние немецкого духа буржуазного предпринимательства шло с ростом массового интереса горожан к богатой мифологии германской языческой истории средне­векового периода. Когда в Российской империи  стали зарождаться капиталистические отношения, тоже возрастал широкий интерес горожан к прошлому Руси, в котором сохранялся воинственный дух язычества. Приобрели необычайную популярность “Слово о полку Игореве”, древнерусские былины, поэма Пушкина “Руслан и Людмила”.

Пушкин, как поэт, сложился в насыщенное героическими деяниями и героями время. В стране ещё не утихло волнение от исторических по значению военных побед царствования Екатерины Второй, побед, крепивших могущество феодальной империи. Но уже Великая французская революция и наполеоновские войны, нашествие огромной армии императора Бонапарта на Россию, сожжение Москвы, Отечественная война 1812 года, затем оккупация Франции русскими войсками потрясали устои европейского феодализма и христианского мировоззрения. Именно духом времени обусловлено творчество Пушкина, внутренне здоровое, с обилием сюжетов и тем, лишённое и налёта воздействия догматики Правосла­вия. Этим духом времени объясняется настойчивое и глубокое изучение Пушкиным авантюрной западноевропейской культуры Средних веков, стремление переработать традицию авантюрного романтизма и укоренить её на русской почве. И как раз поэтому творчество Пушкина способствует воспитанию предприимчивого мышления. Можно даже утверждать, что Пушкин является одним из первых провозвестников собственно буржуазно-капиталистической культуры русской нации, которой предстоит зародиться в ближайшие десятилетия и превратиться в мировую культуру следующего тысячелетия.

  В Соединённых Штатах культ героического варварства превратился в главный стержень культуры американской нации. Вынужденные создавать цивилизацию на целинном пространстве, где не было следов древних городов и государственных образований, европейские переселенцы неизбежно начали радикально трансформировать европейские традиции цивилизованности под свои задачи. Им понадобились героические мифы цивилизационного освоения девственного мира, которое совершается только Мужчиной с большой буквы, Борцом и Бойцом, предприимчивым Победителем и Суперменом. Американская культурная традиция опоэтизировала и обработала героическое варварство с использованием последних достижений Европы в способах и средствах художественной выразительности. Чему способствовал протестантизм, которое духовно связывал Соединённые Штаты с Европой, не только не мешая культивировать героическое варварство, но способствуя этому. Пример США только подтверждает, что протестантизм был в известном смысле возвращением к дохристианским европеоидным традициям мировосприятия, как мировосприятия непосредственного общения с Природой, с Богом ради созидательного изменение мира через личностное творчество, через личную предприимчивость.

 Соединённые Штаты, Германия, Япония и другие промышленно развитые страны показывают нам единственный путь выхода из духовного кризиса, единственный путь становления национально-капиталистического общественного сознания, национальной культуры городского предпринимательства. Не в Православии спасение русской духовности в современном мире. Но в революционном возвращении русской духовности к истокам традиций цивилизационного героического варварства и в глубокой художественной разработке мифов, соответствующих нашим потребностям в образовании нового общества, общества предприимчивых и дельных мужчин, мужского общества. В частности, мифологизированная история русского казачества, как прямого наследника эпохи героического варварства древней Руси, очевидно, займёт со временем немаловажное место в становлении нашей национальной культуры. Она свяжет древнее прошлое Руси и её настоящее в неразрывную тысяче столетнюю цепь государственного и народно-национального развития.

13 июня 1994 г.





К ЕВРЕЙСКОМУ ВОПРОСУ


I.

  В этом вопросе следует быть предельными реалистами. За разные непростые периоды своей истории, в том числе за почти два тысячелетия рассеяния, евреи научились выживать практически в любой среде господствующих культур и традиций. Приспосабливаясь к временным обстоятельствам, они оставались в конечном счёте самими собой, со своими собственными наклонностями и собственными интересами, собственным видением мира и своего значения в нём. Нельзя и невозможно закрывать глаза на то, что все без исключения страны Западной и Центральной частей Европы на определённом этапе экономического, культурного, буржуазно-демократического, национально-государственного развития, так или иначе, политически отторгали и изгоняли евреев, все их общины, все или почти все их политические и информационные средства самоорганизации. Россия сейчас переживает буржуазную революцию, и надо разобраться с причинами политизации еврейского вопроса, сделать выводы о самых разумных, самых выгодных способах его решения.

 По своим исторически сложившимся народным представлениям о целях жизни и культурно-психотипическим, исконно семитским наклонностям евреи всегда и везде тяготели к торгово-спекулятивной и финансово-ростовщической деятельности. Традиции и опыт такой деятельности у них накапливались поколениями со времени Вавилонского пленения и процветания Римской империи. Понятно поэтому, почему в Средние века и позже, проживая в рассеянии среди молодых европейских, и не только европейских, народов, только ещё просыпавшихся для городской цивилизованности, не имевших городской культуры отношений собственности, именно еврейские общины оказывались главными центрами обращения коммерческого капитала.

  Накапливаясь по мере развития европейских городов, по мере возрастания количества коммерческих сделок внутри Европы, а после Крестовых походов и с регионами средиземноморья, коммерческий, то есть торгово-спекулятивный и ростовщический, капитал, в лице его собственников, приобретал свой собственный политический интерес, осознавал свои собственные требования к власти. Феодальная власть, получая с него основные налоговые и прочие поступления, заёмные ссуды для своих, в том числе и государственных расходов, вынуждена была всё больше и чаще считаться с этими требованиями. Сами требования были очень просты: власть должна была обеспечивать условия постоянному росту коммерческой деятельности, непрерывному увеличению оборота коммерческого капитала и, таким образом, создавать условия постоянному росту коммерческого капитала. Этот-то политический интерес коммерческого капитала и стал важнейшим движителем политического и культурного развития Европы в Средние века; он привёл Италию к Возрождению и подтолкнул Реформацию, идеологи которой, сами того не сознавая, выступили против разложения общественных нравов коммерческим капиталом. Совокупный политический интерес собственников коммерческого капитала к деяниям власти, к отношениям собственности, сложившийся в то время в среде третьего бюргерского или буржуазного сословия в городах Западной Европы, и есть то, что для краткости можно определить как коммерческий интерес.

 После запрета ордена Тамплиеров, ставшего слишком опасным королям и церкви, после изъятия у ордена накопленных занятиями торговлей и ростовщичеством несметных богатств, именно у евреев шло быстрое накоп­ление коммерческого капитала. Поэтому с того времени евреи наиболее ясно осознавали и политически излагали требования коммерчес­кого интереса к власти. Феодальные режимы беззаконием, произволом таможенных и налоговых сборов, архаикой общественных и, следовательно, хозяйственных отношений, поборами феодалов мешали коммерческим сделкам, непредсказуемостью поведения властей раздражали коммерческий политический интерес. Вследствие этих причин еврейские кагалы политизировались, искали идеологические и организационные средства революционного слома феодальных режимов, и у них сложилась тесная связь с масонством. Масонство на том этапе европейской истории приобрело ореол прогрессивного движения как раз потому, что оно стало одной из форм тайной подготовки революционных изменений общественных и политических отношений в европейских странах, предстало главным выразителем требований коммерческого интереса к мировой политике вообще.

 Коммерческий интерес по существу своих политических требований космополитический, а потому его стратегические организационные структуры искали опору в космополитических идеологиях или, как принято выражаться сейчас, идеологиях мондиализма. Поскольку евреи оказались главными выразителями политических требований коммерческого интереса, они неотвратимо становились главными идеологами и проповедниками космополитизма, но именно в таком понимании космополитизма, которое наиболее выгодно владельцам крупных коммерческих капиталов, вовлечённым в коммерческие сделки во многих странах мира. При этом следует учитывать важнейшее обстоятельство. Коммерческий интерес, как и коммерческий капитал, нов был только для феодальной Европы, для феодальной европейской цивилизации. В действительности же он существует тысячелетия, отчётливо проявил себя ещё в древнем Вавилоне, и евреи уже с тех давних времён вырабатывали внутри себя традицию одновременного, как обслуживания коммерческого капитала, его космополитических устремлений, так и своего выживания особой еврейской общностью внутри средоточения коммерческих сделок. Говоря иначе, у евреев за тысячелетия выработался стойкий духовный иммунитет против космополитизма как такового, - они способны оставаться евреями в любой среде, в любой диктатуре идеологического и практического космополитизма. Для молодых европейских народов, которые не выработали такого иммунитета к разлагающему народное мировоззрение влиянию коммерческого интереса, идеологический космополитизм оказывался гибельным по последствиям, - что наиболее наглядно проявилось в трагическом разложении нравов накануне протестантской Реформации в католической Европе и черед несколько столетий в православной Российской империи накануне прихода к власти коммунистов.

Способность сохранять народное самосознание в атмосфере господства коммерческого интереса характерна не только для евреев, но и для арабов, и, вообще, для тех народов, которые с эпох древних южных цивилизаций переживают естественный отбор в условиях городского образа жизни. Однако лишь у евреев она настолько выраженная, что позволяет им создавать крупные коммерческие капиталы, находить новые и новые способы его оборота для обеспечения непрерывного роста. И причина этому в особенностях их религиозного мировоззрения, толкающего евреев к поиску средств достижения мирового господства.


II.

 Итак, следуя своим семитским наклонностям и издревле сложившемуся опыту коммерческой деятельности, евреи на историческом этапе первоначального накопления капитала в Европе, капитала в основном коммерческого, оказывались наиболее приспособленными к его накоплению. Они были в средоточии коммерческих сделок, коммерческого интереса, а потому неизбежно тяготели к влиянию на власть: тем легче отдаваясь этому, что вся их духовно-религиозная культурная основа, их историческое самосознание волновались проблемами власти, взаимоотношений власти и народов.

 Еврейская духовная культура в изначальной основе своей не государственная, но народная культура. Ключевое значение в ней имеет историческая мифология народной выживаемости, для которой важны не столько государственные деятели, государственные институты, сколько Великие Пророки. Пророк Моисей спас их, уведя из египетского пленения на землю Обетованную, дал им законы и исторические задачи, по сути, дал толчок к основанию государства и оставался непререкаемым Авторитетом в жизнедеятельности этого государства. Когда израильские цари предпринимали попытки избавиться от гнёта Авторитета Моисея, порой даже через поддержку инородных языческих культов, и этому искусу поддавался и народ, всегда появлялся новый фанатичный Пророк, который в конечном итоге будоражил народную толпу и изменял ход истории. Именно пророки помогали государству преодолевать кризисы; не царь, не верховная государственная власть, но именно очередной пророк и его ученики спасали самобытное и независимое, можно сказать народное, охлократическое развитие страны.

 В этом принципиальное отличие еврейского духовно-историчес­кого самосознания от самосознания государствообразующих народов Европы. В судьбах всех европейских цивилизаций, древних и настоящих, определяющим было государственное начало, государственное сознание. Демократическая или республиканская гражданственность являлась только одним из проявлений государственного сознания.

Государственное начало и гражданственность, как они понимались европейскими белыми народами, в еврейской духовной традиции выражены слабо. Из-за того, что еврейская духовная традиция народно-религиозная, она, в общем-то, политически чужда интересам второго сословия, интересам военно-служилого дворянства, слабо воспринимает принципы, на которых совершается организация вооружённых сил: то есть нормы чести и жажды воинской славы, нормы долга и верности клятве и обязательствам. Самосознание евреев чуждо тем представлениям, которые подразумевают, что твоё личное процветание зависит главным образом от воли и решимости государства защищать и утверждать свои военно-политические интересы. Еврейское исторически сложившееся мировосприятие, еврейский менталитет были и остаются в глубинной сути народно-религиозными, призванными обеспечивать и организовывать выживание еврейского народа как самоцели вне зависимости от какой-либо привязанности к государству и территории проживания. Они признают необходимость правительства для осуществления управления народом, но не государства как сакрального начала, с которого начинается история народа. История еврейского народа и народного самосознания началась до появления израильского государства, и израильское государство появилось для  осуществления священных целей богоизбранного, созданного волей Бога народа, а не наоборот.

 Это очень важно уяснить, - поэтому подчеркнём ещё раз. Европейские государствообразующие этносы воспринимали и воспринимают себя как гражданские, политические, культурно-цивилизационные общности, сообщества, которые возникли после появления государства и не мыслят себя вне существования государства. Они рождаются после рождения государства, развиваются вследствие развития государства и умирают со смертью государства. Тогда как евреи издревле выучились воспринимать себя в качестве собственно народа. В этом причина того факта, что именно их религиозная система легла в основу христианства и ислама, главной исторической задачей которых стало создание иных жизнеспособных земледельческих народов, кроме еврейского. Такая задача оказывалась тогда чрезвычайно прогрессивной, что и обеспечило христианству и исламу столь яркие победы над прочими религиозными системами идеологического насилия, в том числе и монотеистическими системами арийского происхождения. Тем не менее, не еврейские народы создавались государственной властью, использовавшей монотеистическую религию! что принципиально отличало их мировосприятие от мировосприятия еврейского народа.

 Становление в Средние века европейских народов стало важней­шей предпосылкой появления мануфактурного и промышленного производства, роста экономического  политического влияния городов, и вызванного этим последующего образования буржуазно-капиталистических наций. А первой такой нацией стали евреи, - в среде городских капиталистических отношений собственности они превратились в живущую коммерческим интересом, объединяемую и организуемую коммерческим интересом нацию. Много прежде других этносов став народом, они гораздо раньше появлявшихся после них иных народов оказались готовы к образованию из себя городской буржуазно-капиталистической нации, и возникновение у них раннебуржуазного национального самосознания шло без участия государства. В этом опять же проявилось коренное отличие от того, как возникали европейские буржуазно-капиталистические нации. Европейские нации появлялись под руководством буржуазного государства и вследствие политики, проводимой этим государством, которое создавалось после буржуазных революций, разрушавших феодальное государство. Буржуазные революции в Европе отражали с одной стороны завершение исторического процесса эволюции народов, но с другой - становились начальными этапами зарождения европейских буржуазно-капиталистических наций.

 В начале буржуазных революций коммерческий интерес устанавливал своё  политическое господство, свою диктатуру, призванную создать самые благоприятные условия росту коммерческого капитала. Экономическая, политическая роль евреев в это время оказывалась очень высокой, они становились влиятельнейшей силой, у которой скапливался основной капитал и основная собственность. Нежелание коммерческого капитала идти в производство, хронический кризис производства влёк за собой политический кризис диктатуры коммерческого интереса. Кризис этот всегда и везде преодолевался установлением режима диктатуры промышленного интереса, призванного подавить коммерческий интерес и совершить социальное структурирование новых общественно-производственных отношений, как отношений национальных, необходимых для восстановления промышленного и сельскохозяйственного производства.

Говоря иначе, образование европейских буржуазно-капиталистических наций было связано с политической необходимостью добиться устойчивости власти через ускоренное промышленное развитие, в котором оказывалось заинтересованным большинство горожан. Начиналось оно военно-политическими силами, которые прорывались к власти ради установления диктатуры промышленного интереса, а в процессе фактической национальной революции, необходимой для создания условий становлению национальных общественно-производственных отншений, завершали тенденцию превращение буржуазно-представительной власти в национальную государственную власть. Дальнейшее превращение промышленного производства в рыночное капиталистическое производство происходило в течение эпохи национальной Реформации, в результате социологизации общественного сознания, когда оно преобразовывалось в сознание промышленной нации. Евреи не затрагивались такими Реформациями и оставались в чистом виде раннекапиталисти­­ческой коммерческой нацией, в наименьшей степени преодолевшей народное мировосприятие. Борьба за власть ради такой политики, которая давала преимущества промышленному или коммерческому способу роста капитала, и послужило главной причиной столь острой политической конфронтации европейских промышленных наций с еврейской коммерческой нацией.

Антагонизм политических целей промышленного интереса, с одной стороны, и коммерческого - с другой, приобретал, таким образом, острую этническую и расовую окраску, которая приводила к антиеврейской политике национального государства, особенно явной во времена экономических и социально-политических кризисов. Фактически, Россия осталась единственной страной Европы, где присутствие евреев и полукровок демографическое, культурное, политическое и информационное, их влияние на отношения собственности и власть столь выделяется, способно дестабилизировать внутриполитические процессы рыночных капиталистических преобразований.


III.

Именно потому, что в России сейчас происходит буржуазная революция, еврейский вопрос и стал для русских злободневным. Для более полного выяснения роли евреев во время буржуазных революций, что необходимо для обоснованной политической позиции в этом вопросе, требуется подробнее рассмотреть ход развития политической борьбы в таких революциях.

Еврейский образ мышления оказывался очень выгодным на начальных этапах всех буржуазных революций, когда исчезало государство как таковое. Лозунги свобод, равенства, Прав Человека и справедливости поднимали народную стихию на свержение феодальных (и социал-феодальных коммунистических) режимов государственной власти, после чего происходило разложение всех соответствующих им устоев, которые давали преимущества государствообразующему народу и поднадзорным отношениям собственности в производственной деятельности по сравнению с коммерческой. Революционная насильственная чистка власти от привилегированного правящего класса, от составляющих его явных и неявных сословий, на которых держалось прежнее государство, приводила к тому, что надзор над политической властью захватывался либеральными идеологами той части третьего, податного сословия, которая жила в городах и во Франции называлась буржуазией. А так как за упадком государственного порядка следовал развал промышленного производства, товарное производство сокращалось или прекращалось вовсе. Всё в таких обстоятельствах способствовало безудержной спекуляции и ростовщичеству, отмыванию в коммерческих сделках денежных средств, ценностей и собственности, которые приобретались грабежом и казнокрадством, воровством и взяточничеством; поэтому коммерческий капитал рос очень быстро, а коммерческий интерес врывался в политику, чтобы стать главным политическим интересом новой власти. Евреи, как основные владельцы коммерческого капитала и организаторы спекулятивных рыночных отношений, приобретали при этом огромное политическое влияние на власть за счёт управления рынком, скупки средств массовой пропаганды, выделения средств на выборные кампании политиков, подкупа чиновников исполнительных учреждений новой буржуазно-представительной власти. На этой ступени развития любой европейской буржуазной революции вызревал политический переворот, и после переворота устанавливалась неприкрытая диктатура коммерческого политического интереса, коммерческого космополитизма.

 Глубокий экономический и политический кризис, в который неизбежно заводит страну режим диктатуры коммерческого интереса, преодолевается в истории переживших буржуазные революции стран только военно-политическим переворотом, учреждением институтов новой государственной власти, уже для осуществления диктатуры промышленного политического интереса, для утверждения отношений собственности, соответствующих задаче быстрого подъёма промышленного капиталистического производства. Новый режим, подавляя своего главного политического противника, коммерческий политический интерес, неизбежно вносит в свою политику багаж антиеврейских настроений и действий. Этот военно-политический режим во многом управляется новым военно-управленческим сословием, буржуазно-капиталистическим вторым сословием, в котором евреи представ­лены слабо, что только укрепляет антиеврейскую направленность ряда ключевых политических решений. Характер антиеврейских мер режима зависит от степени влияния евреев на внутриполитическую борьбу в каждой конкретной стране, от того, насколько разрушительным было господство коммерческого интереса во время буржуазной революции. Военно-политический режим национал-социалистов в Германии, обвиняемый в оголтелом антисемитизме, как в этом вопросе мало чем отличался от других режимов осуществления Национальной революции, режимов диктатуры промышленного интереса. Просто его антиеврейская политика была наиболее откровенной и как раз потому, что ожесточение политической борьбы между коммерческим и промышленным интересом в Веймарской Германии достигло наивысшего накала в сравнение с буржуазными революциями в других странах.

   Для последующих выводов, касающихся нынешней буржуазной революции в России, важно разобраться, каким же было влияние евреев на внутриполитическую борьбу различных буржуазно-капиталистических интересов в Российской империи?

  Характер этой борьбы определился во второй половине девятнадцатого столетия с началом становления российской капиталистической промышленности. На начальном этапе индустриализации вытесняемое обезземеливанием из деревни в города крестьянство оказывалось в совершенно чуждой для себя культурной и духовной среде буржуазных отношений, оно отчуждалось этой средой на самые нижние ступени социальной лестницы. Малоквалифицированный и малопроизводи­тельный труд малограмотных наёмных пролетариев, вовлечённых в индустриальное производство, постепенно вытравлял из них традиционные нравы общинного деревенского поведения, психологию крестьянина собственника, постепенно приводил к отчуждению от феодальных политических отношений, от феодального государства. Такой пролетарской массе и вправду было всё равно, в каком государстве жить, на кого работать, какого работодателя и капиталиста ненавидеть, ибо у неё отсутствовали самостоятельные интересы в отношениях городской буржуазной собственности. Для такой массы, действительно, не было родного государства, она отчуждалась от экономических причин, порождающих государственную политику, и становилась изначально стихийно народной, а её политическое положение мало, чем отличалось от того, какое было сотни лет у еврейской народной массы в рассеянии. Интернациональный лозунг: “Пролетарии всех стран соединяйтесь!” - действительно отражал её умонастроения.

 Среда эта была восприимчива к разрушительным революционным лозунгам, в том числе и антигосударственной  направленности, а отчуждённое к государству сознание евреев в такой среде оказывалось близким и понятным. Еврейский дух проникал в пролетарскую среду, был созвучен её умонастроениям. Можно ли удивляться тому влиянию, какое приобрели евреи в идеологическом и организационном обеспечении революционных пролетарских движений во всех крупных державах, переживавших бурную индустриализацию и урбанизацию? На начальном этапе индустриализации Европы и Америки они контролировали практи­чески все партийно-политические движения пролетариата, придавая им надгосударственный “интернациональный” характер.

 Россия же была больше других стран готова воспринять самые радикальные идеи пролетарской революционности. Русская ветвь православного миросозерцания в силу исторических причин оказалась интеллектуально слабо проработанной, наименее рациональной во всём христианском мире. А потому она была наименее приспособленной для решения социально-политических проблем капиталистического общества. Русский пролетариат, поэтому, был готов искренне подпасть под влияние марксистских идеологий и партий, по сути призывавших создавать всемирное индустриальное общество на принципах раннехристинских отношений, ради чего совершить революционное разрушение, как буржуазных отношений собственности, так и защищавшего их феодально-бюрократического государства. И евреи оказались для него понятными и приемлемыми политическими вождями и вожаками. Их было много в социалистическом движении, среди большевиков, и, после социалистической революции в октябре 1917 года, они составили значительную и влиятельную часть советской элиты. Это позволило им ко времени общегосударственного кризиса советского государства стать средоточием тех сил, которые начали идеологическую и политическую подготовку буржуазной революции 1989 года, а затем возглавили первоначальное накопление капитала через коммерческую деятельность, приватизацию советской госсобственности, через казнокрадство и разворовывание огромных западных ссуд. При режиме диктатуры коммерческого интереса, который установился после политического переворота 3-4 октября 1993 года, они предстали основными хозяевами страны и главными заказчиками политики режима.


IV.

 Развитие промышленного индустриального производства вначале было обусловлено потребностями внутреннего рынка той или иной страны. Но по мере того, как производство становилось всё более капиталоёмким, усложнялось и укрупнялось, для дальнейшего его развития и даже капиталистического выживания понадобилось бороться за проникновение товарной продукции на внешние рынки. Чтобы утвердиться на внешних рынках в условиях конкуренции между разными товаропроизводителями, с одной стороны, пришлось использовать военно-политическую поддержку государства, в том числе для раздела мира на сфер влияния, а с другой – обеспечивать непрерывный рост производительности труда и культуры производства. Однако для роста производительности труда и культуры производства надо было добиться роста общественного сознания, как сознания национально-корпоративного и буржуазно цивилизованного. В частности, нужно было повышать образованность наёмных рабочих и служащих, их культуры городской социальной ответственности, которые невозможны без соответствующего порядка в семейной жизни и материального обеспечения быта и отдыха. Поэтому на каком-то этапе без появления мелкобуржуазной рабочей аристократии оказывалось невозможным дальше развивать индустриальное производство конкретной страны, осуществлять прорыв его товарной продукции на мировые рынки и утверждаться на этих рынках.

  Идеологически это отразилось в реформизме революционных марксистских идеологий, что имело серьёзные последствия для евреев. Мелкобуржуазный рабочий класс наиболее развитых индустриальных стран начинал осознавать, - во всяком случае, в среде самой образованной его части, - что его материальное благополучие зависит главным образом от успешной работы национального промышленного производства, а не от разрушительной для производства классовой борьбы с предпринимателями. Зарождающийся дух национальной корпоративности порождал реформизм марксизма. Идеологи радикально революционной и бескомпромиссной борьбы классов теряли социальную базу поддержки, а рабочие своими социальными инстинктами начинали склоняться к социальным компромиссам,  к “экономизму” и тянуться не столько к революционным партиям, сколько к профсоюзам. Из истории известно, в какой идейный кризис приходили революционные социалистические движения в начале века во Франции, в Германии, в Италии, в США и даже в отстававшей от них по промышленному развитию России.

 Подступал кризис влияния евреев на рабочую среду. Эта среда всё определённее теряла взаимопонимание с ними, всё откровеннее проявляла мелкобуржуазное расово-национальное лицо. Во внутриполитической жизни европейских стран повсеместно проявлялись растущие буквально год от года антиеврейские настроения не только в среде промышленных предпринимательей и в армии, где евреи были представлены слабо, не только среди государственных служащих, чиновничества, но что гораздо важнее - и в среде рабочего класса, в среде молодёжи промышленных регионов. В зарождавшемся национальном общественном сознании в европейских государствах евреи всё определённее воспринимались особой расовой общностью с особым этническим психотипом, политическая революционность которой сменялась реакционностью, бессознательным или сознательным стремлением затормозить процесс укрепления городского национального самосознания у государствообразующих народов. Направленная против класса промышленных предпринимателей революционность евреев больше не могла опираться на поддержку передовых и наиболее развитых слоёв рабочих и служащих промышленного производства, которым она становилась чуждой и даже враждебной. Поэтому влияние евреев сохранялось, в основном, среди деклассированных люмпенских слоёв городского плебса, неспособного на общественное и социальное сознание, и среди продажной и нравственно нечистоплотной части правящего класса. Что подготавливало условия для общеевропейской антиеврейской политики.

   Возникает естественный и очень важный вопрос: отчего же евреям не удавалось и не удаётся ассимилироваться ни в одну промышленную нацию?

  Очевидно потому, что исторически сложившееся еврейское народное сознание не воспринимает социальную производственную этику промышленного производства как такового, психотипически не приемлет усиление роли и значения государственного порядка в развитии общественно-производственных отношений. Северные расовые традиции чести, славы, личностного героизма и воли, на которых собственно и возникли государственная власть, социальная организация обществ Европы и промышленная европейская цивилизация, чужды мировосприятию евреев, и те относится к этим традициям с рациональным цинизмом. Как только политически возникали и возникают городские буржуазные свободы, евреи-буржуа оказываются в той части политического и имущественного спектра горожан, которая порождает­ся коммерческим интересом. Они создают информа­ционные и идеологические средства агрессивной политической защиты выгодной коммерческому интересу политики, которая оказывается враждебной интересам промышленного производства, по существу дела борются за закабаление всех, кто связан с производством, международным коммерческим капиталом.

 Опьянённые своим господствующим политическим положением в период после буржуазных революций, они отказывались понять, что интересы промышленного капиталистического развития неизбежно обречены на смыкание с интересами военно-служилого сословия, с инстинктами исторического самосознания самых динамичных слоёв государствообразующего народа. Из этого неотвратимо вызревал конфликт еврейских общин с буржуазной государственной властью, которая возникала в ходе Национальной революции. Следствием чего, в конечном итоге, было подавление коммерческого политического интереса режимом военно-политической диктатуры, что сопровождалось безжалостным подавлением евреев.


V.

 Европейские цивилизации всегда имели чётко выраженное верховенство государственного организующего начала над собственно народным сознанием. Это обеспечивалось и культивировалось господствующим положением военно-управленческого сословия и военной демократии. Изначальные европейс­кие традиции государственности, которые складывались в Древней Греции и Древнем Риме, развили очень сильные культуры особой, гражданственной цивилизованности, которые постоянно выдвигали на передний план воспитание гражданского государственного мировоззрения, утверждая его над религиозным народным. При такой государственности значение военно-политического воспитания, общественного патриотизма было очень высоким, самые яркие таланты из среды народа привлекались для их освящения, чтобы творчески создавать особое общественное государственное сознание, значительно превосходящее народное самосознание. Народное самосознание приучалось быть и государственным, и признавать первенствующее значение государственных интересов.

  Промышленный интерес, зародившись и вставая на ноги в Европе, на основе её традиций политической организации, которые брали начало в Древней Греции и в Древнем Риме, смог развиваться постольку, поскольку для его развития привлекалось государство. Социальные отношения, которые необходимы были для разделения труда в промышленном производстве, проявляли устойчивую тенденцию отрицания собственно народных общинных отношений, и государство вследствие проблем борьбы за своё экономическое выживание и политическую устойчивость выступало против народных отношений для формирования новых, национальных общественных отношений. Для чего посредством представительной демократии к власти приходили партии, выражающие интересы самых деятельных социальных слоёв, связанных с промышленным производством, в отличие от ремесленного производства, возможного и в деревне, уже совершенно городским по своей сути. Промышленное производство вовлекало в единые производительные отношения множество людей самого разного рода деятельности, в разных городах и регионах, но не в состоянии было проникать в быт и образование, где происходило воспитание социальных этики труда, морали и нравов, необходимых для успешного, конкурентоспособного производства товаров. Проводить целенаправленную политику массового образования и долгосрочного планирования социального развития в состоянии было только государство, направляемое соответствующей политической силой, представляющей во власти долгосрочные, стратегические интересы промышленного развития.

 Промышленное производство и вызванная им массовая урбанизация создали средние слои горожан, которые по своему экономическому положению довольно быстро становятся главным социальным классом самых современных обществ. Превращаясь в большинство населения промышленно развитых стран, этот класс, в общем и целом, продвигался и продвигается вместе с промышленным развитием к смычке с исторической традицией европейской государственности, изменяя её своим формирующимся на основаниях промышленного интереса мировоззрением. В ХХ веке под влиянием индустриализации и научно-технической революции ускорилось отмирание ряда прошедших через буржуазные революции европейских народов, и они начали порождать из себя особые общества с растущим влиянием среднего класса, неизвестные прежде в мировых цивилизациях прошлого, - а именно, промышленные капиталистические нации.

 Превращение белых европейских народов в промышленные капиталистические нации вызывалось и вызывается глубинными изменениями в общественных отношениях вследствие урбанизации и промышленного развития. Под революционным давлением государства, использующего аппарат государственного насилия, новая культура национально-государственного сознания утверждается в положении доминирующей культуры, неотвратимо приходя в столкновение с народным, в том числе и с народным еврейским культурно-психологическим сознанием, с архаичным народным мировосприятием, в том числе и с еврейским народным мировосприятием. И надо признать не только с еврейским, но, вообще, южным мировосприятием.

 При разложении и разрушении народного сознания, происходящего в результате промышленного развития северных государств, в них всё отчётливее проявляется поляризация расово-этнических интересов, обусловленная растущей поляризацией двух коренных буржуазно-капиталистических экономических интересов получения прибыли:  промышленного и коммерческого. Мотивация экономического и политического поведения расовых европейцев обусловлена, в основном, влиянием промышленного интереса, тогда как евреи и вообще южные, торгашеские по культурно-психологическим наклонностям, этносы сплачивались вокруг торгово-спекулятив­ного, финансово-ростовщического, бандитски-воровского, то есть коммерческого интереса. Антагонистическое противоборство этих экономических интересов за достижение преимущества в привлечении и накоплении капитала и приводит на определённом этапе к непримиримому и бескомпромиссному политическому столкновению национального социального сознания, сознания традиционно государственного и европейского, с инородным коммерческим сознанием, по своей сущности разлагающе космополитическим, расшатывающим общественные, государственные устои и разрушающим производство.


VI.

 Русская традиция государственности есть традиция боярско-аристократическая и дворянская, - она есть традиция служилых сословий, возникших из дружин и на основаниях военных демократий Древней Руси. Именно княжеские дружины создали древнерусское киевское государство, расширили его и преобразовали в державу. Они же заложили традиции государственного умозрения и государственной культуры, государственного сознания как доминирующего, создающего народное, в том числе посредством выбора государственной монотеистической религии, то есть византийского православия. Но с византийским православием в русское народное сознание оказалось привнесённым еврейское мировосприятие, которое ставит народ выше государства. Отношения государственного сознания и сознания народного с этого времени стали непрерывно усложняться и перестали быть устойчивыми. Народное сознание превращалось в самодовлеющее, отчуждённое от государственных интересов. Когда княжеская власть, боярство и дворянство были едиными в понимании главных целей власти, организованными по всей державе общими интересами, тогда государство оказывалось сильным и деятельным. Как только стихия народного недовольства вырывалась из-под надзора власти, что происходило в эпохи идейных кризисов правящих сословий, так и государство ввергалось в пучину хаоса и саморазрушения.

 По мере промышленного развития России и вызванного всеохватным раскрестьяниванием отмирания русского земледельческого народа, должно произойти разрушение традиции еврейского духовного и мировоззренческого влияния на русские общественные отношения, и они претерпят превращение в общественно-государственные отношения. Рост проявлений национально-государственного начала в культуре, в политике, в средствах массовой информации, в экономическом планировании, во внешней политике, в военном строительстве - с неизбежностью выльется в принципиальное противоборство с архаично-народными, в том числе и с еврейскими народно-национальными, воззрениями, вернее с архаичными пережитками этих воззрений. Тем более что за еврейскими воззрениями всё очевиднее будет проявляться торгово-спекулятивные, финансово-ростовщические интересы, космополитические в своей основе, и такие представления о российских государственных интересах и российском патриотизме, которые будут направлены против промышленного прогресса России, то есть против перерастания отмирающего русского народного сознания в сознание национально-государственное. Год от года это противоборство будет становиться непримиримее и ожесточённее, пока не выльется в радикальное политическое противостояние разных этнических интересов.

 Нет никаких оснований утверждать, что евреи ныне в корне изменились, стали совсем иными и что мир стал иным настолько, что они не могут повторять прежнего своего поведения, проявлять прежних своих наклонностей и устремлений. Столкновение интересов нарождающегося русского буржуазно-капиталистического общества, как общества, в конечном итоге, промышленного, с коммерческими интересами российских евреев, явно определяющих политику господствующего в стране режима диктатуры коммерческого интереса, представляется неотвратимым, как подобные столкновения оказывались неотвратимыми в других европейских государствах в их недавнем историческом прошлом. Это грядущее столкновение нет никаких реальных возможностей ни предотвратить, ни урегулировать. Поэтому единственным разумным политическим подходом оказывается не довести это столкновение до трагических и непоправимых последствий, способных ухудшить внешнеполи­тические проблемы и России, и Израиля.

 Еврейское мировосприятие на европейском континенте за последние десятилетия перестало быть прогрессивно революционным, каковым оно было в эпохи буржуазных революций в Западной и Центральной Европе и после них, то есть главным образом до конца ХIХ века, - но всё определённее становится реакционным. Россия осталась в Европе последним прибежищем этого решительного, порой нагло агрессивного реакционного влияния. Дальнейший ход экономических и политических реформ по пути буржуазно-капиталистического развития страны неизбежно потребует от национально организованной военно-политической диктатуры подавления и искоренения этого влияния.

Ныне у нас идёт хищническое разграбление сырьевых ресурсов и перекачка их в коммерческий капитал при развале промышлен­ности, отказе от энергетических программ, программ развития транспортной инфраструктуры и военно-промышленного комплекса, науки и образования. Но именно эти причины, в конечном итоге, со всей очевидностью выявят первостепенную значимость для действительного развития России крупного промышленного производства, и предстоящий характер промышленного кризиса с гиперинфляцией и массовой безработицей приведёт к взрыву антиеврейских настроений в общем русле антикоммерческих настроений, превратит их в устойчивые общественные взгляды и убеждения, в известном смысле - в составную часть русского национального мировоззрения.

Можно смело утверждать, что еврейский вопрос, каким он достался нам от прошлых веков и общественно-экономических формаций, есть вопрос десяти-пятнадцати лет. В качестве внутриполитической проблемы он обречён на искоренение самим ходом политических процессов в России.

28 июня 1994 г.




Замечание к еврейскому вопросу.


 Несомненно, то становление Израиля как государства с современной военной промышленностью, какое наблюдается за последние десятилетия, придаёт еврейскому вопросу новую окраску. Уже невозможно безоговорочно утверждать, что мировое еврейство движимо только лишь инстинктами коммерческого интереса.

 Но как раз эмиграция в Израиль российских евреев и высвечивает, какие евреи остаются в России, не желают уезжать на историческую родину. Остающиеся в России, очевидно, сознают, что не в состоянии заполучить выгодное место в израильском обществе, не могут или не желают заняться там деятельностью на промышленном производстве, связать своё имущественное и социальное положение с промышленным политическим интересом. Вследствие чего у нас, по сути, остаются отбросы вне этого интереса, то есть с неизбежностью те, кто связывает своё благосостояние с интересом коммерческим, интересом торгово-спекулятивным, финансово-ростовщическим или бандитско-воровским, то есть антирусским и антигосударственным.

 Поэтому на сегодня позиция русского национализма в еврейском вопросе должна быть следующей:

  - Еврей, гражданин Израиля и живущий в Израиле, есть хороший еврей, даже вероятный товарищ, если занимается тем, что отвечает нашим национальным интересам. Тогда как еврей в России - потенциально непримиримый и беспощадный враг становлению нашего национального государства. Ибо всеми способами, не исключая крайне преступных, стремится остаться паразитом в нашей стране, поддерживать политическую диктатуру коммерческого капитала, что утвердилась в России и грабит её, обрекает в ближайшем будущем на тяжелейшие напряжения наших национальных усилий для преодоления последствий подступающего экономического развала.

сентябрь 1994 г.




СОБОРНОСТЬ ИЛИ ДЕМОКРАТИЯ?


 1.

 Опять и опять в национально-патриотическом движении встаёт это проклятое искание некоей отвечающей русскому православному духу “соборности” в противовес западному “иудиному парламентаризму”.

 В чём же здесь гвоздь проблемы?

 Он в том, что русское народно-общественное сознание в своём развитии остановилось в конце ХVII века. Народное общественное сознание зарождается и совершенствуется посредством сословно-представительных собраний. И русское народное общественное сознание развивалось через соборное представительство посланцев трёх сословий для выработки общегосударственных решений, что продолжалось до тех пор, пока народные соборные собрания не были прекращены Петром Великим. Законно поставить вопрос: как возникла соборность в качестве формы общественно-политической самоорганизации русского народа? В своём  самобытном виде она возникла в результате революционных потрясений огромной исторической значимости, названных Великой Смутой, но которые, по сути, были первой русской гражданской войной.

 Причиной Великой Смуты был общегосударственный кризис Московской Руси. Служилое дворянское сословие, в среде которого складывались представления о городской гражданственности, московское и новгородское купечество, а также казачество, которое отчасти осознавало себя неким ответвлением служилого сословия, - выступили за коренное изменение характера политической власти, против произвола и привилегией московского родового боярства, часто использовавшего власть в узкоэгоистических интересах. Царь Иван IV заявил себя на государственном поприще сторонником реформирования власти, поборником добровольного отказа боярства от чрезмерных привилегий и исключительных прав на принятие государственных решений в пользу расширения влияния на выработку таких решений представителей всех земель огромной страны. Категорический отказ боярства признать необхо­димость этого изменения существа власти, которое привело бы к централизации самодержавной царской власти, и вызвал глубочайший политический кризис, вылившийся в бескомпромиссную политическую борьбу. Говоря иначе, неспособность боярства подняться над собственным эгоизмом и породила, в конечном итоге, Великую Смуту.

 Политическим результатом Великой Смуты - страшной русской драмы, длившейся десятилетия, стало то, что второе и третье народно-государственные сословия: дворянство, купечество, а так же организованное на основах военной демократии вне сословное казачество, - завоевали право на представительную власть в виде созываемого для принятия государственных решений Собора. Уже в выборе государя новой династии это проявилось с исключительной наглядностью. Ставленник родового боярства князь Голицын с треском проиграл выборы, уступив Михаилу Романову, которого выдвинули собственно второе и третье сословия, поддержали первое сословие – духовенство и вне сословное казачество. И проиграл князь Голицын начисто, в сухую, по существу ещё до выборов. Именно завоевание сословиями права на представительную власть и означало завершение Народной революции, начало возникновения великорусского народа.

 Вследствие такого революционного преобразования государства из великокняжеского и боярского в государство сословно-представительное возникла, развилась и укоренилась идеология соборности. Однако подспудная политическая борьба боярства за восстановление прежних порядков продолжалась. В результате чего политическая организованность народных представителей России возрастала, а с нею возрастала и роль церкви, как посредника в принятии окончательных государст­венных решений, - что наиболее ярко проявилось в деятельности патриарха Никона, вознамерившегося ввести теократическое правление. Фактически, с середины ХVII века ни одно государственной важности решение не принималось правительством без одобрения такого решения созываемыми Соборами, на которые народно-государственные сословия и казачество посылали избираемых представителей из разных земель огромной страны.

 В силу географических условий,  вследствие которых тюрские орды терзали приграничные регионы страны на юге и юго-востоке, а также из-за возраставшего экономического и военного давления западной цивилизации, эта соборная форма общественно-политической организации гражданского сознания оказывалась неэффективной и постоянно доказывала свою неэффективность именно в государственном управлении. Требовалось ускоренное внедрение достижений западной цивилизации в военном и государственном строительстве, в образовании и культуре, а соборное представительство не отвечало требованиям радикального преобразования всех сторон жизни страны. Вследствие неэффективности имевшей место формы управления страной Пётр Великий смог разогнать её, а взамен неё установить крайне централизованный режим имперской государственной бюрократии, пожертвовав становлением народного общественного сознания великороссов, то есть русских, ради выживания государства как такового. Из народных сословий он выделил только дворянство, вырвал его из духа народной соборности, чтобы привлечь к прямому управлению страной.


2.

 Получилось так, что за короткий исторический период после Преобразований Петра Великого наука, техника, организация армии, делопроизводство, культура, литература, живопись, музыка, архитектура совершили гигантский скачок в своём развитии, во всём без исключения отталкиваясь от достижений Западной Европы. Европа вытащила Россию к современной промышленной цивилизации!

  И действительно, что есть современная русская литература, сам русский современный язык, как не следствие ассимиляции и творческой переработки достижений Запада в словесности и языкознании? Что есть современная наша армия, как не творческое освоение и совершенствование всего лучшего, что было в военном деле Европы? Разве русская опера, русский романс, русская классическая музыка, наш классический балет не имеют европейские корни? Разве наши живопись и кинематограф, архитектура и градостроительство, наука и образование, медицина и социология, не являются продолжением европейских достижений в науке и искусствах? Что есть наши сложнейшие космические инженерные системы, как не следствие технических достижений Запада, которые мы творчески освоили и развили в своё время? И везде русский ум, русский гений умудрялся быть самобытно талантливым, удивительно способным не только учиться, но и превосходить, в конце концов, своих учителей!

 Только лишь в общественно-политическом развитии наше мировосприятие остановилось по существу законсер­вированным на “соборности” конца ХVII века. Это наша цена за Преобразования Петра Великого и имперскую государственность. Демократизация, рыночные преобразования экономики ведут к хаосу, разрушительны, если не возникает сдерживающего их общественного сознания. Но народную соборность восстановить нельзя, как нельзя вернуться в семнадцатый век, в образ жизни того времени. Попытка возродить соборность провалилась уже вначале ХХ века вместе с первой Государственной Думой Российской империи, тем  более она не будет иметь успеха сейчас.

Разве ж можно при том здравомыслии, каким отличался всегда русский народ, не признать, не видеть, сколь архаична, сколь неразвита с точки зрения современных проблем соборная форма общественно-политического представительства? Нет, нет и нет! Подлинный патриотизм есть не трусость, не уступка комплексам неполноценности, но ясное понимание, что русские должны, обязательно должны выучиться у Запада современному парламентаризму, улучшить его, творчески развить и обогатить национальными качествами, приспособить его для эффективного отстаивания собственных национальных интересов в современном мире. Неужели мы хуже и глупее японцев, индийцев, сингапурцев и прочих, которые научились использовать западный парламентаризм в своих национально-эгоистических интересах и не жалеют об этом?!

 июнь 1994г.





ЗА РЕСПУБЛИКУ ИЛИ ЗА ДЕМОКРАТИЮ?


Слово “демократия” стало едва ли не самым популярным словом в мире, а в особенности на Западе, - однако забавно то, что собственно демократии нет ни в одной западной промышленной державе. Там не демократическая форма правления, но исключительно республиканская. В чём их принципиальное различие?

 Демократия и республика в буквальном переводе означают одно и то же. Только демократия - это народовластие в переводе с древнегреческого языка, тогда как республика - то же народовластие, но в переводе с латинского. Однако осуществлялось народовластие в Древнем Риме и Древней Греции по разному. Поэтому каждое слово имеет дополнительный, более широкий, чем народовластие смысл, и по общему смыслу они не совпадают.

 В древнеримской республике царила власть закона, каким бы образом этот закон не был принят избранниками народа и сенатом. И если, к примеру, кого-то избирали консулом на год, то общественное гражданское сознание признавало это, и все подчинялись правлению консула ровно год. Так же было и с любой другой общественной должностью. “Dura lex, sed  lex! “  -  “Закон суров, но это закон!”

 Тогда как в древнегреческой демократии народ, по сути, стоял над законом, личность стояла над законом, закон как бы должен был лишь служить народу в конкретной политической ситуации. И если избранный вчера народом стратег сегодня уже не нравился, то ничего удивительного не было в том, что его сегодня же заменяли другим.

 Используя демократическую форму самоуправления, оказывалось возможным достаточно удачно согласовывать интересы внутри полиса, так как издержки диктата народа над законом смягчались общественным мнением, ибо все, в общем-то, знали один другого. Демократия способствовала раскрепощению личности, её предприимчивости, что мы и наблюдаем в истории древних Афин, давших изумительное число великих людей во всех основных проявлениях человеческой деятельности. Но крупным городом и большим государством таким образом управлять невозможно, немыслимо. Только безусловная власть принятого в столице закона, только республиканская форма правления способна образовывать крупные немонархические империи. В противном случае провинции, которые лишены возможности сами участвовать в дрязгах и интригах столичных политических группировок, не признающих над собой закона, но пробивающих и утверждающих законы под свои групповые цели и интересы, окажутся просто неконтролируемы общественно-политическими центральными институтами и неизбежно станут сами стремиться создать собственные институты власти и утвердить их верховенство над имперскими, разрушая таким образом исполни­тельную власть империи или вообще крупного государства.

 Республиканская форма правления в истории России никогда не имела места. Тогда как опыт собственно демократии был достаточно большим. Городское самоуправление Древней Руси, вроде Новгородского веча, было реальной демократией. Все казачьи общественно-политические образования были народными военными демократиями. Византийское православие, ставшее государственной религией Руси, тоже возникало не на пустом месте, а отразило опыт Древней Греции по политическому самоуправлению и впитало дух демократии, в том числе в церковной организации. (В этом основная причина раскола христианства на римское и византийское течения.) А русская церковь распространила византийский дух древнегреческой демократии в русском народном духе. Пресловутая “соборность” органично впитала эту демократическую традицию Руси, усиленную демократическим духом Православия, и стала распространением демократии на общегосударственном уровне. Потому русская соборность и провалилась, что не нашла в себе сил перерасти в республиканскую, парламентскую форму правления, требовавшую предварительной реформации Православия и буржуазной рационализации народного мировосприятия. (Поэтому же погибла Византия.)

 И, когда наши “соборяне” клянут, на чём свет стоит, западную демократию, это выглядит крайне забавно, если не сказать больше. Впрочем, не менее забавными представляются стремления Запада, наследующего республиканским традициям Древнего Рима, в том числе и через католическое христианство, всячески напялить на себя словесные одеяния, на которых во всех склонениях наляпаны производные от “демократии”. Воистину: всё смешалось и воцаряется хаос в человеческом общежитии в конце ХХ-ого столетия!

июнь 1994 г.





СНГ - РЕАЛЬНОСТЬ ИЛИ ХИМЕРА?


 Нетрудно заметить, что кризис, в который вошёл режим нынешней власти в России после бесславных событий 3-4 октября 1993 года, существенно изменился в сравнение с тем, каким он был до этих событий. Подавив тогда народную волну выступлений против антиконституционных мер Президента, отбросив законодательную ветвь власти на обочину  пути, по которому идёт движение политических процессов, совершившие переворот силы вынуждены были взять на себя всю полноту ответственности за выживание складывающегося буржуазно-капиталистического государства.

Несмотря на то, что власть вследствие переворота оказалась, главным образом, в руках исполнительной ветви и, при кабинетном разумении, вроде должна была бы стать более деловитой и энергичной в решении проблем, развитие явлений упадка экономики не только не замедлилось, но даже проявились опасные тенденции к углублению и расширению экономического кризиса. А так как нынешний режим в своём подлинном облике, в своём генезисе есть режим рабского обслуживания коммерческого интереса и все, экономические и политические, ресурсы власти будут направляться на рост спекулятивных и ростовщических капиталов, то промышленность оказывается в особенно удручающем положении и сегодня, и завтра, и на ближайшие годы.

Трудно дать ответ на вопрос: глупость ли, наивная неспособность понимать, что происходит, или же отвратительное лицемерие движет правящими кругами режима. К примеру, ближайший экономический советник Президента, холёный господин Лившиц, в конце апреля расточал с телеэкрана казённый оптимизм, уверял страну, он-де предчувствует (само выражение каково! нами правят мистики, а не толковые аналитики!), - он-де предчувствует, что май станет переломным месяцем, первым месяцем экономической стабилизации и прекращения падения производства. (К слову, если он говорил это серьёзно, то он просто-напросто безнадёжно глуп.) И он же, то есть господин Лившиц, в телевизионном интервью через три недели, ничтоже сумняшеся, без всякого чувства ответственности за месячной давности уверения, весьма откровенно и привычно признал, что просмотр статистических данных за первую половину мая вызывает удручающее впечатление от состояния дел, падение производства не только не остановилось, но даже не проявились признаки окончания спада. Проще говоря, развал промышленности продолжается. Да и кто ею будет заниматься, в самом-то деле, когда, связавшись с ней, сейчас не станешь нуворишем, не сделаешь за короткий срок бешеное состояние.

  В складывающейся обстановке политическая борьба переходит на качественно новый уровень. Кто разработает идеологию и программу, убедительные лозунги и концепции спасения промышленности России, тот, в конечном итоге, и получит право на власть и на проведение своей политики в жизнь. В новых условиях, когда в России начал закладываться и укрепляться собственно аппарат власти буржуазного государства, к политической власти может привести лишь в высшей степени прагматичная программа решения экономических проблем страны. Собственно, на недавних городских выборах в Петербурге уже проявилась эта отчётливая направленность изменения общественного настроения: каждая партия из всего спектра участвовавших в выборах политических сил уверяла избирателей, что именно она и есть самая-самая прагматичная.

 Но глупость же прёт в высказываниях вожаков всех партий и из их программ - вопиющая!

 Чтобы разобраться, почему глупость вопиющая, достаточно оценить политические воззрения одного из самых заметных “прагматиков" в политике последних лет, явного либерал-центриста и оголтелого “реформатора” Г.Явлинского. Того самого Явлинского, который до сих пор, - судя по ответам в мартовском интервью “Московскому комсомольцу”, - убеждён в правильности своей программы “500  дней” и все беды нынешней действительности объясняет исключительно тем, что ему не дали возможность реализовать ту самую программу. В.Ленин презрительно охарактеризовал бы этого деятеля, как узкопрофессионального метафизика по философским основам мировоззрения, и был бы совершенно прав. У Явлинского во всех без исключения интервью ярко выражено кричащее отсутствие диалектических начал в мышлении, - диалектика, впрочем, как и политэкономика, для него нечто страшно тайное и непостижимое. Он искренне полагает, что последовательное, то есть в чистом виде из учебника, проведение рыночных реформ способно в корне изменить ситуацию, вытащить страну из штопора промышленного развала и надвигающегося экономического коллапса. Классический кухонный идеализм российского интеллигента!

  Известно, что со второй половины ХVII века Московская Россия переживала глубочайший идейный и финансово-хозяйственный кризис. Однако даже среди боярства большинство разделяли простонародное убеждение: дело, мол, в царе и в указах. Выберем-де в цари нового, толкового по задаткам юного царевича Петра, он хорошими указами и изменит страну, разрешит её тревожные проблемы. Действительно, Пётр Великий вытащил государство от края пропасти, но отнюдь не благоглупостями, не хорошими указами, а жёсткой, порой жестокой политикой создания качественно нового государственного правящего класса и новых политических отношений. Потому что Пётр Великий, в отличие от Г.Явлинского, понимал, что всё дело в политической организации страны, в её мифах, в её традициях и культуре, и нельзя совершить поворот к выходу из общегосударственного кризиса, не изменив и того, и другого, и третьего.

 То, что с удручающим упрямством утверждает метафизик Г.Явлинский, как лидер парламентской фракции “Яблоко”, есть чушь собачья. Он возможно не самый скверный экономист, но политэкономист и политик никудышней, и жизнь это покажет обязательно. Ибо как всерьёз можно полагать, что рыночные, капиталистические по духу реформы заработают в стране, где нет буржуазного национально-эгоцентрического общественного  сознания?! Пусть Явлинский назовёт хоть одну промышленно развитую капиталистическую страну с рыночной экономикой, где нет национального эгоцентризма общественного сознания, воспитываемого всей внутренней политикой государства? Таких стран не было, нет, и не может быть! Потому что иначе нельзя воспитать рыночную предприимчивость на производстве, склонность к борьбе за достижение конкурентоспособности своего труда, своих товаров и идей. Потому что конкуренция либо есть, либо её нет. Если она есть, то затрагивает все стороны жизни человека и общества, в том числе и конкуренцию разных обществ и создающих общества государств. Сделать из России рыночную, капиталистическую страну, промышленную державу без предварительного создания русского национального общества можно только в бреду, который возникает от безрассудной веры в либеральные благоглупости.

 Но буржуазно-капиталистические общества и нации создаются не за “500 дней”, не за пять лет, даже не за десять, но лишь со сменой поколений, то есть за 15-20 лет по меньшей мере. Промышленное же производство в переходный период, пока такое общество не возникло, пока оно создаётся, спасали в ХХ столетии только и только националистические режимы, радикально-националистические режимы, которые в своей политической сущности были диктатурами национального промышленного интереса, обеспечивающими условия для наивысших темпов роста национального промышленного капитала.

 Можно сколько угодно витать в облаках абстрактного реформаторства, сколько угодно изгаляться вненациональным либерализмом, который есть, по своей сути, космополитизм торгово-спекулятивного и финансово-ростовщического, то есть коммерческого интереса. Но пока из русского, белорусского, украинского и других близких к ним по историческому самосознанию и культурно-психотипическому складу характера народов не будет создано  русское буржуазно-национальное общество, национально-эгоцентрическое городское цивилизованное общество, промышленный развал будет продолжаться, а неизбежная интеграция в мировую экономику превращать нас в колонию. Что, в конечном счёте, ударит и по коммерческому капиталу, коммерческому политическому интересу, который утвердился у власти и со снисходительным одобрением похлопывает по плечу центриста-реформатора Г.Явлинского.

  Россия идёт к диктатуре промышленного интереса и к гигантской по историческим последствиям для всего мира перестройке основ русского национального мировосприятия, к его буржуазной реформации. История обязательно докажет, что именно так и будет.

 Но спрашивается, как таковой ход истории России может вписаться в прожекты по созданию СНГ и тем более некоего Евразийского Союза, к которым нас стараются подтолкнуть некие весьма заинтересованные в нашей недоразвитости силы?  России это ни в коей мере не выгодно, и не может быть выгодным ни под каким политическим гарниром. Ибо в бывшем СССР только Россия способна стать современным промышленно развитым государством, потому что в ней произошло раскрестьянивание русской деревни и начинается процесс исторического становления из отмирающего русского народа собственно национального капиталистического общества, а так же потому, что только русская культура способна реформироваться в современную буржуазно-капиталистическую национальную культуру. То есть только Россия готова к собственно преобразованию крестьянско-народного самосознания государствообразующего народа в самосознание буржуазно-городское. Иначе говоря, только русское мировосприятие на пространствах бывшего СССР готово к прорыву в новое качество, в качество соответствия современной социальной цивилизованности, отвечающей объективным потребностям современного сложнейшего и наукоёмкого капиталистического промышленного производства, в котором требования к личной дисциплине, к производственной и общественной этике, к социальной культуре чрезвычайно высоки.

  Поэтому с точки зрения русского национализма, единственного политического движения, способного осуществить политическую диктатуру промышленного интереса и создать национально-капиталистическое общество современной цивилизованности, - с точки зрения русского национализма СНГ не имеет исторической перспективы для России и не отвечает её стратегическим государст­венным интересам. Выстраивание отношений с бывшими республиками Советского Союза приемлемо только в одном направлении. А именно в том, в котором русские экономически, культурно, идеологически и политически будут воспринимать себя великодержавной нацией с моральным правом создавать наиболее выгодную нашим промышленным и торговым национально-эгоистическим интересам политику. Но продвижение по такому пути политически реально лишь с позиции экономической и военной силы, но не через некую конфедерацию.

18 июля 1994 г.






PRO! - NON CONTRA!


Нет слов, чтобы выразить удовлетворение от статьи А.Севастьянова “Национал-капитализм”, действительно нежданно-негаданно опубликованной в “НЕЗАВИСИМОЙ ГАЗЕТЕ” от 11 октября. Умная, ярко смелая и очень талантливая публицистика, которая смогла выразить революционный характер подлинного интеллектуального национализма, его веру в пафос буржуазного рационализма. И появление этой статьи в далёком от дружественного к русскому национализму издании весьма симптоматично! Во-первых, оно свидетельствует о том, что даже пытающаяся быть интеллектуальной почти официозная газета почти демократов не может больше игнорировать определённые вопросы своих читателей, явно обеспокоенных вырисовывающимся идейным кризисом как исполнительной, так и законодательной власти и желающих взглянуть значительно шире на проблему политического национализма, чем это представляют почти скоморохи, вроде А.Баркашова или В.Жириновского. Во-вторых, оно мощно прорывает брешь в том табу, которое наложено было после войны на осмысление фашизма как объективного исторического феномена, а потому находящегося за пределами обывательских и либеральных оценок, вроде - хороший или плохой.

Однако, именно из-за искреннего уважения к автору следует отметить некоторые принципиально существенные недостатки и логические неувязки.


1.

Перво-наперво, надо резко возразить против сопоставлений происходящего в России с тем, что осуществляется в Китае, Вьетнаме, а тем более выставлять эти государства в качестве примера для подражания. А.Севастьянов совершенно прав, когда утверждает, что в России сейчас набирает необратимую силу буржуазная революция. Но пусть он покажет хоть одну из ныне развитых капиталистических стран, буржуазная революция в истории которой была бы управляема прежней феодальной или околофеодальной властью. Таких примеров нет и не может быть. Так как сутью буржуазной революции является вырывающаяся из-под контроля феодально-бюрократической по способам управления власти всеохватная стихия хищнических интересов спекуляции, ростовщичества, коррупции, казнокрадства, бандитизма, в которой формируется совершенно новый правящий класс с совершенно особыми интересами собственников и с совершенно особой политической традицией, отрицающей или вынужденной отрицать прежний правящий класс как таковой. Но где и когда правящий класс, каким бы он ни был дряхлым и исторически бесперспективным, добровольно подписывал себе смертный приговор? Такое даже представить нелепо. Почему же А.Севастьянов полагает, будто в Китае нынешний правящий класс, вынужденный отражать интересы огромной крестьянской массы, половина которой безграмотна, насквозь пропитана тысячелетними традициями феодального мировосприятия, - этот правящий класс осуществляет трансформацию коммунистического социал-феодализма в современный капитализм? Разве не сам А.Севастьянов в своей же статье делает очень верное замечание: “История всех развитых стран учит: нельзя войти в капитализм, не проведя раскрестьянивания нации”. О каком же вхождении в капитализм может идти речь в Китае, в стране с более чем 80% крестьянского населения?

Есть и более важное основание утверждать, что в Китае никакого врастания в капитализм не происходит. Внутренне присущим законом любой буржуазной революции является закон ускоренной концентрации капиталов в руках незначительной группы нуворишей, которые становятся крупной буржуазией, структурирующей всю систему капиталистических отношений и делающих буржуазные преобразования необратимыми. Они становятся ударным и самым могучим отрядом утверждения капитализма в каждой конкретной стране. В.Ленин прекрасно понимал это при подготовке программы Новой Экономической Политики. Он подчёркивал, что мелкобуржуазная среда не представляет серьёзной опасности для коммунистической власти, если власть не позволяет взрастать из этой среды средней, но главным образом крупной буржуазии. Но ведь нынешние реформы в Китае как раз и создали мелкобуржуазную предпринимательскую среду, в которой что-то не наблюдается становления крупных капиталистов, крупной буржуазии, владеющей крупными капиталистическими компаниями. Больше того, в России за несколько лет буржуазной революции концентрация частных капиталов несопоставимо перегнала ту, что имеет место в Китае за десятилетие реформ. Разве это не означает, что там ни о каком врастании в капитализм коммунистические власти и не помышляют, что в Китае сейчас осуществляется самый настоящий НЭП в современном варианте? Так зачем же ставить китайский НЭП нам в пример, когда у нас-то совершается именно буржуазная революция?

И когда А.Севастьянов рассуждает: “Мы видим, как неспешно, под государственным и партийным патронажем, растит своих капиталистов Китай”, - приходится решительно возразить, что мы такого трогательного патронажа коммунистического правящего класса не видим. И подозреваем, не видит этого и сам автор китайских реформ Дэн Сяо Пин. Потому что в 91-ом году, когда Советский Союз разваливался на пути к капитализму, Дэн Сяо Пин отвечал в одном из интервью западному журналу, что в Китае капитализм в ближайшей исторической перспективе невозможен, так как капитализм привёл бы к обогащению небольшой кучки дельцов и к катастрофическому обнищанию сотен и сотен миллионов крестьян и опять столкнул бы страну к разрушительной гражданской войне.

А.Севастьянов, по-видимому, никогда не задумывался о проблемах социальной стабильности во время буржуазных революций, не изучал их. А эти проблемы вынуждают молодое буржуазное государство на определённом этапе развития любой ценой прорываться на мировые рынки и устанавливать контроль над ними, за счёт их эксплуатации удерживать внутреннюю политическую ситуацию у грани гражданской войны. Потому что политическая неустойчивость подспудно провоцируется частнособственническими интересами и аппетитами самых разных противоборствующих сил первичного буржуазного правящего класса, который во многом хищно эгоистический и паразитарный, по своей сути космополитический, состоит из узкого слоя выразителей коммерческого политического интереса, делающих быстрые капиталы за счёт коммерческой спекуляции, казнокрадства, разворовывания госсобственности. И до тех пор, пока миллиардный по численности Китай не в состоянии будет, так или иначе, но быстро захватывать с помощью военной силы контроль над большей частью мира, буржуазная революция в этой стране либо немыслима, либо приведёт государство к политической катастрофе, к самоистре­бительной гражданской войне, в сравнении с которой нынешнее самоистребление населения России окажется лишь невинной забавой.


2.

 Вторая важнейшая ошибка заложена в самом политическом кредо автора, которому он старается придать значение злободневного лозунга, - а именно в вынесенном в название статьи выражении: национал-капитализм. Обоснование этому кредо А.Севастьяновым даётся в трёх абзацах:

“Между тем, с точки зрения историков, фашизм - это ни что иное, как диктатура национального капитала. Ни больше, ни меньше...

Диктатура национального капитала... Да ведь это именно то, что необходимо России, как хлеб, как воздух. Национального, а не интернационального, как сегодня! Такая диктатура в качестве реакции на нынешнее положение дел возникнет непременно, как только национальный капитал окрепнет и сплотится, как только наши промышленники, торговцы и финансисты окончательно поймут, что в своей стране можно и нужно быть хозяином, а не лакеем. На это уйдёт около десяти лет.

Я не знаю, какую маску оденет, какое знамя поднимет новое общественное движение: возьмёт ли старое название - фашизм, национал-социализм - или придумает что-нибудь другое. Но я знаю, что сущность его будет одна: НАЦИОНАЛ-КАПИТАЛИЗМ”.

Здесь, что ни фраза, то абсолютная политическая ошибка.

Да, действительно, в среде историков фашизм определяется, как диктатура крупного капитала, и именно крупного, а не национального. Однако до сих пор ни один историк в мире так и не смог выстроить непротиворечивого теоретического обоснования такому определению, и в качестве доказательств его верности приводятся перечни крупных банкиров или промышленников, которые финансировали и продвигали к власти националис­тические движения. Очевидно, это определение слишком туманно, слишком общё, и отнюдь не всякий крупный внутренний капитал способствует установлению фашизма при общегосударственном кризисе.

Кроме того, в самом используемом автором и вообще патриотической средой слове “компрадоры” заложена некая мистика. Кого относить к “компрадорам” и по каким признакам? Почему “компрадорский” или интернациональный капитал не является национальным? Почему именно интернациональный капитал оказывается в начале буржуазной революции у власти? Почему при всём своём могуществе он не может подавить возникновение национального капитала? Как вообще, на основании каких критериев можно отнести один капитал к интернациональному, а другой к национальному? Ни на один из этих принципиальных вопросов никто из историков не смог дать вразумительного и убедительного ответа, - не даёт на них ответа и А.Севастьянов, тем самым значительно ослабляя политический заряд статьи, делая её в большей мере публицистической, нежели конструктивной и пригодной к реальной практике.

Весьма наивным выглядит и предсказание о десяти годах, якобы необходимых для вызревания материального и политического самосознания национального капитала. Почему не пять лет, не пятнадцать или не двадцать нужны для этого? Какая пифия в своём наркотическом бреду подсказала ему именно десятилетний срок? Ведь логического обоснования этому не представлено даже и намёком. Почему я, как читатель, должен верить этому прогнозу и не терять надежду наказать “компрадоров” и увидеть-таки у власти режим “национального капитала”?

Но если нет теоретического обоснования понятию “национальный капитал”, причин его появления и становления, вызревания к способности бороться за власть и накапливать силы, чтобы захватить её, то на каком таком основании возникает понятие национал-капитализм и где ясное и практически полезное определение, что же это собственно такое? Опять возникает подозрение, что автору главные положения статьи нашептывала некая пифия.

Попытаемся помочь А.Севастьянову усилить воздействие статьи на тех, в ком она зародила позитивный отклик.

Сначала надо разобраться: кто же они такие, эти “компрадоры”? Уже достаточно опыта становления первичного класса собственников в самой России, чтобы делать вполне определённые заключения. Этот класс собственников у нас возник не на базе промышленного, вообще производственного капитала. Фермеры, к примеру, не стали составной частью этого класса, как не вошли в первичный класс собственников и те, кто пытался организовать промышленное производство. Потому что для производства требуется политическая стабильность, порядок, вполне определённая социальная этика производственных отношений, о которых в нынешней России говорить не приходится. Класс собственников в России бурно взрастили только: спекуляция товарами ширпотреба; ростовщичество, которое обеспечивало товарную спекуляцию кредитными ресурсами; казнокрадство под видом приватизации; беззастенчивое массовое взяточничество снизу доверху; торговля за рубежом разворованными сырьевыми ресурсами, ценными металлами, передовыми технологиями; проституция, бандитизм, мародёрство, где оно было возможным. Вот он наш класс собственников, вот его социальное, а вернее сказать, асоциальное лицо! Политическим поведением этого класса собственников движет только и только стремление наращивать коммерческий капитал; говоря иначе, им движет коммерческий интерес. А не видеть того, что лишь коммерческий капитал, в том или ином его виде, сейчас едва ли не единственный частный капитал в России, значить быть совершенно слепым.

Коммерческий же капитал по основному создающему его интересу: расти через получение спекулятивной прибыли, - космополитический. Его владельцам всё равно, где брать товар, куда его везти, чем и как расплачиваться, на каком языке вести операции, - главное для них, чтобы в конечном результате получать наибольший навар, наибольшую спекулятивную прибыль. Но раз это так, то коммерческий интерес предъявляет соответствующие требования к власти, к политике.

Особенностью начального этапа любой буржуазной революции является то, что нарастает только коммерческий капитал, и в обстановке хаоса он вовлекает в свои операции готовых ему служить или продаться политиков, только их продвигает к власти через скупаемые средства массовой информации, через финансирование избирательных мероприятий, через прямой подкуп высокопоставленных чиновников, бюрократов. Надо учитывать и тот факт, что в такой среде мораль, порядочность, принципы, сознание социальной ответственности страшно мешают в приобретении коммерческого капитала, в его обслуживании, и коммерческий капитал постепенно избавляет власть от таких людей. Он  de facto устанавливает диктатуру своих требований к политике, к правительству, к законодательному собранию. Ему нет реального противовеса, нет другой финансовой силы с иными интересами, которая способна была бы бросить ему политический вызов. Соответствующий его всевластию режим диктатуры коммерческого космополитизма и получил у нас кличку “компрадорского”.

Подчеркнём ещё раз. Капитал этот не может быть по своей сути иным, в чьих бы руках он ни скапливался, в инородных или в руках патриотов. Поэтому надежда А.Севастьянова на то, что с его накоплением он, наконец, станет “национальным”, мягко говоря, крайне неверна. Наоборот, чем он становится сильнее, тем циничнее оказывается отношение его владельцев к стране, где он зародился, набрал силу. И постоянный, нарастающий вывоз “новыми русскими” своих капиталов из нынешней нестабильной России за границу, в иностранные банки, подтверждает это ежедневно, ежечасно, ежеминутно, приближая экономическую катастрофу государства.

Где же спасение страны от этой мародёрской диктатуры?

Только и только в осознании большинством в нищающих производительных регионах того политического факта, что у них нет выбора. Либо они объединятся, восстанут и посредством революционного насилия установят собственную диктатуру, в защиту своих интересов, своих политических требований к составу и качеству власти, - что окажется немыслимым и невозможным без принципиальной чистки класса собственников, без производимой государством перекачки коммерческого капитала в производство. Либо их ждёт голод, холод, массовая безработица, разруха и вырождение, физическая гибель.

Но в реальности они смогут это осознать лишь тогда, когда там, в производительных регионах, появится массовый предприниматель, который вынужден будет заниматься организацией производства, озлобляясь против постоянного ростовщичества банков, против непомерных налогов, против рэкета и бандитизма, против беспорядка в сложной цепи поставок промежуточной продукции, против низкой культуры производства, против низкой социальной культуры и этики труда, - то есть, по сути, против основ диктатуры коммерческого космополитизма! Потому что только этот предприниматель сможет выразить ясные политические требования к власти, главным образом требования промышленного политического интереса, без осуществления которых он не сможет накапливать промышленный капитал. И националистический режим, - в том числе и фашистский, национал-социалистский, - революционно утверждается у власти именно для реализации этих требований промышленного политического интереса, устанавливая авторитарную диктатуру промышленного политического интереса, вследствие чего только и возможным оказывается рост производительного, главным образом, промышленного частного капитала.

Можно конечно обозвать этот режим и национал-капитализмом, от этого его не убудет, но в реальности он ничего общего не имеет с накоплением национального капитала, которого, вообще-то говоря, в природе не существует. Капитал по своей сути интернационален, он всегда и везде идёт туда, где у него наиболее благоприятные условия для роста. Но есть разные способы обеспечить его рост: через коммерческую спекуляцию или производство новых товаров. И задача режима диктатуры промышленного интереса создать такое общество, такую нацию, чтобы привлечь мировой промышленный капитал в национальное промышленное производство, завлекая его тем, что именно это общество, именно эта нация наладит производство самое эффективное, самое прибыльное. И лишь когда этот мировой капитал отработает, а нация расплатиться за его использование, тогда станет возможным создавать национальную промышленную мощь ради мощи государственной, ради устойчивого роста благополучия населения, ради внутренней социальной стабильности в условиях ослабления авторитарных способов и мер правления.

Режим этот будет установлен в России не через десять лет, а через три-четыре года. Потому что за такой срок будет изношена и начнёт разваливаться транспортная, энергетическая инфраструктура страны, а развал промышленного производства примет обвальный характер, порождая массовую безработицу, голод множества людей в промышленных регионах. То есть за такой срок создадутся условия для экономического краха и гиперинфляции, за которой последует политический крах идей либерализма и парламентаризма, как идеологических оснований диктатуры коммерческого космополитизма. После чего она потеряет контроль над государственной машиной и над развитием политических событий.

 18 октября 1994г.





О ЕВРАЗИЙСТВЕ


Русский человек по своей культуре, по психотипическим особенностям, по своей природной первооснове человек северный. И он в выборе вида деятельности склонен к производству. Как склонен к производству японец или немец, европеец вообще. На севере, чтобы выжить, надо было всё время что-то строить, добывать, проявлять напряжённую созидательную предприимчивость.

Промышленное производство, как таковое, зародилось в Европе, в средней полосе европейского континента. Почему не в южных, древнейших цивилизациях? Очевидно, там не было к этому столь выраженных побудительных причин, во-первых, и природно-биологических склонностей у расовых Архетипов, во-вторых. Промышленное производство есть следствие самого расового духа средней полосы Европы и Японии, а так же сложившихся за сотни и сотни лет культур, психотипических склонностей общественного бессознательного северных этносов, народов. И Русь тоже, несмотря на хищный паразитизм татаро-монгольского ига, на многовековое влияние кочевой азиатчины, сохранила в своей изначальности эту северную расовую склонность к производительной деятельности. Даже тех из русских, кто занимается ныне коммерцией, гложет, беспокоит червячок неудовлетворённости, того, что они вынуждены заниматься не производством, а перекупкой и перепродажей всякой всячины. Именно вынуждены. Нынешний режим власти коммерческого интереса принуждает их к этому. Тогда как евреи, азиаты, кавказцы и вообще представители южных рас чувствуют себя на базаре и в ростовщичестве как рыбы в воде.

Русской сущности по её кровным интересам, по склонностям нужен порядок, нужна общественная значимость того, что она делает, побуждая заниматься созидательной экономической и политической деятельностью. А южным инородцам, при их расовых Архетипах нужен торгашеский базар, выполняющий главную организующую и формирующую массовые настроения функцию. Совсем не случайно честные публицисты часто упоминают о влиянии кавказско-азиатских и еврейских мафий на чиновничье-бюрократическую среду нынешнего режима. Сейчас в России политика властей откровенно антирусская по существу вопроса. Россию предают и терзают беспощадно, выгрызают и разбазаривают её завтрашний день преступнейшим образом. И выжить мы, русские, сможем только через утверждение такого режима власти, который отвечал бы нашим внутренним склонностям в экономической деятельности. Нам нужен режим, который создал бы приоритетные условия для развития передового промышленного и сельскохозяйственного производства, утвердил высокое общественное уважение к работающим на производстве, к учёным и изобретателям, к творцам соответствующей культуры.

Примером нам должен быть Пётр Великий, который рвал с азиатчиной решительно и бесповоротно. Он без всяческих экивоков объявил Россию европейским государством, которое в отношении Азии может вести только великодержавную колониальную политику, отвергая любые попытки Азии влиять на нашу духовную культуру, на наше мировосприятие, на наши идеалы, даже на наш генофонд. Ленин же и большевизм по политическим причинам вырвали Россию из европейского концерта и вновь швырнули в азиатские объятия. Мы видим, к какой моральной деградации, к какому демографическому и культурному вырождению привела такая политика. И нынешний режим диктатуры коммерческого космополитизма по политическому существу дела опять продолжает ту же политику.

Нельзя ставить задачу создания из России современной промышленной державы и объявлять целью политики превращение нас в евроазиатцев, к чему постоянно толкают страну учреждения СНГ и федерализм. Вся мучительная история России до Петра Великого показала бесперспективность и, больше того, пагубность движения по такому пути. Однако история учит, что она бездарную власть никогда и нигде ничему не научила. Апеллировать к урокам истории России, обращаясь к представителям имеющего место режима власти демноменклатуры, прямым наследникам социал-феодальной номенклатуры коммунистического режима, есть верх бессмысленности. Поэтому мы обречены повторять прежние ошибки, и в конечном итоге опять с неизбежностью появится великий государственный деятель и по примеру Петра Первого начнёт жёсткими мерами вытаскивать страну из болота развала и деградации становлением европейского самосознания национального духа. Без этого спасти промышленное производство, спасти государство невозможно.

Промышленное производство это сложнейшая цепь совместно работающих предприятий. Работник, предприниматель суть лишь участники огромных производственных коллективов, профессиональных сообществ людей, включённых в процесс производства. Если они не отвечают внутренним самодовлеющим требованиям к общественному сознанию и поведению участников производства, предприятия не будут работать прибыльно, на них начнутся сбои, и они станут терять конкурентоспособность, разрушаться. Чтобы производство усложнялось и становилось производительнее, требуется вполне определённое поведение и уровень производственной культуры привлекаемых на него людей. И задача эта такая сложная, что заниматься подготовкой людей к развитию производства может только общество и государственная политика, утверждающие и отстаивающие вполне определённые расовые интересы.

США идут к неизбежному откату в промышленном развитии именно поэтому, что они перестали соответствовать требованиям к уровню социального сознания большинства населения со стороны самого современного производства, перестали быть расово однородным обществом, архетипически североевропейским обществом. Среднестатистический американец, каким он будет в ближайшие десятилетия, не сможет работать на современном сложном производстве. Япония и Германия - вот промышленные гиганты и сверхдержавы начала следующего века. И такими они становятся потому, главным образом потому, что создали необходимое высокотехнологичному производству качество общества, качество социального сознания каждого члена национального общества. Они прошли в тридцатые годы через режимы, которые как раз и ставили задачу революционного пробуждения расового человеческого сознания и создания национально-корпоративного общества, наиболее приспособленных к развитию социально-производственных отношений, необходимых самому передовому и перспективному промышленному производству. Их опыт подтверждает ряд расовых социологических концепций, утверждавших, что только северо-расовые национально организованные общества способны оседлать современное наукоёмкое производство, тем более постиндустриальное производство завтрашнего дня. Они создавали не просто общества, а именно сознательно расовые, сознательно националистичные, сознательно национально-корпоративные общества.

У России есть шанс выбраться из кризиса только и только при движении по такому же пути. То есть через создание государством осознанно расистского по мировоззрению национально-корпоративного общественного сознания. В нынешних политических условиях сделать производство в России капиталистически прибыльным невозможно в принципе. Само производство у нас выживает лишь постольку, поскольку оно поддерживается вливаниями нефтедолларов, газодолларов и валюты от продажи прочего ценного сырья. Без этих вливаний промышленное производство у нас уже рухнуло бы. И чем дольше мы будем одурманивать себя евразийскими мифами, тем трагичнее будет судьба России, потому что в завтрашнем мире она сможет остаться государством только будучи государством промышленно динамичным, то есть только став de jure и de facto государством сознательно русским, то есть только политически опираясь на нынешний демографический и моральный потенциал русской молодёжи, революционно и решительно укрепляя этот потенциал сознательной политикой разрыва с евразийством. Мы должны быть евразийцами в том смысле, в котором Евразия рассматривается, как предмет стратегического использования в интересах русского расистски северного национального государства.

октябрь 1994г.





ТЕЗИСЫ О ПАРАЯЗЫЧЕСКОМ ХАРАКТЕРЕ ПРЕДСТОЯЩЕЙ КУЛЬТУРНОЙ РЕВОЛЮЦИИ


1.

 Власть новой государственности в России, которая придёт на смену господствующему в стране режиму, на определён­ном этапе революционных преобразований общественного сознания, при становлении общества национально-городского и капиталистического, не сможет терпеть пережитки духовного диктата Православия. Потому что они помогают превращению страны в колонию западных энергичных общественных и культурных систем, а отечественный класс капиталистов и предпринимателей неизбежно определяют в приказчики капита­листов западных. Русская Национальная революция по этим причинам обязательно породит Культурную революцию, основной задачей которой станет раскрепощение личности, наполнение её духовной и моральной силой для напряжённого действия и предприимчивости. Следствием культурной революции должно будет стать восстановление первостепенного значения и даже политически поощряемого господства мифологизированных параязыческих традиций общественной жизни в сравнении с феодально-христианскими традициями и всяческими формами пережитков таких традиций.

  Однако надо учитывать наиважнейший вывод из конкретной истории развития России. Мы не сможем восстанавливать языческие традиции древних славян, ибо традиции эти сначала были родоплеменными традициями, а позже - общинно деревенскими. Нам же нужен жизнеутверждающий и деятельный дух языческой культуры, преобразуемый в стержень современной городской культуры, то есть культуры цивилизованной. В действительности можно говорить о предстоящем чрезвычайно творческом характере русской Культурной революции, так как на Руси традиций цивилизованной городской языческой культуры не было, они не успели сложиться до наступления эпохи принятия европейскими варварскими племенами христианского мировоззрения, и их придётся создавать.


2.

 Общественный настрой на конкурентоспособную производственную деятельность буржуазно-капиталистической нации напрямую зависит от влияния на городскую культуру языческих традиций образующего эту нацию этноса. Собственно и христианство оказывалось столь деятельным и жизнестойким постольку, поскольку поглощало языческие традиции, одновременно объявляя их бесовскими и искореняя век за веком. Когда же такое искоренение достигало критического значения, господство христианского спиритуализма начинало угнетать волю к действию, к поступкам, к чувственным удовольствиям, к творчеству и самостоятельности в принятии решений. Оно укореняло мрачный пессимизм в мировосприятии, который оправдывал слабость характера, слабоволие и безынициативность, безответственность, телесную и моральную дряблость. Тогда как задачей задач всякой буржуазной революции является именно раскрепощение противоположных качеств человеческой личности, без которых невозможно создать класс предприимчивых собственников.

  Но предприимчивый делец, не затронутый цивилизационной культурой, основной носительницей и воспитательницей общественного, социального сознания, - такой предприимчивый делец есть бандит, асоциальный тип, неизбежно оказывающийся в политическом лагере коммерческого космополитизма, вольно или невольно обслуживающего национальные интересы наиболее развитого буржуазного общества в современном ему мире, ныне американского, а завтра немецкого или японского.

 Православная же духовная и мировоззренческая традиция, единственная, которая развивалась в России вместе с развитием городских отношений собственности, не в состоянии оказывать помощь государству в создании класса предпринимателей с социально-корпоративным поведением, то есть класса предпринимателей действительно способного морально и организационно соперничать в деловитости и целеустремлённости, в корпоративном взаимодействии с западными конкурентами. Потому что в христианском мировоззрении нет места для такого класса, он никак в христианстве не описан, и его социальное место не определено. Когда же православная духовность прямо вмешивалась в политику, как это было, к примеру, при патриархе Никоне, она мешала власти выполнять задачу создания служащего государству сильного класса предпринимателей и городских собственников, что понял и отразил в своей государственной политике ещё Пётр Великий.


3.

 Таким образом, Православие, выступая в качестве идеологического насилия, создавшего русское народно-феодальное общество и самодержавное государство, под воздействием наступления экономического, политического буржуазного рационализма постепенно теряет способность влиять на людей и отмирает. Этот процесс разложения монотеизма во всех промышленных странах, а не только в России, перепахивает общественное сознание тем глубже, чем шире наука и наукоёмкие технологии вторгаются в экономику, а затем и в каждодневное существование множества людей, всё в большей мере определяя их поведение. Для выживания общества, которое переживает подобный процесс, оказывается настоятельно необходимой совершено новая форма общественной организации. Новое общество, городское по своей сути, начинает создаваться на традициях языческих цивилизаций прошлого, мифологически приспосабливая их к настоящему. Потому что языческое отношение к миру, а именно культ личной воли и телесной силы, поощрение предприимчивости в достижении своих целей, даёт человеку преимущество в борьбе за успех в современной жизни самых промышленно развитых стран. Особенно заметно это в США, где зарождаются проблемы и противоречия информационно-технологической цивилизации XXI-го века, всё определённее приобретающей черты параязыческой цивилизации.

  Нынешние проблемы России во многом предопределены тем, что на Руси, как уже указывалось выше, не только не было собственного исторического опыта языческой цивилизованности, но и не осталось следов серьёзного влияния других языческих цивилизаций. Языческие родовые традиции, шедшие из деревни, отмирают вместе с завершением раскрестьянивания страны, а заменить их в городской среде нечем, вследствие чего опасно разрастается всеохватный духовный и нравственный кризис русских, особенно молодёжи. Поэтому нам в задачах осуществления Культурной революции придётся учесть опыт других расово близких нам стран, где традиции языческих цивилизаций возрождаются сейчас в мистериях, в карнавалах, способствующих воспитанию общественного и социального поведения, национально-культурного самосознания буржуазных обществ, разрывающих связь с христианством и народно-земледельческими традициями прошлого. То есть нам необходимо зарождать собственные традиции празднеств, действ массового посвящения в иное духовное состояние, которые бы отталкивались от традиций городской цивилизованности Древней Греции и Древнего Рима, от сатурналий и прочих форм общественного содействия, однако основанных на общественном бессознательном древнерусского Архетипа. Именно в этом смысле чрезвычайно важна идущая от древних европейских расовых традиций символика таковых действ посвящения в городское общественное состояние, в современное цивилизованное мировосприятие.

И России не избежать направляемого государственной властью исторического потрясения, сравнимого с тем, через какое прошла Германия в 30-х годах этого столетия,  - потрясения всей сущности мировосприятия и духовности русских, как ступени, с которой начнётся становление подлинно цивилизованного национально-корпоративного общества. Иного пути у страны нет.

ноябрь 1994г.





НЕКОТОРЫЕ ОСНОВАНИЯ ОБЪЕКТИВНОГО РАСИЗМА



 Никто из знакомых с темой протестантизма не станет отрицать, что кальвинизм и пуританизм были самыми завершёнными буржуазными реформациями. Но только единицы понимают, что это были такие идеологические усовершенствования католического христианства, при которых дух христианства начинал отражать североевропейское расовое бессознательное европейских народов. Пуританское буржуазное сознание, сложившееся во время протестантской Реформации, стало принципиально отличаться от еврейского буржуазного сознания. Насколько существенными были отличия, пишет в труде “Протестантская этика и Дух капитализма” Макс Вебер. Следует подчеркнуть, что он не знал о существовании антагонистической борьбы коммерческого и промышленного интересов, и выводы его основывались на изучении фактов из исторических источников. Вот что он пишет: “Еврейство находилось в сфере политически или спекулятивно ориентированного “авантюристического” капитализма: его этос был, если попытаться охарактеризовать его, этосом капиталистических париев: пуританизм же был носителем этоса рационального буржуазного предпринимательства и рациональной организации труда. И из иудейской этики он взял лишь то, что соответствовало этой его направленности”. Вебер только смутно догадывался о различии в расовых склонностях к той или иной деятельности, которое было первопричиной принципиального отличия еврейского коммерческого духа, унаследовавшего семитский дух торгашеского Карфагена, с одной стороны, от северного европейского духа, порождённого иной природно-генетической средой, унаследовавшего созидательный дух Древней Греции и Древнего Рима – с другой.

  К.Маркс, сознательно или не разобравшись в этом вопросе, как мог, запутал и смешал сущностные различия иудейского расового умозрения и этоса северной ветви белой расы, укрыл их густым туманом классовой борьбы, разворачивающейся только внутри промышленного интереса. То есть он посредством идеологии подбросил яблоко раздора в среду северной расы, которая осуществляла творческое становление промышленной цивилизации, в чистом виде расово европейской цивилизации, породив в ней состояние непрерывной гражданской войны промышленных предприни­мателей и рабочих.

 Нетрудно подметить и такую закономерность. Против револю­ционного марксизма, против непримиримой классовой борьбы и против коммунизма идеологические концепции создавались расовыми европейцами, такими выдающимися философами, социологами, как Шопенгауэр, Ницше, Спенсер, Конт, Вебер, из русских Ильин и так далее. Тогда как за классовую борьбу, за коммунизм боролись в основном идеологи и деятели с явными семитскими признаками, семитскими и вообще южными вкраплениями в происхождении.

Опыт показывает, что есть несомненные расовые склонности к той или иной деятельности, всегда проявляющиеся при рыночной экономике, и всякая раса старается навязать конкретному обществу такую структуру хозяйственных отношений, в том числе и посредством политического и идеологического давления, которая выгодна, в первую очередь и главным образом, именно этой расе. В достигшем процветания обществе возникающие в связи с этим политические противоречия между различными расами приглушены, не доходят до явного противостояния. Однако в стране, где только ещё осуществляется первичное накопление капитала, уровень жизни низок и борьба за то, куда правительством направляются финансовые и политические ресурсы, принимает характер едва ли ни борьбы за выживание тех или иных расовых групп, социальная дестабилизация во время затяжного экономического и политического кризиса может достичь угрожающего размаха. Если дестабилизацию не удаётся преодолеть, то встаёт во весь рост проблема выживания государства как такового, разрешимая только через авторитарную диктатуру мобилизационного обеспечения развития экономических приоритетов, отвечающих исключительным образом расовым склонностям и интересам государствообразующего народа.

Поэтому, выступать против расизма вообще, без учёта объективных этапов становления конкретного капиталистического общества, могут лишь негодяи и лицемеры, … либо безнадёжные тупицы.

 ноябрь 1994г.





ПРИШЛО ЛИ ВРЕМЯ ПАРТИИ ГОСУДАРСТВЕННОГО НАЦИОНАЛИЗМА?


Сейчас уже только наивный человек не понимает, что в России произошла и происходит буржуазная революция.

Главным содержанием всякой буржуазной революции является юридическое оформление и закрепление частной собственности, создание класса городских собственников не только как экономического класса, но и как класса политического, а так же закладка основ традиций буржуазного государства. Для обеспечения этого содержания в России началась и ускоренно продолжается гигантская трансформация социал-феодальной или, как её принято называть, коммунистической формации в общественно-политическую систему социал-капиталистическую. Ещё раз подчеркнём, коммунистическая формация историческим опытом за семь десятилетий утвердила вполне определённые традиции социологизации общественного сознания для нужд функционирования и управления крупно­промышленным индустриальным производством. А потому идущие ныне политические процессы не могут остановиться на коммерческом капитализме, но за кратчайший срок неизбежно заставят зарождаю­щееся буржуазное государство авторитарно вывести страну к социал-капитализму, то есть к самой современной форме общественно-политический отношений, позволяющей развивать передовое промышленное производство при рыночной капиталистической конкуренции товаропроизводителей.

 В ближайшее время примет необратимый характер приватизация промышленности в ряде отраслей. Те, кто станут её собственниками, окажутся, в конце концов, перед сложной задачей. А именно, каким образом организовать выпуск конкурентоспособных промышленных товаров и начать получать капиталистическую прибыль? Надо учитывать, что на пути к достижению капиталистической прибыльности в России повсеместно необходимо решение двух острейших проблем. Во-первых, создание действенной, а потому очень дорогостоящей инфраструктуры производства, но уже вполне на основе юридических отношений капиталистов предпринимателей с наёмными работниками и властью, - в том числе и в первую очередь транспортной инфраструктуры. Во-вторых, срочное усовершенствование производства, которое потребует огромнейших валютных средств. При этом вторая проблема не может быть решена без решения первой.

  В отсутствии надёжной транспортной инфраструктуры ни один серьёзный инвестор не станет вкладывать деньги в производство; а таковая транспортная инфраструктура в России, в общем и целом, отсутствует, её строительство потребует десятков и десятков миллиардов долларов уже сейчас и без каких-либо гарантий, что они не будут разворованы, пущены по ветру. К тому же инфраструктура производства не даёт прибыли как таковой и для её создания требуется долгосрочное кредитование, то есть нужно внушить уверенность кредиторам в долгосрочной устойчивости режима власти. При отсутствии жесточайшего общественного и социального порядка, которого нельзя добиться без ясно поставленной стратегии государственного развития, без воплощающего такую стратегию политического режима власти, ни один сколько-нибудь разумный владелец капиталов не станет вкладывать средства в усовершенствование производства в России, в собственно товарное производство. Кто не понимает этого и впадает в истеричный экстаз, де, Запад скупит нашу экономику, тот наивный и смешной простак, ничего не понимающей в рыночных отношениях собственности.

 Но проблемы не ограничиваются отсутствием развитой инфра­структуры. Гораздо большие препятствия капиталистическому промышленному развитию связаны напрямую с низкой культурой производства и недостаточной социальной ответственностью, как Верхов, так и Низов. Общий чрезвычайно отсталый уровень социальной и духовной культуры русского мировосприятия подрывает личную и общественную организованность, размывает моральную и социальную ответственность каждого перед всем обществом, перед товарищами по производственной деятельности. Нельзя не принимать во внимание и ширящиеся настроения недовольства итогами приватизации среди тех, кто не стал собственником средств производства, у них складывается убеждение, что они просто-напросто обворованы и ограблены, а потому у них нет никакого уважения к отечественному классу собственников. Но и к власти, которая стала на защиту такого грабежа, они тоже не испытывают доверия. Поэтому рассчитывать на их энтузиазм в созидании и усовершенствовании капиталистического производства тоже не приходится. Им нужно платить, и платить много, чтобы побуждать что-то делать с самоотдачей, - а так платить у отечественных предпринимателей нет возможности. Недоверие наёмных работников к новоявленному классу собственников, большинство из которого откровенные мерзавцы, в нынешних обстоятельствах лишь способствует дальнейшему развалу производства и углубляет кризис без надежды выбраться из него вне авторитарного режима, и режима особого рода, националистического.

  Осознание этого широкими слоями городского населения России приближается. Оно приведёт к крайней поляризации политической борьбы в стране между двумя основными силами. Силами социальной и государственной ответственности, ныне de facto устранёнными от действенного влияния на принятие правительственных решений, - их может, в конечном итоге, объединить и возглавить только идея национально-корпоративной солидарности предпринимателей и наёмных работников. И теми силами, которые не в состоянии вызвать к себе доверие большинства связанного с производством населения в принципе, которые могут оставаться правящим классом собственников лишь при нынешнем режиме, лишь при диктатуре коммерческого политического интереса, интереса космополитического, создающего им все условия, чтобы делать спекулятивный капитал любыми способами и вывозить его куда угодно.

 Уже в скором времени, буквально через два-три года стране и государству понадобится для выхода из политического тупика вполне определённо антипарламентская организация, националистическая партия совершенно нового для буржуазной России типа, партия в известном смысле надпартийная и антипартийная, способная на авторитарное правление. Партия, которая могла бы взять на себя тяжелейшую задачу организации новых социально-политических отношений в обществе, а именно корпоративно-национальных отношений, и принудить разные слои связанного с производством населения к взаимным компромиссам, при жёстком подавлении тех сил, которые на компромиссы не способны. Такая партия должна будет установить строжайший государственный контроль над общественной, экономической деятельностью, перераспределить национальные ресурсы страны ради восстановления промышленного потенциала России и его укрепления, но уже на основе рыночных принципов, принципов уважения частной собственности. Именно она должна будет революционно утвердить в общественном сознании дух корпоративной солидарности ради всеобщего блага, ради ускоренного создания всеобщими напряжёнными усилиями инфраструктуры рыночной экономики, опирающейся главным образом на промышленное производство.

 И такая партия не может быть не националистической, потому что без пробуждения духовной мощи русских, без напряжения общественного самосознания русских горожан стоящие перед страной задачи решить вообще невозможно, немыслимо. Но, чтобы реально стать партией власти, она обязана возникнуть именно как партия государственной ответственности, построенная на идеологии государственного национализма, в основе которого должна быть заложена концепция бытия государства на ближайшую историческую перспективу. Такой партии в России пока нет, но время её появления приближается неотвратимо, закономерно.

3 декабря 1994г.    



ГОРОДНИКОВ Сергей