BzBook.ru

В поисках истины

Ищенко Е. П., Любарский М. Г.В поисках истины

Предисловие

Коммунистическая партия придает особое значение обеспечению строгого соблюдения советских законов, укреплению правопорядка.

Предметом постоянной заботы партии были и остаются неуклонное соблюдение социалистической законности и правопорядка, улучшение работы органов правосудия, прокурорского надзора, юстиции и внутренних дел. Государственные органы обязаны делать все необходимое для обеспечения сохранности социалистической собственности, охраны личного имущества, чести и достоинства граждан, вести решительную борьбу с преступностью, предупреждать любые правонарушения и устранять порождающие их причины – подчеркивается в новой редакции Программы КПСС.

Важную роль в исследовании и разработке проблем борьбы с преступностью играет советская криминалистика.

В нашей книге и рассказывается о криминалистике – науке, дающей в руки следователя, эксперта и судьи проверенные практикой средства, приемы и методы отыскания истины по любому уголовному делу, каким бы запутанным и сложным оно поначалу ни казалось.

Профессия следователя многих привлекает своей кажущейся романтичностью: загадочные убийства, кражи, происшествия. Но наступит время, когда потребность общества в этой профессии отпадет! А пока на переднем крае борьбы с преступностью бок о бок со следователями сражаются эксперты-криминалисты. В тиши лабораторий они ведут кропотливую, тонкую, подчас филигранную и очень сложную исследовательскую работу. В их умелых руках лишь немногие следы и вещественные доказательства остаются немыми. Применяя новейшие приборы и методики, опираясь на огромный опыт и интуицию, эксперты заставляют «немых свидетелей» заговорить и поведать о загадке преступления. Неудачи же случаются, как правило, там, где работают кустарно, без опоры на науку.

Ни один следователь или эксперт точно не предугадает, чем ему предстоит заниматься завтра. Это могут быть любые вопросы: добыча нефти и газа в связи с аварией на буровой или трубопроводе, технология производства продуктов питания – в связи с пищевым отравлением, бухгалтерский учет и контроль – при расследовании хищения социалистического имущества с участием должностных и материально ответственных лиц и т. д. Поэтому знания криминалиста должны быть разносторонни и широки, конечно, если он не ремесленник, а подлинный мастер своего дела. Существует, правда, специализация, но она намечает лишь общее направление. Преступления же мало похожи одно на другое, их расследование требует сложного, напряженного умственного труда. Однако в любом случае нужно постичь все до тонкостей.

В своей работе советские криминалисты руководствуются заповедью: «Настоящая наука не знает ни симпатий, ни антипатий: ее единственная цель – истина». Отысканию же и утверждению истины обычно препятствует сложнейшее переплетение интересов людей, имеющих каждый свое отношение к событию преступления, а нередко и стремление во что бы то ни стало скрыть правду. Однако наука криминалистика обладает неисчерпаемыми возможностями раскрытия преступлений, с особой силой проявляющимися тогда, когда злая воля преступника активно этому противодействует.

Но не только об этом пойдет речь в предлагаемой вниманию читателя книге. С таким приложением криминалистической мысли читающая публика уже до некоторой степени знакома. Наша книга еще и об истории отечественной криминалистики, насчитывающей целый век. В ней много интересного и поучительного. Расскажем мы и о том, какую помощь оказывают криминалисты представителям других наук, культуры, искусства. Их помощь велика и разнообразна, и потому придется ограничиться лишь случаями, которые наиболее характерны для творческого содружества криминалистов с теми, чьи интересы далеки от расследования преступлений.

Руку, товарищ читатель! Вместе измерим те нелегкие пути, по которым прошли отечественные криминалисты, развивая свою науку и помогая историкам, искусствоведам, математикам, музыковедам в поисках и утверждении истины.

Надеемся, что наша совместная экскурсия в мир криминалистики окажется полезной, ибо знание уже само по себе великая сила в руках людей, взыскующих истины.

Так начиналась отечественная криминалистика

Более 125 лет минуло с тех пор, когда на каждое серьезное преступление в Петербурге выезжал сыщик Иван Путилин. Он обладал острым чутьем на любую деталь, след, штрих, из которых складывается «вещная обстановка» места происшествия.

Однако свои способности он использовал не только для раскрытия уголовных преступлений. Сыщик Путилин вошел в историю русского революционно-демократического движения как один из зловещих персонажей в трагическом деле Н. Г. Чернышевского.

В конце лета 1861 года петербургский военный генерал-губернатор направил знаменитого сыщика на помощь «голубым мундирам» – сотрудникам III отделения собственной его императорского величества канцелярии. В мрачноватом доме у Цепного моста на реке Мойке тогда усиленно обрабатывали переводчика В. Костомарова, весьма тщеславного и трусливого молодого человека. Его арестовали 25 августа по делу о московской тайной типографии. Через несколько дней он выдал М. Михайлова – одного из авторов прокламации «К молодому поколению». Путилин лично занялся Костомаровым: вел с ним доверительные беседы и, заинтересовав его своей служебной деятельностью, давал читать отчеты по уголовным делам, написанные живо и занимательно. Заключенный почувствовал расположение к сыщику и как-то похвастался своим умением подделать почерк любого человека после самой непродолжительной тренировки. А когда Путилин узнал, что он знаком с Н. Г. Чернышевским, началась та гнусная интрига, которая закончилась судебным процессом и жестоким приговором.

Царское правительство давно видело в Чернышевском опасного противника, которого следовало поскорее обезвредить. Ведь он был автором безбожных философских сочинений, одним из редакторов «сеющего крамолу» журнала «Современник», человеком, притягивающим к себе революционно настроенную молодежь. Подозревали, что это он написал «возмутительную» прокламацию «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон», что это он вдохновляет студенческие демонстрации в Москве и Петербурге, организует пересылку в Лондон антиправительственных статей и заметок, где их печатает в «Колоколе» А. И. Герцен. Но доказательств для расправы не было.

Сразу после своего ареста 6 июля 1862 г. Н. Г. Чернышевский писал жене, что вскоре выйдет на свободу, так как против него не смогут выдвинуть обоснованных обвинений и правительство вынуждено будет перед ним извиниться. Жена не получила этого письма – жандармы подшили его к делу с пометкой начальника III отделения: «…ошибается: извиняться никому не придется».

Это утверждение не было голословным. С иезуитской настойчивостью Путилин склонял Костомарова к активным действиям. Известна докладная записка сыщика князю А. Голицыну, председателю сенатской комиссии по делу Н. Г. Чернышевского: «…в январе или феврале 1862 года, когда означенный Костомаров содержался в г. Москве, в Тверской части, я посещал его и, зная, что он, Костомаров, может дать указания на лиц, участвующих в политическом движении, уговорил его увидеться с прибывшим в то время в Москву начальником III отделения генерал-майором Потаповым, и его превосходительству, как известно мне, он, Костомаров, указал на Чернышевского, Добролюбова и др.».

Вот так и соединились полицейское рвение и изобретательность Путилина, цели сотрудников III отделения с трусостью, подлостью и фальсификаторскими способностями Костомарова. В результате следствие получило документ – недостающее доказательство. Это была записка: просьба Н. Г. Чернышевского к Костомарову внести исправление в текст прокламации «Барским крестьянам…».

Документ хорошо увязывался с установленными следствием фактами. Костомаров действительно набирал текст «крамольной» прокламации, которую ему передал М. Михайлов через студента И. Сороко. Н. Г. Чернышевский был в Москве в марте 1861 года и виделся с Костомаровым. Поэтому так достоверно выглядели свидетельские показания последнего о том, что Чернышевский зашел к нему и, не застав дома, оставил записку. На самом деле ошибку в прокламации заметили «голубые мундиры» и решили на ней построить провокацию. Для этого предателю передали изъятые при аресте революционера бумаги и он сумел сфабриковать сходную по почерку фальшивку.

Для соблюдения видимости законности было решено провести экспертизу. Записка поступила в комиссию, возглавлявшуюся князем А. Голицыным. В архивах сохранился «Акт сличения почерка руки Чернышевского», где записано: «1863 года апреля 24 дня, в высочайше утвержденной в С.-Петербурге следственной комиссии, командированные секретари губернского правления Карцев и Степановский, со стороны уголовной палаты Филимонов и 2-го департамента гражданской палаты Беляев производили сличение почерка записки, писанной карандашом, по показанию Костомарова, отставным титулярным советником Чернышевским, с другими бумагами, им писанными и заключающимися в деле на 58-м листе и в ответах Чернышевского 30 октября 1862 года, и нашли, что почерк записки имеет некоторое сходство с почерком Чернышевского, коим писаны им означенные бумаги».

Как видим, эксперты и не пытались обосновать свои выводы, сослаться на какие-либо научные положения, назвать характерные признаки почерка. Таков был уровень почерковедческих исследований в России второй половины XIX века.

По существовавшему в те времена положению акт комиссии князя А. Голицына серьезного юридического значения не имел. Поэтому, когда дело перешло в Сенат, к проведению экспертизы привлекли сенатских секретарей. Понятно, что и они никакими специальными познаниями в исследовании почерка не обладали. Просто бытовало мнение, что человек, ежедневно читающий и переписывающий десятки бумаг, должен лучше других разбираться в почерках.

Подготовка материалов к проведению данной экспертизы с позиций научного почерковедения была порочной и не позволяла провести объективное исследование. Это прекрасно понимал Н. Г. Чернышевский. Он требовал, чтобы экспертам предоставили не только те документы, которые написаны им, но и образцы почерка провокатора Костомарова. Сенат, конечно же, отклонил это требование и запретил исследовать бумаги Костомарова.

Несмотря на хорошо продуманную и четко разыгранную провокацию, мнения секретарей Сената разделились. Три «эксперта» признали, что только восемь букв записки сходны с почерком обвиняемого, общий же характер письма совершенно иной. Трое других секретарей ни к какому выводу не пришли. Лишь двое самых ревностных служак с готовностью подтвердили, что записка написана Н. Г. Чернышевским, правда, искаженным почерком.

На основании этой экспертизы обвинить революционера было трудно. Тогда за дело взялись сами сенаторы. Они без зазрения совести провели «исследование» фальшивки и категорически заявили, что в «отдельных буквах сей записки и в общем характере почерка есть совершенное сходство».

После ознакомления с «заключением» сенаторов Н. Г. Чернышевский написал свои объяснения, содержащие глубокий и интересный анализ собственного почерка. Он дал развернутую научную критику «сличения» почерка, произведенного в Сенате, первым обратив внимание на исключительную важность правильного и полного подбора образцов для исследования: «В настоящем показании особенности моей руки являются менее ярко, чем в вещах, написанных стальным пером или карандашом, – при том же, я пишу эти показания более крупно и тщательно. Для сличения удобнее могут служить вещи, написанные карандашом, подобно присваиваемой мне записке; таких вещей много между моими бумагами».

Не будучи криминалистом, Н. Г. Чернышевский верно понимал основные принципы почерковедческой экспертизы и условия ее проведения. Сравнивая почерк записки со своим, он отмечал в объяснениях: «Мне показали записку на лоскутке бумаги… Я сделал на ней надпись, что не признаю почерка этой записки своим, что он ровнее и красивее моего… В пояснение этого обращу внимание на две из тех особенностей, которыми ровные и красивые почерки отличаются от неровных и некрасивых. Строка состоит из трех частей: 1 – росчерки, выдающиеся вверх; 2 – росчерки, выдающиеся вниз; 3 – средняя основная полоса строки.

…В ровном почерке линии, проведенные по верхним и нижним оконечностям букв и частей букв, не выходящих из основной, средней полосы, должны быть прямые параллельные…; в неровном они – ломаные линии, то сходящиеся, то расходящиеся…». Так, почти 125 лет тому назад были охарактеризованы такие важные признаки почерка, как особенности линий оснований и вершин вертикальных штрихов букв.

Затем Н. Г. Чернышевский остановился на различиях в наклоне букв и высказался о способах распознавания умышленных изменений почерка. Он сделал вывод, который и сегодня подтверждается криминалистами: изменить почерк можно только в сторону уменьшения степени его выработанности, т. е. написать более примитивно, чем обычно: «Можно нарочно написать худшим, но нельзя нарочно написать лучшим почерком, чем каким способен писать. В ломаном почерке не могут уменьшиться недостатки подлинного почерка».

Возражая против утверждения, что он мог написать записку измененным почерком, подследственный обратил внимание сенаторов на признаки умышленного искажения почерка и назвал технические средства для их выявления: «…укажу средства распознавать вырисованные буквы от написанных свободным движением. Это средство – сильная лупа или микроскоп, увеличивающий в 10 или 20 раз. Вырисованные буквы являются с резкими обрывами по толстоте линий, в буквах естественного почерка переход толстого в тонкое и тонкого в толстое гораздо постепеннее. При вырисовывании букв край черты имеет тенденцию становиться ломаной линией, между тем как в обыкновенном почерке он имеет тенденцию быть кривою или прямою линиею…».

В своем анализе Н. Г. Чернышевский подробно рассмотрел ряд общих и частных признаков почерка. Если бы его объяснения Сенату были использованы как пособие для экспертов, почерковедческая экспертиза в России сформировалась бы еще в 60-е годы XIX столетия.

Согласно законодательству Российской империи, если преступник не признавал вину, необходимо было иметь как минимум два «несовершенных» (косвенных.—Авт.) доказательства. Пока что Сенат располагал только одним. Но вскоре «отыскалось» и второе – письмо Н. Г. Чернышевского поэту А. Плещееву, которое по заявлению Костомарова от 18 февраля 1863 г. находилось у него. Это была грубая фальшивка на четырех страницах, содержавшая много компрометирующих адресанта сведений и, в частности, подтверждавшая его авторство прокламации «Барским крестьянам…».

Когда Плещеева вызвали в Сенат и показали письмо, поэт категорически оспорил его, отметив, что почерк писавшего первую страницу (и только ее) чем-то напоминает почерк Н. Г. Чернышевского. Незадолго до этого сенаторы предъявляли письмо подследственному. Революционер, естественно, не признал его своим. Тогда фальшивку передали на «экспертизу» секретарям, и те дали такое заключение, какое от них требовали.

Понятно, что Сенат отнюдь не стремился к объективности. Опираясь на сфабрикованные доказательства и положив в основу «полное нравственное убеждение» в виновности подсудимого, как было цинично указано в приговоре, сенаторы осудили Н. Г. Чернышевского к 7 годам каторжных работ и вечному поселению в Восточной Сибири.

К. Маркс писал Ф. Энгельсу, что Сенат по императорскому приказу сослал в Сибирь этого честного человека, который так умен, что сохраняет в своих сочинениях неуязвимую с точки зрения закона форму и вместе с тем открыто изливает в них яд на язвы и пороки существующего строя.

Только после Великой Октябрьской социалистической революции, когда стали доступны архивы III отделения и Сената, группа экспертов провела графическую экспертизу. Были исследованы тексты записки и письма к А. Плещееву, а также образцы почерка Н. Г. Чернышевского и Костомарова. Выводы комиссии в основном совпали с анализом, проведенным Н. Г. Чернышевским. Эксперты подвергли разностороннему исследованию, наряду с другими документами, более десятка анонимных писем, тщательно собранных в свое время И. Путилиным. Анонимки эти писал провокатор Костомаров различными измененными почерками, вплоть до изысканного женского почерка на розовой бумаге с подписью «Fanny». Окончательный вывод был однозначен: тексты «записки» и письма к А. Плещееву написал В. Костомаров с подражанием стилю и почерку Н. Г. Чернышевского.

Мы не случайно начали свой рассказ о зарождении криминалистики в России с дела, правильное решение которого зависело от экспертизы почерка. Как и в других странах, в России первые научные исследования, призванные помочь следствию и суду в отыскании истины, относились к подделкам документов. Уже в начале XVIII века часто имели место случаи фальсификации печатей, дописок, изготовления фальшивых паспортов и денежных знаков. Несмотря на то что главную роль тогда играло признание обвиняемого, которого добивались самыми различными средствами, в том числе и официально разрешенными пытками, наука все же постепенно проникала в уголовное судопроизводство. Следы и вещественные доказательства все чаще использовались для раскрытия наиболее тяжких преступлений. Так, в 1867 году русский юрист А. А. Квачевский писал: «Одним из лучших указателей на известное лицо служат следы его пребывания на месте преступления, они бывают весьма разнообразны: следы ног, рук, пальцев, сапог, башмаков, лошадиных копыт, разных мелких вещей, принадлежащих известному лицу; следы бывают тем лучше, чем более дают определенных указаний, чем отличительнее они, чем более в них чего-либо особенного, например отпечатков разного сорта гвоздей на подошвах, следов копыта лошади, кованной на одну ногу; здесь точное измерение, то есть определение тождественности вещей с тождественностью лица, может привести ко многим указаниям». Примечательно, что он уже упоминает о приемах раскрытия преступлений и установления виновных, т. е. по существу в его работе имеются криминалистические аспекты.

Во второй половине прошлого века во всех развитых странах стали активно применяться научные методы раскрытия и расследования преступлений. Повсеместно увеличивалось не только число преступников, но и число рецидивистов – людей, имевших по нескольку судимостей. От преступления к преступлению они совершенствовали свою преступную «квалификацию», тем самым становясь особо опасными для общества. Руководитель берлинской сыскной полиции по этому поводу сказал: «Преступники специализируются и мы вслед за ними». Пришлось следствию использовать в своей работе новейшие достижения таких наук, как биология и химия. Если раньше проводились в основном судебно-медицинские экспертизы, то теперь все чаще требовалось применять судебную фотографию, химический анализ различных веществ. Развиваются и такие направления криминалистики, как экспертиза рукописных текстов и выявление следов подлога документов.

В России следователи и суды по серьезным делам начали обращаться в Академию наук для проведения экспертиз. Весьма авторитетным экспертным центром стал также Медицинский совет, который со временем уже не только проводил криминалистические исследования подозрительных документов, но и проверял результаты, полученные другими учреждениями.

Потребность в использовании специальных познаний при раскрытии и расследовании преступлений, в судебном разбирательстве уголовных и гражданских дел с каждым годом возрастала. Возникла необходимость в создании таких организаций, которые могли бы постоянно проводить судебные экспертизы на современном научно-техническом уровне. Но пока они не были созданы, основную помощь правоохранительным органам оказывали частные лица, обладающие необходимыми познаниями.

Однако Министерство юстиции не спешило организовывать государственные судебно-экспертные учреждения и даже поощряло деятельность частных лабораторий, где криминалистические исследования велись на довольно низком уровне. Правда, одна государственная лаборатория по микроскопическому и микрохимическому анализу вещественных доказательств начала функционировать еще в 1856 году. А уже в 60—70-х годах эксперты, имеющие в своем распоряжении микроскопы, химические реактивы и простое оборудование, были в штате всех врачебных управ. Их работу контролировала лаборатория при Медицинском департаменте, которая в спорных случаях проводила повторные исследования.

В производстве судебных экспертиз участвовали самые видные ученые России. Так, в 1865 году началась экспертная деятельность профессора Петербургского университета Дмитрия Ивановича Менделеева. Он возглавлял в университете химическую лабораторию, в которой проводил судебные экспертизы по делам, связанным с отравлениями, фальсификацией пищевых продуктов и вин, загрязнением рек сточными водами фабрик и заводов, самовозгоранием различных веществ. Выдающегося русского химика интересовали экономические и промышленные проблемы, горнорудное дело и политика, народное образование и воздухоплавание. Не последнее место среди его интересов занимала формирующаяся в те годы судебная экспертиза.

Д. И. Менделеев – автор многих криминалистических исследований по разоблачению подделок документов и восстановлению вытравленных преступниками текстов. Вместе с тем он оставил отечественной юриспруденции немало важных и плодотворных мыслей, касающихся положения судебного эксперта, его прав и обязанностей. Ученый считал, в частности, что в суде должен выступать тот эксперт, который проводил исследования по заданию следователя, ибо объективный, научно обоснованный вывод может быть сделан только при анализе лично проведенных опытов. Д. И. Менделеев настаивал, чтобы эксперта обязательно знакомили с обстоятельствами дела, по которому он будет давать заключение.

Большую пользу криминалистам принесли научно-технические разработки Д. И. Менделеева, направленные на предупреждение преступлений. Им была предложена специальная бумага для изготовления денежных чеков, не поддающихся подделке. Тонкая, плохо проклеенная бумага почти насквозь пропитывалась чернилами при заполнении чека, что очень затрудняло подчистку и давало явные следы при травлении надписи. Если же травлению подвергали весь чек, то исчезала подпись выдавшего и оставленная на сухом бланке печать. В марте 1872 года химик получил официальное уведомление от управляющего Государственным банком, что чеки, отпечатанные на предложенной им бумаге, вводятся в употребление. В 1890 году он оказал большую помощь Экспедиции заготовления государственных бумаг в деле печатания рисунка гербовых марок двумя различными красками, которые при воздействии на них химикатов легко изменяли свой цвет. Это обстоятельство делало бесперспективными попытки преступников вытравливать надписи и знаки гашения в целях повторного использования марок.

Свой посильный вклад в научное обеспечение раскрытия преступлений вносили и другие известные ученые.

В 1874 году в Петербурге во время пожара сгорела огромная паровая мельница некоего Кокорева, сданная им в аренду двенадцатикратному миллионеру Овсянникову – «королю Калашниковской хлебной биржи». Расследование обстоятельств происшедшего с необходимостью потребовало проведения по делу химической экспертизы, возглавлял которую известный химик Александр Михайлович Бутлеров.

Обвиняемый Овсянников и его адвокат в один голос твердили, что пожар возник из-за случайного, а потому исключающего уголовную ответственность взрыва мучной пыли. Для выяснения, возможен ли вообще такой взрыв, какова воспламеняемость мучной трухи и муки и горят ли они, А. М. Бутлеров и его помощники провели серию экспериментов. В результате было доказано, что мука и мучная пыль могут загореться, но только от соприкосновения с открытым огнем. Они долго тлеют, а когда наконец появляется пламя, оно распространяется в них очень медленно. Так была научно опровергнута возможность взрыва мучной пыли и тем самым версия обвиняемого и его защиты о случайном возникновении пожара.

Овсянников предстал перед судом, где подтвердилось, что причиной пожара явился поджог, который по приказу хозяина совершил его приказчик Левтеев. Последнее прибыльное дело закончилось для некоронованного короля Овсянникова совсем не так, как он предполагал, – тюремным заключением.

Постепенно создавались предпосылки того, что именно в России возникло новое направление в науке, оказавшее неоценимую помощь правоохранительным органам в борьбе с преступностью. Этим направлением стала судебно-исследовательская фотография, а ее творцом – русский ученый Евгений Федорович Буринский. В 1889 году он создал первую в мире судебно-фотографическую лабораторию, ставшую прообразом современных криминалистических экспертных учреждений. До ее организации он был владельцем фотогравировальной мастерской, много экспериментировал, и особенно в области фотографического цветоделения. Успех цветоделительного метода, описанного им в хронике журнала гражданского и уголовного права, принес ему известность как одному из ведущих судебных экспертов своего времени. Е. Ф. Буринский был очень добросовестным исследователем; его экспертизы отличались высоким качеством и объективностью. Он проводил не только фотографические, но и почерковедческие исследования документов. Об одной из таких его работ мы и расскажем.

В Петербурге в конце прошлого века жил издатель Добродеев. Он выпускал имевший довольно широкое распространение журнал «Живописное обозрение» и две газетки: «Сын отечества» и «Минута». 9 января 1889 г. ему прислали из Самары перечень подписчиков с приложением чека на 68 рублей. Издатель замешкался, не получил деньги сразу, а через несколько дней чек с его стола исчез. Когда он справился в государственном банке, оказалось, что по чеку с доверительной надписью Добродеева деньги получил какой-то артельщик. Фамилия получателя была вымышленной. То ли из-за незначительности суммы, то ли из-за нежелания выносить сор из избы, но дело на том и заглохло.

Однако через три недели история повторилась. Чек на 134 рубля куда-то пропал, а на следующий день из банковской конторы «Волкова сыновья» артельщиком Зейфертом эти деньги были получены. Получатель вновь оказался фигурой мифической.

Добродеев решил самостоятельно найти виновника и попросил государственный банк и контору «Волкова сыновья» выдать ему использованные документы. Изучая чеки, он заметил, что подписи двух артельщиков необычайно похожи друг на друга и одновременно напоминают подпись управляющего его домом и конторой Богомолова. Решив проверить свое подозрение, издатель обратился к двум граверам из экспедиции заготовления государственных бумаг. «Эксперты» подтвердили его догадку. Тогда он вызвал Богомолова и предложил во всем сознаться, обещая не давать делу ход. Но управляющий упрямо твердил, что на чеках не расписывался и денег не получал.

Издатель подал в суд.

Дело попало к следователю О. А. Кучинскому, который для производства экспертизы пригласил уже знакомых Добродееву граверов экспедиции Алабышева и Маттерна. К ним присоединился еще и типолитограф Арнгольд. Комиссия пришла к единодушному заключению: доверительные надписи на чеках выполнены не издателем. Они, бесспорно, оставлены рукой Богомолова.

Следователь был человеком добросовестным и решил пригласить в качестве эксперта еще одного специалиста – Е. Ф. Буринского. Через несколько лет в «Судебной газете» последний так вспоминал об этой трагикомической экспертизе: «Г. г. эксперты единогласно признали, что подлог совершен несомненно подозреваемым г. Б., в доказательство чего отметили множество сходных букв в тексте доверенностей и в рукописях Б. Почему-то следователь признал необходимым повторить экспертизу при моем участии и мне пришлось, таким образом, войти в состав консультации.

Следя за мельканием карандашей г. г. экспертов, быстро отмечающих сходные буквы, я заметил, что карандаши моих товарищей то и дело попадают на рукописи жены г. Добродеева, сшитые вместе с рукописями Б.; было очевидно, что у г. г. экспертов «раззудилась рука, расходилось плечо» и удержу им нет! Мне пришла в голову мысль – подсунуть, кстати, в кучу рукописей Богомолова первую попавшуюся на столе судебного следователя бумагу, что я и сделал очень искусно. Когда же г. г. сведущие люди дошли до подсунутой рукописи, то сейчас же отметили на ней 8 букв, сходных с буквами доверенностей, воображая, что имеют дело с рукописью Б.

Я тут же попросил г. следователя занести это обстоятельство в протокол и, кроме того, сам письменно изложил происшествие. Оказалось, в конце концов, что г. г. эксперты признали своим заключением виновными в подлоге доверенностей сразу трех лиц: г. Б., жену потерпевшего Добродеева и – о ужас! – самого следователя, многоуважаемого Ореста Антоновича Кучинского, так как подсунутая рукопись была написана его рукою!!!

Г[осподин] Б. был тотчас освобожден от подозрения».

Потом выяснилось, что виновником подлога был совсем другой человек, тоже работавший в конторе издателя.

Для суда Е. Ф. Буринский подготовил сюрприз, ставший для своего времени сенсацией. Текст подложных доверенностей и рукописи Богомолова он сильно увеличил. Затем вырезал из тех и других буквы, которые эксперты нашли «поразительно сходными между собой», наклеил их на таблицу, поместив слева написанные Богомоловым, а справа – из подложных доверенностей. Когда экспертам предъявили таблицу, они даже отказались поверить, что эти самые буквы признаны ими «поразительно сходными». Пришлось рассеять их сомнения, показав увеличенные фотографии документов.

В подробном заключении Е. Ф. Буринский указал: если надписи на чеках оставлены Богомоловым, то необходимо признать, что:

1) делая их, он держал перо не так, как имеет обыкновение писать;

2) сообразно новому, непривычному положению пера он изменил формы всех букв без ошибки;

3) при таких условиях он написал более твердою рукою, с разными взмахами, петлями и к тому же гораздо красивее, чем обыкновенно;

4) исполняя вторую подложную надпись через три недели после первой, Богомолов не забыл ни одной мелочи и изменил в своем почерке все точно так же, как и в первый раз.

Остроумный опыт Е. Ф. Буринского показал, что экспертизу нельзя поручать случайным людям, не имеющим специальных познаний. Почерковедение имеет все необходимые предпосылки, чтобы стать точной наукой, которой должны заниматься специалисты. Он писал: «Задачи почерковедения вполне определенны: найти законы зависимости между деятельностью органов, производящих письмо, и результатом этой деятельности – почерком». Недаром его называют основоположником судебного почерковедения…

После долгих обсуждений Государственный совет постановил с 1 января 1893 г. учредить при прокуроре С.-Петербургской судебной палаты правительственную лабораторию. В ней предусматривались должности присяжного фотографа и его помощника. Эта лаборатория стала первым государственным экспертным учреждением царской России, сыграв положительную роль в развитии отечественной криминалистики.

Е. Ф. Буринский был самым видным профессиональным криминалистом дореволюционной России. Он интересовался очень многими криминалистическими проблемами, но наибольшее практическое значение приобрели его работы в области экспертизы документов. В 1903 году была издана его монография «Судебная экспертиза документов». Мировую известность получили его исследования древних кожаных грамот, обнаруженных при раскопках в Московском Кремле. За эту работу исследователь был удостоен премии имени М. В. Ломоносова. Представляя его к награде, Академия наук в отчете отметила: «Благодаря ему создалась так называемая судебная фотография – искусство открывать всякого рода подделки и изменения в судебных документах… Право Буринского называться творцом судебной фотографии всеми признано и никем не оспаривается».

Е. Ф. Буринский внес огромный вклад в отечественную криминалистику, заложил многие основы этой науки; его идеи и сегодня актуальны для ее развития. Еще в конце XIX века русский криминалист в своих трудах подверг справедливой критике отдельные теоретические и практические положения зарубежных «отцов» криминалистики А. Бертильона и Г. Гросса и показал, что решение ключевых задач криминалистики возможно лишь при условии широкого и активного применения научно-технических достижений, трансформированных в специальные познания в интересах расследования и предупреждения преступлений. Он обосновал идею, что криминалисту необходимо не только узкое владение своим предметом, но и познания в смежных областях, что эксперт должен быть свободен при решении криминалистических задач и даче заключения по поставленным перед ним следователем или судом вопросам.

Мнение Е. Ф. Буринского о том, что «необходимо полное и основательное знание всех ухищрений… равно как и знание всех имеющихся в распоряжении преступника технических средств…», имело большое значение для разработки научных методик расследования и предупреждения преступлений. Ученый сформулировал суть криминалистической идентификации, утверждая, что основанием для отождествления должна быть неповторимая совокупность признаков исследуемого объекта. Е. Ф. Буринский не был одиночкой. С 1897 года целых 20 лет существовала русская группа Международного союза криминалистов, на конгрессах и собраниях которой обсуждались важные вопросы, посвященные борьбе с преступностью.

Лаборатория, основанная Е. Ф. Буринским, была упразднена в 1912 году. Вместо нее при прокуроре Петербургской судебной палаты открылся кабинет научно-судебной экспертизы. Сотрудники кабинета исследовали различные объекты, фигурирующие в уголовных и гражданских делах, применяя методы судебной фотографии, дактилоскопии, химического и микроскопического анализов. После Петербургского открылись Московский, Киевский и Одесский кабинеты. Большая часть исследований проводилась для выявления различных подлогов документов и установления исполнителей текстов и подписей.

С созданием экспертных кабинетов сформировалась на первых порах немногочисленная группа профессиональных отечественных криминалистов – людей широко образованных, глубоко порядочных и бескорыстных, любящих и знающих свое нелегкое дело. Многие из них после революции долгие годы активно работали в советских судебно-экспертных учреждениях. Их знания, опыт, научная эрудиция способствовали становлению и развитию советской криминалистики.

Во второй половине XIX века появился ряд статей, оригинальных и переводных работ, посвященных различным аспектам криминалистики. Они отражали уровень ее развития в России и странах Западной Европы. Так, в 1874 году в Москве вышла книга А. Наке «Судебная химия. Открытие ядов, исследование огнестрельного оружия, подделки документов, монет, сплавов, съестных припасов и определение пятен». Через 20 лет в Одессе была опубликована работа М. Шимановского «Фотография в праве и правосудии». Тогда же появилась диссертация П. Минакова об исследовании волос. В 1895—1897 годах в Смоленске был издан в трех выпусках перевод книги австрийского криминалиста Г. Гросса «Руководство для судебных следователей». Интересно отметить, что этой работе в России предшествовал труд Н. Орлова «Опыт краткого руководства для произведения следствий», опубликованный в 1833 году. Определенный интерес представляют также работа Я. Баршева «Основания уголовного судопроизводства», выпущенная в свет в 1841 году, и работа Н. Калайдовича «Указания для производства судебных следствий», изданная в 1849 году.

Были, правда, публикации и иного рода. Так, в 1889 году в Одессе в русском переводе вышла книга президента Парижского графологического общества А. Веринарда «Графология (определение характера по почерку). Курс в семи уроках». Эта и подобные ей работы вызывали нездоровый ажиотаж, у их авторов появились поклонники и подражатели. Даже опытные работники полиции и юстиции, отдавая дань моде, прибегали к услугам невежественных графологов, френологов и т. п., что, конечно, негативно отражалось на уровне отправления правосудия.

Нужды следственной и судебной практики выдвигали в повестку дня серьезную систематическую подготовку криминалистов в России и создание учебных пособий, обобщавших местный и зарубежный передовой опыт.

Летом 1911 года министр юстиции командировал в Лозанну шестнадцать чиновников судебного ведомства из разных округов России. Возглавлял группу старший юрисконсульт Министерства юстиции С. Трегубов, который по возвращении стал читать курс лекций по «научной технике расследования преступлений» сначала в училище Правоведения, а затем в Военно-юридической академии. (Кстати сказать, студенты юридического факультета Харьковского университета уже с 1910 года осваивали практические приемы и методы криминалистики.)

Профессор химии Р. А. Рейсс на юридическом факультете Лозаннского университета почти три месяца ежедневно занимался с группой из России: читал лекции, проводил лабораторные и практические занятия по уголовной технике. Побывал он и в Петербурге, где выступил с курсом лекций по «научной полиции» перед слушателями Военно-юридической академии.

Свои записи на этих занятиях С. Трегубое обработал, свел воедино и в 1912 году выпустил как руководство для криминалистов-практиков под названием «Научная техника расследования преступлений». А. Громов таким же образом подготовил пособие «О судебной фотографии», вышедшее одновременно с работой С. Трегубова. Развивалась тактика и методика расследования преступлений, о чем свидетельствует опубликованный в 1910 году солидный труд А.Вейнгарта «Уголовная тактика. Руководство к расследованию преступлений», а также печатавшаяся в шести номерах «Вестника полиции» за 1907 год работа профессора Н. Сергиевского «Немые свидетели (практика осмотров)» и др.

В 1912 году в Швейцарский институт научной полиции, руководимый Р. А. Рейссом, были направлены для стажировки видные русские криминалисты А. Попов и С. Потапов, которые по возвращении на родину возглавили кабинеты научно-судебной экспертизы в Петербурге и Москве. Летом 1914 года в заграничную командировку отбыл помощник управляющего Одесским кабинетом Е. Ельчанинов. Ему удалось познакомиться с самыми последними достижениями криминалистической науки и практики в парижском Бюро идентификации А. Бертильона, в Лаборатории Э. Локара и Институте профессора Лакассаня в Лионе, в криминалистическом бюро и музее при президенте полиции Мюнхена, а также провести ряд исследований под руководством Р. А. Рейсса в Лозанне.

Из доклада Е. Ельчанинова на съезде управляющих кабинетами научно-судебной экспертизы явствовало, что в рассматриваемый период научно-теоретический и практический уровень криминалистики и судебной экспертизы в России был не ниже зарубежного. Об этом свидетельствует, в частности, высшая награда, полученная русским отделом судебно-полицейской фотографии на международной фотографической выставке в Дрездене в мае – октябре 1909 года. В выставке принимали участие не только столичные, но и Самарское и Уфимское полицейские отделения. В русском отделе экспонировались руководства, таблицы и практические пособия по судебной фотографии, регистрационные снимки преступников и их отпечатков пальцев, фотоиллюстрации о раскрытии опасных преступлений – фальшивомонетничества, убийств, мошенничества, разбойных нападений, краж со взломом и др.

Между тем С. Трегубов работал над вторым изданием своего пособия, которое он назвал «Основы уголовной техники. Научно-технические приемы расследования преступлений». Это практическое руководство для судебных деятелей вышло в начале 1915 года. По сравнению с предыдущим оно содержало значительные дополнения и ряд новых разделов.

Первый случай применения дактилоскопической экспертизы в России имел место в Петербурге в 1912 году. Двое неизвестных ворвались в Харламовскую аптеку и, убив провизора Вайсброда, похитили выручку. При осмотре места преступления были изъяты осколки стекла от дверей аптеки. На одном из них обнаружили след папиллярного узора пальца руки. Подозреваемых удалось задержать, но они упорно отрицали свою вину. Улик против них было немного, да и те – косвенные. Этим уликам один из подозреваемых противопоставил нескольких свидетелей, которые категорически подтвердили его алиби.

Но эксперт-криминалист В. И. Лебедев тоже дал категорическое заключение, что на одном из осколков стекла от дверей аптеки имеется след пальца этого человека. Выступая в Петербургском окружном суде по своему заключению, В. И. Лебедев на увеличенных в десятки раз фотоизображениях следа пальца на стекле и оттиска пальца подозреваемого выделил красными чернилами большое число совпадающих признаков, разъяснил составу суда научные основы дактилоскопии. Это полностью убедило не только состав суда, но и всех присутствующих в зале: преступник был на месте происшествия и оставил там следы своих пальцев. Присяжные заседатели вынесли обвинительный вердикт. А через несколько дней после этого осужденный сознался в убийстве провизора и в том, что алиби им было подстроено.

С этого судебного процесса отпечатки пальцев и ладоней начали использоваться не только для дактилоскопической регистрации, но и для идентификации человека по следам, обнаруженным на месте происшествия.

Деятельность В. И. Лебедева не ограничивалась одной лишь криминалистической практикой. В 1903 году он выпустил полицейский справочник с фотографиями профессиональных уголовников, размещенными по видам совершаемых ими преступлений. Справочник был снабжен очерком антропометрии и кратким словарем воровского жаргона. В 1907 году он принял участие в разработке «Инструкции фотографирования преступников и составления регистрационной карты примет», а в 1908 году издал пособие «Судебно-полицейская фотография». На следующий год В. И. Лебедев написал книгу «Искусство раскрытия преступлений», которая в 1912 году была расширена и переиздана с подзаголовком «Дактилоскопия». Его работы на многие последующие годы стали хорошим пособием для отечественных криминалистов.

Все, что с большим трудом десятилетиями создавалось криминалистами России, начало быстро разрушаться с началом первой мировой войны. Многие криминалисты были сравнительно молоды и их призвали в действующую армию, что имело место прежде всего в Петербурге и Москве. Киевский кабинет научно-судебной экспертизы разгромили германские оккупанты, и он долго не мог нормально работать.

Возрождение криминалистики и судебной экспертизы началось уже в 20-е годы, о чем и пойдет речь ниже.

Вехи советской криминалистики

В первые же месяцы после Великой Октябрьской социалистической революции народная милиция, ВЧК и суды столкнулись с непомерными трудностями. Регистрационные картотеки преступников-профессионалов были почти повсеместно полностью уничтожены. Оказавшись на свободе, «птенцы Керенского», как называли уголовников, выпущенных из тюрем Временным правительством, практически безнаказанно совершали тяжкие уголовные преступления: бандитские и разбойные нападения, убийства, хищения государственной собственности, кражи. Во много раз возросли грабежи, мошенничество, спекуляция. Нередко матерые уголовники «работали» рука об руку с контрреволюционерами всех мастей и оттенков, оказывая им серьезные услуги в их борьбе с молодой Советской Республикой.

В этих тяжелейших условиях неоценимую помощь сотрудникам ВЧК и уголовного розыска оказали честные, умные, патриотически настроенные судебные эксперты-криминалисты. Было их совсем немного – тех, кто интересы Родины, дела и свой профессиональный долг поставили выше всех прочих соображений, кто, не убоявшись белогвардейских угроз, пришел работать во вновь создаваемые советские учреждения.

Одним из таких высококвалифицированных специалистов в области судебной медицины и криминалистики был Петр Сергеевич Семеновский. Тридцатипятилетний преподаватель Юрьевского (Тартуского) университета, способный научный работник, он в 1918 году начал помогать Московскому уголовному розыску как консультант. По совместительству он работал прозектором Лефортовского морга при Московской городской судебно-медицинской экспертизе. За годы упорного, напряженного труда ему с коллегами удалось создать при Центророзыске регистрационно-дактилоскопическое бюро, в котором начали регистрировать всех наиболее опасных профессиональных преступников. Там у них не только брали отпечатки пальцев, но и фотографировали их по определенным правилам, описывали по методике словесного портрета. Из фотографий создавались регистрационные альбомы преступников. Альбомы заводились по «профессиям», т. е. по видам совершаемых преступлений – убийства, разбои, кражи и т. д.

В 1920 году П. С. Семеновский разработал подробную классификацию пальцевых узоров, которая вскоре начала применяться во всех регистрационных бюро страны. Эта классификационная система оказалась настолько простой и вместе с тем удачной, что используется и поныне с незначительными изменениями и дополнениями. Тогда же им был создан кабинет судебной экспертизы при Центральном управлении уголовного розыска НКВД РСФСР. П. С. Семеновский не только руководил кабинетом и организовывал научно-техническую службу милиции, но и лично проводил много судебно-медицинских и криминалистических экспертиз, помогал неопытным следователям и оперативным уполномоченным при осмотрах мест наиболее опасных преступлений. Ведя с агентами Центророзыска практические занятия по дактилоскопии и судебной медицине, он способствовал повышению их профессионального уровня, активно внедрял в практику борьбы с преступностью научные методы и приемы работы.

П. С. Семеновский заведовал до 1930 года Центральным регистрационным бюро научно-технического отдела НКВД РСФСР, затем трудился в НИИ судебной медицины, занимался исследовательской работой. Большим авторитетом у советских криминалистов пользовалось его многократно переиздаваемое пособие «Дактилоскопия как метод регистрации», заложившее научные основы дактилоскопического учета преступников в нашей стране. Никто из зарубежных криминалистов не смог разработать систему регистрации, которая могла бы соперничать с системой Семеновского, хотя предлагалось более тридцати дактилоскопических учетных систем.

Не отказывался ученый и от проведения биологических, трасологических и других криминалистических экспертиз. Так, в 1926 году он первым из работающих в отечественных криминалистических учреждениях произвел вместе с известным криминалистом и судебным химиком А. Д. Хананиным сложную баллистическую экспертизу. Они установили, что представленная на исследование пуля калибра 6,35 мм, обнаруженная при судебно-медицинском вскрытии в теле убитой женщины, выстрелена именно из того пистолета, который нашли при обыске у подозреваемого лица. В ходе этой экспертизы П. С. Семеновский и его помощник сделали из пистолета несколько пробных выстрелов, а потом при большом увеличении сфотографировали участки следов полей нарезов ствола на исследуемой и экспериментальных пулях. На крупномасштабных фотоснимках эксперты разметили многие совпадающие особенности микрорельефа канала ствола, отобразившиеся на поверхности пуль. Это помогло следствию доказать виновность подозреваемого.

Однажды П. С. Семеновский получил из Каширы служебную посылку. В ней оказался толстый сук с привязанной к нему веревочной петлей. В препроводительном письме следователь сообщал, что в лесу был обнаружен окоченевший труп девушки, шею которой сжимала петля, прикрепленная к дереву сложным узлом. Следователь просил выяснить, не специальный ли это узел, и если да, то люди какой профессии вяжут такие узлы. Усилия эксперта не пропали даром: его вывод оказал следствию большую помощь. П. С. Семеновский установил, что узел действительно профессиональный – пожарный. Поэтому версия о самоубийстве, такая очевидная вначале, была следователем бесповоротно отброшена. Вскоре он нашел преступника. Убийцей оказался человек, который раньше работал пожарным и обучался вязке пожарных узлов. Под грузом улик, не последнее место среди которых занимала проведенная П. С. Семеновским экспертиза, он сознался в совершенном преступлении.

Одновременно с П. С. Семеновским в становлении советской криминалистической экспертизы участвовал профессор В. Л. Русецкий. До революции он был помощником управляющего Московским институтом научно-судебной экспертизы. Когда институт ликвидировали, он переехал в Петроград и стал заведовать кафедрой судебной фотографии Высшего фототехнического института. В мае 1920 года ему предложили работу в Управлении уголовного розыска и он с радостью согласился стать экспертом-консультантом в научно-техническом подотделе.

В те трудные годы не было, пожалуй, специалиста в области судебной фотографии, равного В. Л. Русецкому. Он провел большое количество экспертиз, связанных с искусной подделкой документов, фальшивомонетничеством, мошенничеством, вымогательством, шантажом. По плечу ему были и те экспертизы, где требовались сложные химические анализы. Через полтора года В. Л. Русецкого назначили на должность начальника научно-технического подотдела, и он начал подбирать и готовить кадры высококвалифицированных криминалистов. Вскоре подотдел вырос настолько, что был преобразован в большой по тому времени отдел со штатом более двадцати экспертов-криминалистов.

Широкая эрудиция, основательная подготовка во всех разделах криминалистической техники, свободное владение четырьмя иностранными языками сделали В. Л. Русецкого одним из самых знающих советских криминалистов своего времени. (Еще в середине 1916 года он разработал конструкцию прибора для исследования и фотографирования внутренней поверхности ствола огнестрельного оружия. Но ввиду низкого уровня развития техники этот прибор тогда не мог быть изготовлен в натуре.) К несчастью, тяжелая болезнь подкосила этого незаурядного человека, оборвав его научную и практическую деятельность. В августе 1923 года 45-летний Владимир Львович Русецкий скончался.

Руководить научно-техническим отделом поручили талантливому криминалисту Сергею Михайловичу Потапову. Он был тогда одним из наиболее широко образованных судебных экспертов, обладал поистине энциклопедическими познаниями в современной ему криминалистике. Глубоко и всесторонне Потапов разбирался во всех вопросах судебной экспертизы вещественных доказательств, исследовательской и оперативной судебной фотографии, а также в теории и практике организации розыска скрывшихся от следствия и суда преступников. Более двадцати лет работал он в криминалистических учреждениях нашей страны. С. М. Потапов был не только опытнейшим экспертом, но и хорошим организатором, преподавателем, известным ученым. На его трудах выросло не одно поколение советских криминалистов.

Вполне понятно, что начальный период развития советской криминалистики имел ярко выраженный практический уклон, направленный на решение самых неотложных задач борьбы с преступностью и всемерное содействие налаживанию работы следственных органов, сотрудники которых не обладали еще ни необходимыми знаниями, ни достаточным опытом работы по специальности. Первым советским криминалистам приходилось одновременно решать задачи становления молодой науки и создания, а затем и совершенствования своей, советской следственной и экспертной практики. Только увлеченность и энтузиазм, творческая активность, беспредельное трудолюбие и высокое сознание долга перед Родиной и народом позволили тем, кто стоял у колыбели советской криминалистики в трудные годы революции, гражданской войны и послевоенной разрухи, с честью решить эти непростые задачи.

С развитием научно-практических основ криминалистики в нашей стране начала создаваться система экспертных учреждений. С 1927 года в каждой области, крае, республике стали действовать научно-технические отделы органов милиции, которые производили криминалистические экспертизы, помогали при осмотрах мест происшествий и вели некоторые виды регистрации преступников. Вскоре были созданы также криминалистические учреждения органов юстиции – кабинеты научно-судебной экспертизы. Вначале они имелись только в Киеве и Одессе. В конце 1923 года такой кабинет был организован и в Харькове. Руководить им согласился профессор судебной медицины Н. С. Бокариус. В принятом в том же году Уголовно-процессуальном кодексе получили законодательное закрепление права и обязанности эксперта в советском уголовном судопроизводстве.

В 1926 году Харьковский и Киевский кабинеты реорганизуются в научно-исследовательские институты судебной экспертизы. Создаются криминалистические учреждения и в других союзных республиках. В конце 30-х годов был организован институт судебной экспертизы в Белорусской ССР. Криминалистические лаборатории были образованы также при юридических высших учебных заведениях: при Саратовском, Московском, Ленинградском, Свердловском, Алма-Атинском, Ташкентском, Казанском юридических институтах, а также в Московском институте прокуратуры. В 1939 году криминалистический кабинет был организован в Военно-юридической академии Вооруженных Сил.

Деятельность первых криминалистических учреждений заключалась не только в производстве научно-технических исследований по судебным делам, но и в проведении научной работы в области криминалистики. Сотрудники институтских криминалистических подразделений вели большую преподавательскую работу: читали лекции, проводили семинарские и практические занятия. Многие из них успешно защитили кандидатские и докторские диссертации, стали видными учеными.

Уже в 20-е годы судебные экспертизы в криминалистических учреждениях нашей страны проводились на высоком научном и профессиональном уровне. Особенно хорошо работали эксперты в Харьковском и Киевском институтах научно-судебной экспертизы. Приведем в качестве примера одно трасологическое исследование, описанное сыном директора Харьковского института, судебным экспертом Н. Н. Бокариусом.

Некий Сычев, еще в 1913 году осужденный за тяжкое преступление к каторжным работам со ссылкой в Сибирь, по отбытии наказания занялся коммерцией и стал владельцем доходных номеров и ресторана в городе Никольске Уссурийском. В конце 1923 года он обосновался в Харькове, где вел паразитический образ жизни. В январе 1924 года Сычев зашел в одну частную парикмахерскую, чтобы побриться. Он долго беседовал с парикмахером и выведал у него, что здесь есть чем поживиться. Дней через пять, поздно вечером, Сычев с двумя сообщниками, вооруженными револьверами, ворвался в парикмахерскую. У предводителя в руке был финский нож. Преступники направили оружие на парикмахера и его жену, и главарь скомандовал: «Руки вверх!»

Женщина стала громко звать на помощь. Сычев дважды ударил ее финкой в спину. Падая, она схватила его за ногу. Преступники бросились наутек, но в руках пострадавшей осталась галоша с сапога Сычева. Прибежавшие на крики соседи бросились в погоню. Один мужчина преследовал Сычева, пока тот не скрылся в полузаброшенном доме. Сотрудники милиции, прибывшие на место происшествия, нашли там, где прятался преступник, его верхнюю одежду. Потом выяснилось, что в соседний жилой дом в тот вечер приходил какой-то гражданин в нижнем белье. Пояснив, что его только что ограбили, он попросил одолжить на время какую-нибудь одежду. Получив ее, «ограбленный» назвал свой домашний адрес. По этому адресу инспекторы уголовного розыска и обнаружили Сычева. У него изъяли правый сапог, который вместе с галошей с места происшествия направили на исследование криминалистам. Им предстояло выяснить: носил ли подозреваемый эту галошу на правом сапоге?

Галоша была старая, сильно потертая. Справа на ней образовался вертикальный разрыв с ровными краями длиной в два сантиметра. Каблук галоши был подбит резиной, причем некоторые гвозди выходили внутрь шляпками, а другие – загнутыми стержнями. Когда галошу надели на сапог, края вертикального разрыва заметно разошлись, образовав треугольник, обращенный вершиной вниз. Выяснилось, что каблук сапога стоит в галоше неровно, со смещением влево.

Снизу на сапожном каблуке отпечатались вдавленные следы гвоздей, крепящих каблук галоши. Когда эксперт на фотоснимке каблука галоши соединил между собой следы головок и стержней гвоздей прямыми линиями, образовались геометрические фигуры. Идентичные фигуры получились при соединении вдавленных следов от шляпок и стержней на фотографии каблука сапога. Кроме того, на сапоге снаружи, в нижней правой его части, четко отобразился след от края галоши, а в нем – разрыв края углом вниз. Полное совпадение столь характерных признаков образовало такую неповторимую совокупность, которая позволила эксперту сделать вывод, что галоша, оставшаяся в руках потерпевшей, была надета на правый сапог Сычева. Несмотря на упорное отрицание преступником своей вины, суд принял заключение экспертизы как одно из самых веских доказательств по делу и осудил преступника за вооруженное разбойное нападение к 10 годам лишения свободы со строгой изоляцией и конфискацией имущества.

В предвоенные годы большинство экспертов-криминалистов работали в милиции. Но даже там было лишь тридцать научно-технических отделов и групп. А всего по стране насчитывалось не более 150 экспертов-криминалистов. В первые два года Великой Отечественной войны, из-за временной оккупации части территории СССР, прекратили работу многие научно-технические подразделения, а также криминалистические учреждения Украины, Белоруссии, юго-западных и западных районов РСФСР. Вся тяжесть производства судебных экспертиз легла на действующие криминалистические лаборатории центральных, уральских и среднеазиатских областей и республик. Преобладали традиционные криминалистические исследования: почерковедческие, дактилоскопические, судебно-баллистические, материаловедческие и др.

Еще до окончания войны в Москве начали работать два криминалистических учреждения, внесшие большой вклад в дело борьбы с преступностью, – Центральная криминалистическая лаборатория Министерства юстиции СССР (ЦКЛ) и криминалистическое отделение Центральной судебно-медицинской лаборатории Главного медицинского управления Вооруженных Сил (ЦСМЛ). Сотрудники этих учреждений проводили экспертизы и давали консультации работникам следственных органов и судов. Аналогичную помощь органам военной юстиции оказывали сотрудники созданного вскоре после войны Научно-исследовательского института криминалистики Главного управления милиции.

В те годы сеть криминалистических экспертных и научных учреждений значительно расширилась, охватив многие крупные города страны. Первым многоотраслевым судебно-экспертным учреждением стала Ленинградская научно-исследовательская криминалистическая лаборатория Министерства юстиции РСФСР. Ее сотрудники проводили сложные исследования для судов и прокуратур Российской Федерации. Большое значение для дальнейшего развития криминалистики имело основание при Прокуратуре СССР Всесоюзного НИИ криминалистики, который много сделал для развития криминалистической техники, тактики и методики. Возрожденные Киевский и Харьковский институты судебной экспертизы тоже включились в практическую и научно-исследовательскую работу.

Общими усилиями создавались новые методы исследования вещественных доказательств, ранее криминалистике не известные. Быстрыми темпами развивалась исследовательская фотография. Советские криминалисты вели научный поиск в области исследования вещественных доказательств в невидимых лучах спектра. Одновременно разрабатывались химические способы анализа материалов письма – бумаги, чернил, карандашей, копирки, – совершенствовалась техника прочтения сгоревших, испепеленных документов. Быстро возрастала эффективность люминесцентного анализа. Экспертиза различных криминалистических объектов в ультрафиолетовых и инфракрасных лучах позволила значительно увеличить количество разрешаемых вопросов и сделать выводы экспертов более категоричными. Все это облегчало работу следователей, давая им в руки веские научно обоснованные доказательства.

Если в 20-е годы многие сотрудники криминалистических подразделений имели в основном медицинское образование, то впоследствии экспертами становились, как правило, юристы. После войны криминалистические кадры начали пополняться за счет физиков, химиков, биологов, что позволило быстро и успешно поставить на службу борьбы с преступностью последние достижения этих наук.

Улучшалась и техническая вооруженность экспертов. В большинстве криминалистических подразделений появились сравнительные микроскопы МИС-10, которые гарантировали весьма эффективное и результативное производство судебно-баллистических и трасологических экспертиз. Эти микроскопы были разработаны еще перед войной, но широко применяться стали только в 50-е годы. Затем они подверглись конструктивной доработке, и в 70-е годы эксперты уже имели гораздо более совершенные криминалистические микроскопы МСК-1, которые наряду с приборами для фотографической развертки следов на поверхности цилиндрических предметов (пуль, гильз) и изучения их микрорельефа позволяют при сравнительном исследовании получать наиболее объективную информацию.

Расскажем об одном из таких сложных исследований. Ранее судимые Шульник и Панский раздобыли и незаконно хранили у себя два автомата ППШ. Им удалось похитить пистолетные патроны калибра 7,62 мм. Для «испытания» автоматов выбрали пустынное место. Разместив на колесах порожнего грузового вагона в качестве мишеней консервные и картонные банки, они стреляли по ним с расстояния 19 метров. В это время по второму пути проходил пассажирский поезд. Одна пуля попала в голову машинисту, что чуть не повлекло крушение. При хирургической операции была извлечена сильно деформированная пуля, которую следователь направил на экспертизу вместе с автоматами, изъятыми у подозреваемых, а также с оставшимися у них патронами. Перед экспертами он поставил вопрос, из какого автомата выстрелена пуля, смертельно ранившая машиниста.

Задача оказалась сложной вследствие большой деформированности пули. Все же эксперт определил, что она относится к патрону калибра 7,62 мм, который пригоден для стрельбы из автоматов ППШ. На поверхности расплющенной пули едва виднелся один след поля нареза. В нем эксперту удалось выявить довольно четкие следы ведомых и ведущих граней. Первичные и вторичные следы поля нареза отражали мелкие особенности канала ствола в виде бороздок и валиков, образующих индивидуальную совокупность. Эксперт произвел из обоих автоматов экспериментальные выстрелы в ватный пулеуловитель. Затем он сравнил единственный след на пуле, извлеченной из раны на голове машиниста, со следами на экспериментальных пулях и нашел в них такую индивидуальную и устойчивую совокупность, которая не оставляла места сомнениям. Выстрел, сразивший машиниста, произвел из своего автомата обвиняемый Панский.

Оборудование криминалистических лабораторий с каждым годом становится все совершеннее. Теперь там используются сложнейшие спектрографы, газожидкостные хроматографы, фотоэлектрокалориметры, рефрактометры, лазерные анализаторы, ЭВМ. Всего не перечислить! Это потребовало и более подготовленных специалистов. В умелых руках экспертов сложная техника помогает исследовать различные биологические объекты – частицы растительного происхождения, почвы, волосы животных и людей, а также текстильные ткани, их нити и волокна. Выводы криминалистов подчас являются столь важным доказательством по делу, что от них зависит судьба человека. В таких случаях роль и ответственность эксперта особенно велики.

Рабочего Аникина заподозрили в совершении кражи из магазина. Вор проник внутрь торгового зала, выпилив доску из крыши. При обыске у Аникина нашли пилу-ножовку, при осмотре которой следователь заметил между зубьями опилки. Перед экспертом-криминалистом он поставил вопросы: к одной ли древесной породе относятся опилки, прилипшие к зубьям ножовки, и древесина доски с крыши магазина и этой ли пилой произведен распил?

Исследования древесных частиц позволили эксперту установить, что опилки на зубьях пилы отделены от осины. А доски с обрешетки крыши были изготовлены из сосны! Чтобы исключить последние сомнения, эксперт продолжил работу и установил, что различны и следы распила. Выяснилось, что ножовка Аникина не имела достаточного развода зубьев, а доска на крыше перепилена пилой, имеющей большой развод. Эти выводы, наряду с другими доказательствами, позволили снять с Аникина подозрение в совершении кражи из магазина.

Исключительно большое значение в работе криминалистов имеет разработка приемов и научно-технических средств для проведения экспрессных исследований и нахождения следов на месте происшествия. Сейчас успешно выявляют следы рук на многоцветных поверхностях и даже человеческой коже, предметах одежды, металлических изделиях, побывавших в огне. Специальные поисковые системы обеспечивают помощь ЭВМ при проверке следов пальцев рук, изъятых с мест неочевидных преступлений.

И не беда, если на месте происшествия остался лишь небольшой участок папиллярного узора, не содержащий признаков его типа и деталей, по которым обычно устанавливается конкретный человек. Казалось бы, такой след должен быть признан непригодным. Но криминалисты фотографируют его с увеличением в 10—15 раз, выявляют отпечатки пор, а по ним отождествляют человека, ибо поры у разных людей различаются по форме, размеру, количеству и положению. К тому же каждый след поры имеет характерные признаки.

Однажды при осмотре места происшествия на осколке оконного стекла обнаружили нечеткий след папиллярного узора. У подозреваемого Крысина взяли отпечатки пальцев. Все это поступило к эксперту, который нашел не очень убедительные совпадения всего пяти деталей узора. Тогда эксперт решил прибегнуть к пороскопическому анализу, который выявил полное совпадение признаков 16 пор. На основании дактилоскопического и пороскопического исследований был сделан вывод, что след на осколке стекла с места происшествия оставлен указательным пальцем левой руки подозреваемого.

Криминалисты создали несколько моделей установок для безопасного отстрела патронов из любого оружия, в том числе атипичного, конструкция которого ненадежна. На них легко замерить начальную скорость полета снаряда, что очень важно для определения пробивной силы оружия. Сконструированы и повсеместно внедрены приборы для составления композиционных портретов преступников со слов потерпевших и очевидцев. В большинстве экспертных учреждений есть прибор, позволяющий сфотографировать криминалистические объекты в поле токов высокой частоты, а также совершенная аппаратура для исследования и фотосъемки вещественных доказательств в ультрафиолетовой, дальней красной и инфракрасной частях спектра. На вооружении криминалистов и такое устройство, которое восстанавливает посредством электролитической диссоциации спиленные номерные знаки и другие клейма на металлических предметах, в частности на огнестрельном оружии.

Преступники нередко удаляют номерные и фабричные знаки на оружии, транспортных средствах, моторах, часах… Но полностью уничтожить все следы, возникающие при нанесении знаков и номеров, не удается. Ведь одновременно изменяются еще и внутренние физико-химические свойства материала: степень твердости и пластичности, электропроводность, коррозионная стойкость. Это и определяют экспертные методики восстановления удаленных номеров и знаков посредством химических, термических, магнитных, электрохимических и других способов.

Темной августовской ночью при попытке угнать автомобиль «Жигули» был задержан автослесарь Ивлев. В ходе следствия выяснилось, что подозреваемый за последние четыре года не раз ездил в Грузию, Армению, Азербайджан. Каждый раз он отправлялся в вояж на новом автомобиле, якобы по доверенности владельца. Возвращался же на самолете и при деньгах. Два автомобиля удалось разыскать. Заводские номера у них оказались спиленными, а новые наносились в кустарных условиях. Владельцам похищенных автомобилей предъявили найденные, и те опознали свои машины по ряду признаков. Криминалистам предстояло восстановить спиленные первоначальные заводские номера. Задача была успешно выполнена, и заключение экспертов помогло установить виновность Ивлева в угоне и продаже пяти легковых автомобилей.

Пристальное внимание криминалистов в последние годы привлекли исследования звукозаписей. Разработаны надежные методики электроакустической экспертизы, аппаратура для идентификации магнитофонов по пленкам. Большие успехи достигнуты и в изучении голоса, речевых характеристик для отождествления говорившего. Для производства вокалографической экспертизы создана чувствительная электронная аппаратура и методики ее применения, что позволит в ближайшие годы проводить такие исследования, которые дадут органам следствия и суду важные доказательства, полученные из разговоров, записанных на пленку. В последние годы в экспертной практике широко применяется рентгеновский структурный анализ, электронная микроскопия и другие высокочувствительные методы исследования вещественных доказательств.

Остановимся более подробно на одном из самых молодых в судебной экспертизе видов исследования. Рентгеновский фазовый анализ расшифровывает вид соединения, его состав, качественные и количественные характеристики ингредиентов. При этом объект не изменяется и не уничтожается. В случае возникновения сомнений можно провести повторное исследование того же материала. Для анализа достаточна крайне малая частица вещества – до 10-7 грамма; исследовать же можно металлы и сплавы, пигментную часть лакокрасочных покрытий, минеральную составляющую почв, строительные материалы, наркотики, яды, взрывчатые вещества, химические волокна и многое другое. Особенно перспективен фазовый анализ при исследовании веществ сложного состава (талька, каолина и т. п.), когда химические методы не приводят к определенным выводам о природе вещества. Рентгеновский фазовый анализ все шире используется и при производстве трасологических, судебно-баллистических, физико-химических, инженерно-технических экспертиз.

Однажды было возбуждено уголовное дело в связи со взрывом в производственном помещении. Эксперту представили детали разрушенного манометра – трубку с механическим приводом к стрелке и штуцер. Следователь просил установить, что вызвало повреждение трубки – коррозия металла или какие-либо другие причины. Эксперт произвел рентгеноструктурный анализ металла, что позволило исключить повреждение трубки взрывом. В местах разрушений наблюдались окислы и гидроокислы, которые и вызвали утоньшение стенок трубки, уменьшение их прочности. В процессе работы стенка трубки разорвалась. Так экспертиза помогла установить, что взрыв в помещении произошел не от поломки манометра, а по другим причинам.

В конце 60-х годов криминалисты начали осваивать электронную микроскопию. Она незаменима при исследовании очень мелких объектов, исключающих возможность применения других методов. Громадная разрешающая способность электронного микроскопа позволяет разглядеть особенности морфологии на субмикроскопическом уровне. С его помощью стали доступны для изучения недосягаемые ранее составные части цветных пигментов, замазок, саж и иных веществ. Например, отождествление следов замазки, обнаруженных на различных предметах, возможно путем анализа остатков мельчайших микроорганизмов, входящих в состав мела, – основы замазки.

При экспертизе кусочков лакокрасочных покрытий, отделившихся, например, от транспортных средств, электронная микроскопия обеспечивает их различение по микроморфологическим свойствам и кристаллической структуре просвечиваемых проб. Если же в экспертном учреждении имеется растровый электронный микроскоп, то в него можно поместить сам объект исследования. Меняя увеличение от минимального (40—60×) до самого большого, используя возможности объемного изучения следов, частиц, эксперт получает очень ценную информацию. Достоверность данных о внешнем и внутреннем строении объекта очень высока, исследовательские возможности описанных методов огромны.

В практике был случай, когда криминалисты изучали волокна минеральной ваты, обнаруженные на сорочке мужчины, заподозренного в совершении тяжкого преступления. Следователь представил образцы такой ваты с места происшествия, где она могла попасть на одежду подозреваемого. Под обычным микроскопом эксперт установил, что волокна с сорочки и образцы одинаковы по форме и неволокнистым включениям в виде очень мелких стеклянных шариков. Измерив толщину волокон, эксперт убедился в совпадении данного признака. Кажется, можно писать заключение, тем более что из микроскопа «выжато» все, что можно. Но эти признаки могут случайно совпасть! Чтобы полностью исключить вероятность ошибки, криминалист решил «заглянуть» в тонкую структуру стеклянных (силикатных) волокон ваты. Зная, что основные механические свойства волокон из различных силикатов зависят от наличия на поверхности так называемых микродефектов, форма и размеры которых специфичны, эксперт сравнил волокна еще и на просвечивающем электронном микроскопе. В результате выяснилось, что микродефекты на волокнах с сорочки подозреваемого и образцах тоже одинаковы. Сомнения в том, что подозреваемый «собрал» волокна минеральной ваты именно на месте происшествия, теперь отпали.

Криминалистам нередко приходится исследовать различные материалы, вещества, изделия. Их химический состав помогает установить спектральный анализ, высоко чувствительный и экономичный. При эмиссионном спектральном анализе вещество расшифровывают по излучению, которое испускают его атомы в плазме электрической дуги. Излучение фотографируют, запечатлевая атомный спектр испускания. Поскольку часто приходится иметь дело с микроколичествами вещества, эксперты прибегают к возбуждению атомов лучом твердотельного рубинового лазера. Так исследуют частицы металлов, стекол, краски. Для этого используются спектрографы и лаборатории атомного эмиссионного анализа.

Эмиссионная спектроскопия весьма расширила возможности криминалистов, но и она не всегда выручает. Когда нужно узнать молекулярный состав сложных органических соединений – пленкообразующих веществ лакокрасочных материалов, нефтепродуктов, полимеров, пластмасс, синтетических волокон, паст шариковых ручек, фармацевтических препаратов и др., применяется инфракрасная спектроскопия. Здесь эксперт ориентируется по спектрам поглощения инфракрасных лучей веществом пробы, которая может быть микроскопически мала.

Наряду с инфракрасной широко используется видимая и ультрафиолетовая спектроскопия, дающая хорошие результаты при исследовании нефтепродуктов, химических растворителей, красок, лекарств.

Все чаще криминалистам поручают исследовать детали транспортных средств, имеющих различные повреждения. В связи с этим повышается актуальность металлографических экспертиз, когда при анализе зернистой структуры металлов и сплавов выясняется природа их структурных фаз, вид термической и механической обработки, наличие внутреннего брака. Анализы проводятся на металлографических микроскопах и других специальных приборах. В конечном итоге такая экспертиза отвечает на вопрос о причинах излома детали транспортного средства, участвовавшего в дорожном происшествии.

Третий день Валеев испытывал необычный подъем, все спорилось на работе и дома, жизнь казалась прекрасной. Причину искать не было нужды. На источнике своего счастья Валеев ехал теперь по широкому, знакомому до мелочей проспекту, немного сочувствуя пешеходам, не знавшим, какая это радость – собственный «Запорожец». Но что это? Ведь он поворачивает руль влево, а машина продолжает двигаться по диагонали к правому тротуару. Валеев не успел даже понять, что происходит, как автомобиль выскочил на тротуар и сшиб нескольких прохожих. Завизжали тормоза…

Когда «скорая» увезла потерпевших, а инспектор ГАИ приступил к осмотру автомобиля, он обнаружил глубокую трещину на картере рулевого механизма. «Я же говорил, что отказало рулевое управление! – горестно бормотал Валеев. – А ведь я езжу на нем всего третий день…».

По факту автоаварии и гибели людей было возбуждено уголовное дело. Его материалы и механизм рулевого управления поступили в лабораторию судебной экспертизы. Еще когда снимали с автомобиля картер, тот распался на две части. Следователя интересовало, нет ли на картере следов воздействия посторонних предметов, соответствует ли его материал ГОСТу и отчего произошла поломка. Чтобы обоснованно ответить на эти вопросы, эксперты использовали металлографический анализ и методы электронной микроскопии. Они выяснили, что химический состав металла, из которого отлит картер рулевого механизма, в основном соответствует техническим требованиям. Весьма незначительные отклонения в составе металла не могли вызвать разрушение картера рулевого механизма автомобиля «Запорожец». Дальнейшее исследование показало, что оно произошло из-за допущенного заводом-изготовителем грубого брака: в схеме рулевого механизма отсутствовал один из двух подшипников опоры червячного колеса. Валеев был оправдан, а возмещать ущерб пришлось заводу-бракоделу.

Криминалисты и сами создают оригинальные устройства, когда нужно провести такие исследования, для которых нет подходящих технических средств, например устройство, позволяющее получать спектры цвета микрочастиц при отражении, пропускании и свечении в ультрафиолетовых лучах. Оно облегчает исследования различных полимеров, пластмасс, продуктов нефтепереработки, стекол.

Улучшение научно-технической оснащенности следователей и сотрудников экспертно-криминалистических служб, рост их профессионального мастерства позволяют ныне использовать для раскрытия преступлений такие следы и вещественные доказательства, которые раньше не умели даже обнаруживать и собирать. В первую очередь это микроволокна и нити различных тканей.

Любая экспертиза волокнистых материалов начинается с микроскопического исследования, выявляющего морфологическое строение, цветовые характеристики, метрические показатели волокон. Если волокна химические, выручают поляризационно-интерференционные микроскопы. На них криминалист может определить разновидность волокна без разрушения, используя свойство его оптической анизотропии. В сложных случаях применяется растровая электронная микроскопия. В стотысячекратном увеличении хорошо видна микроструктура волокна, легко определим механизм его отделения от ткани. Можно выявить и следы воздействия на волокно яркого солнца, высокой температуры, других агрессивных сред.

Волокнистые материалы исследуют и физико-химическими методами, которые бывают довольно простыми, доступными любому криминалисту, и сложными, требующими применения специальной аппаратуры. Не сложен, например, метод капельных реакций, когда волокна растворяют в химических реагентах. Последним способом обычно определяется вид волокна: искусственное оно (например, вискозное, ацетатное, триацетатное) или синтетическое (полиамидное, полиэфирное и т. д.). Окраску волокнистых материалов изучают с помощью хроматографического спектрального анализа, позволяющего различить красители одинаковых волокон по их химическому составу и маркам. Эти исследования криминалисты проводят на ультрафиолетовых и инфракрасных спектрометрах. Когда же следователь на месте происшествия обнаруживает небольшие кусочки обгоревшей ткани, вид химического волокна эксперту поможет определить пиролитическая газовая хроматография.

Если бы объектами криминалистических исследований были только волокнистые материалы! Но объекты – самые разные и их сотни! И чтобы «заговорил» каждый «немой свидетель» преступления, необходимо постоянное совершенствование криминалистической техники и экспертных методик. Круг химических веществ, попадающих на экспертизу, постоянно растет. Криминалистам поручают исследовать вещества, относящиеся к так называемой бытовой химии: растворители и разбавители красок, моющие средства, ядохимикаты, а также фотоматериалы, лекарственные средства фабричного и кустарного производства, их суррогаты. Некоторые из них весьма опасны: яды, наркотики, легковоспламеняющиеся вещества. Для анализа столь разнообразных химических соединений нельзя создать какой-то универсальный метод. Хотя в арсенале криминалистики современных высокочувствительных методов довольно много, все же хроматографическим здесь отдается предпочтение.

Эксперты-криминалисты используют несколько подвидов хроматографического анализа, которые помогают разделить сложнейшие смеси веществ и выявить ничтожные количества микропримесей. По широте применения на первом месте стоит газожидкостная хроматография. Ею пользуются при криминалистическом анализе горючих материалов, винно-водочных изделий заводской и кустарной выработки, наркотических веществ. Ряд экспертных учреждений освоил метод масс-спектрометрии, посредством которого можно получить еще более ценные сведения о структуре вещества. А если соединить эти два метода в одном приборе? Так появилась хромато-масс-спектрометрия. На сегодня это самый универсальный и информативный метод исследования множества веществ. Если же хромато-масс-спектрометр соединить с ЭВМ, в память которой заложены необходимые сведения о составе самых различных сложных соединений, тогда сразу можно получить исчерпывающую информацию об исследуемом веществе.

При осмотре места происшествия следователь обнаружил молочную бутылку с какой-то странной тягучей жидкостью на дне. Поскольку подозреваемый в совершении преступления имел доступ к токсическим веществам, встал вопрос: не яд ли это? Применив газожидкостную хроматографию, эксперт установил, что в бутылке какая-то многокомпонентная смесь. Затем с помощью масс-спектрометра он определил структуру этой смеси. Не ограничившись проведенными анализами, эксперт методом хромато-масс-спектрометрии установил каждую из составляющих исследуемой жидкости. Так результаты экспертизы помогли следователю найти правильный путь для раскрытия этого преступления. В дальнейшем выяснилось, что подозреваемый украл ядовитые вещества и, приготовив из них смесь, отравил потерпевшего.

Криминалистическая практика поставила в повестку дня исследование почв. Эксперты помогают следователям находить микроследы почвы на одежде, обуви, автотранспорте и других объектах. Затем эксперт определяет групповую принадлежность почвы, чтобы проверить, не совпадает ли она с образцами, представленными для сравнения. Если собранные следователем образцы почв по количеству и качеству удовлетворяют требованиям, исследования эксперта отождествят конкретный небольшой участок местности, например место происшествия, хранения орудий преступления.

Исследования эти сложны и включают целый комплекс методов, позволяющих изучить все компоненты почвы: органические вещества, песчаную фракцию, растительные остатки, глинистые ингредиенты. Чтобы выяснить физические и морфологические свойства почвы, эксперты прибегают к геолого-минералогическому исследованию, для анализа ее органических веществ используют бумажную хроматографию, электрофорез, электронную микроскопию. Химические свойства почвы – ее кислотность и карбонатность – помогает определить эмиссионный спектральный анализ, а биологическую ее часть расшифровывают исследования растительных частиц, спорово-пыльцевой и диатомовый анализы. Вот какую сложную работу нужно проделать, чтобы установить, с какого именно участка, местности почва попала, например, на ботинки или брюки подозреваемого.

Гражданин Томин, отправляясь на дальний север, не захотел везти с собой лишние вещи и отправил их по почте. В посылку он упаковал дорогую обувь, импортные очки, носильные вещи. Через полмесяца в северном городке он получил отправленную самому себе посылку. Ящик никаких внешних повреждений не имел, но когда Томин распаковал его, не оказалось мужских туфель, женских тапочек и солнцезащитных очков. Их место занимали поношенные женские туфли и такие же тапочки с почвенными наслоениями на подошвах, в которые вдавились кусочки сургуча. Чтобы установить, где орудовал воришка, следователь собрал образцы почвы в деревне, где находилось почтовое отделение, принявшее посылку, и на месте ее получения, после чего назначил комплексную экспертизу.

Три эксперта – почвовед, физик и химик, применив все методики исследования почвенных наслоений, а также люминесцентный и эмиссионный спектральный анализы, молекулярную спектроскопию, установили, что на подошвах старой обуви, вложенной в посылку, имеются наслоения в виде спрессованной смеси разнообразных частиц, одинаковые с образцами почвы, взятыми в северном городке. Благодаря этому удалось выяснить, что кражу из посылки совершила одна из сортировщиц северного почтового отделения, восстановившая вес посылки своей старой обувью, которую она носила на работе.

Следователю зачастую бывает очень важно проверить, соприкасались ли предметы одежды двух или нескольких людей. При этом «переходить» на чужую одежду могут не только уже описанные микроволокна и нити, но и волосы. Сегодня криминалисты еще не без труда решают вопрос об индивидуальной принадлежности волос животных (например, от меховых шубы, шапки, воротника). Зато эксперт может точно определить: волосы или волокна обнаружены на одежде, теле или орудии преступления, человеку либо животному они принадлежат; если животному, то какому, с какого участка шкуры и как отделены от тела или мехового изделия.

Исследования волос животных проводятся так. Вначале под обычным микроскопом при небольших увеличениях определяют цвет, форму, строение волоса, характер его окраски, толщину. При увеличении в 250 раз анализируют сердцевину волоса и распределение пигмента, придающего ему цвет. Строение наружной оболочки волоса (кутикулы) изучают по негативным отпечаткам. Применяется метод щелочного гидролиза, чтобы пронаблюдать изменения строения волоса по стадиям роста и выделить диски сердцевины, особенности которых – важный диагностический признак. В тех криминалистических учреждениях, где есть электронные растровые микроскопы, возможны микротрасологические исследования. Здесь устанавливаются и сравниваются между собой характерные повреждения, а также форма окончаний (линии разделения) волос. Успешно применяется и нейтронно-активационный анализ.

Большой шаг вперед сделали и многие виды традиционных криминалистических экспертиз. В первую очередь это относится к техническому исследованию документов, осуществляемому физическими и химическими методами. Всемерное развитие получил анализ основы документов: материалов письма, подложек, вспомогательных веществ – клея, защитных покрытий. Так выясняются обстоятельства изготовления документа, факт и способы внесения в его содержание преступных изменений. Криминалисты восстанавливают первоначальное содержание слабовидимых, вытравленных, угасших текстов, распознают дописки, подчистки, допечатки, переклейку фотографии. Исследование материалов помогает установить технические средства подделки, пишущий прибор, которым внесены записи, собрать документ из отдельных частей. Криминалистам тут помогают высокоэффективные инструментальные методы, в том числе и микроаналитические, – такие, как люминесцентный анализ, лазерная спектрометрия, электронная микроскопия.

Криминалистические учреждения активно используют для технического исследования документов телевизионную технику. С ее помощью легче прочесть слабовидимые и невидимые надписи (измененное преступником первоначальное содержание документа), исследовать материалы письма, оттиски печатей и штампов. Телекамера «видит» и в невидимых лучах спектра. Использование телевизионных установок обеспечивает очень быструю и экономичную экспертизу подозрительных документов.

Накоплен интересный опыт использования цветной фотографии. Она помогает криминалистам усилить тональные контрасты, наглядно показать цветоделение, выявить и продемонстрировать дописки, узнать, какой из пересекающихся штрихов нанесен первым. Вот характерный пример. Кулиев страстно мечтал выиграть по лотерее, и не что-нибудь, а автомобиль. Но всякий раз автомобили выигрывали другие. Тогда Кулиев решил помочь фортуне. С помощью подчистки и дорисовки цветным карандашом он изменил номер серии лотерейного билета на нужный. Чтобы скрыть следы подделки, «мастер» испачкал и помял билет, протер его в нескольких местах, объяснив ветхость билета небрежным хранением. Билет приняли к оплате, но, поскольку он вызывал сомнения, направили на экспертизу. Там с него изготовили цветные фотоснимки, на которых четко проступили следы подготовки, оставленные красным карандашом. Возбудили уголовное дело. На допросе Кулиев объяснил происхождение этих следов. Прежде чем начать подрисовку цифр, преступник нанес на поверхность билета цветными карандашами несколько очень слабых штрихов, чтобы подобрать нужный оттенок. Совершить преступление, не сделав ни одной ошибки, практически невозможно. Это и понял Кулиев, «цветная» ошибка которого была сразу же обнаружена с помощью цветной фотографии.

Ученые-криминалисты и многие практические работники продолжают активно совершенствовать почерковедческие исследования. Нередко следователю и суду очень важно узнать, не написан ли документ в необычных условиях либо в необычном состоянии, кто писал: мужчина или женщина. Установить по рукописи пол писавшего стало возможным благодаря математической теории, учитывающей вероятностно-статистические закономерности письма и почерка. Это позволяет сузить круг подозреваемых и более успешно выявлять любителей строчить клеветнические анонимки.

По одному уголовному делу в различные учреждения и отдельным гражданам приходили анонимные письма с угрозами расправы, если не будут выплачены значительные суммы денег. Эксперту-почерковеду поручили установить: писал письма один шантажист или разные, мужчина или женщина. Опираясь на имеющиеся методические рекомендации, криминалист определил, что все анонимки написаны одной женщиной. Это заключение очень помогло разоблачить шантажистку.

Примером выявления по почерку необычного душевного состояния писавшего может служить экспертиза нескольких долговых расписок на крупные суммы. Исследование текстов позволило эксперту констатировать, что писавший расписки человек был в морально угнетенном состоянии. При расследовании обстоятельств дела выяснилось, что он дал расписки под угрозой убийства.

Нередко экспертам-почерковедам приходится изучать цифровые записи, краткие заметки и подписи, факсимиле лиц преклонного возраста, рукописные тексты, выполненные с большим разрывом во времени, левой рукой, с подражанием печатному шрифту или письму другого человека, написанные умышленно искаженным почерком, специальными шрифтами и т. д. Разработаны и успешно применяются методики, с помощью которых по почерку можно обнаружить признаки различных заболеваний, решить вопрос о родном языке автора документа, написанного по-русски. Последний относится к компетенции автороведческой экспертизы. Далеко не всегда автор документа и тот, кто его написал, – одно лицо. Чаще всего человека, сочинившего анонимку, не удается выявить сразу, тогда текст ее – единственная нить к раскрытию преступления.

Группа сотрудников Харьковского НИИ судебной экспертизы создала методику автороведческих исследований, принятую сейчас всеми экспертными учреждениями страны. Методикой учтены наличие устойчивых словосочетаний, лексический состав языка, синтаксическая структура изложения, правила построения сложных предложений и нормы управления в простых; употребление слов в несвойственных для них значениях и контексте, просторечной фразеологии, идиом и многое другое. Эта методика пока еще достаточно сложна, но при некоторой доработке и практическом освоении всеми экспертами-почерковедами она поможет раскрыть многие опасные преступления.

В 80-е годы экспертные учреждения начали активно применять новые виды экспертиз, в которых испытывают нужду судебно-следственные органы. Чтобы читатель лучше себе представил, какие проблемы особенно волнуют сегодня криминалистов, приведем еще один случай из следственной практики.

Речь пойдет о ювелирах, но ювелирах – судебных экспертах, о которых мало что известно. По постановлениям следователей и определениям судов они исследуют драгоценные металлы (золото, серебро, платину, палладий) и изделия из них; драгоценные, полудрагоценные и поделочные камни (алмазы, рубины, сапфиры, изумруды, аметисты, жемчуг, малахит, бирюзу); предметы декоративно-прикладного искусства и религиозного культа, изготовленные из таких металлов и камней; антикварные изделия, монеты, медали, оказавшиеся в орбите уголовного судопроизводства.

Как и другие эксперты, эти специалисты используют различные аналитические приборы и оборудование, наборы специальных реактивов. Вначале определяется вид и тип драгоценного металла, его проба, вес, наименование камня, его размеры, технические характеристики, натуральный он или синтетический, месторождение, где добыт, или завод, где выращен. Затем эксперт выясняет, где и когда изготовлено изделие, каким мастером или фирмой. По специальным прейскурантам и каталогам изделие оценивается с учетом состояния, наличия деформаций, царапин, потертостей металла, дефектов огранки или крепления камня.

На экспертизу поступили две монеты десятирублевого достоинства, отчеканенные в 1906 году. Следователь просил определить их подлинность и стоимость. При проверке подлинности эксперт из каталогов и специальной литературы узнал, что по русской монетной системе десятки чеканились из золота 900-й пробы. Контроль слоя на поверхности подтвердил наличие благородного металла. Взвешивание же показало, что каждая монета весит 8,6026 граммов. Это не соответствовало каталожному весу. Не сходился со стандартным и диаметр монет, а удельный вес их металла оказался ниже, чем у золота 900-й пробы.

В 1906 году было отчеканено всего 10 монет десятирублевого достоинства, массовым тиражом они не выпускались, и потому представляют нумизматическую редкость. Инструментальные и химические анализы подтвердили, что представленные на экспертизу монеты отлиты из недрагоценного металла, а затем позолочены, т. е. подделаны под золотые червонцы царской чеканки. Мошенник, пытавшийся сбыть их коллекционеру за подлинные, предстал перед судом.

Конечно, подробно рассказать об основных вехах развития отечественной криминалистики более чем за сто лет – задача очень непростая. Для такого рассказа потребовалась бы отдельная книга. Однако даже содержащийся в настоящем разделе беглый обзор, надеемся, даст читателю общее представление о путях, пройденных русскими и советскими криминалистами, а также о сегодняшнем состоянии науки криминалистики.

Криминалистические этюды

В предлагаемом вниманию читателя разделе авторы попытались на примере небольших новелл показать возможности криминалистики, вспомнить интересные случаи из следственной практики. В каждой капле, говорят, отражается огромное солнце…

Восставшие из пепла

На маленькой железнодорожной станции сгорел промтоварный ларек, уничтоживший большую часть товаров. Сгорела и картонная коробка, в которой, по словам продавца К. Симкиной, хранилась выручка до приезда инкассатора. Следователь нашел на пожарище остатки картонной коробки, внутри лежала обуглившаяся бумага. Продавец утверждала, что в коробке находилось около полутора тысяч рублей в разных купюрах. Теперь содержимое превратилось в ком черного пепла, который рассыпался от малейшего прикосновения. С величайшими предосторожностями следователь упаковал все это и направил в лабораторию судебных экспертиз для исследования.

Причину пожара специалисты установили быстро: короткое замыкание, вызванное неисправностью электропроводки. А вот с содержимым коробки эксперту-криминалисту пришлось основательно повозиться. Его кропотливый труд дал следствию очень интересные результаты.

…Чтобы представить себе, как ведется подобное исследование, заглянем в лабораторию. На столе эксперта – груда обуглившейся бумаги. Он опрыскал ее специальным раствором, после чего черные кусочки стали менее хрупкими. На некоторых из них просматривался рисунок, характерный для денежных купюр. С величайшей предосторожностью эксперт рассортировал их, сфотографировав фрагменты купюр рублевого, трех– и пятирублевого достоинства. Те остатки, на которых рисунок вообще не просматривался, он положил в муфельную печь и сжег при температуре около пятисот градусов. Вследствие разной термостойкости бумаги и краски бумага светлеет раньше, чем краска. И действительно, на ее фоне проступили знаки, нанесенные краской. Таким образом эксперт обнаружил страницу из районной газеты, тетрадные листки в клетку с записями «черной бухгалтерии» и т. п. В целом ворохе сгоревших при пожаре бумаг, лежавших в картонной коробке, набралось всего 67 рублей.

– Где же остальные тысяча четыреста? – с таким вопросом следователь обратился к продавцу Симкиной, предварительно ознакомив ее с экспертным заключением, проиллюстрированным фотографиями возрожденных из пепла купюр и записей. Тогда ей пришлось сознаться, что была допущена растрата, которую она хотела скрыть, свалив все на пожар.

Понятой-убийца

В квартире дома по улице Брянской был найден труп молодой женщины Валентины Житовой. При осмотре места происшествия понятым пригласили ее соседа Владимира Германа, который повел себя неестественно, чем и навлек подозрение в причастности к преступлению.

Наряду с другими вещественными доказательствами следователь изъял с места происшествия бутылку из-под пива «Ячменный колос», на которой отчетливо виднелись жирные следы ладони. Однако В. Герман на допросе заявил, что до приезда на осмотр следственно-оперативной группы он из любопытства вместе со своим другом Петуховым заходил в квартиру Житовой и переставил бутылку с пола на стол. Зачем? Этого он объяснить не мог. Петухов подтвердил показания своего товарища, отметив, что так и не понял, для чего Владимир зазвал его в квартиру убитой и, взяв с пола пивную бутылку, поставил ее на стол.

Кажется, обнаруженные на бутылке отпечатки пальцев подозреваемого в этом случае не могли иметь доказательственное значение. На это и рассчитывал преступник. Но его расчет оказался просчетом: уловка не помогла. В ходе дактилоскопической экспертизы удалось установить, что он не один раз, а трижды брал эту бутылку в правую руку. Об этом свидетельствовал механизм образования следов пальцев и ладони, их взаимное расположение и прочие характерные признаки.

Прочитав экспертное заключение, В. Герман сознался, что в тот вечер был в гостях у Житовой, распивал с ней спиртное, а затем задушил ее из ревности.

ЭВМ берет след

В одном небольшом городке обворовали столовую. Событие это в криминалистическом отношении примечательно тем, что след пальца преступника оказался на разорванной на две половины фотокарточке кассира, лежавшей вместе с выручкой в ящике взломанного кассового аппарата. След остался на глянцевой стороне, причем частично на черном, а частично на белом фоне.

Чтобы сфотографировать его (а это совершенно необходимо для раскрытия преступления), следователю Краеву пришлось проявить немалую изобретательность, поскольку ни один из известных способов съемки не позволял получить четкое изображение папиллярных линий на столь необычном фоне. После нескольких экспериментов была применена следующая оригинальная методика. След пальца преступника опылили цветным магнитным порошком «Агат», а затем наложили на него ватный тампон, смоченный в растворе ослабителя по Фармеру. Черный фон обесцветился, и это позволило получить отчетливый след пальца на белом фоне, сфотографировать его и поместить в картотеку следов рук, изъятых с мест нераскрытых преступлений.

Сравнивала этот отпечаток с другими электронно-вычислительная машина марки ЕС-1033, работавшая по специальной программе. Она отобрала самые похожие. В результате экспертизы было установлено, что след на фотографии кассира оставлен большим пальцем правой руки вора-рецидивиста Лукьянчикова, который вскоре был задержан.

Следы кирзовых сапог

Первый снег, плавно кружась, падал на схваченную легким морозцем землю, на сизую гладь воды городского пруда, на руки и спины ребятишек, лепивших снеговика на берегу. Со смехом и радостными криками дети водрузили на круглую голову снеговика дырявое ведро и, полюбовавшись на свое творение, разбежались по домам. На берегу осталась только восьмилетняя Тоня Чаплюк, у которой родители в тот день работали в первую смену, а старший брат в это время находился в школе на занятиях.

Снегопад вскоре прекратился. Стало тихо, бело и торжественно. В такие минуты, кажется, нет места ничему дурному. Но если бы кто-нибудь наблюдал за берегом пруда, то увидел бы, что возле снеговика, как из-под земли, появился мужчина в рабочей одежде, который заговорил с Тоней, потом взял ее за руку и повел вдоль берега к зарослям тальника. Однако никого поблизости не оказалось. Когда дети снова собрались у снеговика, Тони среди них не было. Не пришла она и домой.

Только вечером ее, едва живую, нашли в тех прибрежных кустах и тотчас отвезли в больницу. Придя в себя после операции, девочка вспомнила, что ее позвал посмотреть на маленьких зайчиков какой-то дядя, одетый в спецовку. Он завел ее в кусты, где вдруг больно схватил руками за шею. Больше Тоня ничего не запомнила и описать внешность преступника не смогла.

Единственное, что могло помочь в его розыске, это четкая дорожка следов, описанная следователем в протоколе осмотра места происшествия. На влажном снегу хорошо отпечатались подошвы поношенных кирзовых сапог 41-го размера, которые следователь сфотографировал и изготовил объемные гипсовые слепки-копии.

Два месяца велись самые интенсивные поиски, выдвигались, проверялись и отбрасывались различные версии, но затраченные усилия не дали сколько-нибудь ощутимого результата. Расследование по делу было приостановлено, однако розыскную работу милиция не прекращала.

Минул год. Многие жители городка уже не вспоминали о страшном преступлении. Начала забывать о нем и сама Тоня. Не могли выбросить из памяти случившееся только родители ребенка, следователь прокуратуры и сотрудники уголовного розыска. Последние не только не могли, но и не имели права забыть, что виновный в тяжком преступлении до сих пор разгуливает на свободе. Они искали его. И нашли.

В поле их зрения попал некий Тойбаев, в сарае которого при обыске были найдены под кучей мусора поношенные кирзовые сапоги 41-го размера. В них подозреваемый, как выяснилось, еще недавно ходил на работу. Тойбаев отрицал свою причастность к преступлению, утверждая, что видит Тоню впервые, а в тот день лежал дома больной. Последнее обстоятельство подтвердила его жена. В бумагах бухгалтерии нашлось и документальное доказательство болезни – бюллетень. Сама потерпевшая не смогла его опознать в группе других мужчин – прошло столько времени! В такой ситуации решающее «слово» принадлежало сапогам. Только они могли «ответить», был ли Тойбаев в момент происшествия на берегу пруда.

При сопоставлении подошв сапог с хранившимися при уголовном деле гипсовыми слепками и фотоснимками эксперт-криминалист выявил многочисленные совпадения. Одинаковыми были размеры подметки и каблука, ширина выступающего ободка и промежуточной части, длина и форма переднего среза каблуков, места расположения и размеры потертостей на них. Аналогичным оказалось и количество гвоздей, их утопление в подметки, другие характерные особенности. Хотя Тойбаев еще целый год после совершения преступления постоянно носил сапоги, сохранилось большое количество идеально совпадающих признаков. Это позволило сделать обоснованный вывод, что следы на месте происшествия оставлены именно его обувью.

Отождествление сапог Тойбаева по оставленным на месте происшествия следам явилось решающим доказательством его виновности в нападении на Тоню Чаплюк. Преступник, долго скрывавшийся от правосудия, предстал перед судом и получил по заслугам.

Объясненное противоречие

Перед экспертом-криминалистом – рубашка Ивана Баскакова, подозреваемого в разбойном нападении на кассира, и пуговица, обнаруженная следователем при осмотре места происшествия. Предстояло установить, от этой сорочки оторвалась пуговица или от другой.

В глазках пуговицы застряли белые нитки, часть которых плотно прилегала к поверхности, образуя с лицевой стороны параллельные стежки, а с тыльной – переплетения. Были там и обрывки примерно сантиметровой длины. Такое расположение ниток указывало на машинный пришив пуговицы. Между белыми нитками запуталась одна нить длиной чуть более трех сантиметров с оборванными концами. Эта тонкая нить была полосатой: по светлому фону шли синие и зеленые участки разной ширины.

Сорочка подозреваемого была сшита из ткани с геометрическим рисунком в виде пересекающихся полос белого и синего цвета и косых штрихов зеленого цвета, имеющих такую же ширину, как и окрашенные участки на тонкой нитке. Рубашка застегивалась на шесть пуговиц, все были на месте, но… Верхняя пуговица отличалась от остальных по оттенку и была пришита вручную, в то время как другие – машинным способом. Эксперт осторожно отпорол пуговицу от стойки воротника и увидел под ней два иголочных прокола, не совпадающих с теми, что были сделаны при ее вторичном пришивании. Здесь же имелся дефект ткани – отсутствовал кусочек нитки длиной чуть более трех сантиметров.

При сравнительном исследовании пуговицы, изъятой с места происшествия, и пяти пуговиц сорочки Баскакова эксперт установил, что они одинаковы по всем признакам. Хлопчатобумажные нитки, крепившие их к рубашке, оказались аналогичными по цвету, толщине, числу сложений, количеству прядей, направлению и шагу крутки. Полосатая вискозная нитка тоже совпала с тканью сорочки по этим признакам, а окрашенные участки на ней располагались в той же последовательности, имели один цветовой тон, оттенок и одинаково светились в ультрафиолетовых лучах. Кроме того, длина этой нитки равнялась дефекту ткани на стойке воротника с разницей в один миллиметр, которая легко объяснялась тем, что нить ранее была вплетена в ткань и часть ее длины расходовалась на переплетение. Таким образом, целый комплекс важных признаков убедительно доказывал, что пуговица с места происшествия оторвалась от ворота сорочки подозреваемого Баскакова.

Однако имелось одно противоречие, которое легко могло разрушить полученную при экспертизе стройную систему признаков. Общеизвестно, что если на пуговице цела часть крепивших ее ниток, то обязательно должен быть сквозной вырыв ткани в месте пришива. В таких случаях обычно говорят, что пуговица вырвана «с мясом». Эксперт высказал предположение, что неповрежденные нитки – следствие «холостого» пришива, возникающего тогда, когда машина совершает рабочий цикл, а самого изделия под ней нет. Оборванные нитки – результат вторичного пришива машиной той же пуговицы к рубашке. Такие случаи на швейных фабриках бывают и происходят по разным техническим причинам.

Для проверки своей гипотезы эксперт провел эксперимент на «пришивающей» машине: заставил ее дважды пришить одну и ту же пуговицу. Предположение эксперта полностью подтвердилось. Виновность подозреваемого Баскакова оказалась «застегнутой на все пуговицы».

Кто ограбил Лавкину?

Следователь Краев уже в который раз задавал себе этот вопрос, изучая материалы уголовного дела, и не находил убедительного ответа. Кажется, грабеж был налицо: Лавкину нашли без сознания в тихом, безлюдном переулке, из ее почтальонской сумки исчезли 983 рубля пенсионных денег, рядом лежало полено, которым грабитель ударил ее сзади по голове. На затылке потерпевшей при судебно-медицинском освидетельствовании обнаружен продолговатый синяк, бывшая в ее густых волосах гребенка разломилась на три части. И все же следователь сомневался, что все было именно так. Какая-то заученность, неискренность чувствовалась в показаниях Лавкиной, очень подробно описывавшей и само нападение, и мужчину средних лет, среднего роста в сером демисезонном пальто, который нагнал ее в переулке, держа в левой руке березовое полено.

Мужчину искали, проверили нескольких подозрительных лиц, но все впустую. Так кто же ограбил Лавкину?

Очевидцев ограбления не было, и следователь решил прояснить мучавшие его сомнения с помощью криминалистической экспертизы. На исследование в лабораторию он направил обломки пластмассовой гребенки Лавкиной и полено, от удара которого, по словам потерпевшей, та разломилась. Майора Краева интересовал вроде бы пустяковый вопрос: как сломалась гребенка? Чтобы выяснить это, эксперту-криминалисту пришлось проявить некоторую изобретательность. Прежде всего он подобрал гребенки, по физическим и механическим качествам аналогичные присланной на экспертизу. Затем изготовил специальную модель в форме закругленного с одной стороны цилиндра. На цилиндр надел парик со слоем волос точно такой толщины, как на голове потерпевшей. В парик втыкал гребенки, повязывал на модель два платка, бывших на голове Лавкиной в день происшествия.

Ударяя с разной силой поленом по модели, криминалист изучал последствия этих ударов для гребенок. Серия опытов показала, что ни разу ни одна пластмассовая гребенка от удара поленом не разломилась на три части. Они либо сильно изгибались, либо надламывались в одном месте. На их поверхности от удара во всех случаях рельефно отпечатывались снизу волосы, а сверху – структура ткани внутреннего головного платка, чего на обломках гребенки почтальона не было. Только при постепенном изгибе до излома края кусков приобретали характерные закругления с выступающими неровностями, причем именно такие, как на обломках гребенки потерпевшей. Поэтому эксперт-криминалист заключил, что гребенка Лавкиной сломана не ударом полена, а путем изгиба руками.

Узнав об этом, следователь еще более укрепился в своих сомнениях. Вскоре он отыскал и другие доказательства: не было мужчины средних лет, среднего роста в сером пальто, который ограбил Лавкину в безлюдном переулке. Уличенная во лжи, она созналась, что деньги, полученные для выдачи пенсии, присвоила, а чтобы оправдаться, инсценировала нападение на саму себя. Все получилось очень правдоподобно: и место ограбления, и кровоподтек на затылке, и полено. Кто бы мог подумать, что гребенка подведет…

«Пригвоздились»

На крупной узловой станции Южногорск весной, а потом осенью были обнаружены кражи из двух грузовых контейнеров шерстяных и хлопчатобумажных изделий на крупную сумму. Проломы в крышах контейнеров оказались замаскированными кусками кровельного железа, прибитого гвоздями.

Осматривая обворованные контейнеры, следователь транспортного отдела милиции извлек шесть гвоздей, выпилил обломки досок со следами орудий взлома и направил все это на криминалистическую экспертизу. При исследовании досок оказалось, что по следам на них невозможно определить, одним или разными орудиями воспользовались преступники при взломе. Но оставались гвозди, изучение которых и помогло раскрыть эти преступления.

Рабочие части станка оставляют на изготавливаемых гвоздях устойчивые и специфические признаки, которые позволяют не только идентифицировать сам гвоздильный автомат, но и установить, на одном и том же или на разных станках сделаны гвозди, принадлежат они к одной или к различным заводским партиям.

Экспертиза присланных следователем гвоздей показала, что все они по количеству, форме и взаимному положению насечек на шляпках и стержнях, рискам на оборотной стороне шляпок, диаметру и длине стержней относятся к одной партии и изготовлены на одном гвоздильном станке-автомате. Такой вывод убедительно подтверждали увеличенные фотоснимки перечисленных индивидуальных признаков.

Результат экспертизы и другие выясненные при расследовании обстоятельства позволили прийти к выводу, что преступления, совершенные с полугодовым промежутком, – дело рук одной преступной группы. При обыске у одного из ее участников нашлись гвозди – «родные братья» подвергшихся экспертному исследованию. Так преступники «пригвоздили» себя к обворованным контейнерам.

Кто кого ослепил?

На крутом повороте дороги темной летней ночью столкнулись два мотоцикла. Мотоциклист, ехавший на «Яве», скончался на месте. Владелец же «Урала» заявил, что во всем виноват погибший: ехал с дальним светом и ослепил его. То же самое повторил на допросе и его брат, сидевший в коляске мотоцикла.

Осмотр мотоциклов показал, что переключатель света «Явы» действительно стоит в положении «дальний свет», а на «Урале» включен ближний. Однако, какой свет горел в момент происшествия в фарах обоих мотоциклов, следователь решил узнать при помощи криминалистической экспертизы. Он вынул из фар цоколи ламп с остатками стеклянных баллонов, осторожно собрал осколки, упаковал все в отдельные пакеты и направил для исследования в лабораторию судебных экспертиз.

Эксперт скрупулезно обследовал обе лопнувшие при столкновении мотоциклов лампочки. Он знал, что лампы двойного света при соответствующем включении могут давать ближний или дальний свет, для чего снабжены двумя разными нитями накаливания. Если внутрь горящей лампочки попадает воздух, что и произошло в данном случае, то на спирали, бывшей под напряжением, в результате химической реакции должен образоваться тончайший налет окиси вольфрама характерного оливкового цвета. При этом возникает яркая вспышка и спираль расплавляется. Ее мизерные шарики впаиваются в стекло, а кусочки разбитого баллона прилипают к оплавленным концам спирали. Та спираль, которая не была под током, либо остается целой, либо просто разламывается на части от сильного сотрясения. Все это хорошо различимо под микроскопом. В зависимости от того, какую спираль покрывает налет окиси вольфрама и есть ли на ней приставшие кусочки стекла можно установить: горел ближний или дальний свет.

Исследовав эти признаки на обеих присланных следователем мотоциклетных лампочках, эксперт-криминалист дал заключение, что в фаре «Явы» был включен ближний свет, как и положено по Правилам дорожного движения, а в фаре «Урала» – дальний. Отсюда сам собой напрашивается вывод, что виноват оставшийся в живых мотоциклист, который ослепил встречного водителя, что и стало причиной дорожно-транспортного происшествия.

Выстрел в заповеднике

В районную больницу привезли пастуха Зверева с охотничьей пулей, застрявшей в плече. Раненый потерял много крови и находился в тяжелом состоянии. О происшедшем была тотчас поставлена в известность милиция, а пострадавший оперирован. Следователь возбудил уголовное дело. По словам рабочих «райсельхозтехники» Филюшина и Казанцева, бывших со Зверевым в момент ранения, их повстречал в лесу егерь Виктор Щегловитов, который по неосторожности выстрелил в пастуха из своего ружья. То же самое заявил следователю, придя в сознание, и потерпевший.

Через несколько дней на допрос явился Щегловитов, который поведал совсем другую историю. По его словам, он застал Зверева, Филюшина и Казанцева в заповеднике на месте преступления: они свежевали только что убитую косулю. Когда он приказал им бросить ружья и отойти в сторону, пастух, вскочивший при его появлении верхом на лошадь, хотел его застрелить, но промахнулся. Видя, что он опять вскинул двустволку, егерь, обороняясь, выстрелил и попал ему в левое плечо. Филюшин и Казанцев повезли раненого в больницу, а егерь пошел в контору заповедника, чтобы составить акт о происшедшем, но по пути подвернул ногу и смог вернуться домой только через три дня, когда начался его розыск.

При повторных допросах и очных ставках каждый стоял на своем. Троица в заповеднике не была и косулю не убивала. Места встречи, показанные егерем и его противниками, разделял добрый десяток километров. Кто же говорит правду? Один против троих! Кому верить?

Но следователь не может просто верить. Он обязан все проверить, и, когда Зверева выписали из больницы, был проведен следственный эксперимент. Пастух сел на коня и показал, где стоял Щегловитов и в каком положении находилось его ружье в момент выстрела. От стволов к плечу раненого протянули бечевку, причем стало видно, что пробоины на плаще и фуфайке ниже того места, где пуля вошла в тело. Зверев несколько раз уточнял свое и егеря взаимное расположение, но пробоины на одежде со шрамом на плече так ни разу и не совпали.

Настала очередь Щегловитова. Он предложил пастуху вскинуть ружье и целиться в него, и сам сделал то же самое. Снова протянули бечевку, и тут стало ясно, что именно из такого положения был произведен ответный выстрел. Траектория полета пули, материализованная бечевкой, подтвердила правдивость показаний егеря. Все это оказалось настолько очевидным и убедительным, что Зверев признался в содеянном. Само собой, что в результате перед судом предстал не Щегловитов, а трое злостных браконьеров, оговоривших невиновного, вставшего на защиту родной природы.

Месть по телефону

Молодые супруги Васильевы радовались: в их уютной однокомнатной квартире наконец-то появился телефон. Такое необходимое удобство! Но ликование было недолгим, а телефон вскоре превратился в зловредное существо, чуть не разбившее семью и причинившее бездну неприятностей. Конечно, не сам телефон, а звонки…

Первому такому звонку они значения не придали. Какой-то незнакомец пригласил Викторию провести с ним приятный вечер, и непременно с шампанским. Это вызвало у нее лишь недоумение, они с мужем посмеялись и посчитали, что кто-то ошибся номером. Но когда звонки с подобными предложениями начали раздаваться часто – стало не до шуток. Молодая женщина пыталась урезонивать звонивших, взывать к их совести, но куда там. А когда трубку брал муж Виктории, на том конце провода слышались смешки или частые гудки.

Атмосфера в семье накалилась, едва не дошло до развода. Но тут Васильев заподозрил, чьих это рук дело, и обратился за помощью в милицию. Его предположение подтвердила… почерковедческая экспертиза, проведенная на совершенно необычном материале: по фотоснимкам злосчастного номера, выцарапанного на стенах многих городских телефонных будок и снабженного легкомысленным силуэтом.

Эксперт установил, что даже в столь необычных рукописных знаках отобразились характерные признаки почерка некой Дудкиной, которой Васильев предпочел ее миловидную подругу. И Дудкина, безуспешно пытавшаяся год назад расстроить их свадьбу, решила отомстить, за что и ответила перед судом.

Лист алоэ

При осмотре места происшествия под прилавком магазина нашли марлевую повязку со следами засохшей крови и прилипшим кусочком какого-то растения. В краже заподозрили ранее судимого за аналогичные преступления В. Поморца, который отрицал свою причастность к происшедшему, а также то, что бинт принадлежит ему, хотя кровь по групповым признакам совпадала. Не помогла и очная ставка между ним и соседкой, по ее словам, накладывавшей ему на больной палец повязку. Она принесла следователю остатки листа алоэ, из которого вырезала кусочек. Растительную массу, найденную в бинте, и часть листа – верх и низ – следователь направил в лабораторию судебных экспертиз. Кусочек растения из бинта превратился в слипшуюся бесформенную массу, которая крошилась от прикосновения. Части листа алоэ ссохлись и стали жесткими. Эксперт поместил их на несколько часов в питательный физиологический раствор и, когда они размякли, придал им первоначальную форму.

Исследование растительной массы – форма листа и его толщина, размещение сосудов, питающих растение, другие признаки – показало, что это часть листа алоэ. Затем эксперт вооружился микроскопом и совместил три части листа. И что же? Все без исключения сосуды идеально совпали по линиям разреза. Чтобы исключить ошибку, эксперт взял такой же лист алоэ, разрезал его на части и попытался соединять кусочки разных листьев. Но сосуды не совмещались, так как они индивидуальны. Экспертиза установила: кусочек растения из повязки, найденной на месте происшествия, и части листа алоэ, представленные свидетельницей, ранее составляли одно целое. Под тяжестью этой и других улик В. Поморец сознался, что кражу из магазина совершил он.

Приключения «Визиря»

– Это очень известный и дорогой бриллиант, – сказал эксперт, рассматривая камень сквозь сильную лупу. – Если я не ошибаюсь, он значится среди камней, внесенных в каталог. Алмаз имеет от природы каплевидную форму и вес около шестидесяти пяти карат… – Он умолк, внимательно вглядываясь в мельчайшие детали огранки.

– Матвей Яковлевич, а что вам еще известно об этом камне? – прервал его задумчивость следователь. – Это очень важно для расследования и… лично для меня.

– Для вас? – удивился старый ювелир. Следователи и оперативные работники вполне полагались на знание им драгоценных камней, безоговорочно принимали его оценки, но никогда не проявляли к ним личного интереса. И он привык только опознавать и оценивать эти сверкающие «вещественные доказательства». Подумав и для верности заглянув в справочник, эксперт продолжил:

– Увы, об этом алмазе я знаю не так уж много. Добыт в конце прошлого века в Южной Африке на прииске «Ягерсфонтейн», славящемся исключительно высоким качеством камней. Огранен в Амстердаме, оправлен в платину в Париже. Куплен за большие деньги англичанином-миллионером и подарен эмиру Бухары. Это был, разумеется, не бескорыстный дар. Взамен англичанин получил право на вывоз среднеазиатского ювелирного лазурита. Эмир бриллиантом очень дорожил и носил его на чалме-тюрбане. Вот и все, что мне доподлинно известно. История алмаза кончается вместе с падением Бухарского эмирата. Он исчез, и дальнейшие его хозяева анонимны. Что-то с ним, конечно, происходило за эти шестьдесят с лишним лет. Во всяком случае оправу сняли. Видимо, так удобней было его прятать.

– Коль скоро камень внесен в каталог, у него есть имя?

– Конечно! Это – «Визирь».

Следователь облегченно вздохнул и откинулся на спинку кресла.

– Значит, это он. Вы уверены?

– Ну, знаете… – начал закипать Матвей Яковлевич, однако следователь его опередил:

– Вы уж не сердитесь, бога ради. Мне очень важно было удостовериться, что найден именно «Визирь». А чтобы вы поняли мое недоверие, я расскажу вам, как встретился с этим бриллиантом в первый раз.

После падения Бухарского эмирата «Визирь» переходил из рук в руки на протяжении почти четверти века. Им владели матерые спекулянты, расхитители государственного имущества, контрабандисты. Наверное, тогда камень и утратил свою дорогую оправу. В конце войны в одной из среднеазиатских союзных республик органы милиции раскрыли организованную группу преступников, занимавшихся скупкой и перепродажей драгоценностей и произведений искусства. Скупали по мизерным ценам у людей, которые остро нуждались: у вдов, оставшихся с детьми на руках, эвакуированных. А покупателей искали среди тех, кто разжирел на людском горе и страданиях, причиненных войной. Самые ценные вещи переправляли за границу, где за них платили твердой валютой.

Этот бриллиант нашли в тайнике у главаря группы, среди его личных драгоценностей. По неопытности молодого следователя – а этим следователем был я – камень в нарушение инструкции не был сдан на хранение в госбанк, а находился при деле в пакете с вещественными доказательствами.

Когда я закончил расследование и составил обвинительное заключение, то передал дело вместе с вещественными доказательствами на утверждение прокурору. На следующий день секретарь прокуратуры Маслова вернула мне дело с утвержденным обвинительным заключением. Пакет с вещественными доказательствами был вскрыт, коробочки с «Визирем» в нем не оказалось. На мой вопрос: «Где алмаз?» – секретарь ответила, что его взял прокурор, о чем в материалах дела имеется расписка. Действительно, в деле лежала расписка, напечатанная на пишущей машинке и заверенная знакомой всем сотрудникам незамысловатой подписью прокурора.

Прошло еще два дня. Дело пора было направлять в суд. Я зашел в кабинет к прокурору с распиской и попросил вернуть бриллиант.

– Какой бриллиант? – удивленно вскинул кустистые брови Николай Кузьмич. – Я даже не трогал пакет с вещественными доказательствами, только прочел обвинительное заключение, подписал его и вернул все материалы через Людмилу Федоровну.

– Но позвольте, Николай Кузьмич! Вы мне вернули распечатанный пакет без коробочки с камнем. А вместо него – вот это. – И я протянул расписку.

Прокурор близоруко прищурился, побледнел и едва выговорил:

– Подпись моя, но я бриллианта не брал и расписки за него дать не мог…

Мы долго молчали, стараясь не смотреть друг на друга. Потом я попросил:

– Вызовите секретаря, может, все выяснится? Маслова удивилась:

– Откуда мне знать, где ваш алмаз? Я передала вам, Николай Кузьмич, дело с запечатанным пакетом, а когда получила обратно, пакет был вскрыт. В деле лежала расписка, что камень у вас, и я ничего не стала спрашивать. Я человек маленький. Сразу же понесла дело следователю. Положила его на стол при вас, – обратилась она ко мне.

Я кивнул утвердительно. Людмила Федоровна с вызовом посмотрела на меня, потом на прокурора. Мы подавленно молчали. Она передернула плечами и вышла из кабинета. Получалось, что камень взял кто-то из нас двоих…

Дело об исчезнувшем бриллианте расследовал сотрудник, прилетевший из Москвы. Для начала он назначил экспертизу расписки. Эксперт установил, что выполнена она на машинке, которая стоит в приемной, и подписана прокурором. Да и сам прокурор это не отрицал, с горестной обреченностью повторяя:

– Моя подпись, моя, собственноручно подписал, а как и когда – не знаю!

Сложилась крайне неприятная ситуация. Я был, конечно, виноват, что не сдал драгоценность в банк и тем создал условия для ее пропажи. Но прямого отношения к исчезновению алмаза я не имел. Значит, либо Маслова, либо… Николай Кузьмич? Но за ним – долгие годы беспорочной службы, репутация человека безупречной честности. Следователь назначил повторную экспертизу. Увы, заключение осталось прежним.

Прокурора до выяснения обстоятельств отстранили от занимаемой должности. Он сразу сник, постарел и одиноко сидел дома, никого не желая видеть. А Маслова подала заявление об уходе. Сотрудникам она объяснила, что без Николая Кузьмича работать не хочет. Происшествие так ее потрясло, что лучше уж ей уйти из прокуратуры, а может, и уехать.

Серьезного значения ее словам никто не придал, всему, мол, виной нервы. Маслова была хорошим, аккуратным работником, решили ее оставить в покое: все уляжется, утрясется, и она возьмет свое заявление обратно. Только следователь недоверчиво усмехался, но помалкивал.

Как потом выяснилось, он заподозрил ее сразу и не зря. Еще по приезде он распорядился установить за Людмилой Федоровной наблюдение и таким образом узнал, что она через соседей ищет знакомства с шоферами дальних рейсов. Объясняет, что нужно отправить друзьям корзину с фруктами. По почте, дескать, долго – фрукты испортятся. Это казалось подозрительным, ибо Маслова жила замкнуто, о друзьях в других городах никогда ничего не говорила, ни от кого не получала ни писем, ни других почтовых отправлений. Но шофер был найден, и корзина вручена. Когда ее осмотрели, там действительно оказались только фрукты. Водитель должен был отдать корзину на промежуточной остановке человеку, который спросит, есть ли посылка от Людмилы Федоровны. Все было просто и в то же время очень странно.

Следователь обзвонил многие населенные пункты – просил милицию проследить за человеком, который придет за корзиной. Но нельзя же было поднимать шум по всему пути следования машины, идущей из Средней Азии в Новосибирск!

Тревога все нарастала. Она еще усилилась, когда стало известно, что фруктовую корзину забрал старик, торгующий на базаре жевательным табаком – насом. А подошел он к машине на бензозаправочной станции, всего в пяти километрах от нашего города. Машину же Маслова искала непременно дальнего следования. Теперь уж подозрения следователя разделяли и другие, посвященные в ход дела.

Но подозрение – не доказательство. Через пять дней заканчивался двухнедельный срок после подачи Масловой заявления об уходе, и она стала готовить дела для передачи. Она заявила, что намерена сменить место жительства. Тогда следователь решил арестовать ее. Шаг был весьма рискованный. Если вскоре не удастся найти веских доказательств, придется освобождать арестованную из-под стражи.

Многочасовой обыск в квартире Масловой ничего не дал, только напугал ее мать и дочку. Саму Людмилу Федоровну привезли в камеру предварительного заключения в тяжелой истерике. Сотрудники прокуратуры, не посвященные в историю с фруктовой корзиной, молчаливо, но явно осуждали этот шаг приезжего следователя. Все знали, что врач констатировал у подозреваемой нервную депрессию. А тут еще тяжелая болезнь Николая Кузьмича – сдало сердце.

Очевидно, слухи о болезни прокурора дошли до Масловой. Она попросила вызвать в тюрьму следователя, которому заявила, что отпечатала и подписала расписку сама. Тот сперва только рукой махнул.

– Да не оговаривайте вы себя, Людмила Федоровна, следствию это не нужно. Вы же знаете, что две авторитетные экспертизы подтвердили подлинность подписи Николая Кузьмича.

– Эксперты ошиблись. Я это могу доказать.

– Каким образом?

– Да очень просто! Спросите любого сотрудника, кто им подписывал командировки в отсутствие прокурора. Печать прокуратуры у меня, а его подпись я давно отработала. Видно, все настолько растерялись, что позабыли об этом. Что ж, дайте мне лист бумаги и ручку. Я вам в любом количестве исполню образцы этой злосчастной подписи.

– А бриллиант? Куда делся бриллиант?

– Его взяла я. И… продала. В общем, меня заставили продать камень.

Маслова рассказала, что, спрятав алмаз, она решила уволиться, уехать и продать драгоценность не там, где поселится, а в каком-нибудь крупном столичном городе. Но из ее замысла ничего не вышло. Однажды вечером, когда она шла по безлюдной улице старого города, ей сзади накинули на голову большой платок и втащили за глинобитный забор какого-то дома. Здесь, не снимая платка, потребовали, чтобы она продала камень. Сказали, что знают – бриллиант у нее. Не продаст – поплатится жизнью. Деньги подбросят в корзине с углем для самовара. Уголь принесет мальчик. Затем она должна была найти шофера дальнего рейса и передать ему корзину фруктов. На дно нужно было положить спелый, треснутый гранат с бриллиантом внутри. Она так и сделала.

Полный сомнений следователь вернулся в прокуратуру с листом, испещренным образцами подписи Николая Кузьмича. Вначале ему казалось, что его дурачат. Но даже беглый взгляд на образцы и подпись в расписке убеждал в их полном совпадении. Допрос работников прокуратуры подтвердил, что Маслова действительно иногда подписывала за прокурора малозначительные документы.

Третью экспертную комиссию собрали уже на самом высоком уровне. Еще бы! Под сомнение поставлены основные принципы экспертного почерковедческого анализа. Но у третьего исследования было существенное преимущество: комиссия располагала большим сравнительным материалом. Многочисленные образцы подписи Николая Кузьмича, выполненные Масловой, давали возможность применить различные методики. Был испробован даже графометрический метод, давно вышедший из употребления. Усилия не пропали даром. Фотографическое увеличение спорной подписи выявило очень устойчивый признак в росчерке, который подозреваемая позаимствовала из своего факсимиле. Этого признака в подписи прокурора не было. Почерковеды пришли к выводу, что подпись на расписке выполнена рукой не Николая Кузьмича, а Масловой.

Все прояснилось. Только «Визирь» канул в неизвестность. Нашли шофера, который вез корзину, и старика, забравшего ее у бензоколонки. Старик сначала все отрицал, ссылаясь на слабую память, а потом признался, что получил фрукты и передал их какому-то приезжему из Самарканда, за что заработал хороший «бакшиш». О существовании алмаза он не знал.

Маслова старалась вспомнить подробности и как-то на допросе рассказала, что не сразу поняла, о чем ее спрашивали там, за дувалом. Мужской голос сначала упорно требовал, чтобы она призналась, где прячет «Визирь», и только потом, видя ее непонимание, сказал «алмаз». Так мы узнали, что бриллиант именной. Но все усилия обнаружить его следы оказались напрасными…

Следователь повернул бриллиант к свету, любуясь его изумительной игрой, и неторопливо подытожил:

– Таким сокровищам не место на парадном тюрбане эмира или в тайнике у жулика.

Так закончились приключения «Визиря».

Тайны прошлого

Криминалистика, будучи надежным оружием в руках следователя и суда, стремящихся отыскать истину по уголовному делу, в то же время не замыкается в рамках узкоспециальных задач. Она сторицей возвращает другим наукам то, что, когда-то позаимствовав, творчески приспособила для достижения своих специфических целей. Существуют многочисленные исторические загадки, которые так бы и остались без ответа, если бы за их решение не взялись криминалисты. Их раскрытие, как правило, не связано с чьими-то противоправными действиями или установлением виновности. Почему же ученые различных областей знаний и энтузиасты-исследователи все чаще обращаются за помощью в судебно-экспертные учреждения? Почему сюда приносят картины и рисунки, фотографии и письма, ноты и осколки керамики, изделия из камня и антикварные вещи, драгоценности и культовые предметы, оружие и поделки, назначение которых непонятно. Ведь все это могли бы исследовать историки, археологи, филологи, искусствоведы, геологи, музыковеды, ювелиры и другие вполне компетентные специалисты. Но в том-то и дело, что каждый из них смог бы изучить такой объект только в пределах своих специальных познаний. А знания каждого из нас, к сожалению, весьма ограниченны. И пришлось бы в таких случаях обращаться в несколько различных научных учреждений, создавать комиссии из специалистов, искать необходимое оборудование и аппаратуру, объединять разрозненные исследования и пытаться на этой основе сделать общий вывод.

Названные и многие другие трудности легко устраняются в учреждениях судебной экспертизы, где трудятся высококвалифицированные специалисты в различных областях знаний, есть разнообразная аналитическая аппаратура и оборудование, используются апробированные точные методики исследований, собрана специальная литература почти по всем встречающимся в практике вопросам.

Настоящий раздел посвящен рассказу о помощи экспертов-криминалистов представителям других наук – историкам и литературоведам, математикам и искусствоведам и др. Вниманию читателя предлагается несколько новелл о решении криминалистами некриминальных задач.

Феномен трех почерков

Россия XVIII века дала миру Михаила Васильевича Ломоносова – гениального ученого и поэта, заложившего основы русского литературного языка, истинного энциклопедиста, научные открытия которого обогатили многие отрасли знания и далеко опередили науку того времени. Математика, физика, химия, география, геология, философия, поэтика, грамматика – таков далеко не полный перечень его научных интересов. Не обошел он своим вниманием и такую науку, как история. Его «Краткий Российский летописец с родословием» и «Древняя Российская история» положили начало русской историографии. По разным причинам некоторые его труды в те годы не были напечатаны; другие публиковались в сокращенном, урезанном виде; третьи вообще исчезли, затерялись; четвертые вышли в свет без имени автора. Недруги (а их у Ломоносова было предостаточно) старались замолчать его работы по русской истории. Позднее к Ломоносову как к историку стали относиться довольно скептически – он, дескать, весьма поверхностно знал древнерусские летописи, а потому не имел базы для серьезных исторических исследований.

И вот перед криминалистом 28 снимков со старинных рукописей с пометами. Старший научный сотрудник Пушкинского Дома, доктор филологических наук Галина Николаевна Моисеева убеждена: они сделаны рукой М. В. Ломоносова, но доказать этого не может. Требуется квалифицированная помощь специалиста-почерковеда.

Что же предстоит исследовать?

Общее ознакомление с представленными материалами показывает, что пометы, приписки, коротенькие характеристики, несомненно, сделаны человеком, великолепно ориентировавшимся в материале. Сразу видно, что читавший не просто знакомился с текстом, а глубоко анализировал его, сопоставляя с другими историческими источниками, сопровождал комментарием и проверял, ничего не принимая слепо, на веру.

Перед исследователем старинная Псковская летопись. Ее подарил библиотеке Петербургской академии наук историк В. Н. Татищев. Почти на каждом листе – замечания, комментарии. Вот, к примеру, рассказ о Мамаевом побоище. Описав поспешное бегство из пределов Руси литовского князя Ягайло, узнавшего о разгроме татар, летописец сообщает, что войска «побегоша назад вси со много скоростию, никем не гонимы, не видеша бо тогда великого князя, ни рати его, ни оружия его. Токмо литва имени его бояхуся и трепетаху. И не яко при нынешних временах литва над нами издеваются и поругаются». На полях – приписка: «Видно, что сия книга не позже Расстригинских смущений писана».

(Автор летописи – человек, живший в конце XVI века и видевший, как изнывают русские люди от засилья польско-литовских феодалов, сознательно сопоставляет события прошлого и настоящего – события, изображенные им в «Сказании о Мамаевом побоище» (конец XIV в.) с волнующими его событиями современной ему действительности.) Коротенькая приписка Ломоносова имеет очень емкое содержание, по существу предвосхищая методику исследования старинных летописей – так называемую критику первоисточника, которая позволяет определить время их создания и воскресить имена их авторов и составителей.

«Тогда бой бысть немцев с литвой на Сряпе реке и побиша литвы 40 тысяч», – пишет летописец. Последние слова подчеркнуты, и на полях энергичное замечание: «Враки!». В другом месте летописец подробно описывает характер князя Олега Рязанского, на что следует убийственный комментарий: «Олег любил дураков…».

Таких помет, развернутых и предельно кратких, остроумных и глубоких, мудрых и ироничных, – сотни.

Для выяснения истины очень важно было установить библиотеки, которыми пользовался М. В. Ломоносов, содержание их тогдашних фондов; выяснить, какие древнерусские рукописи значились в каталогах и какие именно могли попасть и попали на рабочий стол ученого. Просмотрев фонды библиотеки Петербургской академии наук, Патриаршей библиотеки, Посольского приказа, Славяно-греко-латинской академии, библиотеки Эрмитажа, Александро-Невской семинарии, литературно-исторические материалы в музеях и архивах Москвы и Ленинграда, Г. Н. Моисеева побывала еще и в Ярославле, Архангельске, Киеве. И везде встречала она эти пометы! Галина Николаевна так долго занималась рукописным наследием Ломоносова, что узнавала его «речения» по стилю и манере.

Но не по почерку! Он-то как раз весьма заметно варьировался. Это смущало филолога. А скептики чувствовали себя во всеоружии. «Позвольте, – говорили они, – какой же это Ломоносов? Разве это его почерк? Да тут три разных почерка!»

В самом деле было похоже, что на трех фотокопиях древнерусских летописей пометы сделаны тремя разными людьми. Неужели филологическое чутье обмануло? Кто писал?

Именно на этот вопрос и предстояло ответить криминалисту.

Задача была не из простых. Тексты, отдельные слова и знаки на многих фотоснимках получились нечетко. Не все снимки с рукописных листов передавали текст в натуральную величину. Кроме того, пометы на рукописях были сделаны в разное время и не только на русском, но и на латинском языке. Все это осложняло и без того нелегкую работу. Но зато как интересно! Ведь предстояло помочь в прочтении неизвестной страницы в биографии нашего великого соотечественника.

Криминалиста охватил исследовательский азарт. Чтобы не ошибиться, экспертизу пришлось начать с самых азов, т. е. с детального изучения биографических материалов.

Из официальных источников известно, что М. В. Ломоносов родился в семье неграмотного «государственного крестьянина» – помора. Счету и письму обучался у дьячка. Первые его учебники – церковные книги и рукописи. Первая «умственная» работа – переписывание духовных текстов. Первый дошедший до нас документ, к которому пятнадцатилетний Михайло Ломоносов «руку приложил», сохранился в церковной книге. Почерк здесь маловыразительный, неустойчивый, сразу видно – в письме практиковался мало.

В те годы привычной для юного Михаилы письменной системой был церковный полуустав, отличавшийся от так называемого устава прежде всего более мелкими буквами. Даже в последние годы жизни в почерке академика М. В. Ломоносова сохранились некоторые навыки ученика дьячка – элементы рисованных букв. Кстати сказать, подобных признаков не встретишь у его сверстников, выходцев из обеспеченных кругов, получивших светское образование.

Шаг за шагом криминалист прослеживал жизнь великого ученого. Славяно-греко-латинская академия, где он обучался латыни и настолько овладел ею, что писал, сокращая слова, отсекая конец или пропуская среднюю часть. Потом учеба в Германии, возвращение в Россию и широкая переписка с вельможами. Почерк сильно изменился. Он уже не похож на тот, которым юноша писал на родном Севере, да и позже, будучи слушателем Академии. В новом почерке появились вычурность, красивость, завитушки и росчерки. Великосветская переписка!

Не здесь ли кроются истоки феномена трех почерков? Чтобы выяснить это, следовало подобрать рукописи Ломоносова, относящиеся к разным периодам его жизни, и сличить их поэтапно с пометами и приписками на древнерусских летописях.

Немало времени ушло на отбор и изучение образцов. В распоряжении криминалиста оказалось три фотокопии документов, относящихся к периоду до 1731 года, одиннадцать (на русском и латинском языках) – к 1734—1736 гг. Две рукописи были исполнены в 1741—1742 гг., девять – в 1741—1747 гг., одна – в 1750 году. Семь официальных документов и столько же черновых записей относились к 1740—1760 гг. Г. Н. Моисеева подобрала и представила эксперту за те же годы еще и ряд черновиков, редакторских пометок, записей на книгах. Материал получился богатейший. Теперь каждую помету в летописях можно было сопоставить с текстами, которые, бесспорно, принадлежали М. В. Ломоносову и содержали такие же слова и выражения.

Два месяца кропотливой работы позволили криминалисту прийти к следующим выводам: пометы в летописях и других исторических документах выполнены человеком, обладавшим выработанным почерком. Для своего времени он писал довольно быстро. Размеры строчных и заглавных букв повсюду одинаковы. Совпадали не только общие характеристики почерка, определяющие его в целом, – наклон и связность букв в одноименных словах, соотношение расстояний между ними и их высота, но и частные, индивидуализирующие признаки. Все признаки отличались устойчивостью и в своей совокупности могли принадлежать только одному человеку – М. В. Ломоносову.

Что касается помет в Радзивилловской летописи, то здесь общие признаки почерка Ломоносова вроде бы налицо. Более того, совпадали и некоторые частные признаки. И все же эксперта что-то настораживало. Опыт и интуиция подсказывали: писал другой человек. Своими сомнениями он поделился с Г. Н. Моисеевой. Та вспомнила, что у великого ученого был секретарь, и не кто-нибудь, а достаточно известный Иван Барков, чьими стихами увлекались гимназисты в XIX веке.

В 1748 году М. В. Ломоносову приглянулся смышленый и шустрый шестнадцатилетний слушатель Александро-Невской семинарии Иван Барков и он взял его для обучения в гимназии при Академии наук. В том же году начинающему гимназисту официально поручили перебелять рукописи для академии. Чаще всего он работал с Ломоносовым. Конечно, юноша старался во всем подражать своему наставнику. С годами (а они не расставались до самой смерти Ломоносова) почерк Ивана приобретал все большее сходство с почерком академика.

В «Опыте исторического словаря о российских писателях», вышедшем в 1772 году, Н. И. Новиков писал о Баркове: «Сей был человек острый и отважный, искусный совершенно в латинском и российском языке и несколько в итальянском».

По старым документам филолог Г. Н. Моисеева точно установила, что именно Барков имел дело с Радзивилловской летописью.

Когда Галина Николаевна принесла в лабораторию судебной экспертизы рукописи Баркова, эксперт поразился, как глубоко повлияло на почерк секретаря длительное и постоянное общение с великим ученым. Их почерки были удивительно схожи по общим признакам – степени выработанности, темпу письма, размеру, наклону, разгону и связности букв. Совпадали и некоторые частные признаки. Лишь дополнительное исследование позволило почерковеду выявить стабильные различия их почерков. Итак, пометы на Радзивилловской летописи были сделаны секретарем М. В. Ломоносова Иваном Барковым.

«Я тот же, что и был…»

Ты хочешь знать: кто я? что я? куда я еду? –
Я тот же, что и был и буду весь мой век:
Не скот, не дерево, не раб, но человек!

Это короткое стихотворение написано одним из выдающихся русских писателей Александром Николаевичем Радищевым на пути в сибирскую ссылку и является замечательным свидетельством того, что тяжелейшие испытания не сломили в нем духа революционера и борца. Он подчеркнул верность своим прежним идеалам («я тот же, что и был») и как бы определил свою программу на будущее («и буду весь мой век»). Последнее обстоятельство было тщательно исследовано писателем Г. П. Штормом не без помощи криминалистов.

Юрист по образованию и гуманист по убеждениям А. Н. Радищев закончил свое «Путешествие из Петербурга в Москву» в 1790 году, в разгар Великой французской революции. Приняв рукопись за невинные путевые заметки, петербургский обер-полицмейстер проштамповал на ней «печатать дозволено». Хотя момент для опубликования книги был явно неподходящим, писатель оборудовал у себя дома полукустарную типографию, где было отпечатано 650 экземпляров «Путешествия», из которых удалось продать едва ли десятую часть. Фамилия автора нигде не значилась и вначале оставалась неизвестной. Царские ищейки бросились разыскивать опасного вольнодумца. Предупрежденный друзьями, Радищев успел подготовиться к аресту: уничтожил компрометирующие его документы и непроданные экземпляры книги, передал на хранение часть личного архива.

30 июня его взяли под стражу и заключили в Петропавловскую крепость как секретного арестанта. Следствие по делу вел сам обер-секретарь Тайной экспедиции Шешковский, особо отличившийся на допросах Емельяна Пугачева и названный А. С. Пушкиным «домашним палачом» императрицы. Допрашивал он Радищева по изощренной системе тайного розыскного процесса, одно из главных правил которого гласило: «Когда кто признает, чем он виновен есть, тогда дальнего доказу не требует, понеже собственное признание есть лучшее свидетельство всего света». Палач поусердствовал и вырвал у подследственного признание, что он «от всего сердца сожалеет» о своем поступке и сознает, что книга его «наполнена гнусными, дерзкими и развратными выражениями» и суть следствие «единого заблуждения ума».

Расследование даже внешне не претендовало на объективность и велось с заведомо обвинительным уклоном. 24 июля Палата уголовного суда, при закрытых дверях рассмотрев дело А. Н. Радищева, вынесла приговор: «Казнить смертию, а экземпляры книги, сколько их отобрано будет, истребить». Более двух недель Радищев провел в ожидании смерти. Только 4 сентября, по случаю мира со Швецией, вдоволь упившись местью «бунтовщику», Екатерина II «милостиво» заменила ему смертную казнь десятилетней ссылкой в Сибирь, в Илимский острог.

До недавнего времени бытовало мнение, что следствие, суд и ссылка подавили волю писателя, ослабили его физически и нравственно, что А. Н. Радищев изменил своим взглядам и убеждениям, «присмирел во всех отношениях». Теперь же установлено, что творческая история «Путешествия из Петербурга в Москву» не закончилась с его изданием: Радищев продолжил работу над своей уничтоженной властями книгой, восстановил и дополнил ее. Кроме того, он написал поэму «Творение мира» и расширил оду «Вольность» на 270 строк.

Но когда появились в «Путешествии» строки, которых нет в издании 1790 года? Когда написаны отрывки «крамольной» прозы, новые строфы «Вольности», поэма «Творение мира», по поводу которой автор в «Путешествии» устами своего героя иронически восклицает: «Скажите мне, не посадят ли и за нее?». Ответы на все эти вопросы помогли бы понять, остался ли Радищев после всего пережитого верен своим прежним идеалам и сохранил ли силу духа, волю и мужество, чтобы в конце жизни вернуться к работе над своей главной книгой, либо морально раздавленный изменил своим вольнолюбивым убеждениям?

То, что писатель доработал свое «Путешествие», готовя его ко второму изданию, доказал Г. П. Шторм. Его изыскания подробно освещены в интересной книге «Потаенный Радищев». Мы же остановимся на криминалистических исследованиях цензурной рукописи книги и нескольких экземпляров рукописных копий «Путешествия»; тексты последних существенно дополняют издание 1790 года.

В цензурной рукописи книги Радищев исправил и зачеркнул места, которые криминалисты сумели восстановить. Слова и части предложений, почти два столетия назад замазанные слоем старинных орешковых чернил, они сфотографировали на специальную пленку в инфракрасных лучах. Густые штрихи зачеркиваний и исправлений при этом обесцветились, и под ними проступил первоначальный текст.

Одна из копий «Путешествия» была выполнена на бумаге, не имеющей различимых на просвет водяных знаков – филигранен, что не позволяло точно датировать время ее изготовления. Вместе с другими рукописями конца XVIII – начала XIX века брошюру копии направили на исследование московским криминалистам, которые установили, что ее бумага одинакова с материалом других рукописей, присланных на экспертизу, по свечению в ультрафиолетовых лучах, количеству в ней тряпичной массы, оттенку и толщине. По обнаруженным фрагментам водяных знаков они определили, что бумага изготовлена около 1800 года, а это убедительно подтвердило версию о продолжении автором работы над текстом «Путешествия» по возвращении из ссылки.

Намерение писателя еще в 1790 году продолжить работу над книгой видно и из обращения к читателю на последней странице: «Если я тебе не наскучил, то подожди меня у околицы, мы повидаемся на возвратном пути». Это Екатерина II отметила особо: «На стр. 453 обещает сочинитель продолжение той книги… Где это сочинение, начато ли оно и где находится?». На допросе Радищев ответил, что такого сочинения нет, возможно, добавив про себя: «Но будет!».

На другом экземпляре копии филигрань на листе, покоробленном от клея и влаги, бесследно исчезла. Едва различалась лишь первая цифра – «1». Инфракрасные и ультрафиолетовые лучи тут были бессильны. Криминалисты решили применить более эффективный метод – бета-радиографию, состоящую в бомбардировке исследуемого объекта электронами. Научные сотрудники ВНИИСЭ разработали для этого новую методику и, испробовав более десятка радиоактивных изотопов, получили несколько фотоснимков, на которых отчетливо читались, казалось бы навсегда исчезнувшие, цифры: «1789».

И наконец, ленинградские криминалисты исследовали авторский экземпляр «Путешествия», изданного в 1790 году. Интересно, что этот экземпляр попал к А. Н. Радищеву из архива Тайной экспедиции, когда он по возвращении из Сибири работал в Комиссии по составлению законов и входил в группу сотрудников, принимавшую секретные дела этого недавно упраздненного сыскного учреждения. Видимо, найдя свой экземпляр книги, который проследовал вместе с делом по всем судебным инстанциям и вернулся обратно, писатель оставил его у себя, чтобы продолжить работу. Недаром один из его сослуживцев, законопослушный чиновник, вспоминал Радищева как «человека способного и доброго, но напитанного вместо религии, требующей покорности, повиновения и смущения, одними правилами свободомыслия и желающего поставить свой разум прямым правилом вместо закона божия и гражданского».

На последних четырех листах этого экземпляра есть заметки, предположительно сделанные рукой автора и свидетельствующие о продолжении работы над книгой, ее авторском редактировании для второго издания. Но сам ли А. Н. Радищев редактировал текст, вносил в него важные дополнения и уточнения? Чтобы установить это, была проведена экспертиза. Получив несколько рукописей писателя, четыре из которых относились к 80-м годам, а три – к последним двум годам его жизни, криминалисты взялись за исследование.

Материал для сравнительного анализа отличался сложностью. В рукописи имелись подчеркивания простым карандашом, а также заметки на форзаце и вклеенных листах. Цифры, обозначенные на этих листах, были, видимо, номерами страниц книги и строк, которые предстояло исправить, заменить или уточнить. Изучив и сопоставив особенности почерка в авторском экземпляре и рукописях, криминалисты пришли к выводу, что все особенности присущи манере одного человека, и этот человек – А. Н. Радищев.

Так, через полторы сотни лет коллективные усилия криминалистов помогли Г. П. Шторму научно обосновать смелую гипотезу: А. Н. Радищев продолжил работу над «Путешествием из Петербурга в Москву», преследования властей его не сломили. Эта гипотеза выдержала экзамен на научную состоятельность и получила подкрепление в дальнейших исследованиях. О том, как это произошло, вы можете узнать из второго и третьего изданий книги «Потаенный Радищев».

Отец или сын?

Все началось с сомнения…

Кандидат технических наук Г. К. Михайлов снова и снова сопоставлял тексты в двух самодельных тетрадях. Это были во многом идентичные рукописи учебника по элементарной геометрии, написанные на латинском языке. Для очередного выпуска трудов Архива Академии наук СССР Г. К. Михайлов подготавливал научное описание рукописей Леонарда Эйлера. Тетради лежали в фонде замечательного ученого XVIII века, но по регистрационным записям предположительно относились к документам старшего сына Эйлера – Иоганна Альбрехта, тоже математика и даже академика; правда, все свои немногочисленные работы Эйлер-младший создал, используя передовые математические идеи отца.

Рукописи учебника не могли не заинтересовать исследователя. Еще бы! История развития математики знает лишь несколько учебников по элементарной геометрии, созданных до XVIII века включительно. Кто же автор этого учебника?

Иоганн Альбрехт Эйлер? Очень сомнительно. Едва ли он был способен на такой труд. Может, кто-либо из учеников сына или отца? Нет, и среди них тоже не было человека, могущего написать такой учебник. Тогда сам Леонард Эйлер – член Петербургской, Берлинской, Парижской академий наук и Лондонского королевского общества?

Г. К. Михайлов и математик Ю. А. Белый начали тщательнейшую сверку текста с другими работами знаменитого ученого, плодотворно занимавшегося еще и проблемами механики, физики, оптики, баллистики, кораблестроения и др. Одновременно рукописи поступили на исследование к доктору исторических наук Н. М. Раскину, который решил проверить свои наблюдения и выводы с помощью криминалистики и принес тетради в лабораторию судебной экспертизы.

Криминалисты внимательно осмотрели тетради. Они были сшиты из отдельных листов плотной бумаги, которые от времени слегка пожелтели и с них сошел глянец. Одни листы были сортом получше, другие – похуже. Края неровные, значит, обрезались вручную.

В обеих тетрадях один и тот же текст. Первая похожа на черновик и заполнена, вероятно, переписчиком, сделавшим много ошибок. Здесь же и другой почерк, очевидно человека, хорошо разбирающегося в математике: в текст и на поля рукописи внесены многочисленные исправления. Вторая тетрадь тоже исписана почерком переписчика. Сюда перенесен текст из первой тетради, причем исправления учтены. В ней есть пропуски, тоже заполненные уверенной рукой математика.

Напрашивалась мысль, что и в первую и во вторую тетради внесена авторская правка.

Сравнив бумагу с имеющимися в лаборатории образцами, довольно легко было установить, что она ручной выделки. В таком случае на ней должны быть водяные знаки, позволяющие узнать год выпуска и предприятие или мастера-изготовителя.

Листы бумаги поместили перед сильным источником света, чтобы четче проступила филигрань. Но вот беда: собирая листы для тетради, их разрезали на несколько частей и в каждом случае расчлененным оказался год изготовления, причем на две и даже три части. Чаще всего встречались цифры «17…», «…80» и «…81». Выходило, что бумага, из которой в семье Эйлеров сделали тетради, была изготовлена в 1780 или 1781 году.

Фабричные знаки – они обычно располагались ближе к центру листа – сохранились. Это были инициалы буквами русского алфавита «К. Ф.», «П. Х.», а также «Ф» и «П». Значит, бумагу изготовили на местных фабриках. Последнее обстоятельство имело большое значение, ибо особенности технологического процесса на русских бумажных фабриках, как правило, не позволяли пускать продукцию в продажу в том же году. Следовательно, бумага с водяными знаками 1780 и 1781 годов могла попасть к Эйлерам только в 1782 году, а может быть, и годом позже. Так водяные знаки помогли довольно точно датировать время составления рукописей.

Историк рассказал криминалистам, что Леонард Эйлер скоропостижно скончался 18 сентября 1783 г. В последние годы жизни он видел очень плохо: едва мог различать отдельные буквы. Но за период с 1775 по 1783 год с помощью секретарей сумел подготовить около 270 трудов – почти третью часть всего им созданного.

По мнению Н. М. Раскина, Л. Эйлер не мог самостоятельно внести авторскую правку в тетради в 1782 или 1783 году. Однако автором учебника был именно он. Десятки интереснейших идей рождались у полуслепого ученого, а времени и сил, чтобы воплотить их, уже не хватало. Вряд ли в эти годы он стал бы тратить драгоценное время на чужие записи.

Отсюда напрашивался логический вывод, что авторская правка в учебнике элементарной геометрии, записанном секретарем в 1782 или 1783 году, не могла принадлежать самому Леонарду Эйлеру. С другой стороны, из библиографических источников было известно, что в 1765 году он написал учебник по элементарной геометрии, но рукопись затерялась. Не мог же учебник, созданный в 1765 году, быть написан на бумаге, которая, судя по водяным знакам, изготовлена на 15 лет позже!

Внешне почерк, которым были внесены исправления, походил и на почерк Леонарда Эйлера, и на почерк его старшего сына. Но тогда, вероятнее всего, авторская правка в тетрадях принадлежит Иоганну Альбрехту. Так ли это? Точно ответить на этот вопрос могла только криминалистическая экспертиза.

Эксперт приступил к анализу почерков. Основной текст был выполнен рукой переписчика, почерком средней степени выработанности, нечетким, нестройным. На первый взгляд складывалось впечатление, что записи вел человек, не слишком часто упражнявшийся в латыни. К тому же в первой тетради-черновике он явно писал под диктовку.

– Вы в этом уверены? – уточнил историк, присутствовавший при экспертизе. – Если под диктовку, то это многое проясняет.

– Совершенно уверен. Посмотрите на характер исправленных ошибок. Такие ошибки, как правило, допускают люди, которые записывают малознакомый текст на слух. Что же касается исправлений, то потребуется несколько рукописей Леонарда и Иоганна Эйлеров.

Затем криминалист проанализировал почерк, которым в рукопись учебника были внесены исправления. Это был почерк выработанный, четкий, стройный, конструктивно простой, имеющий средний размер букв и цифр, правый наклон. Записи исполнены в среднем темпе. Закончив анализ, эксперт по тридцати фотокопиям изучил почерк Леонарда Эйлера. Его рукописи также отличал выработанный почерк, но темп письма был быстрым, размер букв малым, а почерк по строению – конструктивно сложным. Остальные общие признаки совпадали.

Сравнивая записи в тетрадях с почерком Леонарда Эйлера, криминалист установил: они имеют отдельные совпадения не только в общих, но и в ряде частных признаков. В то же время выявились и различия в степени выработанности, темпе письма, размере букв, а также в ряде существенных частных признаков. Совпадения можно было объяснить привычным для многих ученых XVIII века написанием букв на латыни. Что же касается различающихся признаков, то они относились к редко встречающимся и их комплекс позволял констатировать: записи сделаны не академиком Л. Эйлером. Тогда эксперт сравнил поправки в тетрадях с рукописями его старшего сына и установил полное совпадение как в общих, так и в частных характеристиках буквенного и цифрового письма.

Итак, исправления и изменения в текст учебника по элементарной геометрии внес Иоганн Альбрехт Эйлер. Оставалась только одна неясность: зачем ему понадобилось диктовать свой труд переписчику, а затем тратить время на проверку записей.

Математиков же смущало другое. Они не сомневались в выводах криминалистической экспертизы. Действительно, исправления в рукопись учебника сам ученый внести не мог. Крайне сомнительным казалось другое – авторство Иоганна Эйлера. Им, хорошо знакомым с другими опубликованными работами Л. Эйлера по элементарной геометрии, была очевидна близость к этим работам учебника. Они указали эксперту на множество буквальных совпадений в последовательности изложения отдельных вопросов внутри каждого раздела. Сходство прослеживалось и в оригинальном изложении теории параллельных прямых, и в присутствии одной и той же теоремы о сечении параллелограмма произвольной прямой на две равные части. Кроме того, в рукописи часто встречался знак «π», который ввел в широкое употребление именно Леонард Эйлер. Он же первым применил в элементарной геометрии алгебраические и тригонометрические методы. Нельзя было оставить без внимания и одинаково оформленные таблицы величин внутренних углов правильных многоугольников и, наконец, употребляемую только им символику при рассмотрении задач определенного типа.

Но где гарантии, что при написании учебника сын не использовал мысли и примеры отца?

Такие гарантии теперь были. Авторство доказывал стиль изложения. Иоганн Альбрехт мог пользоваться идеями отца, их почерки были похожи, но излагать мысли так, как это делал отец, он был не в состоянии. Ведь стиль – это человек!

Но тогда почему же исправления в рукопись вносил Иоганн Эйлер? Ответ подсказал Н. М. Раскин, биограф великого математика.

Почти совсем ослепший Леонард Эйлер сидит в кресле. Перед ним внушительных размеров аспидная доска, на которой он записывает мелом идеи, формулы, решения задач. Рядом с ним – кто-то из учеников, чаще всего старший сын Иоганн Альбрехт, который тут же обрабатывает записи отца. Иногда ученый диктовал очередную работу секретарю. Правил записи сын, математик. Так было, вероятно, и в тот раз, когда отец продиктовал по памяти учебник элементарной геометрии.

Вот как совместными усилиями математиков, науковедов и криминалистов учебник элементарной геометрии Леонарда Эйлера был возвращен мировой науке.

Загадки в биографии А. С. Пушкина

Александр Сергеевич Пушкин… Его личность и творчество – гордость и чудо русской культуры, одна из удивительных вершин человеческого гения. Обстоятельства его трагической гибели с давних пор глубоко волновали всех любивших и любящих его поэзию.

4 ноября 1836 г. поэт получил по городской почте три экземпляра письма, написанного по-французски. «Кавалеры первой степени, командоры и кавалеры светлейшего ордена Рогоносцев, собравшись в Великом Капитуле под председательством достопочтенного великого Магистра ордена, его превосходительства Д. Л. Нарышкина, единогласно избрали г-на Александра Пушкина коадъютором великого Магистра ордена Рогоносцев и историографом ордена. Непременный секретарь граф И. Борх». Экземпляры этого оскорбительного пасквиля получили в тот день друзья и знакомые поэта: П. А. Вяземский, К. О. Россет, М. Ю. Вильегорский и др.

Присылка «диплома рогоносца» явилась кульминацией травли Пушкина и послужила поводом к его дуэли с Ж. Дантесом, происшедшей 27 января 1837 г. Но чья подлая рука сфабриковала «дипломы»?

Идея установить автора анонимного письма поэту с помощью судебной экспертизы возникла давно. В своих воспоминаниях В. А. Соллогуб пишет, что надпись на оборотной стороне пасквиля выполнена «кривым лакейским почерком» и «стоит только экспертам исследовать почерк, имя настоящего убийцы Пушкина сделается известным на вечное презрение всему русскому народу».

Однако все оказалось совсем не так просто. Хотя попытки выяснить имя автора и исполнителя текста «дипломов» предпринимались неоднократно, вопрос этот до настоящего времени остается открытым. Но и сами попытки представляют несомненный интерес и имеют прямое отношение к нашей теме, потому остановимся на них хотя бы вкратце.

Оскорбленный поэт «по виду бумаги, по слогу, по тому, как оно составлено», заключил, что письмо исходит от иностранца и дипломата – голландского посла, барона Луи Геккерена, приемного отца Ж. Дантеса. Об этом он сообщил шефу жандармов Бенкендорфу, но предположение А. С. Пушкина не было своевременно проверено.

Лишь после гибели поэта жандармское отделение царской канцелярии сделало вид, что собирается установить по надписи «Александру Сергеевичу Пушкину», стоящей на обороте «диплома», кто его автор. Для этого затребовали образец почерка у… Ж. Дантеса, который прислал несколько строк, написанных по-французски. Это якобы и вынудило «экспертов» отказаться от сравнительного исследования. Причина, конечно, явно надуманная – сам-то «диплом» был на французском языке!

Спустя 26 лет стало известно, что близкие поэта, в том числе и его жена Наталья Николаевна, считали авторами присылавшихся анонимок князей Ивана Гагарина и Петра Долгорукова. Оба заподозренных были живы и самым энергичным образом отрицали свою вину. Снова встал вопрос об экспертизе, которая опять не состоялась, на этот раз по причине действительно веской: подлинные экземпляры пасквилей к тому времени затерялись.

Только после Великой Октябрьской социалистической революции появилась реальная возможность провести почерковедческую экспертизу. Один экземпляр пасквиля отыскался в секретном архиве жандармского отделения, а другой поступил в Лицейский Пушкинский музей, откуда его передали в Пушкинский Дом Академии наук СССР. Изучив их, пушкиноведы А. С. Поляков и Б. В. Томашевский с учетом нетипичных букв, разговорных форм «Михайле», «Сергеичу», других признаков, имевшихся в тексте «дипломов», и русских надписей для их пересылки по почте сочли исполнителя текстов русским, а не иностранцем. Более конкретного вывода они, конечно, сделать не могли.

Смелость сделать такой вывод взял на себя один из пионеров советской криминалистики А. А. Сальков. Будучи инструктором научно-технического бюро ленинградского губернского уголовного розыска, он по просьбе известного историка литературы и пушкиноведа П. Е. Щеголева в 1927 году исследовал оба подлинных экземпляра «диплома рогоносца», а также найденные в архивах рукописи Л. Геккерена, И. С. Гагарина, и П. В. Долгорукова. Заключение эксперта было категоричным: «Пасквильные письма об Александре Сергеевиче Пушкине в ноябре 1836 года написаны, несомненно, собственноручно князем Петром Владимировичем Долгоруковым».

Вопрос о том, кто спровоцировал поэта на трагическую дуэль, казалось, был решен, но уже вскоре появились сомнения в обоснованности вывода эксперта. Так, виднейший советский дипломат Г. В. Чичерин писал П. Е. Щеголеву, что почерк «диплома» похож на почерк Ф. И. Брунова, а не П. В. Долгорукова. Были и другие мнения и сомнения.

В 1964 году на том же материале была проведена повторная почерковедческая экспертиза, и криминалист Б. Б. Томилин пришел к выводу, аналогичному мнению А. А. Салькова. Тем не менее с их заключениями согласились далеко не все. Оппоненты, в частности, напоминали, что П. В. Долгоруков сотрудничал с А. И. Герценом в «Колоколе» и очень много сделал для опубликования писем декабристов, за что его даже называли «князем-бунтовщиком». Конечно, эти аргументы относились не к 19-летнему великосветскому шалопаю, известному своими выходками в петербургских салонах 1836 года, а к человеку вполне зрелому. Поэтому подтвердить или опровергнуть предшествующие экспертизы могло только новое сравнительное исследование, проведенное на более основательном фактическом материале с привлечением последних достижений науки криминалистики.

Такое исследование по поручению редакции журнала «Огонек» провели в апреле – июне 1974 года опытнейшие криминалисты-почерковеды. Им предстояло выяснить, кем же исполнены тексты «дипломов рогоносца» и надписи по-русски, сделанные для их почтовой пересылки. Для начала следовало установить: написаны ли пасквили измененным или обычным почерком, по прописям какого времени обучался письму пасквилянт, писал один человек или несколько, русский или иностранец?

Для решения этой задачи экспертам пришлось исследовать более ста образцов почерка лиц, учившихся по прописям русскому и французскому письму в конце XVIII – первой половине XIX века. Тщательный анализ исследуемых образцов почерка позволил опровергнуть мнение, что пасквилянт писал умышленно измененным почерком. Чтобы определить, по прописям какого периода обучалось лицо, написавшее «дипломы», эксперты дополнительно изучили французские и русские прописи и скоропись XVIII—XIX вв., получили консультацию у специалиста по французскому языку, что обусловило вывод: тексты пасквилей по-французски писал русский, научившийся писать по прописям XVIII века.

Оставалось назвать имя писавшего, подтвердить или опровергнуть заключения А. А. Салькова и Б. Б. Томилина. Но для этого нужно было узнать, насколько распространены и устойчивы признаки почерка в русских и французских рукописях того времени. Криминалистам пришлось исследовать множество рукописей на русском и французском языках из фондов Государственной библиотеки им. В. И. Ленина, архива Исторического музея и др., в том числе и образцы почерка П. В. Долгорукова и И. С. Гагарина, которые по времени и условиям исполнения были близки к текстам, поступившим на экспертизу.

Тщательный анализ почерков этих людей позволил криминалистам выявить ту неповторимую совокупность признаков, которая была присуща почерку каждого из них. В обоих случаях удалось найти устойчивые различия признаков, главным образом относящиеся к выполнению мелких, наиболее характерных деталей письменных знаков. Эти различия индивидуализировали манеру письма, были существенны и образовывали совокупности, которые свидетельствовали: тексты двух «дипломов рогоносца» писали не П. В. Долгоруков и не И. С. Гагарин, а кто-то другой.

Почему же ошиблись А. А. Сальков и Б. Б. Томилин? Во-первых, их экспертные исследования базировались на ограниченном числе образцов почерка П. В. Долгорукова, к тому же отделенных от исследуемых документов временным промежутком в 20—28 лет, за который почерк, естественно, мог измениться. Во-вторых, теория и практика судебного почерковедения существенно усовершенствовалась, и если А. А. Сальков считал признаки отдельных букв индивидуальными и присущими только почерку П. В. Долгорукова, то теперь известно, что для такого вывода нужна целая совокупность признаков, которая только и может индивидуализировать почерк конкретного лица. Каждый отдельный признак сам по себе не индивидуален и может встречаться в почерках разных людей. Кроме того, А. А. Сальков оставил без должного внимания более 50 признаков, которые различались в исследуемом почерке и рукописях Долгорукова, и сравнивал различные по начертанию русские и французские буквы, чего делать не рекомендуется.

Таким образом, найти автора и исполнителя зловещих анонимок пока не удалось. Здесь потребуются совместные усилия пушкиноведов, историков и криминалистов. Если экспертам будет представлен материал – рукописи лиц, которых специалисты сочтут наиболее вероятными виновниками составления и распространения пасквильных «дипломов», – то имя настоящего убийцы А. С. Пушкина станет наконец известным.

Другим криминалистическим исследованиям, связанным с жизнью великого поэта, повезло больше. Общественное мнение долго занимал вопрос: почему Ж. Дантес, хотя пуля противника попала прямо в него, отделался только царапиной? Считалось, что пуля срикошетила от одной из пуговиц его мундира, задев лишь руку, и это спасло ему жизнь. Но случай ли помог Дантесу?

Завеса тайны над обстоятельствами дуэли приоткрылась лишь в 1938 году. Используя достижения судебной баллистики, инженер М. З. Комар вычислил, что пуля Пушкина неминуемо должна была если не разрушить, то хотя бы деформировать пуговицу мундира Дантеса и вдавить ее в тело. К такому выводу он пришел, учтя массу и скорость полета пули на расстоянии в десять шагов. Формулы, которыми он пользовался при расчетах, были известны и в тридцатых годах прошлого века, но жандармы посчитать не удосужились. Отсутствовали в материалах военно-судебной комиссии и сведения об осмотре деформированной пуговицы с мундира Дантеса.

Пуговицу эту не осмотрели потому, что ее не было. Было нечто другое, дававшее Дантесу возможность продемонстрировать «героическое самообладание и ледяное спокойствие» во время дуэли.

Принимая во внимание более чем странное поведение его приемного отца Геккерена, который, отбросив спесь, униженно упрашивал поэта отсрочить дуэль хотя бы на две недели, В. В. Вересаев в книге «Пушкин в жизни» высказал предположение, что, зная неизбежность поединка, барон заказал для своего питомца нательную кольчугу, которая и стала «пуговицей», спасшей Дантесу жизнь.

Позже расчеты М. 3. Комара и гипотеза В. В. Вересаева нашли подтверждение. Были произведены новые расчеты, показавшие, что пуля попала в преграду больших размеров и плотности, способную противостоять ее ударной силе. По характеру скрытого перелома ребер у Дантеса судебно-медицинский эксперт В. Сафонов заключил, что такой преградой, скорее всего, стали тонкие металлические пластины.

А зимой 1962 года тайная сторона дуэли Пушкина с Дантесом окончательно стала явной. Посредством современных методов криминалистического исследования были проверены все имеющиеся материалы о гибели поэта, в том числе проведен специальный эксперимент: по манекену, облаченному в мундир Дантеса, были сделаны прицельные выстрелы. Стреляли в пуговицу мундира из пистолета А. С. Пушкина и с той же позиции, в которой находился раненый поэт. Авторы эксперимента – ленинградские криминалисты и судебные медики – полностью исключили возможность рикошетирования пули. Кроме того, стало ясно, что Пушкина и его секунданта Данзаса бессовестно обманули: дуэльные пистолеты обладали разной убойной силой. То, что пистолет поэта бил слабее, установили, сопоставив повреждения, причиненные пулями из того и другого оружия.

Так, на основании расчетов, экспериментов и анализа более чем полутора тысяч документов и материалов криминалисты помогли раскрыть тайные детали «дела об убийстве А. С. Пушкина».

И, наконец, еще одна неизвестная страница из биографии великого поэта, прочитанная криминалистами. В 1828 году власти возбудили дело о принадлежности А. С. Пушкину поэмы «Гавриилиада», проникнутой духом атеистического вольномыслия и ходившей тогда в списках. В делах III отделения об А. С. Пушкине есть такие строки: «Комиссия в заседании 25 июля… положила представить с.-петербургскому генерал-губернатору, призвав Пушкина к себе, спросить: им ли была написана поэма „Гавриилиада“? В котором году? Имеет ли он у себя оную и если имеет, то потребовать, чтоб он вручил ему свой экземпляр. Обязать Пушкина подпискою впредь подобных богохульных сочинений не писать под опасением строгого наказания». «Чиновника 10 класса Пушкина», как он именуется в деле, несколько раз допрашивали, за ним установили секретный надзор, письма его вскрывали и прочитывали. Однако виновность поэта тогда доказать не удалось.

Но не так давно в частном архиве семьи Бахметьевых нашлось письмо Пушкина такого содержания: «Будучи вопрошаем правительством, я не посчитал себя обязанным признаться в шалости столь же постыдной, как и преступной. Но теперь, вопрошаемый прямо от лица моего Государя, объявляю, что „Гавриилиада“ сочинена мною в 1818 году. Повергаю себя милосердию и великодушию царскому. Есть Вашего императорского величества верноподданный Александр Пушкин. 2 октября 1828 года. Санкт-Петербург».

Невзирая на то что есть расхождение в датах («Гавриилиада» датируется 1821 годом, а в письме упоминается 1818 год), пушкинист Т. Г. Цявловская и литературовед В. П. Гурьянов сочли это покаянное письмо подлинным. Противоположного мнения придерживался другой известный пушкинист Б. В. Томашевский. И опять криминалисты выступили в качестве арбитров.

Исследовав почерк письма, характер пишущего прибора, бумагу и чернила, они пришли к таким выводам:

письмо написано не Пушкиным, а от его имени Бахметьевым;

бумага письма подлинная, изготовленная в XIX веке из чистого льняного истолченного тряпья без примесей, характерных для современных сортов бумаги;

по химическому составу и изменениям, возникшим от старения документа, можно утверждать, что чернила, которыми написано письмо, изготовлены в конце 20-х годов XIX века;

письмо писали гусиным пером, так как по краям штрихов отсутствуют темные боковые бороздки, образующиеся при нажиме металлического пера.

Так, спустя полтора века криминалисты раскрыли тайную попытку властей очернить имя поэта путем подделки покаянного письма к царю, почему-то не увенчавшуюся успехом при его жизни и едва не удавшуюся позднее.

Возрожденная музыка

Кто не любит музыку Петра Ильича Чайковского! Одним больше нравятся симфонии гениального композитора, другим – его оперы или камерные произведения. Наверняка найдутся люди, которые с замиранием сердца слушают знаменитые «Вариации на тему рококо» для виолончели с оркестром. Однако вряд ли они знают, что к восстановлению первоначального текста «Вариаций» самое непосредственное отношение имели… криминалисты.

П. И. Чайковский очень высоко ценил выразительные возможности виолончели. Отдавая должное ее необыкновенно красивому звучанию, он писал, что виолончель производит «очаровательное впечатление, когда в оркестре… на время выделяется из числа других равноправных граждан инструментальной республики». И в 1876 году он создает свои «Вариации на тему рококо», по праву вошедшие в классический виолончельный репертуар.

Впервые «Вариации» исполнялись в Москве 18 ноября 1877 г. в симфоническом собрании Русского музыкального общества. Однако уже тогда звучала музыка, весьма далекая от оригинального замысла. Это случилось потому, что профессор Московской консерватории В. Ф. Фитценгаген, которому П. И. Чайковский посвятил «Вариации», отредактировал их по своему вкусу. Обошелся он с рукописью очень вольно: уничтожил целые музыкальные фразы, вписав на их место свои, ноты оригинала заклеил сургучом, а поверх на узких полосках бумаги поместил собственные. Правка коснулась не только виолончельной партии, но и произведения в целом: восьмую вариацию он изъял, а остальные переставил местами. В таком виде «Вариации на тему рококо» в 1878 году были изданы и исполнялись более шестидесяти лет.

В конце тридцатых годов обладателем автографа «Вариаций» стал профессор Московской консерватории В. Л. Кубацкий, который решил восстановить произведение в изначальном виде. Сделать это оказалось нелегко, потому что Фитценгаген имел сходную с великим композитором манеру нотного письма и употреблял аналогичные чернила. В. Л. Кубацкий осторожно отделял от бумаги сургуч и, используя в качестве «инструмента» музыкальное чутье, старался проникнуть в замысел композитора и прочитать уничтоженные ноты. Когда же, наконец, он завершил свой большой труд, музыковеды усомнились в подлинности восстановленной рукописи.

Вот тогда на помощь В. Л. Кубацкому и пришли московские криминалисты. То, на что он потратил годы упорного, кропотливого труда, А. И. Путров, В. И. Ваганов и В. Д. Зуев с помощью криминалистических средств проверили за несколько дней. При косонаправленном ультрафиолетовом и инфракрасном освещении они сделали с рукописи более трехсот фотографических снимков, на которых отчетливо проступили нотные знаки, проставленные рукой композитора.

Результаты восстановительной работы, проведенной В. Л. Кубацким, получили научное подтверждение, и «Вариации на тему рококо» прозвучали в Концертном зале имени П. И. Чайковского в своем первозданном виде.

Иоганн Себастьян или Анна Магдалена?

Творчество Иоганна Себастьяна Баха – одна из вершин философской мысли в музыке. Многообразие жизни в ее прошлом, настоящем и будущем, все, что может увидеть острый глаз художника или почувствовать вдохновенный поэт, над чем может размышлять мыслитель и философ, – все содержится в его всеобъемлющем творчестве. Он создал около тысячи музыкальных произведений разных жанров. Не последнее место среди них занимают шесть сюит для виолончели соло, написанных в 1720 году. С изданием Музгизом этих сюит связана история, которой пришлось заниматься криминалистам в 50-е годы.

Готовя публикацию сюит, музыковед А. П. Стогорский решил найти оригинал, который послужил первоисточником для всех предшествующих изданий, и сравнить его с подлинниками других музыкальных произведений Баха, дошедшими до наших дней. Сходство оказалось поразительным. Совпадала манера нотного письма, одинаково были начертаны знаки трелей, лиг, диезов… «Да это же рука самого Баха!» – такой вывод сделал А. П. Стогорский и довел его до сведения музыкальной общественности. Однако многие специалисты придерживались иного мнения, утверждая, что виолончельные сюиты переписаны с оригинала женой композитора Анной Магдаленой, помогавшей ему в работе. Чтобы разрешить спор, музыковеды обратились за помощью к криминалистам-почерковедам.

Задача оказалась не из простых. Обычно объектом исследований были фразы, на худой конец отдельные слова, буквы, цифры, а тут – ноты… Однако накопленный при производстве многих судебно-почерковедческих экспертиз опыт позволил с честью решить этот спор.

Сотрудники архива Лейпцига прислали несколько оригинальных рукописей, относящихся примерно к тому же периоду творчества композитора. Проведя тщательное сравнительное исследование рукописей, эксперт-почерковед обнаружил различия, которых не смог заметить музыковед: иначе обозначены знаки нотного ключа, размера, повторения; более быстрым, чем в виолончельных сюитах, был темп написания нот. Это и позволило сделать вывод: спорная рукопись является автографом не И. С. Баха, а скорее всего его жены Анны Магдалены, старательно копировавшей почерк своего начавшего слепнуть мужа.

Для криминалистов здесь оказался важным другой вывод – подтвердилась гипотеза о том, что почерк индивидуален и неповторим, и поэтому его нельзя абсолютно неотличимо подделать не только при буквенном или цифровом, но и при нотном письме. Стало быть, любой выполненный рукой человека письменный знак, в принципе, может точно указать на своего исполнителя.

Поддельные шедевры

Криминалистам часто приходится сталкиваться с подделками произведений искусства. Особенно распространены они на Западе: подделки полотен Рафаэля, Веласкеса, Тициана, Матисса, Тинторетто, Кандинского, Шагала…

Замечательный французский художник К. Коро написал около трех тысяч полотен, а только в США сейчас известно более пяти тысяч картин, приписываемых его кисти. На Западе существуют целые корпорации мошенников, фабрикующих и сбывающих фальшивые шедевры. О масштабах их деятельности можно судить хотя бы по такому факту: за последние сорок лет из 750 произведений Рембрандта, находящихся в музеях и галереях, 376 признаны искусными подделками. Подвизаются на этом поприще и отдельные художники. Недавно в Бельгии были опубликованы письма Р. Магритта, из которых явствует, что этот именитый художник написал и продал множество картин – подделок под П. Пикассо и других выдающихся живописцев современности. По свидетельству английской «Таймс», многие из его фальшивок и поныне «украшают» частные коллекции и даже картинные галереи.

Встречаются, хотя довольно редко, подделки и в нашей стране. Один из народных судов Ленинграда рассматривал гражданское дело – спор по поводу живописного полотна «Бурное море». Коллекционер, приобретший картину, решил возвратить ее бывшему владельцу и получить обратно крупную сумму. Поводом для расторжения сделки он выдвинул мнение известного художника, усомнившегося в том, что автор картины – И. К. Айвазовский. В качестве экспертов для установления авторства картины суд привлек четырех художников, которые не смогли прийти к единому заключению: двое признали картину подлинной работой Айвазовского, а двое других утверждали, что это просто хорошая подделка.

Попав в трудное положение, суд обратился за помощью к известному криминалисту А. А. Салькову. Внимательно осмотрев полотно, он особенно заинтересовался изображенной в углу картины пеной, на которой стояла подпись художника. Поскольку в таких подписях обычно не отражаются индивидуальные особенности почерка, эксперт решил проверить ее в ультрафиолетовых лучах, под воздействием которых многие вещества начинают люминесцировать (светиться), а некоторые даже фосфоресцировать (люминесцировать и после прекращения возбуждения, т. е. после того, как погаснет ультрафиолетовый свет). Краски, которые при обычном освещении кажутся одинаковыми, в ультрафиолетовых лучах принимают различные оттенки, так как состоят из различных компонентов. Цинковые белила, например, выдают себя тем, что люминесцируют желто-зеленым светом, литопонные – желтым, свинцовые – желто-коричневым. При ультрафиолетовом освещении белые хлопья пены в углу картины стали почти прозрачными и из-под них проступила замазанная подпись настоящего автора. Стало ясно, что И. К. Айвазовский не имеет к «Бурному морю» никакого отношения.

При исследовании картин, вызывающих сомнения в подлинности, криминалисты используют лазерные и рентгеновские установки, спектрографы, телевизионную аппаратуру и другую современную технику. Очень важен химический анализ состава красок. Дело в том, что художники прошлого часто писали особыми красками, изготовленными по их собственным оригинальным рецептам, которые они держали в строгом секрете. Для получения требуемого цветового оттенка они добавляли в краски различные микропримеси. Известно также, что до XIX века художники пользовались только свинцовыми белилами, примесь меди в которых указывает на их итальянское происхождение, а серебра – на то, что они изготовлены либо в Голландии, либо в Германии. Созданы специальные установки, выявляющие берлинскую лазурь (открыта в 1704 году), которой в эпоху старых мастеров вообще не было.

Недавно, например, разработан изотопный метод анализа живописных полотен, позволяющий, в частности, идентифицировать спорные работы известных мастеров по микропримесям, включенным в состав красок. Специальный источник радиоактивного излучения, заключенный в небольшой контейнер из свинца, кладут на полотно. Он испускает жесткие гамма-лучи, которые, отражаясь от слоев краски, попадают в приемник, затем усиливаются и поступают в анализатор. Так как для каждого химического элемента характерен определенный рисунок на экране анализатора, таким способом определить состав красок (а по ним – имя автора картины) довольно просто. Небезразлично, что изотопный метод в отличие от других не причиняет произведению вообще никакого вреда.

Современная экспертная техника позволила «разоблачить» некоторые живописные «шедевры». Так, в музее Ватикана многие годы экспонировалась «Мистическая свадьба святой Каталины», считавшаяся одной из лучших работ Мурильо. Экспертиза установила: краски картины положены на пейзаж XVII века после 1800 года, тогда как Мурильо умер в 1682 году.

В сложных случаях советские криминалисты помогают работникам музеев и картинных галерей отделить работы мастеров от фальшивок. Но не только живописные полотна становятся объектом фальсификации. Подделывают иконы, старинные изделия из керамики, меди и бронзы, золотые украшения и монеты этрусков, греков, византийцев, римлян, старые русские монеты.

В 1983 году в ФРГ разразился громкий скандал, связанный с публикацией журналом «Штерн» так называемых личных «Дневников Гитлера». Исследование бумаги, чернил и переплета «дневников» показало, что они изготовлены в послевоенное время, когда бесноватый фюрер уже давно был мертв. Сфабриковал фальшивку некий Ю. Куяу из Штутгарта, торговец «реликвиями» времен «третьего рейха».

В том же году в австралийском городе Перте предстали перед судом несколько преступников, обвиняемых в хищении крупной партии золота с местного монетного двора. В ходе расследования выяснилось, что в 1980 году они сфабриковали… один из самых крупных золотых самородков, найденных в последние годы на приисках Австралии, – «Желтую розу» массой 11,8 кг. На отливку фальшивого самородка пошло несколько золотых слитков. Зачем это было сделано? По австралийским законам самородок золота принадлежит тому, кто его нашел, и никакими налогами не облагается. Мошенники продали «Желтую розу» одному промышленному магнату, который выложил за нее на 100 тысяч долларов больше, чем стоил благородный металл, из которого она была сфабрикована. Экспертиза при заключении этой сделки, естественно, не проводилась. Но вернемся к художественным произведениям и предметам декоративно-прикладного искусства.

Многие вопросы может разрешить судебная искусствоведческая экспертиза: представляет ли спорное произведение искусства значительную художественную ценность, оригинал оно, или всего лишь копия, пусть даже и выполненная самим автором. Экспертиза определит время создания произведения, установит, не является ли его автором кто-либо из известных мастеров, а иногда и назовет конкретное имя. Часто бывает необходимо узнать, к какой школе относится то или иное художественное произведение, не подвергалось ли оно переделке либо реставрации и если подвергалось, то какой именно.

Подлинность керамических изделий помогает установить термолюминесцентный анализ: чем старше изделие, тем интенсивнее его свечение. Применяется и метод археомагнетизма. Содержащиеся в керамике частицы железа при охлаждении изделия выстраиваются вдоль силовых линий магнитного поля Земли. Зная характер изменений этого поля, можно вычислить возраст изделия. Когда керамика выкрашена или покрыта глазурью, прибегают к химическому анализу красителя, который, по сути, не отличается от применяемого для исследования картин.

Нередко подделывают древние предметы и украшения. В таких случаях чрезвычайно важен анализ материала изделия и технологии его изготовления. Античные украшения из золота и бронзы настолько своеобразны, что преступникам не под силу найти технические средства для изготовления аналогичных по стилю подвесок, диадем, колец, перстней. К тому же современные золото и бронза в отличие от старых имеют ряд специфических примесей, по которым их нетрудно распознать.

Подделки из меди и ее сплавов выявляются по особенностям строения поверхности и элементному составу, который в течение веков неоднократно менялся. Здесь прибегают к металлографическому и химическому анализам, лазерному микроспектральному анализу и другим точным современным методам.

В берлинский Кунстхандель поступил бронзовый «позднеантичный» сосуд (ритон) – лейка в форме коня. Эта «коптская работа IX—Х вв.» с самого начала вызвала подозрения искусствоведов. Сопоставление же с бронзовым ритоном из ленинградского Эрмитажа еще более усилило сомнения. Тогда и провели металлографический анализ, который все поставил на свои места. Бронза берлинского «коня» содержала около 40 процентов цинка. Это означало, что ритон был отлит на десять веков позже – в 60-х годах XX века, когда мода на коптские изделия достигла небывалого расцвета.

Так криминалисты помогают спасти от дискредитации древнее искусство, отыскивая истину в напластованиях истории и ухищрениях тех людей, которые не прочь поживиться за счет нашего интереса к ней.

«Разговор» с Буддой

Когда из большого портфеля начали выкладывать на лабораторный стол мешочки из голубой ткани и бумажные пакетики с надписями на тибетском языке, казалось, что им не будет конца. Потом рядом с ними лег последний предмет – сложенный пополам лист бумаги. Прошло несколько минут, и группа криминалистов, затаив дыхание, слушала одну из самых необычных и увлекательных историй, когда-либо рассказанных в этих стенах.

В коллекции ламаистской бронзы Государственного Эрмитажа есть статуэтки, изображающие Амитаюса – будду вечной жизни. Такие статуэтки именуют монгольским словом «бурхан». Один из бурханов Амитаюса уже давно привлекал внимание сотрудников музея своей пластической красотой и высокими художественными достоинствами. Лицо божества озаряет улыбка, но улыбка земная – так может улыбаться мудрый, все познавший человек. В ушах Амитаюса – серьги, на шее, запястьях и предплечьях – ожерелья и браслеты. Эти украшения обязательны для буддийского божества.

Будда держит в руках чашу с цветком – источником долголетия. Сидит он на основании с изображением двух павлинов. Между ними, на подстилке, ниспадающей из-под плоских широких лепестков лотоса – знака чистоты, – стилизованное изображение цветка в форме колеса, символизирующего буддийское вероучение. Статуэтка очень точно передает общее для буддизма настроение – состояние возвышенного покоя и самоуглубления.

Путешественники и ученые, побывавшие на далеком и загадочном Тибете, привозили оттуда не только путевые заметки и впечатления, но и книги, одежду, посуду, образцы земли, статуэтки и т. п. Уже с середины XIX века востоковеды России, Англии, Франции, Германии, Индии, Японии начали исследовать эти материалы, основное внимание сосредоточив на изучении языка, литературы, истории и религии. Дальнейшее развитие тибетологии привело к тому, что бурханы начали изучать не только с точки зрения истории религии, но и с точки зрения их художественной ценности.

Исследование каждого памятника искусства предполагает его датировку и атрибуцию. И вот здесь-то историки и искусствоведы зашли в тупик. За редким исключением определить время и место изготовления бурхана, имя мастера, который его отлил, оказалось невозможным. Дело в том, что на статуэтках, как правило, отсутствуют какие-либо надписи. Из бурханов эрмитажного собрания датированы только два, на которых почему-то оказались надписи. Художественно-стилистический анализ бурханов к точным результатам тоже пока не привел – ламаистское искусство, уходящее корнями в культурную традицию Древней Индии, вобрало в себя многие художественные стили и течения, существовавшие на бескрайних просторах Центральной и Юго-Восточной Азии.

Правда, в отличие от индийцев, изготавливавших цельнолитые статуэтки, тибетцы делали бурханы полыми, вкладывая в них различные предметы культового назначения. Готовый бурхан освящался, отверстие закрывали крышкой, и он становился «живым». Открыть его и вынуть содержимое считалось тягчайшим грехом. Видимо, здесь нашли свое отражение древние языческие представления, перенесенные тибетцами из местных верований. Что же закладывали жители Тибета в полости своих статуэток? Какое значение имел каждый из предметов?

Ответить на эти вопросы историки не могли. Ведь до сих пор вложениям не уделялось почти никакого внимания, хотя «тягчайший грех совершали»: статуэтки открывали и вынимали содержимое. Многие бурханы попали в Европу уже вскрытыми, без вложений. Что толкало на святотатство? Во-первых, иногда в статуэтки помещали изделия из золота, серебра, драгоценных камней. Их вскрывали ради наживы. В других случаях плохо закрепленные крышки дна отваливались сами и содержимое просто выпадало. И все же немало бурханов попало в научные коллекции неповрежденными, «живыми». Так, в коллекции ламаистского искусства Государственного Эрмитажа примерно половина бурханов закрыта, их содержимое ждет исследования.

Вполне понятен тот интерес, с которым в Эрмитаже вскрыли и обследовали около двадцати бурханов. Находившиеся в них предметы хорошо сохранились. Как и предполагалось, внутри бурханов оказалось много текстов: от трех-четырех до пятидесяти молитв, заклинаний, отрывков из канонических текстов. Кроме свитков, в статуэтках были найдены деревянные стержни с магическими формулами, написанными тушью или вырезанными, монеты, зерна, кусочки камней, иголки, украшения, лоскутки тканей. В некоторых бурханах обнаружили рисованные и лепные (из глины) изображения божеств ламаистского пантеона. Это далеко не полный перечень предметов, оказавшихся в бурханах. Но зачем все это изучать? О чем могут рассказать ученым вложения трех-, четырехвековой давности?

Дело в том, что довольно хорошо изучены только история, религия, литература и язык тибетцев. Обо всем, что касается уровня развития техники и ремесел, истории материальной культуры тибетцев, известно очень мало. Если будет выяснено, из какого металла отливали бурханы, из чего изготавливали тушь, украшения, бумагу, на которой писали и печатали тексты, и другие предметы, содержавшиеся в бурханах, можно получить более полное представление о жизни тибетцев, обогатить свои познания в области истории и материальной культуры Тибета. Но нельзя ли почерпнуть эти сведения из текстов, хранящихся в музеях и институтах Европы и Америки? Увы, там об этом нет ни слова, так как тибетская литература носила исключительно религиозный характер.

При исследовании разнородных по своим свойствам предметов из металла и древесины, тканей и бумаги, минералов и зерен наиболее пригоден комплексный подход. Проанализировать столь разнородные материалы в пределах одной организации могла лишь криминалистическая лаборатория, объединяющая большинство необходимых в данном случае специалистов. Иначе пришлось бы столкнуться с членением материала в зависимости от его природы и свойств на различные группы. Эти соображения и привели востоковедов Эрмитажа в Центральную Ленинградскую научно-исследовательскую лабораторию судебной экспертизы. Ученые Эрмитажа и раньше неоднократно обращались за помощью к криминалистам. Вот так содержимое бурхана Амитаюса – будды вечной жизни – и оказалось на столах экспертов. Его-то и предстояло «разговорить».

Бурхан Амитаюса весьма необычен. По стилю работы и художественной завершенности очевидно, что статуэтку сделал не простой ремесленник, а подлинный мастер, который великолепно чувствовал металл и умел с ним работать. Вероятно, бурхан был отлит по специальному заказу для какого-то особого случая. Необычна и техника его исполнения. Дно запаяно медью едва различимым швом, хотя, как правило, крышку дна бурхана придерживают три-четыре скобы, припаянные к корпусу.

Когда возникла идея вскрыть статуэтку, сотрудники реставрационной мастерской отговаривали ученых. Они утверждали, что там будет только пепел, ибо пайка медью происходит при такой высокой температуре, что все его содержимое неминуемо сгорит. Однако они ошиблись. Под крышкой лежала совершенно целая тщательно заправленная в корпус оранжевая ткань, прикрывавшая содержимое. Значит, средневековые тибетские мастера владели технологией, которая позволяла запаять днище, не повредив внутренних вложений. Под оранжевым покровом оказались мешочки из ткани голубого цвета и сложенный пополам лист бумаги с двумя магическими кругами – мандалами – в виде восьмилепесткового лотоса. Мешочки были заполнены кусочками дерева и семенами каких-то растений.

Когда все это вынули, то внутри обнаружилась еще одна крышка, делившая бурхан на две части. С большим трудом открыли и ее, тоже запаянную медью. За прокладкой из оранжевой ткани лежали 52 небольших бумажных пакетика, на которых черной тушью на тибетском языке были сделаны надписи. Этот отсек бурхана оказался могильником. Судя по надписям, в пакетиках лежал прах известных политических и религиозных деятелей Тибета. Время жизни одного из них – Чойкивашизюга – позволило датировать и сам бурхан. Его могли отлить не раньше 1635 года. В пакетиках были буроватые частицы какого-то неизвестного вещества, волосы, ногти, кусочки дерева. На одном пакетике было написано, что в нем – кусочек дерева бодхи (так буддисты называют Ficus Religiosa – дерево, под которым, согласно преданию, Будда Шакьямуни – основатель буддизма – 2,5 тысячи лет назад «обрел высшее знание» и сформулировал основы вероучения). Востоковеды поставили перед криминалистами задачу: выяснить, соответствуют ли надписи на пакетиках их содержимому?

Конечно, узнать, действительно ли волосы срезаны с головы человека, имя которого указано на пакетике, за неимением образцов для сравнительного исследования невозможно. Но разве не интересно выяснить, действительно ли это волосы человека? Какова природа мелких буроватых частиц – органическая или нет? Неужели это в самом деле прах тех людей, имена которых названы на пакетиках? Кроме того, следовало определить природу металла, породу древесины, состав бумаги и тканей. Во всем этом тоже должны были помочь криминалисты.

Вначале в лаборатории исследовали незначительное количество металлических частиц, осторожно соскобленных с краев полости бурхана, а также порошкообразные вещества из пакетиков. Частицы представляли собой стружки, имеющие характерный блеск. При большом увеличении под микроскопом эксперты обнаружили на них налет темно-синего, темно-зеленого и черного цветов. Кроме них, изучили очень мелкий, пылеобразный порошок кирпично-красного цвета и несколько желто-коричневых крупиц.

Поскольку исследуемых частиц, порошка и крупинок было очень мало, криминалисты для определения их химического состава применили метод рентгеноструктурного анализа, большое преимущество которого в том, что объект исследования не уничтожается и не изменяется. Расшифровка рентгенограмм показала, что стружки состоят из твердого сплава цинка и меди и примерно соответствуют некоторым современным маркам латуни. Но металл с бурхана, как выяснилось, не подвергался высокой степени нагрева. Этот вывод приоткрыл завесу над одной из загадок бурхана. Оранжевая покровная ткань оказалась неповрежденной потому, что оба отверстия запаяли при невысокой температуре. Но если температура низка, значит, имел место химический способ пайки? Так разгадка поставила новую загадку.

Криминалистам удалось обнаружить один характерный признак, отличающий статуэтки, которые были сделаны тибетскими мастерами. На лице и шее Амитаюса остались невидимые простым глазом следы позолоты. В других местах бурханы не золотили.

Среди представленных сотрудниками Эрмитажа объектов был и бесформенный кусок какого-то вещества темно-зеленого цвета. Микроскопический анализ, исследование цветовых свойств и рентгеновский фазовый анализ позволили криминалистам определить, что это – благородный малахит. Эксперт-биолог установил, что деревянный стержень в статуэтке был вырезан из древесины инжира.

Разноцветная ткань свертков и мешочков оказалась шелковой; из шелка были и перевязывающие их нитки. Уже упоминалось о большом количестве бумажных пакетиков. Какую же бумагу изготавливали в Тибете в начале XVII века? Теперь это известно. Ее цвет – от светло-желтого до темно-желтого. В состав бумаги входили тряпки (джут, пенька, хлопок), целлюлозная, древесная и соломенная масса (шелковица, бамбук, рисовая солома) и шерсть как примесь.

Во второй полости бурхана нашли семь пакетиков с волосами черного цвета. Кому они принадлежали – человеку или животному? Если человеку, то одному или разным? Исследования криминалистов показали, что все волосы срезаны с головы человека, причем в трех пакетиках – волосы одного мужчины, а в остальных – другого.

Таким образом, первый опыт содружества востоковедов и криминалистов оказался удачным: на многие важные вопросы удалось получить развернутые ответы. Какими же новыми данными о материальной культуре тибетцев пополнились знания востоковедов в результате исследований, проведенных криминалистами?

Теперь можно обоснованно утверждать, что тибетцы были искусными металлургами и умели получать самые различные сплавы, по своим характеристикам не уступающие современным; изготавливали высокопрочные шелковые ткани и нитки, которые окрашивали в разные стойкие цвета; вырабатывали и бумагу, состоящую из многих компонентов, применяемых до настоящего времени.

А каковы перспективы содружества историков и криминалистов? Их можно назвать безграничными. Коллекция ламаистской скульптуры Государственного Эрмитажа насчитывает около полутора тысяч статуэток. Больше половины бурханов еще не вскрыты. Подобные коллекции есть и в других музеях Советского Союза. Их исследования до сих пор нигде не проводились. Вот почему историки очень хотели бы продолжить начатую работу. Востоковедам нужны анализы металла, которые помогут уточнить и подкрепить данные стилевого сопоставления бурханов; их интересуют способы изготовления статуэток, идентификация вложений в них и многое-многое другое.

Портрет-гипотеза

В Ленинградскую лабораторию судебной экспертизы весной 1978 года Антонин Александрович Попов принес письмо председателя Новоржевского райисполкома с просьбой помочь районному народному музею в воссоздании внешности их земляка – декабриста Н. П. Кожевникова, портрет которого в иконографии декабристов отсутствовал.

Наиболее близко, пожалуй, к решению подобной задачи примыкала портретная экспертиза. Она достаточно хорошо и полно разработана, когда речь идет о такой форме, как отождествление внешности человека по его фотоизображениям. Когда снимки достаточно высокого качества, человек сфотографирован с одинаковым или близким поворотом головы, а между снимками нет большого промежутка во времени, исследование и его результат вполне объективны. По плечу криминалистам и вопросы, связанные с отождествлением конкретных людей по живописным портретам и скульптурным изображениям. Правда, задача тогда становится куда более сложной.

Желание воссоздать портретный облик наших далеких предков и ряда исторических деятелей привело известного советского антрополога М. М. Герасимова к разработке научных основ и практических приемов реконструкции лица по черепу. Его метод широко взят на вооружение. Так, в лаборатории антропологии Института археологии и этнографии Академии наук Армянской ССР под руководством доктора медицинских наук, профессора А. Д. Джангаряна реконструируется (в скульптурных портретах) внешность людей, живших много тысячелетий тому назад. Антропологи разных стран пользуются его консультациями и математически обоснованными формулами для воссоздания внешности великих людей прошлого – философов, поэтов, музыкантов, государственных деятелей.

Судебные медики и криминалисты тоже вносят свой вклад в это интересное и важное дело. Конечно, чаще всего им приходится реконструировать внешний облик неизвестного убитого по обнаруженному черепу. Это чрезвычайно важно для раскрытия «старых» преступлений. Но здесь предстояло совсем необычное предприятие: воссоздать облик человека из… ничего.

В этом и заключалась особая сложность предложенной криминалистам задачи. Правда, в практике экспертных учреждений иногда возникает необходимость взяться за работу, о которой в подлинно научном плане криминалист и думать не вправе, ибо в сфере, где осуществляется правосудие, все должно быть абсолютно точно, доказательно и в строгих рамках закона. Никаких сомнительных экспериментов, натяжек, отсебятины.

Но Антонин Александрович даже слышать не хотел о том, что наука бессильна помочь в восстановлении облика декабриста Кожевникова.

– Разве можно допустить, – восклицал Попов, – чтобы потомки, прочитав о жизненном подвиге этого человека, не имели наглядного представления о его внешности?! Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! Я убежден, что Нил Павлович был очень похож на своего отца, брата, сестер… – Он скептически воспринимал робкие доводы криминалистов о пределах возможностей современных научных методов и был твердо уверен: если в теории и практике нет примеров подобных исследований, необходимо создать прецедент. Его убежденность была так заразительна, что устоять оказалось невозможно.

А если и вправду попробовать? Так-таки «из ничего» предстоит воссоздавать облик декабриста? Кто сейчас станет отрицать основные положения генетики – науки о законах наследственности и передаче по наследству характерных внешних признаков. Опираясь на них, можно допустить, что Н. П. Кожевников внешне походил на своих ближайших родственников. А их изображения сохранились.

Но эти рассуждения, конечно, далеки от криминалистики, как и всякой науки, основанной на точности. И все же в новом деле кто-то должен быть первым. Разумеется, возможны просчеты и ошибки. Для начала необходимо было создать прочную документальную основу предстоящего исследования, выверив все до мелочей, а потом решить задачу, используя апробированные криминалистические методы.

Что же было известно о Кожевникове достоверно? Очень мало. Нил Павлович Кожевников родился в феврале 1804 года в Петербурге. Его отец, новоржевский помещик Павел Александрович Кожевников, чиновник VII класса (что соответствовало примерно званию подполковника), служил в провиантском департаменте. Зимой семья жила в столице, в собственном двухэтажном доме, а остальное время – в своем поместье в селе Бородино, неподалеку от Новоржева. Семейство состояло из родителей, двух сыновей и двух дочерей.

Вначале Нила воспитывал дома гувернер-француз, а потом его отдали в столичный пансион, по окончании которого юношу взяла к себе тетушка – вдова знаменитого поэта Г. Р. Державина, в свое время дружившего с Павлом Александровичем и старавшегося «всячески делать добро этому семейству». Живя в ее доме, Нил пользовался огромной библиотекой покойного дяди – поэта и государственного деятеля, основательно изучил отечественную и всемирную историю, читал труды по фортификации, математике.

Когда юноше исполнилось 16 лет, его зачислили подпрапорщиком в лейб-гвардии Измайловский полк, которому покровительствовал цесаревич – будущий император Николай I. К тому времени отец Нила вышел в отставку и материальное положение семьи резко ухудшилось. Немалые расходы, связанные со снаряжением и обмундированием при поступлении в привилегированный полк и дальнейшим поддержанием престижа гвардейского офицера, взяла на себя тетушка. К 1825 году Нил Кожевников дослужился до чина подпоручика. В полку Нил близко сошелся с передовыми, радикально настроенными офицерами, постепенно став решительным противником самодержавия.

Утром, в день восстания 14 декабря, подпоручик Кожевников в соответствии с предварительным планом склонял солдат не присягать новому императору, а брать боевые патроны и идти на Сенатскую площадь. Но большинство офицеров и солдат не поддержало товарищей. Полк, хоть и не сразу, все же присягнул на верность Николаю I.

Кожевникова арестовали через три дня и заключили в Петропавловскую крепость, в одиночную камеру Меньшиковского бастиона. Более полугода тянулось следствие, допросы сменялись томительным ожиданием. Лишь 12 июля 1826 г. в комендантском доме был оглашен приговор. На следующий день над «бунтовщиком» произвели церемонию разжалования, лишения чинов и дворянства: сломали над головой шпагу, сорвали мундир и эполеты и бросили их в пылающий костер.

Бывшего гвардейского подпоручика разжаловали в солдаты и сослали в Оренбургский гарнизонный полк.

Когда началась война с Турцией (1828—1829 гг.), рядового Кожевникова из Оренбургского гарнизона перевели на Кавказ в действующую армию. Главнокомандующий войсками и наместник Кавказа И. Ф. Паскевич, к которому был особенно расположен Николай I, приказывал посылать «бунтовщиков» в первых рядах атакующих. Кожевников сражался мужественно и был неоднократно ранен. За храбрость его с большим трудом, но все-таки произвели сначала в унтер-офицеры, а потом в прапорщики. По окончании русско-турецкой войны, в декабре 1830 года, его направили в город Шушу, где в возрасте 33 лет он умер от болезней и ран.

Каков же был этот человек по внешнему облику?

Из литературных источников известно, что в кавказский период Нил Кожевников был сухощавым и смуглым. В прошении его сестры, адресованном царю, есть примечательная фраза: «Он подобие отца…». А каким был отец? Поиски ответа на этот вопрос привели в рукописный отдел библиотеки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина, где хранится архив Г. Р. Державина. В архиве оказался профильный рисунок Павла Александровича Кожевникова, датированный 30 августа 1821 г.

Тогда-то у исследователей окончательно и сформировалась идея: найти другие рисунки, портреты остальных близких родственников декабриста, выделить по всем изображениям общие стабильные признаки внешности и на этой основе создать словесный портрет Н. П. Кожевникова. Правда, этого еще никто не делал, но задача была очень интересная. Синтез внешности, стоило попробовать!

Опять долгий кропотливый поиск и… большая удача. Заведующая музеем Пушкинского Дома Татьяна Александровна Ковалевская, знаток портретной живописи, рисунков, графики первой половины XIX века, и ее помощница Антонина Петровна Холина обнаружили выполненный акварелью групповой портрет в интерьере комнаты в имении Державиных в селе Званка. На портрете изображены хозяйка имения, брат и сестра декабриста, а также другие лица. Рисунок хорошо сохранился.

Нил Кожевников, как известно, имел большое портретное сходство с младшим братом и сестрами. Более того, младший брат, стараясь во всем походить на старшего, подражал ему и во внешности. Вот почему его профиль, запечатленный на этом рисунке, подвергся тщательному исследованию. К сожалению, художник нарисовал только левую часть лица Александра Кожевникова. Рядом – изображение сестры Александры. Ее голова наклонена вперед и нарисована с правой стороны в три четверти оборота. Хорошо видны голова – волосы, лицо, лоб, брови, глаза, нос, рот, губы, подбородок, правое ухо, а также шея и плечи. Сестра и брат имели много общих «фамильных» черт с их отцом.

Еще следовало учесть, что по моде того времени у гвардейского офицера прическа могла быть несколько взбита спереди, с зачесом в левую или правую сторону и назад. Виски обычно начесывались немного вперед. Только гвардейцы тогда носили усы, концы которых смотрели вверх. У офицеров принято было носить и бакенбарды, расширяющиеся книзу, в сторону усов.

Вот и весь материал, на основании которого предстояло синтезировать внешность декабриста.

Криминалисты решили воспользоваться классической схемой «словесного портрета», которая почти сто лет применяется в следственной практике.

Отбирая только признаки, общие для всех членов семьи Кожевниковых, используя скупые литературные данные, а также внешнюю атрибутику, типичную для гвардейских офицеров, эксперт создал примерный «словесный портрет» Нила Павловича.

У него, вероятнее всего, была средних размеров правильной формы голова с выпуклым затылком, очень густые волнистые волосы с неровной лобной и височной линиями роста; стрижка низкая, волосы спереди слегка приподняты и зачесаны назад и налево, с пробором справа. Лицо средней ширины и полноты, овальное анфас и выпуклое в профиль. Цвет кожи – смуглый. Лоб средней ширины и высоты, скошенный относительно вертикали. Брови длинные, почти сросшиеся на переносице, не широкие, но густые, дугообразные, со скосом наружу. Глаза обычного размера, овальные, горизонтально расположенные, верхнее веко нависает; ресницы густые, загнутые. Нос не широкий, короткий, мало выступающий относительно щек и верхней губы. Переносица средняя по глубине и ширине, спинка носа вогнутая, а кончик носа закругленный. Ноздри средние по размеру выреза, овальные; основание носа приподнятое. Рот небольшой, с волнистым контуром линии смыкания губ и опущенными углами. Губы в профиль заметно выступают. Подбородок высокий, широкий и закругленный, плоский по форме и скошенный по положению. Уши округлые, наклоненные вперед, имеют общее прилегание. Шея короткая, атлетическая. Плечи обычной ширины.

На основании этого «словесного портрета» эксперты создали так называемый «фоторобот», схематическое изображение, напоминающее карандашный рисунок. На матовом стекле освещенного экрана прибора деталь за деталью возникало серьезное мужественное лицо молодого мужчины. Прошло еще несколько дней, с пленки были отпечатаны фотоснимки, уточнены и дорисованы недостающие детали…

И вот результаты работы «фоторобота». Приятное молодое лицо с чуть вздернутым носом, внимательными глазами и длинными дугообразными бровями. Красиво очерчены губы, над ними тонкие усы с загибающимися вверх концами, волевой подбородок.

Потом результирующий фотоснимок, карта «словесного портрета», фоторепродукции с изображением членов семьи, а также все литературные материалы легли на стол другого специалиста – московской художницы-профессионала Ларисы Александровны Неменской. Ей предстояло решить другую творческую задачу: проникнув во внутренний мир Нила Кожевникова, одухотворить его «рукотворный» образ, созданный усилиями криминалистов. Для этого художница познакомилась с биографией декабриста, воспоминаниями о нем современников, специальной литературой. Такое «вживание в образ» оказалось весьма плодотворным.

…Перед нами два портрета. Черты лица – те же, что и на «фотороботе», но они полны жизни. На акварельном рисунке – жизнерадостный молодой человек в темно-зеленом мундире офицера Измайловского полка. Он полон радужных надежд и весь устремлен в будущее, которое кажется безоблачным, сулящим счастье.

На втором портрете декабрист изображен во время военной службы на Кавказе. Он многое перенес: заточение в одиночной камере Петропавловской крепости, ссылку в пыльные оренбургские степи, изнурительные горные походы, ранения, болезни. Это уже не восторженный юноша, а зрелый мужчина, за плечами которого груз пережитого, разбитые иллюзии, горечь утрат. Но у него доброе лицо с усталым взглядом умных, сосредоточенных глаз.

…Когда писались эти строки, портреты лежали рядом. Именно таким мы представляли себе Нила Павловича Кожевникова. Таким его будут знать благодарные потомки, останавливаясь перед вторым портретом в галерее декабристов. Пусть все узнают, какую важную роль сыграли в его создании криминалисты.

Корни сенсаций

Криминалистам иногда приносят для исследования совершенно удивительные предметы…

150—200 тысячелетий назад одна из ветвей неандертальцев, проживавшая на территории современного Перу, достигла очень высокого уровня общественного развития, материальной и духовной культуры. Неандертальцы возвели циклопические сооружения [1], вытесали и установили каменных длинноухих истуканов на острове Пасхи, соорудили в предгорьях Анд, на пустынном плато, аэропорт длиной в пятьдесят и шириной в десять километров. Они искусно и целенаправленно эксплуатировали современный им животный мир – древних слонов, лошадей и даже гигантских ящеров и пр. Путешествуя на летающих ящерах, неандертальцы обследовали всю планету и составили самую древнюю карту мира, обозначив на ней ныне несуществующие Атлантиду и Лемурию; они производили сложнейшие операции, в том числе пересадку сердца и т. п. Но наступил очередной ледниковый период и животные вымерли. Неандертальская цивилизация пришла в упадок.

Так считает ученый Хавьер Кабрера Даркеа, живущий в перуанском городе Ика. В подтверждение своей правоты он ссылается на неопровержимое, по его убеждению, доказательство – «библиотеку неандертальской цивилизации»: около 16 тысяч камней разных размеров, покрытых архаическими рисунками. Эти камни, которые он считает документами неандертальской цивилизации, и побудили его выстроить приведенную выше гипотезу.

Сенсационные сообщения о загадочной камнетеке из города Ика обошли весь мир. Гипотеза доктора Кабреры, как и следовало ожидать, вызвала серьезные возражения. Советские криминалисты взялись установить: достоверны или фальшивы каменные «документы». На первый взгляд изображения очень напоминали стилизованные и упрощенные древние рисунки. Как и чем нанесены они на твердую поверхность?

Эксперты пробовали действовать древними орудиями из бронзы, кремния, обсидиана, взятыми в музее, и современным напильником из прочной инструментальной стали. Бронзовые орудия не оставляли вообще никаких следов, а остальные – только слабые поверхностные царапины. На исследуемых же камнях линии были ровные и довольно глубокие. Подобные углубления оставляла только фреза бормашины, причем бороздки практически не различались. Следовательно, инструмент неандертальского художника – резец из современного твердого сплава, пригодный для гравировки по камню.

Так криминалисты получили убедительные доказательства, что загадочные разрисованные камни из Ики не научная сенсация, а ловкая мистификация, жертвой которой и стал доктор Хавьер Кабрера.

Еще одна сенсация, на сей раз связанная с появлением на Земле инопланетян, благодаря усилиям криминалистов в нашей стране вообще не состоялась. Пожалуй, людей, отвергающих реальность существования внеземных цивилизаций и неопознанных летающих объектов (НЛО), значительно больше, чем энтузиастов, всерьез занимающихся этой проблемой и верящих в наличие космических братьев по разуму и возможность контактов с ними.

Однако не так давно скептики получили удар с той стороны, с которой его меньше всего можно было ожидать, – проблема НЛО стала предметом обсуждения в стенах одного из самых авторитетных учреждений нашей планеты – Организации Объединенных Наций. По сообщению из штаб-квартиры ООН от 28 ноября 1978 г., государство Гренада внесло в Специальный политический комитет Генеральной Ассамблеи проект резолюции о «создании агентства или департамента ООН по координации и распространению результатов исследований в отношении неопознанных летающих объектов и связанных с ними явлений».

В декабре 1978 года этот проект рассматривался Специальным политическим комитетом, который рекомендовал Генеральной Ассамблее предложить заинтересованным государствам «согласовать на национальном уровне научное изучение и расследование сообщений о внеземной жизни, в том числе о неопознанных летающих объектах», и сообщить о результатах своих исследований Генеральному секретарю ООН, который передаст эти материалы для рассмотрения в Комитет ООН по использованию космического пространства в мирных целях.

Такое внимание высшего международного органа к проблеме НЛО и внеземных цивилизаций, бесспорно, свидетельствует о ее серьезности.

Каждый новый факт появления таинственных НЛО вызывает пространные рассуждения о необходимости глубокого научного исследования этого феномена. Во многих странах за рубежом энтузиасты объединяются в комитеты и общества, проводят конференции и симпозиумы, выступают в печати, по радио и телевидению. Любопытно, что в США, где в недалеком прошлом устами авторитетных ученых категорически отвергалась самая возможность существования НЛО, создан первый в мире научный центр по их изучению. В нем представлены шесть университетов, Космический центр Джонсона, военно-морской флот США, Национальное управление США по аэронавтике и исследованию космического пространства (НАСА), Французский космический центр и ряд других организаций. Есть в США и музей, где собраны довольно интересные экспонаты о «космических пришельцах».

В СССР и других социалистических странах также уделяется внимание изучению загадочных природных явлений, в том числе и проблеме существования внеземных цивилизаций и возможных контактов с ними. «Парадоксом всех парадоксов» называют феномен НЛО многие специалисты. Действительно, возникновению или исчезновению этих таинственных объектов не предшествуют какие-либо геофизические, атмосферные или климатические изменения. Как отмечает член-корреспондент Академии наук СССР В. Мигулин, эти локальные или глобальные явления не удается пока отождествить с каким-либо известным физическим процессом. Поэтому вполне закономерен интерес, проявляемый к инструментальным свидетельствам их появления: показаниям магнитометров, спектрографов, радиолокаторов и других приборов, а также и прежде всего к изображениям НЛО, полученным с помощью фото– и кинокамер. Лучше один раз увидеть…

В связи с этим понятна настоятельная необходимость научной, объективной интерпретации инструментальных свидетельств. Ведь поражающие наше воображение явления могут быть вызваны естественными, объясняемыми наукой причинами. Вот почему от специалистов требуется предельная научная строгость и добросовестность.

Особого внимания требует анализ самых наглядных и впечатляющих инструментальных свидетельств – фотографий НЛО, которые время от времени удается сделать. Наш рассказ – о криминалистическом анализе двух фотографических снимков, полученных с участков ночного неба над Римом и Ленинградом.

Начало этой сенсации было положено публикацией 30 сентября 1978 г. авторитетной итальянской газетой «Паезе сера» фотоснимка с подписью «Таинственный „ромб“ над Колизеем». Снимок сопровождал следующий текст: «23 июля 1978 г. вечером была сделана эта фотография с выдержкой в две секунды. Когда проявили негативы, на изображении оказались два странных источника света, не замеченных при съемке. Сначала думали, что это эффект люминесценции. Но фотографы Паоло Джованни, 25 лет, и Фаусто Тестори, 24 лет, опровергают это объяснение. После повторной съемки, вечером на следующий день, эффект не повторился. Исследование негативов подтвердило реальность изображения. В правом углу снимка видна тень, которая была, когда снимали с открытой диафрагмой, – она характеризует скорость движения объекта».

Фотография наделала немало шуму, ее перепечатали многие газеты. Рассматривая загадочный «ромб», мало кто сомневался, что над Колизеем удалось сфотографировать корабль космических пришельцев, долгожданных братьев по разуму.

Мы тоже поддались очарованию этой изящной, поистине неземной фигуры и на досуге подолгу рассматривали ее, рассуждая, что бы это могло быть. Газетную вырезку мы показывали многим: литераторам и инженерам, физикам и журналистам, биологам и рабочим. Все искренне изумлялись и высказывали самые фантастические предположения о природе сфотографированного объекта.

Однако самое удивительное ожидало нас впереди. Как-то среди рассматривавших снимок из итальянской газеты оказался оператор ленинградского телевидения. Он без особого интереса взглянул на фигуру над Колизеем и простодушно заявил: «А у меня тоже есть такая штука на фотографии. Фотографировал я ночью, примерно в середине сентября 1977 года».

Ну можно ли было принять такое заявление всерьез?! Все решили, что товарищ, мягко говоря, преувеличивает, дабы набить себе цену, но из деликатности промолчали. Даже мысль о возможности подобного совпадения казалась совершенно невероятной. Однако оператор, обиженный молчаливым недоверием присутствовавших, разыскал пленку, отпечатал с нее фотографии, и через несколько дней они уже были у нас. Даже беглого взгляда на его снимки было достаточно, чтобы сделать ошеломляющий вывод: в ночном ленинградском небе сфотографирован точно такой же таинственный «ромб», как и над Колизеем.

Что может быть убедительней фотоснимков, воспроизводящих нечто идентичное, но сделанных в разное время, в разных странах и, наконец, разными фотокамерами? Все это исключало возможность сговора фотографов, всяческие мистификации и фальсификации. На основании таких уникальных и бесспорных доказательств появились реальные основания говорить о существовании по крайней мере одного неопознанного летающего объекта.

Но добросовестные исследователи никогда не должны спешить с извещением об удивительных научных открытиях. Необходима всесторонняя проверка. Поэтому было принято решение произвести фототехническую экспертизу имеющихся негативов. С двух негативов, сделанных в Ленинграде, криминалисты отпечатали несколько фотоснимков с различным увеличением. На них можно было рассмотреть каждую деталь, плохо различимую на узкой пленке. Сами негативы исследовали под микроскопом. Никаких признаков фотомонтажа! Против любых предположений о фальсификации свидетельствовало само изображение – хорошо известный каждому ленинградцу участок набережной.

Оба негатива запечатлели наряду со знакомыми, примелькавшимися деталями строений на набережной какие-то странные, фантастические объекты. На одном – овальный, сферической формы объект висит в воздухе над строениями и деревьями. Он кажется полупрозрачным, со световым бликом в центре. На другом, на фоне ночного неба, видны три необычных объекта строгой геометрической формы со слегка размытыми контурами. Один из них сферический. Как и на первом снимке, он полупрозрачен, у центра – световой блик. Справа и слева видны еще два объекта. Каждый представляет собой две соединенные узкими частями ромбовидные фигуры (большую и маленькую), напоминающие детскую игрушку «волчок» во время вращения.

Правильная геометрическая форма этих предметов, одинаковые размеры и взаимное расположение позволяли исключить их образование из-за дефектов фотопленки, оптики или фотоаппарата.

Теперь настала очередь сенсационного «ромба» над Колизеем. Были сделаны репродукции с фотоснимка, опубликованного в газете «Паезе сера». Объект этот как в общих контурах, так и в деталях совпадал с теми, которые запечатлел при съемке ленинградский оператор. Пока все сходилось на том, что над Обводным каналом в Ленинграде, а через год над Колизеем были сфотографированы таинственные НЛО, а возможно, один и тот же летательный аппарат.

Нет, пожалуй, более осторожных и склонных к скепсису людей, чем эксперты-криминалисты. Привыкнув все исследовать под микроскопом, прощупать своими руками, проанализировать, мы решили перепроверить себя самих экспериментально. Ленинградский оператор снимал с 17 на 18 сентября 1977 г. безоблачной ночью. Он пользовался установленным на штатив и заряженным пленкой 65 единиц ГОСТа фотоаппаратом «Зенит Зм» с объективом «Гелиос», имеющим фокусное расстояние 58 мм. Выдержка при съемке была 6 секунд.

Однажды поздним мартовским вечером редкие прохожие с недоумением оборачивались на двух немолодых мужчин, которые, установив фотоаппарат на штатив, фотографировали ничем не примечательную панораму противоположного берега Обводного канала. Нам предстояло воспроизвести с максимальной точностью описанные условия случайной съемки, проведенной здесь в сентябре 1977 года. И мы сделали это, чтобы отогнать от себя навязчивое сомнение: «А вдруг где-то допущена ошибка и ничего таинственного в „загадочных ромбах“ нет?».

Продрогли мы на набережной не напрасно. Когда пленку проявили, то на фоне ночного неба четко проступили уже знакомые контуры неземных летательных аппаратов…

При сравнительном исследовании фотоснимков отпали все сомнения. Объекты, запечатленные при экспериментальной съемке, по расположению, форме, деталям полностью соответствовали тем, которые привлекли к себе пристальное внимание в Ленинграде и Риме. Что ж, НЛО так и висит над Обводным каналом, оставаясь неразличимым простым глазом, но отображаясь на фотопленке?

Нет. Все оказалось значительно проще. Загадка перестала существовать. Фототехническое исследование и эксперимент позволили с полным основанием объяснить появление загадочных изображений известным оптическим явлением – световым рефлексом. На негативах оказались запечатленными световые блики, возникающие при отражении лучей от расположенных перед камерой источников света сложной оптической системой – объективом фотоаппарата, состоящим из нескольких линз.

Наверное, такой прозаический результат разочарует тех, кому приходилось видеть фотографии «таинственного ромба» или слышать о них. Но науке нужны факты, а не иллюзии, будоражащие воображение и распаляющие досужее любопытство.

Послесловие

Вот и закончилась наша «экскурсия» по дорогам, пройденным криминалистами в поисках истины. Теперь вы, уважаемые читатели, будете лучше себе представлять большие возможности этой науки и в сфере борьбы с преступностью, и в решении загадок, встающих перед историками, литературоведами, археологами, музыковедами, музейными работниками… Представители разных научных направлений обращаются к криминалистам за помощью, сами берут на вооружение криминалистические методы и приемы, приспосабливая их для решения своих специальных задач. От такого сотрудничества выигрывают обе стороны.

Тот же, кто не очень верил, что каждое преступление может быть раскрыто, надеемся, убедился в обратном. Исход предрешен, когда против одиночки, каким бы хитроумным он ни был, во всеоружии выступает современная наука, противопоставив преступным уловкам огромные возможности коллективной творческой мысли, вековой опыт, точный расчет. В своей работе органы прокуратуры и милиция широко используют сложнейшую криминалистическую технику. Посильную помощь им оказывает общественность. В таком поединке победителем может выйти только одна сторона – наука, стоящая на страже закона.

Конечно, мы рассказали лишь о некоторых сторонах отечественной криминалистики, показали только часть ее богатейшего потенциала. В небольшой книге нельзя охватить все новые идеи и направления этой стремительно совершенствующейся науки. Но если наша книга укрепила в вас уверенность, что нынешнее состояние криминалистики гарантирует раскрытие любого преступления, то мы будем считать, что потрудились над ней не зря.

Использованная литература

Дело Чернышевского. Сборник документов. Саратов, 1968.

Криминалистика. Учебник для юридических вузов. М., 1976.

Материалы научной конференции, посвященной проблемам криминалистической экспертизы. М., 1958.

Практика криминалистической экспертизы. Сборник 1—2. М., 1961.

Судебная экспертиза (V сборник проблемных научных работ по судебной экспертизе). А., 1977.

Алексеев А. Александр Николаевич Радищев. – Соц. законность, 1978, №4.

Бабкин Д. С. А. Н. Радищев. Литературно-общественная деятельность. М. – Л., 1966.

Белкин Р. С. Ведется расследование. М., 1973.

Бокариус Н. Роль случайных вещественных доказательств в практике следствия и дознания. – Архив криминологии и судебной медицины. Харьков, 1927.

Ваксберг А. Преступник будет найден. М., 1963.

Вандер М. Б. Современная криминалистическая экспертиза материалов, веществ и изделий. Л., 1982.

Винберг А. И. Введение в криминалистику. М., 1950.

Винберг А. И. Роль учения Е. Ф. Буринского в формировании отечественной криминалистики. Волгоград, 1981.

Гросс Г. Руководство к расследованию преступлений. М., 1930.

Дулов А. В., Любарский М. Г. Н. Г. Чернышевский об исследовании почерков. – Вопросы уголовного права и процесса (сборник статей), вып. 2. Минск, 1960.

Ищенко Е. П. Криминалисты раскрывают тайны. Свердловск, 1982.

Ищенко Е., Любарский М. Портрет-гипотеза. – Уральский следопыт, 1984, № 6.

Локар Э. Руководство по криминалистике. М., 1941.

Любарский М. Г. Как раскрывают тайны (записки криминалиста). Л., 1968.

Любарский М. Невыдуманный детектив. – Наука и жизнь (ежемесячный научно-популярный журнал общества «Знание» Литовской ССР), 1983, № 3.

Пэк Л., Яни С. Мошенники с палитрой. – Соц. законность, 1979, № 10.

Терзиев Н. В., Эйсман А. А. Введение в криминалистическое исследование документов. М., 1949.

Томилин Б. Б. Физиология, патология и судебно-медицинская экспертиза письма (к судебно-медицинскому отождествлению личности по рукописному тексту). М., 1963.

Торвальд Ю. Сто лет криминалистики. М., 1974.

Трегубов С. Н. Основы уголовной техники. Петроград, 1915.

Хефлинг Г. Все «чудеса» в одной книге. М., 1983.

Ципенюк С. А. Исследование анонимных писем, связанных с дуэлью А.С.Пушкина. – В сб.: Криминалистика и судебная экспертиза. Киев, 1976.

Юшкевич А. П. Из переписки Л. Эйлера и Д. Бернулли. – Природа, 1982, № 5.

1

Постройки из больших тесаных каменных глыб без связующего раствора.

Ищенко Евгений Петрович, Любарский Михаил Григорьевич