BzBook.ru

Судебно-медицинская экспертиза: проблемы и решения

Глава 4 Проблемы эффективности и качества судебно-медицинской экспертизы

4.1 Методологические аспекты исследования эффективности и качества судебно-медицинской экспертизы

В конце 60-х — начале 70-х годов в правовой науке четко обозначилось направление исследовательской деятельности, связанное с изучением эффективности правовых явлений.

В работах ученых подвергались исследованию эффективность всей системы социалистического права, а также его отдельных отраслей, институтов и норм. Другим аспектом стало исследование эффективности правоприменительной деятельности. Этим проблемам уделялось значительное внимание и в науке уголовного процесса. В числе других процессуальных институтов анализировалась и эффективность экспертизы [226].

Общим для всех этих исследований является использование представлений об эффективности, разработанных в математических и философских науках. По мнению известного специалиста в области теории операций Е. С. Венцель, эффективность операции есть мера ее успешности, степень ее приспособленности к достижению поставленной перед ней цели [227].

Рассматривая данную категорию с философской точки зрения, М. Н. Андрющенко полагает, что эффективность есть мера возможности с точки зрения ее оптимальной близости к необходимому результату, «количественная характеристика отношения цели… и… ее конструктивного решения» [228]. Соответственно этим представлениям в правовой литературе сложился взгляд на эффективность права и правоприменения как на степень соответствия поставленной цели и фактически достигнутого результата.

Многочисленные исследования не завершились, однако, выработкой единых представлений об эффективности правовых явлений. Так, авторы, исследовавшие эффективность системы права, ее различных отраслей, институтов и норм, видели свою главную задачу в том, чтобы определить влияние закона на достижение различных социальных целей.

При этом в трактовке понятия эффективности закона наблюдается существенное различие. Отмечается, что полезные изменения в социальной среде могут возникнуть, как правило, в результате реализации требований закона, а это уже иной аспект эффективности, а именно: эффективность применения правовых норм. Поэтому Т. Г. Морщакова и И. Л. Петрухин правильно обращают внимание на недопустимость смешения эффективности права и эффективности правоохранительной деятельности [229]. Такой же позиции придерживается и А. М. Ларин, различая два подхода к определению степени эффективности закона: онтологический и феноменологический. Первый представляет непосредственное изучение содержания и структуры действующего закона, конструкций отдельных норм, правовых институтов и складывающейся из них отрасли права с тем, чтобы посредством некоторого набора критериев определить, в какой мере эти нормы могут обеспечить требуемое регулятивное воздействие в данной области общественных отношений. Второй подход направлен на изучение внешнего функционирования права, т. е. правоприменительной деятельности, и достигаемых ею результатов. При этом степень приближения фактического результата к цели (или удаления от цели) может быть принята за меру эффективности [230].

Однако определение эффективности правоприменительной деятельности, в том числе связанной с назначением и проведением судебно-медицинской экспертизы, наталкивается на весьма существенные трудности. Сама категория эффективности, как отмечает Е. С. Венцель, требует строгого математического выражения [231]. Это означает, что необходимо выразить в количественных величинах показатель цели, к которой стремится субъект, и показатель достигнутого уровня с тем, чтобы на основе соотношения второго и первого определить коэффициенты эффективности. Однако далеко не во всех случаях эти два показателя поддаются формализации. Попытка решить эту задачу порождает неизбежный субъективизм либо стремление воспользоваться усредненными показателями типа — высокоэффективный, среднеэффективный, низкоэффективный [232], полностью результативный, частично результативный, безрезультативный [233]. Неудивительно, что при таком подходе разные исследователи определяют коэффициент эффективности одного и того же процессуального действия в несовпадающих (а порой существенно различающихся) показателях. Например, по данным Л. А. Быкова, коэффициент эффективности осмотра места происшествия составил всего 0,06 [234]. Этот же коэффициент, по расчету В. Г. Глебова, составил 0,9 (по делам о квартирных кражах) [235]. А по данным А. В. Соловьева, — полностью эффективными были 50 % осмотров места происшествия, частично эффективны — 10 % и 10 % были неэффективными (средний коэффициент эффективности — 0,7) [236].

Есть еще одно обстоятельство, затрудняющее количественное исчисление коэффициента эффективности. Как отмечается в литературе, качественные и количественные показатели, характеризующие процессуальную деятельность, и ее результаты зависят не только от реализации правовых предписаний, но также и от ряда других факторов, включая нравственные нормы, организационно-управленческие решения и др. [237]. Эти неправовые факторы эффективности еще в меньшей степени подвержены формализации, а подчас оказывают и неосознаваемое влияние на деятельность управомочных субъектов [238]. Правильно замечает З. Д. Еникеев, далеко не все социальные процессы можно формализовать и полностью перевести на математический язык. А без количественных измерителей, лишь на основе качественных характеристик посредством логических конструкций, трудно вывести абсолютный коэффициент эффективности» [239]. Например, перегрузка в работе судебно-медицинского эксперта, отсутствие или нехватка реактивов, несовершенство оборудования, неудобства производственных помещений и т. д. могут стать помехами к достижению оптимального результата исследования. Даже при условии, что эксперт обладал высокой квалификацией и работал с необходимой отдачей, выявить долю этих негативных факторов практически невозможно.

Все это приводит к выводу, что стремление к исчислению коэффициента эффективности отдельных правоприменительных актов, в том числе и процессуальных действий, одним из которых является экспертиза, оказывается трудноосуществимым. Однако это не снимает проблемы эффективности процессуальной деятельности в целом.

Решение ее нам видится в анализе категории качества процессуальной деятельности, неразрывно связанной с понятием эффективности.

В исследованиях последних лет правильно подчеркивается существенное различие между эффективностью и качеством правоприменительной деятельности [240]. Но не менее важно подчеркнуть и взаимосвязь указанных категорий. Как правильно отмечает Б. А. Матийченко, «если качество не зависит от эффективности, то последняя не может быть независимой от качества» [241]. Эффективной, т. с. обеспечивающей достижение поставленной цели, может быть лишь качественная деятельность. Это в полной мере относится и к экспертизе. Нельзя не согласиться с тем, что эффективность экспертной деятельности обусловливается прежде всего качеством ее результатов [242], «качество экспертной деятельности — составная часть ее эффективности, хотя высокое качество не всегда означает высокую эффективность в целом, что обусловлено рядом факторов» [243]

Что же следует понимать под качеством экспертизы как процессуального действия? По общему смыслу качество объекта — это его существенная определенность (совокупность свойств), благодаря которой один объект отличается от другого [244], объективная и всеобщая характеристика объектов, обнаруживающаяся в совокупности их свойств [245], а также степень пригодности к чему-нибудь [246].

Из этих общих представлений о качестве вытекает, что качество экспертизы определяется тем, насколько ее результат — заключение эксперта — является пригодным для достижений обозначенной в законе цели процесса, т. е. установления истины.

Представляется верным, что в самом общем виде качество правоприменительной деятельности определяется соблюдением норм закона, адресованных правоприменителю [247]. Это, на наш взгляд, в полной мере относится и к экспертизе, ибо как исследование, проводимое экспертом, она неотделима от правоприменительной деятельности следователя (суда).

Как отмечалось ранее (§ 1, гл. 1), в процессуальной науке не сложилось единых взглядов о сущности экспертизы как процессуального действия.

В нашем представлении экспертиза — одно из процессуальных познавательных действий, имеющих сложную структуру которая охватывает различные по содержанию элементы. Таковыми являются:

а) назначение экспертизы следователем (судом);

б) непосредственное проведение экспертом исследования и формулирования выводов;

в) оценка и использование заключения эксперта.

На каждом из этапов проведения экспертизы закон формулирует требования, определяющие качество этой деятельности. Такие требования касаются не только непосредственного результата, т. е. заключения эксперта, но и самой процедуры проведения экспертизы. Как отмечал К. Маркс, «не только результат исследования, но и ведущий к нему путь должен быть истинным. Исследование истины само должно быть истинно…» [248].

Исходя из этих требований, можно говорить о критериях, определяющих качество, а следовательно, и эффективность экспертизы на каждом из этапов ее проведения.

Под критерием мы, вслед за другими исследованиями [249], понимаем признаки, дающие основания для оценки изучаемого явления. Критерии качества экспертизы производны от ее целей. Критериями качества выступают вытекающие из уголовно-процессуального закона требования, которые обеспечивают достижение целей экспертизы, т. е. установление на основе специальных познаний существенных обстоятельств дела.

4.2 Критерии, определяющие эффективность и качество назначения судебно-медицинских экспертиз

Из анализа норм закона, регулирующих назначение судебных экспертиз вообще и судебно-медицинских в частности, вытекает, что критериями качественной деятельности следователя и суда на этом этапе следует признать:

а) обоснованность назначения экспертизы;

б) своевременность назначения экспертизы;

в) полноту исходных данных и исследуемых объектов, представленных эксперту;

г) полноту и правильность экспертного задания;

д) соблюдение процессуального порядка назначения экспертизы и обеспечение прав участников процесса [250].

Обоснованность назначения экспертизы. В самом общем виде основания назначения экспертизы определены в ст. 78 УПК РСФСР, определяющей, что экспертиза назначается в случае, когда в ходе производства по делу необходимы специальные познания в науке, технике, искусстве, ремесле.

В то же время ст. 79 УПК РСФСР устанавливает четыре случая, когда судебно-медицинская экспертиза признается обязательной:

а) для установления причин смерти;

б) характера телесных повреждений;

в) для установления физического состояния потерпевшего или свидетеля в случаях, когда возникает сомнение в их способности правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать о них правильные показания;

г) для установления возраста обвиняемого, подозреваемого и потерпевшего в тех случаях, когда это имеет значение для дела, а документы о возрасте отсутствуют. УПК союзных республик устанавливают и другие случаи обязательного проведения судебно-медицинской экспертизы.

Таким образом, судебно-медицинская экспертиза должна назначаться тогда, когда без использования судебно-медицинских познаний невозможно установить то или иное существенное обстоятельство или когда установление определенных обстоятельств требует обязательного по закону проведения экспертизы.

Анализ практики показывает, что следователи и суды, как правило, принимают обоснованное решение о проведении судебно-медицинской экспертизы. Случаи неназначения судебно-медицинских экспертиз для разрешения таких важнейших вопросов, как причина смерти и характер телесных повреждений практически не встречаются. Например, при изучении 101 уголовного дела по ст. 102 УК. РСФСР, 53 дел по ст. 103 УК РСФСР, 76 дел по ст. 108 УК РСФСР и 73 дел по ст. 109 УК РСФСР не встретилось ни одного случая, когда эти обстоятельства не исследовались с помощью судебно-медицинской экспертизы. С другой стороны, не выявлено и фактов необоснованного назначения судебно-медицинской экспертизы.

В то же время в практике достаточно распространены случаи возвращения судом уголовных дел для дополнительного расследования в связи с необходимостью проведения судебно-медицинских экспертиз [251]. Но как показало изучение дел, речь идет о проведении дополнительных и повторных экспертиз. Лишь в подобных случаях можно говорить о необоснованном отказе в назначении судебно-медицинских экспертиз на предварительном расследовании.

Показателем обоснованности назначения судебно-медицинской экспертизы служат и данные о вызове экспертов в судебное заседание.

Пленум Верховного Суда СССР в Постановлении от 16 марта 1971 г. «О судебной экспертизе по уголовным делам» указал, что «суд должен обеспечить участие эксперта в необходимых случаях» [252]. Это положение различным образом трактуется учеными и практиками. По мнению И. Л. Петрухина, «суд вправе исследовать составленное на предварительном следствии экспертное заключение без вызова эксперта в судебное заседание если:

а) заключение эксперта ясно, полно, аргументировано и не вызывает у суда никаких сомнений;

б) факты, для выяснения которых назначалась экспертиза, судя по материалам дела, установлены бесспорно;

в) участникам судебного разбирательства понятны выводы эксперта, они согласны с его заключением и не возражают против проверки заключения в суде без вызова эксперта» [253].

Сходные данные получены в результате опроса 162 судей разных регионов страны. Только 34,85 % всех судей считают необходимым всегда вызывать эксперта, давшего заключение в стадии предварительного расследования, в суд; 14,65 % судей вызывают экспертов только тогда, когда следователь включил их в список лиц, подлежащих вызову в судебное заседание; 39,9 % судей вызывают эксперта при необходимости получения объяснения эксперта по данному им заключению; 74,75 % судей вызывают эксперта при необходимости выяснения вопросов, которые не были решены на предварительном следствии.

В судебной практике необходимость вызова судебного медика трактуется еще более ограничительно — судебно-медицинские эксперты крайне редко вызываются в судебное разбирательство. Так, по данным Главного судебно-медицинского эксперта МЗ СССР, в 1984 г. было произведено 1 808 504 судебно-медицинских экспертиз трупов и живых лиц, в то же время в суд судебно-медицинские эксперты вызывались лишь в 15 649 случаях [254]

По изученным нами 149 делам о причинении умышленных телесных повреждений судебно-медицинские эксперты ни разу не вызывались в суд. Такая же картина была выявлена и по 154 делам об умышленных убийствах. В течение семилетнего периода работы в качестве судебно-медицинского эксперта автор вызывался в суд не чаще 2–4 раз в год. По ряду соображений вряд ли такое положение можно признать нормальным.

Прежде всего вызов эксперта в суд и последующее участие его в судебном разбирательстве означает, что суд принял решение о проведении экспертизы. Поскольку судебное следствие по единодушному мнению процессуалистов представляет собой новое самостоятельное исследование всех обстоятельств дела, отказ от вызова эксперта обедняет арсенал средств доказывания. Видимо, не случайно 1/5 часть судей видит смысл вызова эксперта в суд лишь в ответе на вопрос: «Подтверждаете ли Вы заключение, данное на предварительном следствии?». Между тем, участие эксперта в судебном разбирательстве дает возможность исследовать предмет экспертизы с противоположных точек зрения, ответить на вопросы как обвинения, так и защиты. Это создает более широкие возможности для установления истины и исключает формальное разрешение поставленных вопросов, без учета конкретных обстоятельств дела.

С этой точки зрения трудно согласиться с позицией тех авторов, которые считают необходимым вызывать эксперта в суд лишь при появлении новых вопросов, при несогласии участников процесса с заключением эксперта, наличии противоречивых заключений экспертов, наличии оснований для проведения дополнительных и повторных экспертиз [255].

Вряд ли можно считать убедительным отказ в вызове эксперта но топ причине, что заключение эксперта не вызывает у суда сомнений, а факты, установленные экспертом, суд считает бесспорными. Такая позиция суда не означает ничего иного, кроме априорной оценки заключения эксперта как достоверного, хотя само это заключение еще не исследовалось судом в условиях непосредственности. Рассуждая подобным образом, можно прийти к выводу, что при названных выше условиях не следует вызывать в суд и свидетелей. Однако действующий закон не воспроизвел подобного ограничения, известного УПК РСФСР 1923 г. и допускает возможность оглашения показаний неявившихся свидетелей лишь в случаях, когда свидетель отсутствует по причинам, исключающим его явку в суд (ст. 286 УПК РСФСР).

Закон не устанавливает каких-либо оснований для отказа от вызова эксперта в суд. Наоборот, требование непосредственности, обязывает суд заслушать заключение экспертов, в то время как имеющиеся в деле протоколы и документы подлежат лишь оглашению (ст. 240 УПК РСФСР).

Сказанное не означает, что эксперт, давший заключение на предварительном следствии, в каждом случае должен быть вызван в судебное разбирательство. Невозможность этого очевидна, и она порождена малочисленностью судебно-медицинских экспертов и перегрузкой в их работе. Однако эти трудности не могут стать основанием к массовому нарушению требований непосредственности, которое имеет место в судебной практике. Для преодоления его, как представляется, необходимо расширять штаты судебно-медицинских учреждений, улучшать организацию их деятельности и представить возможность участникам процесса требовать вызова судебно-медицинского эксперта в суд с оплатой соответствующих судебных издержек.

Своевременность назначения экспертизы. Действующее законодательство не устанавливает конкретных сроков назначения экспертизы вообще и судебно-медицинской в частности. Не относит закон экспертизу и к числу неотложных следственных действий. Однако из задачи быстрого раскрытия преступления (ст. 2 Основ, ст. 2 УПК РСФСР) следует, что судебно-медицинская экспертиза должна назначаться без промедления — сразу, как только будут обнаружены основания для этого. Запоздалое назначение судебно-медицинской экспертизы с учетом трудоемкости данного действия часто порождает нарушение сроков следствия, что, несомненно, отрицательно влияет на качество всего расследования, в том числе и на качество судебно-медицинской экспертизы.

Особенно отрицательную роль промедление играет в тех случаях, когда ведет к утрате следов преступления. Известно, в частности, какое важное значение для определения давности наступления смерти имеет состояние трупных явлений. Однако ранние трупные явления быстро исчезают (в течение 1–3 суток) и, если экспертиза не назначена своевременно, утрачивается возможность точного установления времени наступления смерти. Нередко в этих условиях данный вопрос решается весьма приблизительно, что существенно затрудняет установление истины. Известны многочисленные случаи порчи образцов крови и других биологических объектов, вызванных промедлением назначения экспертизы и несвоевременным представлением объектов эксперту. Равнозначные последствия наступают в случаях, когда экспертиза назначается своевременно, а объекты на экспертизу представляют с большим опозданием.

Несмотря на ясность этих положений, в практике судебно-медицинской экспертизы все же встречаются факты промедления с ее назначением. Так, из 101 судебно-медицинской экспертизы по делам об умышленных убийствах при отягчающих обстоятельствах 5 экспертиз были назначены 10–30 дней спустя, после совершения преступления.

Иногда причиной промедления является проведение по делу, по которому обязательно предварительное действие, дознания в течение 10 дней (ст. 119 УПК РСФСР). Так как орган дознания формально не вправе назначить при этом экспертизу, он обычно ограничивается письменным поручением эксперту, а экспертиза назначается только после передачи дела следователю. В процессуальной литературе неоднократно предлагалось расширить круг неотложных следственных действий, включив в него производство экспертизы. Наблюдаемая в практике быстрая порча объектов судебно-медицинского исследования подтверждает обоснованность таких предложений [256].

Полнота исходных данных и исследуемых объектов, представляемых эксперту. Качество судебно-медицинской экспертизы зависит от полноты исходной информации о событии, в связи с которым назначена экспертиза. Такая информация необходима прежде всего для того, чтобы эксперт мог выдвинуть различные версии относительно происхождения следов, что в свою очередь позволит обеспечить всесторонность производимого им исследования.

Кроме того, зафиксированные в материалах дела исходные данные (время обнаружения трупа; поза, в которой находился труп; состояние трупных явлений и телесных повреждений; обстоятельства причинения повреждений (взаиморасположение участников события; расстояние между ними; применявшиеся орудие и т. д.) могут сыграть роль промежуточных факторов при формулировании выводов экспертом.

Закон в самом общем виде решает вопрос о характере исходной информации. Ст. 184 УПК РСФСР требует указать в постановлении о назначении экспертизы лишь основания принятия решения, не обязывая следователя излагать обстоятельства дела. Однако обосновать назначение экспертизы, не излагая обстоятельства события, практически невозможно. Кроме того, закон представляет эксперту право знакомиться с материалами дела, относящимися к предмету экспертизы, заявлять ходатайства о представлении дополнительных материалов, необходимых ему для дачи заключения, присутствовать при производстве следственных действий, задавать допрашиваемым вопросы, относящиеся к предмету экспертизы (ст. 82 УПК РСФСР). Поэтому развернутая и достоверная информация об обстоятельствах дела для судебно-медицинского эксперта имеет исключительно важное значение, а отсутствие такой информации отрицательно сказывается на заключении эксперта. Практике известно немало экспертных ошибок, в основе которых — неполная или искаженная информация об обстоятельствах дела.

Характерным является следующий пример: при вскрытии трупа К. эксперты исходили из приведенных в постановлении данных о том, что труп обнаружен на проезжей части дороги, возле школы. С учетом обнаруженных при вскрытии повреждений на теле и внутренних органов эксперты пришли к выводу, что смерть К. последовала в результате автотравмы (наезд с последующим переездом).

Однако через некоторое время в распоряжение экспертов поступили фотоснимки места происшествия, из которых было видно, что труп лежит не на проезжей части дороги, а на трубе большого диаметра, находившейся в 20 метрах от дороги, рядом со школой. Выяснилось, что в постановлении о назначении экспертизы было неправильно указано место обнаружения трупа.

Данное обстоятельство побудило экспертов подвергнуть исследованию новую экспертную версию — о наступлении смерти К. в результате падения с высоты на твердый предмет. При повторном вскрытии эта версия получила убедительное подтверждение, а вывод о наличии автотравмы оказался ошибочным [257].

Важная для судебного медика исходная информация может быть почерпнута им как из протокола осмотра места происшествия, так и из медицинских документов.

Проблема представления судебно-медицинскому эксперту протокола осмотра места происшествия по делам об убийствах и телесных повреждениях продолжает сохранять актуальность на протяжении десятилетий. Наблюдения показывают, что протоколы представляются эксперту лишь в единичных случаях. Порой следователи направляют протоколы эксперту лишь после его настоятельных требований в порядке ст. 82 УПК РСФСР. Однако к этому времени вскрытие оказывается завершенным и полученные данные уже не могут быть использованы для выдвижения и проверки экспертных версий.

Для устранения всех этих трудностей было бы полезно закрепить в подзаконном акте обязанность следователя не только обстоятельно освещать обстоятельства дела в постановлении о назначении экспертизы, но и представлять судебно-медицинскому эксперту протокол осмотра места происшествия по делам, связанным с обнаружением трупа и с причинением телесных повреждений гражданам.

Полагаем, что вместе с протоколом осмотра места происшествия эксперту должны быть представлены изготовленные следователем в ходе осмотра планы, схемы и фототаблицы, т. к. в них нередко содержится ценная для эксперта информация, дополняющая протокол.

Качество экспертизы в немалой степени зависит и от полноты медицинских документов, представленных эксперту. Закон не дает перечень подобных документов, упоминая в самой общей форме, что в постановлении о назначении экспертизы указываются материалы, представляемые в распоряжение эксперта (ст. 184 УПК РСФСР). Этой формулировкой охватываются как объекты экспертного исследования, так и другие необходимые эксперту материалы. В некоторых ведомственных судебно-медицинских актах дается достаточно подробный перечень медицинских документов. Так, Правила судебно-медицинского определения степени тяжести телесных повреждений 1978 г. предусматривают получение экспертом таких документов, как история болезни, индивидуальная карта амбулаторного больного, больничные листы, медицинские справки по результатам обследования и т. д., которые могут оказаться необходимыми для разрешения поставленных перед экспертом вопросов.

Медицинские документы оказываются необходимыми для установления длительности расстройства здоровья, степени утраты трудоспособности, состояния органов зрения и слуха у лиц, пострадавших при дорожно-транспортных происшествиях, для определения состояния опьянения обвиняемого, подозреваемого, потерпевшего, доставлявшихся в медицинские учреждения и т. д.

Однако в следственной и судебной практике наблюдается существенная недооценка медицинских документов. Следователи и судьи не имеют ясных представлений о том, какие документы нужны эксперту и весьма неохотно откликаются на ходатайства эксперта представить тот или иной документ. Все это привело к тому, что на протяжении десятилетий судебные медики сами занимаются сбором нужной медицинской документации. Подобная практика заслуживает решительного осуждения, т. к. она не только отвлекает эксперта от его непосредственных функций, но и возлагает на него несвойственную обязанность по сбору доказательств, лежавшую на следователе (то, что медицинские документы, устанавливая промежуточные факты, выступают как доказательства, сомнений, на наш взгляд, не вызывает).

Особое значение имеет достоверность исходной информации. Эксперт — судебный медик не вправе проверять и оценивать первичные материалы, т. к. это делают следователь и суд. Поэтому он вынужден опираться на них, отвлекаясь от вопроса о их достоверности или недостоверности. В результате этого и выводы эксперта в ряде случаев приобретают условный характер: они могут быть признаны достоверными при условии достоверности исходных данных. Это возлагает на следователя обязанность — перед представлением исходных данных эксперту тщательно проверять их и убеждаться в их достоверности. Если же предварительные сведении носят вероятный, а не достоверный характер, следователь должен прямо сообщить об этом эксперту с тем, чтобы он мог сформулировать альтернативные выводы [258].

Качество судебно-медицинской экспертизы во многом определяется полнотой предоставленных эксперту объектов исследования. Таковыми являются: трупы, одежда на них, орудия преступления, и другие вещественные доказательства, в том числе биологического происхождения (кровь, сперма, моча, волосы, пот и т. д.), живые липа. В случаях, когда экспертиза производится по материалам дела, своеобразными объектами исследования становятся имеющиеся в деле протоколы осмотров, допросов, заключения экспертов, медицинские и другие документы. Часто следователи не имеют ясного представления о том, какие объекты надо представлять эксперту для того, чтобы он мог дать ответы на поставленные вопросы. Большую помощь в этом могут оказать консультации судебных медиков. Однако по данным нашего исследования эта возможность используется слабо; по вопросам подготовки материалов для экспертизы и за помощью в подборке образцов к экспертам обращается не более трети опрошенных следователей. Таким образом, основная масса следователей к консультациям судебных медиков не прибегает, хотя в их работе встречается немало ошибок, связанных с подготовкой объектов на экспертизу.

При подборе и направлении объектов на судебно-медицинскую экспертизу чаще других встречаются следующие ошибки:

вместо живых лиц, даже если они не находятся на излечении и могут явиться к эксперту, представляются лишь медицинские документы (а иногда и копии их), в которых зафиксированы имевшиеся у обследуемого повреждения;

по делам о насильственной смерти эксперту не представляется одежда, находившаяся на трупе [259];

объекты биологического происхождении представляются в количестве, недостаточном дли решения экспертной задачи;

непринятие мер к консервации следов биологического происхождения (например, помещение снега со следами крови в пробирку вместо высушивания на марле);

непринятие мер к надлежащей упаковке и транспортировке объектов экспертного исследования (орудия преступления с возможными микроследами наложений представляются без упаковки);

предметы одежды разных лиц не изолируются один от другого, вследствие чего образуются ложные микроналожения;

трупы перевозятся в неприспособленном транспорте, в результате чего могут образоваться посмертные повреждения и т. п.

Помимо объектов исследования, эксперту должны быть предоставлены и соответствующие образцы для идентификации: Крови, спермы, слюны, пота и т. д. Их получение должно производиться в строгом соответствии со ст. 186 УПК РСФСР: каждый образец должен быть получен следователем с отражением данного факта в протоколе получения образцов. При получении биологических образцов и направлении их эксперту должны соблюдаться изложенные выше требования, относящиеся к объектам исследования.

Полнота и правильность экспертного задания. Круг вопросов, на которые эксперту предстоит дать ответы, должен быть исчерпывающим, чтобы не упустить ни одного важного обстоятельства. Ранее уже приводились вопросы (§ 1 гл. II), разрешаемые при проведении различных видов судебно-медицинских экспертиз. Сужение круга вопросов приводит к односторонности и неполноте экспертного исследования, в результате чего многие существенные обстоятельства могут оказаться неустановленными.

С другой стороны, неоправданна и постановка «лишних» вопросов, т. с. таких, которые касаются обстоятельств, не имеющих отношения к делу.

Недопустима также и постановка вопросов, выходящих за пределы компетенции данного эксперта. Например, нельзя ставить перед экспертом-танатологом вопросы, требующие проведения судебио-биологических, судебно-химических или медико-криминалистических исследований, что часто наблюдается на практике. Фактически в одном постановлении объединяются вопросы, относящиеся к предмету судебно-медицинских экспертиз разных видов. Решение таких вопросов, как отмечалось ранее, требует проведения комплексных исследований, однако таковые без достаточных оснований организуются экспертом, которому поручено «основное» исследование.

Как известно, эксперт по закону имеет право устанавливать обстоятельства, имеющие значение для дела, по поводу которого ему не были поставлены вопросы (ст. 191 УПК РСФСР). Отражение таких обстоятельств в заключении эксперта свидетельствует не только о его инициативе и высокой квалификации, но также и о том, что следователь (суд) не поставил перед экспертом все необходимые вопросы.

Существенный интерес представляет проблема допустимости вопросов, хотя и не выходящих за пределы специальных знаний, но в условиях конкретного экспертного учреждения не разрешимых вследствие отсутствия разработанных методик экспертного исследования, необходимой аппаратуры и надлежащей квалификации эксперта. Полагаем, что два последних момента, безусловно, не исключают постановку вопроса, т. к. в других экспертных учреждениях, в том числе и центральных, имеется необходимое оборудование и эксперты надлежащей квалификации. Но и вопросы первого рода нельзя считать заведомо недопустимыми.

История развития судебно-медицинской науки показывает, что многие, прежде не решаемые судебными медиками вопросы, впоследствии получали разрешение именно потому, что потребности следственной и судебной практики побуждали судебных медиков к разработке соответствующих методик.

В частности, применявшиеся прежде судебно-медицинские методы идентификации личности (антропометрический, рентгенологический, словесного портрета, определение изосерологических систем и др.) не всегда давали объективные, достоверные результаты. Это привело к разработке и внедрению в практику метода генной идентификации, позволяющего с абсолютной достоверностью идентифицировать личность человека.

Соблюдение процессуального порядка и обеспечение прав участников процесса. Важным критерием качества судебно-медицинской экспертизы является соблюдение процессуальных правил ее назначения. Эти правила, определяя содержание постановления о назначении экспертизы, выбор квалифицированного и независимого эксперта, его права и обязанности, права лиц, привлекаемых к проведению экспертизы, создают предпосылки к тому, чтобы экспертное исследование завершалось максимальным познавательным результатом.

Формальным основанием проведения экспертизы можно считать постановление о ее назначении [260]. Пленум Верховного Суда СССР в Постановлении от 16 марта 1971 г. «О судебной экспертизе по уголовным делам» обратил внимание судов на необходимость повышения требовательности к органам расследования по соблюдению ими процессуального законодательства при назначении экспертизы [261].

Между тем, в практике все еще имеют место случаи проведения судебно-медицинских исследований, фактически являющихся экспертизой, не на основании постановлений, а по письменным поручениям органов расследования. В подобных случаях происходит неправомерная подмена судебно-медицинской экспертизы исследованиями, которые, согласно Инструкции от 21 июля 1978 г., могут применяться только в стадии возбуждения уголовного дела для решения ограниченной задачи — выявления признаков преступления. И далеко не в каждом случае, после получения «Акта судебно-медицинского освидетельствования» или «Акта судебно-медицинского исследования трупа» следователи выносят постановление о назначении экспертизы, как этого требует ст. 79 УПК РСФСР.

Данное явление имеет свои причины, среди которых на первом месте — нецелесообразность повторения фактически выполненной экспертизы, особенно в случаях, когда в поручении о проведении исследования был поставлен достаточный перечень вопросов. К сожалению, суды, по нашим наблюдениям, также как и следователи признают «Акты» судебных медиков полноценными заключениями экспертов. Мы же считаем, что в данном случае имеет место существенное нарушение закона при назначении экспертизы, на которое суды должны реагировать со всей принципиальностью.

Представляется, что необходимо дополнить Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 16.03.71 г. четким разъяснением по данному вопросу, указав, что проведение судебно-медицинских исследований по поручению органов расследования не исключает необходимости вынесения постановления о назначении экспертизы после возбуждения уголовного дела.

Хотя закон не предъявляет к постановлению требований мотивированности, представляется, что в каждой своей части оно должно быть обоснованным и содержать доводы, подтверждающие правильность принятого решения. Мотивировка решения о назначении обязательной по закону экспертизы не вызывает затруднений. Сложнее обстоит дело в случае, когда судебно-медицинская экспертиза не является обязательной, особенно при проведении судебно-биологических, судебно-химических, физико-технических экспертиз, а также экспертиз по материалам дела.

Во всех подобных случаях в постановлении должно быть четко обозначено — какие именно специальные познания необходимо применить и как это может способствовать установлению истины.

Заметное влияние на исход экспертизы оказывает четкая дифференциация в постановлении материалов, представляемых эксперту, среди которых должны быть выделены:

а) вещественные доказательства;

б) образцы для сравнительного исследования;

в) медицинские документы.

Центральной частью постановления является перечень вопросов. Помимо того, что они должны быть полными (всеохватывающими), важна и их редакция, четкость формулировок, ибо это предопределяет четкость ответов эксперта и предотвращает альтернативные выводы.

Представляется глубоко справедливым мнение И. Л. Петрухина о том, что одним из критериев эффективности экспертизы является соблюдение законности и охрана прав граждан при ее проведении [262]. Не может быть эффективной деятельность следователя и суда по установлению истины, если она протекает в условиях нарушения нрав и законных интересов участников процесса. Права этих лиц при назначении экспертизы служат гарантиями полноты, всесторонности и объективности экспертного исследования и этим определяют его качество.

Идеальным был бы порядок, при котором лица, заинтересованные в исходе экспертизы (обвиняемый, подозреваемый, потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик, их представители) имели бы возможность влиять на выборы эксперта, участвовать в формулировании вопросов, определяющих программу экспертного исследования, давать объяснения эксперту, а по окончании производства экспертизы знакомиться с его заключением и высказывать свои возражения.

Необходимо, на наш взгляд, более четко определить в законе пределы применения принуждения при экспертном исследовании живых лиц, предоставить подозреваемому, а также лицу, в отношении которого возбуждено уголовное дело, право на ознакомление с постановлением о назначении экспертизы и на заявление ходатайств, сообщать этим лицам, какой конкретно судебно-медицинский эксперт будет проводить экспертизу [263].

4.3 Критерии, определяющие эффективность и качество производства судебно-медицинских экспертиз

Качество судебно-медицинских экспертиз определяется по целому ряду критериев, относящихся к непосредственной деятельности эксперта — судебного медика по исследованию представленных ему объектов и составлению заключения. Как правильно отмечается в литературе, критерии эффективности этого этапа экспертизы относятся к качеству результата экспертной деятельности, то есть к заключению эксперта [264].

Из анализа уголовно-процессуального закона вытекает, что к заключению эксперта предъявляются требования:

а) полноты и научности экспертного исследования, предшествующего даче заключения;

б) полноты разрешения поставленных вопросов;

в) обоснованности и.

г) мотивированности заключения.

Полнота и научность экспертного исследования. Иногда считают, что полнота экспертного исследования означает «исчерпывающее разрешение каждого из поставленных вопросов в форме любого вывода либо сообщения о невозможности решения вопроса», «неполным будет исследование, при котором отдельные поставленные вопросы остались без ответа» [265]. Полагаем, что в этих случаях речь идет не о полноте исследования, а о другом критерии качества — полноте разрешения поставленных вопросов.

Представляется, что полнота исследования определяется:

а) все ли объекты, представленные на экспертизу, подверглись исследованию;

б) проведено ли исследование с необходимой всесторонностью и глубиной;

в) применены ли все необходимые методы, методики и технические средства, разработанные в науке.

Несмотря на кажущуюся ясность этих требований, они достаточно часто нарушаются в судебно-медицинской экспертной практике. По нашим наблюдениям, типичными нарушениями являются:

1. Априорное признание некоторых объектов, представленных на экспертизу, неинформативными и, как следствие, отказ от их исследований. Нередко не исследуются объекты со следами биологического характера (кровь, сперма, слюна, моча, пот и др.) под предлогом малого количества содержащегося вещества.

Встречаются случаи, когда некоторые биологические объекты без достаточных оснований объявляются испортившимися, подвергшимися деформации при транспортировке и непригодными для исследования.

Многие эксперты, не имеющие достаточного опыта и надлежащей квалификации, считают малоинформативной одежду потерпевшего.

2. Признание объектов исследования и образцов избыточными. Иногда эксперты ограничиваются исследованиями лишь части однородных объектов и образцов, полагая, что остальные исследовать излишне, т. к. в них не содержится какой-либо новой информации. В результате имеют место случаи, когда остаются невыявленными следы иного характера (например, следы крови иной группы).

Качество экспертизы снижается и в случаях, когда объекты подвергались исследованию, но оно было односторонним, неглубоким, в результате чего не все существенные свойства объекта были выявлены экспертом. В подобных случаях речь идет о своеобразном сужении «поля зрения» эксперта. В ведомственных нормативных актах содержится немало указаний, достаточно широко определяющих рамки экспертного исследования. Например, Правилами судебно-медицинского вскрытия трупа 1928 г, предусмотрена необходимость исследования трех полостей трупа (черепа, грудной я брюшной). Однако в судебно-медицинской практике все еще встречаются случаи, когда не все полости трупа подвергаются исследованию [266].

В Правилах определения степени тяжести телесных повреждений закреплена методика, предусматривающая детальное изучение и описание повреждений (ссадин, кровоподтеков, ран, переломов и т. д.) в целях выявления таких их особенностей, как локализация, размеры, форма, цвет, характер краев, углов, дна, отделяемого, состояние окружающих тканей, наличие инородных частиц и т. д.

Однако на практике порой фиксируются 3–5 свойств повреждений как наиболее важные, а другие оставляются без внимания как малозначительные. Неполностью описывая свойства ран, эксперты не в состоянии бывают ответить на такие важные вопросы, как давность, механизм причинения и т. д.

Полнота и научность судебно-медицинского исследования определяется применением необходимых методов, методик и технических средств. Следует признать, что судебно-медицинские учреждения страны весьма существенно отличаются между собой по данному критерию. Только в центральных и некоторых республиканских, областных судебно-медицинских учреждениях в экспертную практику реально внедрены новейшие методы исследования, современные методики изучения отдельных объектов, применяются научно-технические средства, в частности электронно-вычислительная техника (Рига, Киев, Горький, Челябинск, Кемерово и др.). Значительно хуже обстоят дела в периферийных судебно-медицинских учреждениях.

Но и при наличии достаточно разработанной современной методики не редки случаи, когда эксперты ограничиваются менее трудоемкими, устаревшими приемами исследования. Например, при огнестрельной травме — микроскопическим ее исследованием и фотографированием повреждений, метрическими измерениями, визуальным описанием раневого канала — и не используют инструментальные методы исследования (рентгенография, получение слепков раневого канала, исследование на металлы и т. д.).

Полнота разрешения поставленных вопросов является важным показателем эффективности и качества заключения эксперта.

Качество заключения эксперта будет тем выше, чем менее остается вопросов, на которые эксперты не смогли дать ответ. Однако это общее положение нуждается в уточнении. В ряде случаев судебные медики не могут разрешить поставленные вопросы по причинам, не зависящим от их квалификации и добросовестности. Например, когда вопрос выходит за пределы компетенции эксперта или когда разрешить его не представляется возможным по объективным причинам: не представлено достаточное количество материала, он не пригоден к исследованию, отсутствует методика исследования и т. д. Тем не менее анализ вопросов, на которые судебно-медицинские эксперты не смогли ответить, позволяет составить наглядное представление об эффективности и качестве судебно-медицинских экспертиз и о фактах, отрицательно влияющих на них.

Проведенное нами исследование показало, что по 101 делу об умышленных убийствах при отягчающих обстоятельствах на 1022 вопроса было получено 948 полных категорических ответов. Таким образом, полностью были разрешены 92 % всех поставленных вопросов. На некоторые вопросы не были даны категорические ответы (7 %). В целом полнота ответов на поставленные вопросы составила 83 %. В этот показатель вошли выводы (сообщения) экспертов о невозможности дать заключение (или разрешить поставленный вопрос), если такой вывод был вызван причинами, не относящимися к деятельности судебно-медицинского эксперта.

Уголовно-процессуальный закон устанавливает, что, если поставленный перед экспертом вопрос выходит за пределы его специальных знаний либо представленные материалы недостаточны для дачи заключения, эксперт сообщает органу, назначившему экспертизу, о невозможности дачи заключения (ст. 82 УПК РСФСР). Такой исход деятельности эксперта по-разному трактуется в науке.

Д. Я. Мирский, М. Н. Ростов, Т. В. Устьянцева полагают, что вывод: «решить данный вопрос не представляется возможным» чаще всего связан с отсутствием методики, состоянием объекта, недостаточной квалификацией эксперта, его небрежностью, ненадлежащей подготовкой материалов для экспертизы [267].

Таким образом, в первую очередь авторы связывают этот вывод с обязательным проведением исследования, т. е. считают, что он может быть сделан только после исследования. Другие ученые разграничивают сообщение о невозможности дать заключение и заключение о невозможности решить поставленный вопрос. По их мнению, если невозможность решения вопроса ясна уже при ознакомлении с представленными на экспертизу материалами, составляется сообщение о невозможности дать заключение в соответствии со ст. 82 УПК РСФСР, а если это выясняется только в ходе исследования, составляется заключение, в котором вывод о возможности решения вопроса подкрепляется результатами исследования [268].

По мнению Матийченко Б. А., которое мы разделяем, необходимость дифференцированного учета неразрешенных вопросов не вызывает сомнения [269]. Ранее предложение законодательно разграничить случаи «когда эксперт отказывается провести исследование и когда вывод о невозможности ответить на поставленный вопрос дается им на основании проведенного исследования», вносили В. Д. Арсеньев и Ю. К. Орлов [270].

Независимо от формы решения эксперта оно констатирует невозможность использования экспертизы для установления обстоятельств, подлежащих доказыванию. Тем не менее целесообразно сохранить различную форму такого решения, ибо оно касается случаев, каждый из которых базируется на разных основаниях и имеет различные правовые исследования. Так, сообщение о невозможности дать заключение в некоторых случаях не исключает возможность экспертного исследования (при пополнении представляемых эксперту материалов). Заключение же о невозможности разрешения поставленного вопроса означает, что экспертиза проведена и, если следователь не согласен с выводом эксперта, он должен назначить повторную экспертизу. В Инструкции о проведении судебно-медицинской экспертизы в СССР 1978 г. сказано по этому поводу, что, «если судебно-медицинский эксперт находит, что представленные ему органами дознания, следователем или судом материалы недостаточны для разрешения вопросов, поставленных перед ним, он сообщает, какие именно материалы и документы ему необходимы для производства экспертизы. В случае непредоставления их он в письменной форме сообщает органам, назначившим экспертизу, о причинах невозможности дать заключение по поставленным вопросам. Если же он не имеет возможности дать заключение лишь по отдельным вопросам, то указывает на это в заключении или акте судебно-медицинской экспертизы» (п. 216).

Наши наблюдения, как и анализ литературных источников, показывает, что наиболее частыми причинами сообщения о невозможности дать заключение без проведения исследования являются: выход вопроса за пределы компетенции эксперта: недостаточность материалов; в случае, если по ходатайству эксперта дополнительные материалы не представлены; отсутствие необходимой методики исследования и непригодность объекта для исследования в связи с нарушением правил изъятия, хранения, упаковки и транспортировки вещественных доказательств.

Этими же причинами порождается и заключение о невозможности разрешить поставленный вопрос. Однако в отличие от первого случая указанные причины выявляются лишь в процессе экспертного исследования.

За обоснованность заключения о невозможности разрешить поставленный вопрос, в том числе и за дачу ложного заключения об этом, судебно-медицинский эксперт несет личную ответственность, а во втором случае — и уголовную по ст. 181 УПК РСФСР. Таких последствий не наступает в случае сообщения о невозможности дать заключение.

Рассмотрим некоторые конкретные причины невозможности разрешения поставленных вопросов.

Недостаточность и непредставление эксперту объектов исследования. В некоторых случаях недостающие материалы (исходные данные) имеются в распоряжении следователей (судов) или могут быть ими получены, но по каким-либо причинам не представляются эксперту — судебному медику. Практика свидетельствует о том, что судебно-медицинские эксперты не всегда заявляют ходатайства о представлении недостающих объектов. По данным опроса, 64,41 % судебно-медицинских экспертов заявляли ходатайства о выезде на место происшествия, 79,72 % — о проведении дополнительных следственных (судебных) действий с целью обнаружения, изъятия и представления В распоряжение эксперта отдельных материалов. Ходатайства о проведении дополнительных допросов с целью получения сведений о происхождении вещественных доказательств заявили 68,62 % опрошенных экспертов общего профиля.

Таким образом, немалая часть опрошенных вообще не заявляла ходатайств о пополнении материалов, хотя неполнота материалов весьма распространенный недостаток. Следует отметить, что эксперты-биологи, физико-техники, химики, по нашим данным, заявляют подобные ходатайства особенно редко.

Непригодность объектов для исследования может быть вызвана объективными и субъективными причинами. К первым относятся условия формирования объектов (на костных тканях отразилось незначительное количество трасс-следов разруба, следы крови деформированы вследствие гемофилии и др.). Утрата свойств объекта может быть вызвана и неправильными действиями следователя по получении объектов (кровь не высушена и разложилась, образцы волос срезаны из одной области и т. п.). К этому приводит и нарушение правил хранения, упаковки и транспортировки объектов. Во всех подобных случаях экспертное исследование становится невозможным из-за утраты информативных свойств объектов. Так, если на судебно-медицинскую экспертизу для решения вопроса о факте контактного взаимодействия представляются предметы одежды, орудия преступления и т. д., не изолированные друг от друга, то исследование их становится беспредметным вследствие образования ложных следов-наложений. По 101 изученному нами уголовному делу об убийствах в 10 случаях судебно-медицинские эксперты делали вывод о невозможности решения вопроса из-за непригодности и малой информативности объектов исследования.

Неприменение нужной методики экспертного исследования может, как отмечалось ранее, иметь различные проявления. В некоторых случаях методика вообще еще не создана (индивидуальное отождествление человека по следам биологического происхождения), в других — она не применима из-за отсутствия необходимой техники. При наличии разработанной методики она может не применяться и вследствие неопытности, недостаточной квалификации эксперта.

Обоснованность выводов эксперта. Данное нормативное требование, являющееся основополагающим в отношении процессуальных решений следователя (обвинительное заключение) и суда (приговор), лишь косвенно выражено в нормах УПК, регламентирующих производство экспертизы.

Ст. 80 УПК РСФСР устанавливает, что эксперт дает заключение на основании проведенных исследований. Характер этих исследований, как это видно из ст. 191 УПК РСФСР, должен быть изложен в заключении эксперта. Инструкция о производстве судебно-медицинской экспертизы в СССР (п. 3.4) прямо устанавливает, что исследовательская часть заключения эксперта должна содержать подробное описание процесса исследования и всех найденных при этом фактических данных. В ней излагаются примененные методы исследования и используется объективная регистрация (фотоснимки, контурные схемы с "обозначением повреждений и др.). Например, при экспертизе потерпевших, обвиняемых и других лиц в заключении должны содержаться: подробное описание всех выявленных в процессе экспертного исследования объективных медицинских данных, указание о направлении экспертом свидетельствуемого к врачам других специальностей; на рентгенологические и др. исследования; описание одежды, а также повреждений и наложений на ней в случае, когда одежду исследовали; перечень объектов, направленных на лабораторное исследование, а также результаты этих исследований; должны быть отмечены даты проведения дополнительных обследований и исследований и получения их результатов экспертом (п. 3.4.2).

Из совокупности этих предписаний вытекает, что обоснованность заключения экспертизы — это соответствие выводов эксперта, изложенных в завершающей части заключения, положениям судебно-медицинской науки и фактам, установленным при исследовании и отраженным в исследовательской части. Между первыми и вторыми должно существовать отношение логического соответствия: выводы по правилам логики должны вытекать из промежуточных фактов.

Учитывая, что промежуточные факты, отраженные в исследовательской части, должны носить бесспорный, достоверный характер, требование обоснованности заключения эксперта в сущности равнозначно требованию достоверности, истинности.

В литературе правильно отмечается, что требованию обоснованности должны соответствовать как категорические, так и вероятные выводы [271]. Однако в этом случае требование обоснованности приобретает несколько иное содержание: обоснованный вероятный (т. е. многозначный) вывод — это, конечно, недостоверный (т. е. однозначный) вывод. Обоснованность в этом случае означает лишь, что альтернативный, многозначный вывод логически вытекает из достоверных промежуточных фактов, отраженных в исследовательской части. С учетом сказанного обоснованным должен быть также вывод о невозможности дать заключение.

Представляется верной позиция тех исследователей, которые связывают обоснованность заключения с полнотой и всесторонностью экспертного исследования. Так, по мнению В. М. Галкина, обоснованность «включает в себя полноту, всесторонность и объективность как самого заключения, так и проведенного исследования» [272]. Правильность подобных представлений в том, что только всестороннее и полное экспертное исследование обеспечивает достоверное установление промежуточных фактов и позволяет эксперту сформулировать обоснованный вывод.

Как отмечалось ранее, в ряде случаев, формируя свои выводы, судебно-медицинский эксперт вынужден опираться не только па результаты собственных исследований, но и на фактические данные, полученные от следователя (суда), а также закрепленные в материалах дела. Это придает проблеме обоснованности заключения эксперта специфический оттенок. Так как эксперт не может гарантировать этих исходных данных (в отличие от фактов, установленных лично им), то, как мы уже отмечали, вывод эксперта приобретает несколько условный, альтернативный характер, что и должно получить отражение в заключении.

Аналогичная проблема возникает и в случаях привлечения экспертом к исследованию сотрудников других подразделений экспертного учреждения (нейрохирург, уролог, гинеколог, эндокринолог и др.). Полученные от них материалы («консультации») эксперт, которому поручена экспертиза, вынужден принимать на веру, что также придает его заключению условный характер.

Подобная практика, ослабляющая обоснованность заключения эксперта, требует преодоления [273].

Мотивированность заключения. Заключение эксперта должно быть не только обоснованным, т. о. объективно истинным, но и мотивированным. Подобно мотивировке процессуальных решений (обвинительного заключения, приговора) мотивировку заключения эксперта также правомерно рассматривать как внешнее выражение его обоснованности.

Требование мотивировки прямо указано в законе. Ст. 191 УПК РСФСР устанавливает, что заключение эксперта должно содержать мотивированные ответы на поставленные эксперту вопросы. Следует прийти к выводу, что мотивировка выводов эксперта так же, как и мотивировка процессуальных актов, состоит в приведении доводов, аргументов, подтверждающих правильность вывода. Практически она проявляется в том, что эксперт в своем заключении делает ссылку на те установленные им промежуточные факты и связывающие их положения судебно-медицинской науки, которые подтверждают правильность сделанного вывода. Однако нельзя считать, что мотивировка приводится только в его завершающей части, т. е. в выводах; она содержится и в исследовательской части заключения в виде описания примененных методов исследования и полученных результатов.

Немотивированное заключение эксперта затрудняет его оценку и этим препятствует установлению истины, поскольку в этом случае следователь и суд не в состоянии проконтролировать обоснованность вывода. По этой причине даже обоснованный, объективно правильный вывод эксперта может быть поставлен под сомнение, что требует назначения дополнительной или повторной экспертизы.

К сожалению, многие судебно-медицинские эксперты не придают должного значения мотивировке заключения, что порождает необоснованные трения между экспертом и следователем (судом).

По-видимому, такое положение объясняется недооценкой или недопониманием «процессуальной» стороны заключения эксперта, вследствие чего на первый план выступает лишь установление искомого обстоятельства. В этом проявляется «размыкание» экспертной и доказательственно-процессуальной деятельности, слабая осведомленность многих экспертов о факторах, определяющих достоверность доказательств.

В связи с этим представляется актуальной задача повышения процессуальной грамотности работников судебно-медицинских учреждений, проведение с ними занятий по проблемам доказывания и принятия решений.

В законе не содержится требование относительно своевременности производства судебно-медицинских экспертиз. Однако в подзаконных актах определены достаточно жесткие сроки производства экспертизы. В Инструкции (п. 3.9) подчеркивается, что «сроки проведения экспертиз определяются их видом, объемом и характером экспертных исследований. Наиболее длительными по сроку являются экспертизы вещественных доказательств и экспертизы трупов, что обусловлено проведением лабораторных исследований. Однако и эти экспертизы должны проводиться в пределах не более одного месяца со дня получения от органов дознания, следователя, прокурора или суда всех необходимых материалов [274].

Так, своевременное установление механизма причинения смертельных телесных повреждении, возможного орудия преступления и давности наступления смерти сужает круг версий о способе совершения преступления и личности преступника, выступая, таким образом, как узловой момент планирования.

И наоборот, затяжка исследования и формулирования выводов надолго оставляет следователя в неведении о существенных обстоятельствах, а это служит серьезной помехой к отысканию новых следов, которые с течением времени могут исчезнуть.

По данным нашего исследования, сроки производства судебно-медицинских экспертиз по делам об убийствах, рассмотренных Верховным Судом УАССР (ст. 102 УК РСФСР), следующие: до 10 дней — 1, 10–20 дней — 3, 21–30 дней — 40, свыше 30 дней — 25. Таким образом, четверть всех экспертиз проведена с нарушением месячного срока.

Преодоление подобных недостатков требует существенного укрепления научно-технической, организационно-методической и кадровой основ судебно-медицинской службы, а также улучшения взаимодействия между судебно-медицинскими экспертами и лицами, назначившими экспертизу.

В процессуальной литературе справедливо указывается на такие дополнительные критерии качества экспертной деятельности, как иллюстративность (наглядность) заключения эксперта, изложение его содержания в доступной для несведущего лица форме, компактность заключения [275].

Каждое из этих требований с достаточной определенностью отражено в подзаконных актах (п. 3.4, 3.6 Инструкции). Не меняя по существу ничего в содержании рассмотренных выше критериев, определяющих качество заключения эксперта, эти дополнительные требования позволяют следователю и суду более глубоко оценить полученное заключение и в этом смысле также могут считаться показателями его качества.

Практика показывает, что эти требования не всегда реализуются в деятельности судебных медиков. Например, по 101 уголовному делу об убийствах иллюстрации, схемы, рисунки, имелись лишь в 71 % заключений судебно-медицинских экспертов.

Суммируя сказанное, подчеркнем, что качество и эффективность судебно-медицинской экспертизы — это многогранная система, предполагающая тесное взаимодействие между следователем (судом) и судебно-медицинским экспертом, когда каждая из взаимодействующих сторон способна внести свой вклад в достижение поставленной цели.

Гордон Эдуард Семенович.

Судебно-медицинская экспертиза: проблемы и решения.

Редактор Н. С. Богданова.

Корректор Н. С. Богданова.

Технический редактор Л. Н. Плетнева.

Подписано в печать 15.11.90 г. Бумага тип. № 2. Формат 60x84 1/16.

Объем 11,2 п.л. Уч-изд. л. 8,02. Заказ № 1657. Тираж 1000 экз. Цена 3 руб.

426037, Ижевск, Удмуртская, 237.

Объединение «Полиграфия».

OCR: Александр Гребеньков, greb@kursknet.ru

Ответственный редактор — доктор юридических наук, профессор Ю. К. Орлов.

В книге рассматриваются актуальные проблемы судебно-медицинской экспертизы в советском уголовном процессе. Проанализирован предмет данной экспертизы и на этой основе определено ее место среди других видов судебных экспертиз. Освещаются различные классификации судебно-медицинских экспертиз, проблемы совершенствования нормативных основ судебно-медицинской экспертизы и пути повышения эффективности экспертизы по уголовным делам.

Для научных и практических работников, преподавателей и студентов.

Рецензенты: старший научный сотрудник Всесоюзного научно-исследовательского института проблем укрепления законности и правопорядка доктор юридических наук А. Б. Соловьев; завкафедрой судебной медицины Ижевского государственного медицинского института доктор медицинских наук, профессор В. И. Битер.

©Издательство «Удмуртия», 1990 г.