BzBook.ru

Судебно-медицинская экспертиза: проблемы и решения

3.3 Проблемы усиления правовых гарантий личности при проведении судебно-медицинской экспертизы

Судебно-медицинская экспертиза нередко сопряжена со вторжением в личностную сферу обвиняемого, подозреваемого, потерпевшего, ограничением их неприкосновенности, свободы выбора поведения по своему усмотрению. В то же время результаты экспертных исследований самым непосредственным образом затрагивают интересы этих лиц, оказывают существенное влияние на исход расследования и судебного разбирательства, далеко не безразличный участникам процесса.

Отсюда система правовых гарантий лиц, привлекаемых к производству судебно-медицинской экспертизы, охватывает, с одной стороны, меры, устанавливающие строгие правовые рамки принудительного воздействия на лиц, подвергаемых экспертному исследованию, а с другой — средства, обеспечивающие им возможность активно участвовать в экспертизе, действовать, добиваясь, чтобы экспертное исследование было всесторонним и объективным. Следует признать, что действующее законодательство далеко не в полной мере обеспечивает необходимыми гарантиями законные интересы лиц, привлеченных к экспертным исследованиям или заинтересованных в их исходе.

В первую очередь, обращает на себя внимание нечеткая регламентация возможности применения принуждения при проведении судебно-медицинских исследований. Из норм закона (ст. 78, 79 УПК РСФСР) вытекает, что следователь вправе подвергнуть обвиняемого, подозреваемого, потерпевшего экспертному исследованию (для определения характера и тяжести имеющихся у них телесных повреждений, выявления признаков полового акта, половых состояний и т. д.). Экспертизе может быть подвергнут и свидетель (для определения состояния его здоровья, состояния органов чувств, выявления следов преступления и т. д.). По логике вещей праву следователя соответствует обязанность участника процесса подвергнуться экспертному исследованию. Однако в законе не сказано, каковы последствия уклонения перечисленных лиц от проведения экспертизы. Практика показывает, что обвиняемые и подозреваемые порой уклоняются от исследования, опасаясь, что его результаты послужат их изобличению. Потерпевшие и свидетели в отдельных случаях возражают против обследования, поскольку оно воспринимается ими как унизительная процедура. В правовой литературе высказаны различные суждения о путях преодоления возникающих при проведении экспертизы коллизий [211]. Представляется, что в любом случае следователь (суд), назначившие экспертизу, должны принять меры к тому, чтобы убедить соответствующее лицо добровольно подвергнуться экспертному исследованию.

Но если этого добиться не удалось, действия следователя и суда должны быть различными, в зависимости от того, каково процессуальное положение лица, подвергаемого экспертному исследованию. Полагаем, что независимо от мотивов отказа от экспертного обследования обвиняемый и подозреваемый могут быть подвергнуты ему принудительно, в том числе и с физическим преодолением противодействия [212]. Указанные лица часто противодействуют установлению истины, в связи с чем закон в достаточно широких пределах предусматривает возможность принудительного преодоления действий такого рода. Достаточно указать на возможность применения мер пресечения (в том числе и заключение под стражу) в случаях, когда обвиняемый может воспрепятствовать установлению истины, скрыться от следствия, заниматься преступной деятельностью (ст. 89 УПК РСФСР). И это является вполне оправданным, ибо установление истины и справедливое разрешение дела выступает в таких случаях ценностью более высокого ранга нежели личная неприкосновенность обвиняемого и подозреваемого. Подобная ситуация может сложиться и в ходе проведения экспертизы — в лечебном или экспертном учреждениях, в кабинете следователя и т. п. Естественно, что сам судебно-медицинский эксперт ни при каких обстоятельствах не вправе применить физическое принуждение. Такая обязанность лежит на лице, назначившем экспертизу. Однако возможность и порядок применения подобных мер должны получить четкое выражение в законе.

Иная ситуация складывается в случаях, когда экспертному исследованию подвергается потерпевший. Ситуация становится особенно конфликтной, когда от экспертного обследования уклоняется женщина, подвергшаяся изнасилованию. С точки зрения моральных ценностей принудительное экспертное исследование в подобных случаях фактически становится вторым насилием над личностью, осуществляемым на этот раз органами государства. Как правильно отмечает И. Л. Петрухин, принудительное обследование нельзя оправдать тем, что экспертизу проводит врач, которого потерпевшая не должна стесняться. «Дело не столько в том, кто проводит освидетельствование, сколько в нежелании женщины подвергаться манипуляциям, которые она считает для себя унизительными» [213]. Поэтому следует признать безусловно недопустимым применение физического принуждения при экспертном обследовании потерпевших, сопряженным с обнажением [214]. При таких же обстоятельствах недопустимо принуждение по отношению к свидетелям. Но так как постановление о назначении экспертизы порождает правовую обязанность указанных лиц подвергнуться экспертизе, необходимо закрепить в законе возможность применения санкции за ее невыполнение. Такой санкцией могло бы стать денежное взыскание, налагаемое судьей на потерпевшего и свидетеля [215]. С рассматриваемой проблемой тесно связан вопрос о возможности принудительного помещения обвиняемого, подозреваемого, потерпевшего и свидетеля в лечебные учреждения для экспертного исследования. Согласно ст. 188 УПК РСФСР при необходимости проведения судебно-психиатрической экспертизы обвиняемый и подозреваемый, не содержащиеся под стражей, могут быть помещены в психиатрическое лечебное учреждение с санкции прокурора. Это означает, что в случае отказа госпитализироваться указанные лица могут быть доставлены и помещены в стационар принудительно. Эта же норма предусматривает и помещение указанных лиц в медицинское учреждение для проведения судебно-медицинской экспертизы. Однако в законе не указаны меры, которые могут быть применены в случае уклонения обвиняемого и подозреваемого от госпитализации. Между тем такие ситуации возникают в следственной и судебной практике. Например, бывают случаи, когда лица, обвиняемые в ведении паразитического образа жизни, ссылаются на неспособность к физическому труду вследствие обострения хронических заболеваний, не подтвержденных однако амбулаторным исследованием. Подобные же ссылки исходят от лиц, обвиняемых в уклонении от госпитализации, не придавая значения полученным повреждениям, либо стремясь скрыть неочевидные телесные повреждения, поскольку они причинены потерпевшим при отражении нападения. Во всех подобных случаях возникает необходимость в принудительной госпитализации. Полагаем, что эта проблема должна быть разрешена в законе так же, как и при проведении судебно-психиатрических экспертиз: обвиняемый и подозреваемый могут быть принудительно помещены в медицинское учреждение только с санкции прокурора [216]. Санкция прокурора послужит дополнительной гарантией законности, позволяя, с одной стороны, реально преодолеть противодействие обвиняемого и подозреваемого установлению истины, а с другой — тщательно проверить основания, необходимость и целесообразность ограничения личной свободы, связанного с помещением в лечебное учреждение [217]. Естественно, что потерпевший и свидетель могут быть помещены в медицинское учреждение для экспертного исследования только с их согласия.

Вопрос о пределах применения принуждения к лицам, подвергнутым экспертизе, возникает в связи с необходимостью проведения хирургических и сложных диагностических процедур и получения некоторых образцов для экспертного исследования.

В практике экспертной деятельности встречаются случаи, когда ответ на поставленный экспертом вопрос требует проведения хирургического вмешательства или диагностических процедур. Так, при решении вопроса о происхождении и механизме образования слепого ранения у эксперта может возникнуть версия, что ранение пулевое. Убедительным подтверждением ее было бы исследование раневого канала и извлечение пули, застрявшей в тканях тела. Такая же ситуация возникает при подозрении о наличии в теле обломков орудия, которым причинено ранение [218]. Решение этих всех вопросов не встречает каких-либо трудностей (кроме профессиональных), когда исследованию подвергается труп человека. Однако они приобретают исключительную остроту, когда экспертному исследованию подвергается живой человек — обвиняемый, подозреваемый, потерпевший. Возникает коллизия правоохраняемых интересов — раскрытия преступления и установления истины, с одной стороны, безопасности и здоровья человека — с другой. Любое хирургическое вмешательство несет с собой потенциальную угрозу жизни и здоровья оперируемого и это выводит данную проблему за пределы чисто процессуальных проблем, придает ей общечеловеческое, моральное звучание.

Аналогичная ситуация возникает в случаях, когда в процессе экспертного исследования живого человека необходимы сложные диагностические процедуры. Так, для решения вопроса о характере заболеваний внутренних органов может потребоваться изъятие кусочков тканей для последующих лабораторных исследований (биопсия), взятие спинномозговой жидкости (пункция), введение в сосуды радиоактивных изотопов с последующими наблюдениями за функциями почек, печени и других органов (скенирование). Все эти процедуры близки к хирургическим вмешательствам и могут также представлять опасность для здоровья.

Представляется, что при решении вопроса о допустимости всех подобных действий не должно приниматься во внимание процессуальное положение лица, подвергаемого хирургическому вмешательству или диагностическим процедурам. В соответствии со ст. 35 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о здравоохранении хирургические операции проводятся с согласия оперируемого лица, либо его родителей, опекунов, попечителей. Отсюда следует, что хирургическое вмешательство и диагностические процедуры возможны лишь при ясно выраженном согласии лица, подвергаемого экспертизе, при условии, когда такое вторжение не противопоказано с медицинской точки зрения. Сказанное в полной мере распространяется на обвиняемых и подозреваемых.

Вопрос о процессуальных гарантиях лица, подвергнутого экспертизе, возникает и в связи с получением образцов для сравнительного исследования. Положение закона (ст. 186 УПК РСФСР) и научные исследования позволяют сделать вывод, что, хотя образцы получают для последующего экспертного исследования, это действие все же имеет самостоятельный характер и лежит за пределами экспертизы, даже когда при получении образцов присутствует специалист — судебный медик [219]. Однако нередко образцы получает сам эксперт, поскольку без этого он не может разрешить поставленный перед ним вопрос. Так, для установления групповой принадлежности крови, спермы, слюны и других выделений человеческого организма судебно-медицинский эксперт вынужден брать у живого лица соответствующие образцы. В такой ситуаций получение образцов — это не самостоятельное следственное действие, а элемент исследования, проводимого экспертом [220]. При этом процедура получения образцов, естественно, не фиксируется. Вряд ли существующую практику, при которой нет ясности, кто должен получать образцы — следователь или эксперт, можно оценить положительно. Обычно, говоря об образцах крови, спермы, слюны и других выделений, отмечают, что получение их экспертом желательно, как с точки зрения безопасности этой процедуры для здоровья лица, так и с точки зрения пригодности образцов для экспертного исследования. Однако нельзя не видеть и отрицательных сторон такой практики. Во-первых, в отличие от получения образцов следователем процедура их получения экспертом нигде не фиксируется (обычно в заключении эксперта указывается лишь на факт получения образцов), а сами образцы надлежащим образом не удостоверяются (не опечатываются, не маркируются и т. д.). Порой это приводит к путанице, подмене образцов при их лабораторном исследовании. Во-вторых, само решение о получении образцов приобретает черты субъективизма, ибо не принимаются в расчет требования закона относительно основания их получения. Наконец, совершенно неопределенной оказывается ситуация, когда лицо отказывается дать образцы. Как, например, должен поступить эксперт, когда подозреваемый заявляет, что он не желает давать образцы спермы?

Мы приходим к выводу, что избежать всех этих трудностей можно лишь при условии, когда образцы для сравнительного исследования будет получать тот, кто на это уполномочен, т. е. следователь. Конечно, и при этом могут возникать серьезные проблемы (например, проблема принудительного получения образцов), однако сохраняется возможность разрешать их с позиции закона, с соблюдением надлежащей процессуальной формы, исключающей субъективизм и безответственность [221].

Необходимы и дополнительные гарантии законных интересов несовершеннолетних свидетелей, подвергаемых экспертизе. Хотя экспертное исследование в конечном счете направлено на защиту их законных интересов, сама процедура обследования несовершеннолетних, особенно малолетних, сопутствующая ей официальность и непривычно суровая внешняя обстановка служебных помещении эксперта способна оказать на несовершеннолетних серьезное травмирующее воздействие. В значительной мере оно может быть нейтрализовано присутствием при обследовании близких ребенку лиц — родителей, других близких родственников, опекунов, попечителей. Ст. 53 и 135 Кодекса о браке и семье РСФСР устанавливают, что указанные лица вправе выступать во всех учреждениях, в т. ч. и в судебных, без особого полномочия. И если действующий закон предусматривает участие законных представителей в допросе несовершеннолетнего свидетеля и потерпевшего, еще более необходимым представляется присутствие этих лиц при судебно-медицинском экспертном обследовании. В таких случаях родители, опекуны, попечители и другие близкие ребенку лица выполняют важную нравственно-гуманистическую функцию, уменьшая одним своим присутствием травмирующее влияние судебно-медицинского обследования на психику ребенка. Практика фактически идет по пути привлечения указанных лиц к экспертизе и другим познавательным действиям и ее следует закрепить в законе [222].

Правомочна и постановка вопроса о расширении прав обвиняемого, подозреваемого и потерпевшего на участие в экспертизе, определении программы экспертного исследования, присутствии при экспертизе и т. д.

На первый взгляд, действующее законодательство достаточно эффективно гарантирует право обвиняемого участвовать в экспертизе и влиять на ее ход. Согласно ст. 184 и 185 УПК РСФСР, обвиняемому в обязательном порядке объявляется постановление о назначении экспертизы, разъясняются права, он может, ознакомившись с постановлением, заявить отвод эксперту, просить о назначении экспертом предложенного им специалиста, дополняет вопросы, поставленные перед экспертом и т. д. Однако, как показывает практика, в большинстве случаев судебно-медицинская экспертиза назначается в начальном периоде расследования, когда обвиняемого как процессуальной фигуры еще нет и, следовательно, некому разъяснить представленные ему права. По логике вещей в этом случае ознакомить обвиняемого с постановлением о назначении экспертизы следователь должен сразу же, как только появилась данная процессуальная фигура. Однако, это значительно менее эффективная мера, ибо экспертиза уже проведена, заключение составлено и речь может идти не о воздействии обвиняемого на ход экспертного исследования, а лишь о несогласии его с заключением, о проведении повторной или дополнительной экспертизы. К тому же, как это доказано многочисленными исследованиями, привлечение лица в качестве обвиняемого по значительной части уголовных дел происходит в последние дни срока производства предварительного расследования, когда уже не остается времени исправить ошибки и упущения экспертизы. Как показали паши исследования, практика проведения судебно-медицинских экспертиз в УАССР в 1986—88 гг., при экспертизе живых лиц по двумстам уголовным делам обвиняемые были ознакомлены с постановлением о назначении экспертизы только в 16,4 % случаев, а в 14,2 % — им не разъяснялись права при проведении экспертизы.

Преодолению этого недостатка должно служить другое предписание: согласно ст. 193 УПК РСФСР следователь, получив заключение эксперта (или его сообщение о невозможности дать заключение), должен сразу же ознакомить с ним обвиняемого, который может дать своп объяснения и привести возражения против заключения эксперта, просить о постановке перед экспертом дополнительных вопросов и о назначении дополнительной или повторной экспертизы. К сожалению, и эта норма оказывается недостаточно эффективной. На практике она реализуется крайне редко, что объясняется уже отмеченным выше запоздалым предъявлением обвинения, а также длительностью проведения судебно-медицинских экспертиз, вследствие чего заключения эксперта поступают к следователю в последние дни срока следствия. Так, в результате упомянутого выше исследования установлено, что при экспертизе живых лиц обвиняемые были ознакомлены с заключением эксперта только в 12,6 % случаев [223]. В силу этого не спасает положения и требование закона о том, чтобы ознакомление обвиняемого с заключением эксперта проводилось и в тех случаях, когда экспертиза произведена до привлечения лица в качестве обвиняемого (ч. 2 ст. 193 УПК РСФСР). Если к сказанному добавить, что обвиняемые практически никогда не присутствуют при проведении судебно-медицинской экспертизы (хотя следователь может разрешить им это), в то время как при проведении других экспертиз (бухгалтерских, технологических и т. д.) их присутствие при экспертизе и дача объяснений эксперту — явление довольно частое, следует прийти к выводу: воздействие обвиняемого на направление и ход судебно-медицинской экспертизы является значительно более слабым, чем при проведении других экспертиз. Фактически обвиняемый знакомится с постановлением о назначении экспертизы и с ее результатами лишь в момент ознакомления его со всеми материалами дела (ст. 201 УПК, РСФСР). Нередко лицо узнает о проведении судебно-медицинской экспертизы лишь будучи подвергнуто экспертному исследованию. Но в этот момент оно чаще всего является свидетелем либо подозреваемым, т. е. не обладает процессуальными правами по участию в экспертизе.

Положение еще более усугубляется в случае, когда экспертиза проводится по поручению органа расследования. Даже если после дачи заключения в деле уже появился обвиняемый, он лишен возможности реализовать свои процессуальные права, т. к. постановление о назначении экспертизы в деле отсутствует, да и само заключение эксперта формально таковым не является, ибо оформлено в виде акта (п. 2.1 и 3.11 Инструкции о производстве судебно-медицинской экспертизы в СССР 1978 г.).

Даже при благоприятном стечении обстоятельств, когда к моменту назначения экспертизы имеется обвиняемый, ознакомленный с постановлением о назначении экспертизы, он лишен возможности заявить отвод эксперту, поскольку судебно-медицинские экспертизы производятся в экспертном учреждении и в момент их назначения личность эксперта, которому будет поручено исследование, неизвестна. Для преодоления этих недостатков и более последовательного обеспечения прав обвиняемого при проведении экспертизы, на наш взгляд, необходимо внести ряд изменений в действующее законодательство:

а) целесообразно наделить правами обвиняемого, предусмотренными в ст. 185 и 193 УПК РСФСР, подозреваемого, а также лица, в отношении которого возбуждено уголовное дело. Это дает возможность с самого начала оказывать влияние на направление и ход экспертного исследования. Такое положение не было бы принципиально новым для уголовно-процессуального законодательства, ибо оно закреплено в ст. 197 и 202 УПК УССР [224]. Эту норму следует включить в УПК и других союзных республик [225];

б) при назначении судебно-медицинской экспертизы возложить на следователя обязанность выяснить в бюро судебно-медицинской экспертизы, какому именно эксперту будет поручено исследование, и указать об этом в постановлении о назначении экспертизы. Это сделает право обвиняемого (подозреваемого) на отвод эксперта реальным;

в) при выявлении признаков преступления в результате судебно-медицинского освидетельствования живых лиц и судебно-медицинского исследования трупа (п. 2.1 Инструкции) акты исследований не должны расцениваться как заключение эксперта. После возбуждения уголовного дела в обязательном порядке должна назначаться судебно-медицинская экспертиза с вынесением об этом постановления и обеспечением нрав обвиняемого (подозреваемого).

Обращает на себя внимание и недостаточная правовая обеспеченность интересов подсудимого при проведении судебно-медицинской экспертизы в судебном заседании. В процессуальном законе отсутствует общая норма, регламентирующая право подсудимого при проведении экспертизы в суде, подобная ст. 185 УПК РСФСР. В то же время в отдельных нормах предусмотрено право подсудимого заявлять отвод эксперту (ст. 272 УПК РСФСР), вызывать новых экспертов (ст. 278 УПК РСФСР), высказывать свое мнение о возможности слушания дела в отсутствие не явившихся экспертов (ст. 277 УПК РСФСР), о последовательности исследования доказательств, включая допрос экспертов (ст. 279 УПК РСФСР), представить в письменном виде вопросы эксперту (ст. 288 УПК, РСФСР), участвовать в допросе эксперта (ст. 289 УПК РСФСР). Таким образом, единственное право, которым не наделен подсудимый при проведении экспертизы, это право с разрешения суда присутствовать при производстве экспертизы и давать объяснения эксперту. Полагаем, что этот пробел лишь отчасти компенсируется правом эксперта задавать вопросы подсудимому (ст. 288 УПК РСФСР), ибо объяснения подсудимого по предмету экспертизы не могут ограничиваться кругом вопросов, заданным ему экспертом. Однако трудно объяснить отсутствие в процессуальном законе нормы, обязывающей суд разъяснить подсудимому его права при проведении экспертизы, а то время, как аналогичная обязанность следователя получила в законе четкое закрепление.

Очевидно, что разъяснение подсудимому в подготовительной части судебного разбирательства, его прав, предусмотренных ст. 46 и ст. 273 УПК РСФСР, не создает у подсудимого достаточно полного представления обо всем том, чем он располагает при производстве экспертизы в суде. Поэтому было бы целесообразно дополнить ст. 288 УПК, РСФСР обязанностью суда разъяснить подсудимому все его права при проведении экспертизы. Полагаем, что это способствовало бы преодолению часто наблюдаемой пассивности подсудимого при проведении экспертизы.

В последние годы многие процессуалисты (И. Л. Петрухин, В. М. Савицкий, С. А. Шейфер, В. А. Лазарева, Н. Я. Калашникова) решительно высказываются за расширение прав потерпевшего при проведении экспертизы. Следует согласиться с тем, что в основе нормативного регулирования деятельности субъектов доказывания с самостоятельными интересами, какими являются обвиняемый и потерпевший, должен лежать принцип состязательности, предполагающий процессуальное равноправие этих субъектов.

В статусе потерпевшего и обвиняемого такое равноправие отсутствует, ибо потерпевший лишен многих прав при проведении экспертизы в стадии расследования, которыми наделен обвиняемый.

Такое положение нельзя оправдать тем, что органы государства, ведущие процесс, несут обязанность установлению истины с использованием для этого всех возможных средств, включая экспертизу, и что их деятельность соответствует интересам потерпевшего, который также стремится к тому, чтобы виновный был изобличен и наказан. Следует иметь в виду, что потерпевший — активный и самостоятельный субъект доказывания, а результаты экспертного исследования столь же остро затрагивают его интересы, как и интересы обвиняемого. К тому же, как показывает практика, далеко не всегда деятельность органов расследования, связанная с проведением экспертизы, удовлетворяет потерпевшего. В этик случаях он должен иметь возможность отстаивать свои законные интересы, оспаривать неправильные по его мнению решения.

Анализ норм закона показывает, что потерпевший достаточных возможностей для этого не имеет. Так, предусмотренное ст. 53 УПК РСФСР право заявить отвод эксперту он может реализовать только при ознакомлении с материалами дела на завершающем этапе расследования, когда ему становится известно, кто проводил экспертизу. Но в этот момент право отвода уже не может быть реализовано, не осуществимо и право поставить на разрешение эксперта дополнительные вопросы. В условиях, когда срок следствия уже истек, потерпевшему остается лишь ходатайствовать о проведении дополнительной или повторной экспертизы. Неудивительно, что такие ходатайства часто отклоняются. К тому же лишь незначительная часть потерпевших пользуется своим правом ознакомиться с оконченным производством. И только в тех случаях, когда сам потерпевший направляется следователем на экспертизу, он узнает о том, что по делу назначена экспертиза. Однако и при этом он не имеет возможности ознакомиться с вопросами, поставленными перед экспертом, кругом экспертов и заявлять ходатайства с тем, чтобы влиять на направление и ход экспертных исследований.

Положение потерпевшего на предварительном следствии резко контрастирует с его положением в суде, где он выступает как полноправный субъект доказывания, располагающий всеми теми возможностями участия в экспертизе, какими наделен подсудимый.

Такое противоречие представляется нам ничем не оправданным.

Полагаем, что вполне назрела необходимость наделить потерпевшего в стадии предварительного расследования теми же правами, которыми в настоящее время располагает обвиняемый, а именно: знакомиться с постановлением о назначении экспертизы; заявлять отвод эксперту; предлагать в число экспертов известных ему специалистов; дополнять перечень вопросов, поставленных перед экспертами; присутствовать с разрешения следователя при экспертном исследовании и давать объяснения эксперту. По получении заключения эксперта следователь должен ознакомить с ним потерпевшего, выслушать его заявления, ходатайства и разрешить их. И на стадии предварительного расследования, и в судебном разбирательстве потерпевшему следует специально разъяснять его права при назначении экспертизы. В случаях смерти потерпевшего такие же права должны быть представлены его близким родственникам и законным представителям.