BzBook.ru

Судебно-медицинская экспертиза: проблемы и решения

3.2 Проблема применения судебно-медицинских познаний в стадии возбуждения уголовного дела

На протяжении длительного времени ведомственные нормативные акты Минздрава СССР, регламентирующие деятельность судебно-медицинских учреждений, предусматривают возможность проведения за рамками судебно-медицинской экспертизы судебно-медицинских исследований для обнаружения следов преступления на теле живого человека, а также для установления причин смерти. Так, Инструкция о производстве судебно-медицинской экспертизы в СССР, утвержденная Министерством здравоохранения СССР 13 декабря 1952 г., допускала проведение судебно-медицинской экспертизы по предложениям следственных и судебных органов (п. 2), из чего следовало, что экспертные исследования могли проводиться не только на основании постановлений. Действующая в настоящее время Инструкция о производстве судебно-медицинской экспертизы в СССР, утвержденная приказом № 694 от 21 июля 1978 г., решает этот вопрос более конкретно, устанавливая, что «судебно-медицинская экспертиза производится по постановлению лица, производящего дознание, следователя, прокурора, а также по определению суда. По мотивированному письменному поручению органов дознания, следователя, прокурора, суда могут производиться судебно-медицинские исследования и судебно-медицинские освидетельствования с целью выявления признаков, служащих основанием для возбуждения уголовного дела» (п. 2.1).

Относительно юридической природы судебно-медицинских, проводимых вне рамок экспертизы, действий, их доказательственного значения и пределов применения в сфере доказывания высказываются различные, порой противоположные суждения. Научная дискуссия по этим проблемам не утихает на протяжении десятилетий [196].

Из положения п. 2.1 Инструкции видно, что судебно-медицинское освидетельствование решает те же задачи, что и судебно-медицинская экспертиза живых лиц, т. е. установление тяжести, давности, механизма образования телесных повреждений, но имеет ограниченную сферу применения — только в стадии возбуждения уголовного дела. В то же время ст. 193 УПК Украинской ССР, ст. 193 Казахской ССР и ст. 207 Азербайджанской ССР предусматривают судебно-медицинское освидетельствование как разновидность обычного «следственного» освидетельствования, не указывая, однако, на цель данного следственного действия. Более определенную оценку ему дает УПК Армянской СССР, где судебно-медицинское освидетельствование рассматривается как разновидность судебно-медицинской экспертизы и производится с соблюдением правил, предусмотренных для экспертизы (ст. 181).

В процессуальной литературе многие авторы обоснованно указывали на искусственность конструкции судебно-медицинского освидетельствования как самостоятельного следственного действия [197].

При этом не без основания отмечалось, что невозможно выявить сколько-нибудь существенные отличия между целями судебно-медицинской экспертизы живых лиц И судебно-медицинским освидетельствованием: и то, и другое направлено на установление факта причинения телесных повреждений, определение их давности, тяжести, механизма причинения и т. д. Поскольку уголовно-процессуальные кодексы союзных республик (в том числе и тех, где узаконено судебно-медицинское освидетельствование) требуют обязательного проведения экспертизы для определения «характера телесных повреждений, налицо явное несоответствие между этими двумя познавательными действиями, создающее возможность дублирования одной и той же работы судебного медика, но в разной форме.

С учетом изложенного представляется, что судебно-медицинское освидетельствование после возбуждения уголовного дела, т. е. в процессе расследования, может быть сохранено только как разновидность судебно-медицинской экспертизы.

Сказанное не касается, однако, вопроса о возможности и пределах использования судебно-медицинских познаний в стадии возбуждения уголовного дела.

В практике работы следственных и судебных органов многие граждане обращаются в милицию, прокуратуру и суд с заявлениями о нанесении им телесных повреждений, в то время, как вопрос о том, имеются ли у них телесные повреждения или нет, требует надлежащей проверки и подтверждения.

Важное значение имеет и вопрос о тяжести телесных повреждений, поскольку от его решения зависит определение компетенции соответствующего государственного органа на возбуждение, расследование и рассмотрение уголовных дел (по общему правилу дела о причинении легких телесных повреждений не требуют расследования и возбуждаются непосредственно судом).

В таких случаях пострадавших направляют в учреждения судебно-медицинской экспертизы, которым в письменном виде поручается провести судебно-медицинское освидетельствование. Деятельность судебных медиков в подобных случаях заключается в обнаружении телесных повреждений, определении их тяжести, давности, механизма причинения повреждений и т. д. В соответствии с п. 3.11 Инструкции результаты судебно-медицинского освидетельствования оформляются «Актом судебно-медицинского освидетельствования». По своей структуре он ничем не отличается от заключения эксперта (этот момент прямо подчеркивается в п. 3.11 Инструкции), содержит в себе выводы по вопросам, бывшим предметом исследования эксперта. И только потому, что исследование проводилось без постановления следователя о назначении экспертизы, оно не считается заключением эксперта.

Таким образом, действующий подзаконный акт закрепляет положение, которое мы можем определить как в высшей степени неопределенное и противоречивое.

Поскольку проведение судебно-медицинского освидетельствования в стадии возбуждения уголовного дела не исключает необходимость в проведении судебно-медицинской экспертизы после того, как дело возбуждено, получается, что судебный медик дважды проводит одну и ту же работу.

Не случайно поэтому, что в следственной практике наблюдается устойчивая тенденция рассматривать «Акты судебно-медицинского освидетельствования», полученные в стадии возбуждения уголовного дела, как заключение эксперта, каковыми они, однако, не являются.

Неопределенность правовой оценки судебно-медицинского освидетельствования порождает массу трудностей. Неясно, в каком качестве судебный медик должен быть вызван в суд. когда в этом возникает необходимость, так как экспертом он не назначается (заметим, что согласно п. 3.5 и 3.11 Инструкции он обязан подписать акт именно как судебно-медицинский эксперт), специалист же действует в уголовном процессе по общему правилу только после возбуждения уголовного дела в рамках следственного действия и не вправе давать заключения. Кроме того, неясно, какой вид исследования должен быть проведен судебным медиком, когда следователь или суд не соглашаются с выводами, изложенными в акте: здравый смысл подсказывает, что нужна повторная экспертиза (с отстранением эксперта, составившего акт от ее проведения), однако первичное исследование экспертизой не является, и поэтому формально можно назначить первичную экспертизу, поручив ее тому же эксперту, который составил акт. А это недопустимо, так как поставлена под сомнение объективность эксперта [198].

К тому же, несмотря на важность решаемых при судебно-медицинских освидетельствованиях вопросов, обвиняемый, подозреваемый и потерпевший, чьи интересы затронуты самым непосредственным образом, оказываются полностью устраненными от производства исследования.

Наконец, вызывает сомнение правомерность проведения уголовного дела, поскольку уголовно-процессуальный закон, устанавливая способы проверки оснований к возбуждению уголовного дела (ст. 109 УПК РСФСР), не предусматривает данного приема. Фактически подзаконный акт, т. е. Инструкция, неправомерно дополняет уголовно-процессуальный закон.

С учетом сказанного, мы приходим к выводу, что конструкция судебно-медицинского освидетельствования в том виде, в каком она установлена подзаконным актом — Инструкцией, является неэффективной, противоречит закону и не может быть в дальнейшем сохранена [199].

Но поскольку необходимость в установлении в этой стадии следов преступления на теле человека все же является весьма насущной, представляется более сообразным иное решение данной проблемы.

Полагаем, что судебно-медицинское освидетельствование может быть сохранено при соблюдении следующих двух условий:

а) оно будет закреплено в норме, регламентирующей способы проверки оснований к возбуждению уголовного дела (ст. 109 УПК РСФСР);

б) оно будет лишено характера экспертного исследования, что может быть достигнуто ограничением задач судебного медика лишь установлением самого факта телесных повреждений (наличие кровоподтеков, ссадин, ран, переломов, вывихов и т. д.) и квалифицированной их фиксацией, но без судебно-медицинской экспертной оценки.

В такой обрисовке судебно-медицинское освидетельствование может превратиться в специфический способ установления признаков преступления органами судебно-медицинской службы с применением специальных познаний, но без дачи заключения [200].

Рассмотрим теперь проблемы, связанные с судебно-медицинским исследованием трупа, производимым для обнаружения признаков преступления. По многолетней традиции такая деятельность осуществляется судебными медиками не только в случаях насильственной смерти, но и во многих других случаях, когда отсутствуют признаки преступления: при исследовании трупов лиц, умерших в лечебных учреждениях, если диагноз заболевания не установлен либо имеются жалобы на неправильное или незаконное лечение, а также трупов лиц, умерших скоропостижно, независимо от места смерти, в тех случаях, когда причина смерти врачом лечебного учреждения не установлена и не выдано «Врачебное свидетельство о смерти»; трупов лиц, личность которых не установлена [201].

Согласно Инструкции установление причин смерти должно производиться судебным медиком с составлением «Акта судебно-медицинского исследования трупа».

В литературе неоднократно указывалось на нецелесообразность данного порядка, при котором судебно-медицинские эксперты фактически вынуждены делать несвойственную им работу. Статистические данные подтверждают, что немалая часть вскрытий, производимых судебными медиками, выявляет такие причины смерти, которые подтверждают отсутствие признаков преступления. Причем об этом по большей части можно было судить и не производя судебно-медицинские экспертные исследования. Например, по данным Главного судебно-медицинского эксперта Министерства здравоохранения СССР в 1984 г. в судебно-медицинских учреждениях страны было исследовано 67,4 % трупов лиц, умерших от насильственной смерти (механические повреждения, механическая асфиксия, действие крайних температур) и 32,6 % — погибших от ненасильственной смерти (т. е. от различных заболеваний) [202].

Такая практика не только отвлекает экспертов от их основной работы, но и способствует утверждению в работе судебно-медицинских учреждений упрощенного подхода: явная нецелесообразность соблюдения всех экспертных методик при исследовании трупов без признаков насильственной смерти входит в привычку, приводит к тому, что и в ходе экспертизы по уголовному делу наблюдается отступление от требований правил, методик, что приводит часто к экспертным ошибкам. К тому же эксперта не предупреждают об ответственности, что порождает недостаточно серьезное отношение к вскрытию.

Поэтому следует признать разумным предложение, высказанное многими исследователями, об освобождении судебных медиков от обязанности вскрывать трупы при отсутствии признаков или подозрений на насильственную смерть, возложив эти обязанности на патологоанатомическую службу Министерства здравоохранения СССР [203]. Добавим, что в ведомственных нормативных актах Министерства здравоохранения СССР содержится разумное правило: при выявлении патологоанатомом признаков насильственной смерти вскрытие прекращается и об обнаруженном ставятся в известность следственные органы [204]. Однако при таком подходе остается проблема применения судебно-медицинских познаний при вскрытии трупов с признаками или подозрениями на насильственную смерть. Подчеркнем, что возникает она далеко не в каждом случае обнаружения трупа.

Заметим, что представления об объеме данных, достаточных для возбуждения уголовного дела, связанного с обнаружением трупа, на протяжении многих лет изменялись, что отразилось, в частности, в директивных указаниях Прокуратуры СССР по указанному вопросу. Так, Генеральный прокурор СССР своим указанием № 3/114 от 19 июня 1954 г. обязал следователей при наличии данных о самоубийстве и о других случаях насильственной смерти граждан возбуждать уголовное дело без каких-либо предварительных проверок и производить следствие.

Указанием Генерального прокурора СССР № 3/61 от 17 августа 1962 г. следователям предлагалось при решении вопроса о возбуждении уголовного дела в случаях насильственной смерти граждан (самоубийств в том числе) руководствоваться ст. 3 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик (ст. 3 УПК. РСФСР). Подчеркивалось, что названная норма закона обязывает возбуждать уголовное дело в каждом случае обнаружения признаков преступления, принимая все предусмотренные законом меры к установлению события преступления лиц, виновных в совершении преступления, и к их наказанию.

Указание заместителя Генерального Прокурора СССР № 3/Н-28 от 7 марта 1969 г. касалось возбуждения уголовного дела о самоубийствах граждан. В нем говорится: «При установлении фактов насильственной смерти с признаками самоубийства и вытекающими в этом случае, как правило, версиями о возможном доведении до самоубийства, замаскированном убийстве или совершения самоубийства с целью избежать ответственности за какие-либо преступления, проверка которых возможна путем проведения экспертизы, обыска и других следственных действий, — рассматривать такие данные как достаточные основания для немедленного возбуждения уголовного дела».

Во всех этих случаях основанием к возбуждению уголовного дела выступает предположение о совершении преступления. Против этого выступают Р. С. Белкин и Д. Я. Мирский, считая несерьезным аргументом мнение о том, что для возбуждения уголовного дела не нужно достоверно установленных обстоятельств, а можно довольствоваться предположениями [205].

Согласиться с этим нельзя. В теории уголовного процесса утвердился взгляд, согласно которому для возбуждения уголовного дела достаточно обоснованного предположения о совершении преступления, достоверного вывода об этом не требуется. Такое предположение правильно отражает диалектику перехода вероятного знания в достоверное [206]. Нет никаких оснований делать из него какие бы то ни было исключения для дел об убийствах.

Можно констатировать, что указания Прокуратуры СССР поначалу весьма широко трактовали основания к возбуждению уголовного дела данной категории, затем сузили эти основания, после чего вновь расширили их, однако в менее широких пределах, чем вначале. В настоящий момент обнаружение признаков самоубийства является достаточным основанием к возбуждению уголовного дела. Однако сам факт насильственной смерти таковым, по мнению Прокуратуры СССР, не является.

Наши многолетние наблюдения показывают, что во многих случаях обнаружения трупа признаки преступления являются достаточно очевидными и вопрос обоснования возбуждения уголовного дела не вызывает каких-либо трудностей. Такие признаки без особых затруднений могут быть установлены при осмотре трупа на месте происшествия, особенно тогда, когда для его осмотра привлекается судебный медик. Так, при осмотре трупа судебные медики помогают обнаружить и описать раны, переломы, кровоподтеки и другие повреждения.

Сложнее обстоит дело в случаях, когда осмотр трупа не дает в распоряжение следователя данных об обстоятельствах наступления смерти. Бывает, что без судебно-медицинского исследования трупа причину смерти определить невозможно, а другие данные отсутствуют (например, при извлечении из воды неопознанных трупов, без телесных повреждений, при внезапной смерти с неясными обстоятельствами, при некоторых видах отравлений и т. д.). В этих случаях следователь лишен возможности при осмотре трупа определить, имело ли место убийство или несчастный случай. Этот вопрос может получить эффективное разрешение только с учетом результатов судебно-медицинского исследования трупа.

Но и тогда, когда имеются убедительные данные, указывающие на то, что смерть человека явилась результатом несчастного случая, происшедшего по вине погибшего, для принятия решения об отказе в возбуждении уголовного дела необходимо все же располагать медицинским заключением о причине смерти. Складывается ситуация, которая в процессуальной литературе определена как ситуация «замкнутого круга»: для решения вопроса о возбуждении уголовного дела или об отказе в этом необходимо заключение эксперта, однако получить его невозможно, т. к. экспертиза назначается только после возбуждения уголовного дела.

Возможны три варианта преодоления данной проблемной ситуации:

1. Проводить судебно-медицинское исследование трупа с составлением судебно-медицинским экспертом «Акта судебно-медицинского исследования трупа» (п. 2.1 Инструкции). Как и «Акт судебно-медицинского освидетельствования» этот документ представляет собой, в сущности, заключение эксперта, данное, однако, без соблюдения присущей экспертизе процессуальной формы. Этому способу выявления признаков преступления присущи те же отмеченные нами недостатки, что и судебно-медицинскому освидетельствованию: несоответствие закону (п. 1 ст. 79 УПК РСФСР), отсутствие процессуальных гарантий, обеспечивающих интересы участников процесса, трудности определения правовой природы исследования.

2. Закрепить в законе возможность проведения судебно-медицинской экспертизы в стадии возбуждения уголовного дела [207].

Принятие этого предложения могло бы способствовать преодолению многих трудностей, в частности, создается возможность постановки перед экспертом всех необходимых по обстоятельствам дела вопросов (чего, как правило, не бывает, когда вскрытие трупа производится по письменным поручениям), определить форму последующих экспертных исследований (дополнительная или повторная экспертиза), обеспечить при проявлении в процессе фигуры обвиняемого его законные интересы (ст. 193 УПК РСФСР). Кроме того, складывается возможность более надежно обосновать отсутствие признаков преступления и, соответственно, отказ в возбуждении уголовного дела, исключив этим проведение расследования, завершающееся прекращением дела.

Наряду с этими положительными моментами, возможность проведения экспертизы в стадии возбуждения уголовного дела влечет за собой определенные трудности, на которые также обращено внимание в процессуальной литературе [208].

Важнейшая из них — стирание граней между возбуждением дела и предварительным расследованием, нежелательное со многих точек зрения.

В стадии возбуждения уголовного дела неоправданно расширяются элементы принудительности, в нее переносится решение вопросов, составляющих задачу расследования, хотя необходимые гарантии для этого там отсутствуют.

3. Отказаться от применения судебно-медицинских познаний в стадии возбуждения уголовного дела как в форме судебно-медицинского исследования трупа, так и в форме судебно-медицинской экспертизы по определению причин смерти с тем, чтобы экспертиза трупа проводилась только в стадии предварительного расследования [209]. Такое решение, сохраняя в неприкосновенности систему стадий уголовного процесса, вместе с тем способствует более последовательному соблюдению правил назначения и проведения судебно-медицинской экспертизы и этим повышению доказательственной ценности заключения судебно-медицинского эксперта. При таком подходе уголовное дело должно возбуждаться в каждом случае обнаружения трупа с признаками насильственной смерти, когда осмотр трупа на месте происшествия не дает ответа на вопрос об обстоятельствах наступления смерти.

Данное решение также имеет свои недостатки. Они, в частности, выражаются в возможности увеличения числа дел, прекращенных в связи с отсутствием состава преступления [210].

И все же последнее решение представляется нам более предпочтительным, чем предыдущие.

В условиях повышения роли человеческого фактора в современный период каждый факт насильственной смерти, с точки зрения интересов общества, должен рассматриваться как чрезвычайное событие. Следует признать, что общество несет обязанность глубоко исследовать причины этого события с тем, чтобы устранить факторы, которые прямо или косвенно обусловили гибель человека.

В уголовно-правовом аспекте это означает необходимость исследования широкого диапазона причин: доведения до самоубийства, оставления лица без помощи, оскорблений, которым подвергся погибший, преступных нарушений правил техники безопасности, преступной халатности, в том числе и со стороны медицинских работников и т. д.

При таком положении целесообразно вернуться к определению оснований возбуждения уголовных дел данной категории, содержащихся в указаниях Генерального Прокурора СССР № 3/114 от 19 июня 1954 г. Полагаем, что уголовное дело должно возбуждаться в каждом случае обнаружения трупа с признаками насильственной смерти.

Что же касается опасений того, что следственному аппарату придется потратить больше усилий на расследование дел, завершающихся их прекращением, — это соображение не должно, на наш взгляд, иметь приоритета в отношении к задаче глубокого исследования причин, приведших к гибели человека.