BzBook.ru

СТОЛЕТИЕ ВОЙНЫ.(Англо-американская нефтяная политика и Новый Мировой Порядок)

Глава 9 ОБРАЩАЯ ВСПЯТЬ МИРОВУЮ ЭКОНОМИКУ: КТО ПРИВЕЛ К НЕФТЯНОМУ КРИЗИСУ 1970-х?

Никсон перекрывает кислоро.

К концу первого года правления президента Ричарда Никсона в 1969 году экономика США опять пришла в упадок. Чтобы преодолеть тенденцию к падению, банковские ставки США в 1970 году были резко снижены. Как следствие падающих ставок спекулятивные «горячие деньги» начали вновь в больших количествах покидать долларовую зону в поисках более высоких краткосрочных прибылей в Европе и в других местах.

Одним из результатов десятилетнего отказа Америки от девальвации доллара и ее нежелания предпринимать серьезные действия по контролированию огромного неурегулированного рынка евродолларов стали все более нестабильные краткосрочные спекуляции валютой. Как хорошо понимали многие банкиры, видимость контроля над ситуацией не могла долго продолжаться.

В результате экспансионистской денежной политики Никсона в 1970 году, направленной на внутренний рынок, поток капитала предыдущего года развернулся, и США потеряли капитал в объеме 6,5 млрд. долларов. Однако с продолжающимся спадом в экономике США, с дальнейшим падением банковских ставок в 1971 и с расширением предложения капитала этот отток достиг невероятных по тем временам размеров, составив 20 млрд. долларов. Тогда же, в мае 1971 года, Соединенные Штаты зафиксировали и свой первый месячный торговый дефицит, фактически спровоцировав международные панические продажи доллара США. Ситуация и в самом деле становилась отчаянной.

К 1971 году официальные золотые резервы составили менее одной четверти официальных обязательств США. Это в принципе означало, что если бы все иностранные держатели долларов потребовали обеспечения золотом, то Вашингтон не смог бы сделать этого, не прибегая к радикальным мерам.[62]

Влиятельные представители с Уолл-Стрит убедили президента Никсона оставить бесплодные попытки удержать доллар под напором международных требований к выкупу долларов за золото. К сожалению, однако, они не желали и требуемой девальвации доллара по отношению к золоту, того, чего все так ждали в течение десяти лет.

15 августа 1971 года Никсон принял рекомендацию узкого круга ключевых советников, включающего его главного советника по бюджету Джорджа Шульца и группу из тогдашнего Министерства финансов, включая Пола Волкера и Джека Ф. Беннета, ставшего впоследствии управляющим «Экссон». В тот тихий солнечный августовский день ходом, который потряс мир, президент Соединенных Штатов объявил о формальном прекращении конвертации доллара в золото, по существу полностью переводя мир на долларовый стандарт, не обеспеченный золотом, тем самым в одностороннем порядке разрывая центральное условие Бреттон-Вудской системы. С того дня иностранные держатели долларов не могли обменять свои бумажки на золотые запасы США.

Односторонние действия Никсона были утверждены в ходе продолжительных международных переговоров, прошедших в декабре того же года в Вашингтоне между ведущими европейскими правительствами, Японией и несколькими другими странами, которые привели к плохому компромиссу, известному под именем Смитсоновское соглашение. С преувеличением, которое затмило даже его предшественника Линдона Джонсона, Никсон объявил по завершении Смитсоновских переговоров о том, что они были «венцом самого значительного монетаристского соглашения в мировой истории». США формально обесценили доллар всего на 8 % по отношению к золоту, определив цену в 38 долларов за унцию, вместо обычных до этого 35 долларов, то есть отнюдь не 100 %-ную девальвацию, о которой просили союзнические государства. Соглашение также официально разрешало полосу колебаний валютного курса в 2,25 % вместо первоначального 1 % согласно Бреттон-Вудским правилам МВФ.

Объявив мировым держателям долларов о том, что их бумага больше не будет обмениваться на золото, Никсон «перекрыл кислород» мировой экономике и инициировал ряд событий, которые в небывалой степени потрясли мир. Уверенность в Смитсоновских соглашениях начала рушиться уже через несколько недель.

Вызов де Голля, брошенный Вашингтону в апреле 1968 года по поводу золота и соблюдения правил Бреттон-Вуда, оказался недостаточен для наведения столь необходимого порядка в международной монетарной системе, но он основательно отравил существование Вашингтону, скрывающему свои проблемы с долларом за счет плохо продуманной схемы МВФ по «специальным правам заимствования».

Приостановка золотого покрытия и, как следствие, возникшие в начале 1970-х «плавающие курсы обмена» международных валют ничего не решили. Они только позволили выиграть немного времени.

По настоящему работающим решением для США было бы установление реалистичного курса доллара. Бывший экономический советник де Голля француз Жак Рюэфф продолжал говорить о 70 долларах за унцию золота вместо уровня 35 долларов, который США не удалось отстоять. Рюэфф утверждал, что это остудило бы мировые спекуляции и позволило бы США выкупить свои дестабилизирующие евродолларовые счета за рубежом, не ввергая при этом внутреннюю экономику США в сколько-нибудь серьезный хаос. Если все сделать правильно, это дало бы огромный стимул американской промышленности, поскольку ее экспорт стоил бы меньше в иностранной валюте. Американские промышленные интересы вновь бы заглушили финансовые голоса в политических кругах США. Но разум не смог одержать победу.

Главной идеей Уолл-Стрита было то, что мощь их финансовых владений должна оставаться неприкосновенной, даже если это произойдет за счет экономического производства или американского национального благополучия.

Само по себе золото имеет малую внутренне обусловленную стоимость. Его можно определенным образом использовать в промышленности. Но исторически, за счет его редкости, золото выступало стандартом стоимости, по отношению к которому разные народы фиксировали условия своей торговли и, следовательно, свою валюту. Когда Никсон решил более не соблюдать валютных обязательств США в золоте, он открыл дорогу азартным игрокам к спекуляциям в мировом масштабе и в размерах, невиданных прежде в истории. Вместо того, чтобы калибровать долгосрочные экономические сделки по заданным стандартам обмена, мировая торговля после 1971 года стала еще одной ареной спекуляций на направлении колебаний различных валют.

Настоящие архитекторы стратегии Никсона находились во влиятельных коммерческих банках лондонского Сити. Сэр Зигмунд Варбург, Эдмон де Ротшильд, Джоселин Хамбро и другие увидели небывалые возможности в никсоновском отказе летом 1971 года от Бреттон-Вудского золотого стандарта. Лондон вновь становился главным центром мировых финансов и вновь на «заемных деньгах», в этот раз на американских евродолларах.

После августа 1971 при национальном советнике Белого Дома по вопросам безопасности Генри Киссинджере доминирующей политикой США стал контроль, а не развитие экономик по всему миру. Официальные политики США стали гордо именовать себя «нео-мальтузианцами». Первоочередной задачей в течение 1970-х годов стало снижение населения в развивающихся странах, а вовсе не передача технологий и стратегий промышленного роста — еще один рецидив британского колониального мышления образца XIX века. Мы вскоре увидим, каким образом происходило это превращение.

Неэффективные принципы Смитсоновского соглашения привели к дальнейшему ухудшению ситуации в течение 1972 года, и массовое бегство капитала от доллара в Японию и Европу продолжалось вплоть до 12 февраля 1973 года, когда Никсон наконец объявил вторую девальвацию доллара на 10 % по отношению к золоту, определив цену на золото на том уровне, который сохраняется внутри ФРС и по сей день, — 42,22 доллара за унцию.

В этот момент все ведущие мировые валюты начали процесс, названный «регулируемыми плавающими котировками». В феврале-марте 1973 года стоимость доллара США по отношению к немецкой марке упала еще на 40 %. В мировые денежные отношения была введена постоянная нестабильность способом, невиданным с начала 1930-х годов, но в этот раз нью-йоркские, вашингтонские и лондонские стратеги приготовили неожиданный сюрприз, чтобы в конце концов остаться в выигрыше и отыграться за сокрушительную потерю денежного столпа своей системы.


Необычная встреча в Сальтшёбадене.


Замысел Никсона, стоящий за долларовой стратегией 15 августа 1971 года, не проявлялся вплоть до октября 1973-го, и даже тогда лишь немногие вне узкого круга посвященных поняли, что происходит. Демонетизация доллара в августе 1971 года была использована лондонскими и нью-йоркскими финансовыми кругами для того, чтобы выиграть драгоценное время, в то время как политики готовили смелый новый монетаристский замысел, «смену парадигмы», по выражению некоторых. Влиятельные голоса в англо-американском истэблишменте придумали стратегию и для возрождения сильного доллара, и для того, чтобы вновь усилить свою политическую власть в мире в тот момент, когда их поражение казалось неизбежным.

В мае 1973 года, когда драматическое падение доллара еще было свежим воспоминанием, группа из 84 человек, входящих в мировую финансовую и политическую элиту, собралась в Швеции на уединенном островном курорте Сальтшёбаден, принадлежащем шведской семье банкиров Валленбергов, Это собрание Бильдербергской группы князя Бернарда цу Липпе заслушало выступление американского участника, в котором тот изложил «сценарий» неизбежного пятикратного увеличения нефтяных доходов ОПЕК. Целью секретной встречи в Сальтшёбадене было не предотвращение ожидаемого шокового повышения цен на нефть, а, наоборот, планирование управления ожидаемым притоком нефтяных долларов — планирование процесса «вторичной переработки нефтедолларов», как впоследствии выразился госсекретарь Киссинджер.

Американец, выступивший на Бильдербергской встрече, посвященной «атлантическо-японской энергетической политике», высказался вполне определенно. После утверждения о том, что в будущем мировые потребности в нефти будут обеспечиваться небольшим количеством стран-экспортеров Ближнего Востока, докладчик пророчески заявил: «Цена этого импорта нефти многократно возрастет со сложными последствиями для баланса платежей стран-потребителей. Серьезные проблемы возникнут в связи с беспрецедентным количеством иностранной валюты, накопленной такими странами, как Саудовская Аравия и Абу Даби». Докладчик добавил: «Происходит полная перемена в политических, стратегических и силовых отношениях между транснациональными нефтяными компаниями нефтедобывающих и импортирующих стран и национальными нефтяными компаниями добывающих и импортирующих стран». Затем он привел оценки для роста нефтяных доходов ближневосточных стран-членов ОПЕК, которые означали рост на более чем 400 %, уровень, который Киссинджер вскоре потребовал от шаха Ирана.

В том мае в Сальтшёбадене присутствовали Роберт Андерсон из «Атлантик Ричфилд Ойл»; лорд Гринхилл из «Бритиш Петролеум»; сэр Эрик Ролл из «Эс. Джи. Варбург», создатель еврооблигаций; Джордж Болл из инвестиционного банка «Леман Бразерс», человек который лет за десять до того в качестве помощника госсекретаря посоветовал своему другу-банкиру Зигмунду Варбургу создать рынок еврооблигаций в Лондоне; Дэвид Рокфеллер из банка «Чейз Манхэттен»; Збигнев Бжезинский, вскоре ставший советником по национальной безопасности при президенте Картере; среди прочих присутствовали глава автомобильного концерна «Фиат» итальянец Джанни Аньелли и глава концерна «Отто-Вольф», первый немец, вошедший в совет директоров «Эссо», возможно, самый влиятельный финансист в послевоенной Германии Отто Вольф фон Амеронген. Генри Киссинджер являлся регулярным участником на Бильдербергских собраниях.[63]

Ежегодные Бильдербергские встречи впервые начались в обстановке полнейшей секретности в мае 1954 года членами англофильской группы, включающей Джорджа Болла, Дэвида Рокфеллера, доктора Джозефа Ретингера, голландского князя Бернарда, принца-консорта Нидерландов, Джордж МакГи (в то время служившего в Госдепартаменте США, впоследствии — главного менеджера «Мобил Ойл»). Названные так по месту первого собрания в «Отеле де Бильдерберг» возле голландского Арнема, ежегодные Бильдербергские встречи собирали элиту Европы и Америки для секретных обсуждений и выработки политики. Консенсус впоследствии «оформлялся» в комментариях для прессы, но собственно бильдербергские переговоры никогда при этом не упоминались. Этот Бильдербергский процесс являлся одним из самых эффективных способов формирования англо-американской послевоенной политики.

В том мае влиятельные люди из Бильдерберга, очевидно, решили начать грандиозное наступление против мирового индустриального роста, для того чтобы склонить чашу весов в пользу доллара и англо-американских финансовых кругов. Чтобы этого достичь, они выбрали свое самое знаменитое оружие — контроль над мировыми потоками нефти. Политика Бильдерберга заключалась в создании условий для глобального нефтяного эмбарго, что привело бы к драматическому взлету мировых цен на нефть. Начиная с 1945 года мировая торговля нефтью обычно велась в долларах, поскольку на послевоенном рынке доминировали американские нефтяные компании. Резкое повышение мировой цены на нефть, таким образом, означало в той же степени стремительное увеличение спроса на доллары США, необходимые для оплаты этой нефти.

Ранее никогда экономические судьбы всего мира не контролировались таким узким кругом лиц с центром в Лондоне и Нью-Йорке. Англо-американские финансовые круги решили использовать свою нефтяную власть способом, который никто не мог даже предположить. Как верно они рассудили, именно возмутительность их замысла играла им на руку.


Киссинджер и нефтяной шок после войны Судного дня.


Египет и Сирия вторглись в Израиль 6 октября 1973 года, начав войну, известную под названием «Война Судного дня». Несмотря на популярные изложения, «Война Судного дня» не была простым результатом просчета, промаха или арабского решения нанести военный удар по государству Израиль. Вся совокупность событий вокруг начала октябрьской войны была срежиссирована Вашингтоном и Лондоном с эффективным использованием тайных дипломатических каналов, созданных советником по национальной безопасности в администрации Никсона Генри Киссинджером.

Киссинджер, в сущности, контролировал линию поведения и ответы Израиля через своего близкого друга Симху Диница, израильского посла в Вашингтоне. Кроме этого, Киссинджер культивировал каналы на египетскую и сирийскую сторону. Его метод заключался в передаче каждой стороне неверных критических сведений о другой с тем, чтобы гарантировать войну и последующее арабское нефтяное эмбарго.

Данные американской разведки, включающие перехваченные переговоры арабских официальных лиц и подтверждающие приготовления к войне, были надежно скрыты Киссинджером, к тому времени ответственным за разведку у Никсона. Война и события, за ней последовавшие, печально известная «челночная дипломатия» Киссинджера шли по сценарию Вашингтона в точном соответствии с бильдербергскими тезисами Сальтшёбадена, принятыми в предыдущем мае, примерно за шесть месяцев до начала войны. Арабские нефтедобывающие страны должны были оказаться козлами отпущения для ожидаемой гневной реакции мирового сообщества, в то время как ответственные за войну англо-американские круги тихо стояли на заднем плане.[64]

В середине октября 1973 года немецкое правительство канцлера Вилли Брандта заявило послу США в Бонне, что Германия сохраняет нейтралитет в ближневосточном конфликте и не позволит США доставлять Израилю оружие и боеприпасы с немецких военных баз. Мрачно предвещая аналогичные споры, возникшие 17 лет спустя, 30 октября 1973 года Никсон послал канцлеру Брандту резкую ноту протеста, скорее всего составленную Киссинджером:

«Мы признаем, что европейцы больше, чем мы, зависят от арабской нефти, но мы не согласны с тем, что ваша уязвимость становится меньше оттого, что вы отделяете себя от нас в деле такой важности… Вы отмечаете, что этот кризис не был случаем общей ответственности для Альянса и что военные поставки Израилю служили целям, не являющимся частью ответственности альянса. Я не верю, что мы можем делать такие тонкие различия…».[65]

Вашингтон не позволил бы Германии заявить о своем нейтралитете в ближневосточном конфликте. Однако же, что характерно, Британии было позволено ясно объявить о своей нейтральности, избегая таким образом последствий арабского нефтяного эмбарго. Лондон вновь искусно миновал ловушки международного кризиса, который он сам же и спровоцировал. Одним из огромных последствий 400 %-го повышения цен ОПЕК на нефть было то, что инвестиции сотен миллионов долларов «Бритиш Петролеум», «Ройял Датч Шелл» и других англо-американских нефтяных концернов в рискованное Северное море позволили добывать нефть с прибылью. Ведь интересным фактом того времени является то, что рентабельность этих новых нефтяных месторождений Северного моря была отнюдь не очевидна, пока Киссинджер не довел дело до нефтяного шока. Конечно же, это могло оказаться и просто неожиданным совпадением.

16 октября, после посвященного цене на нефть заседания в Вене, Организация стран-экспортеров нефти (ОПЕК) подняла цену на невероятные в то время 70 %, от 3,01 доллара до 5,11 доллара за баррель. В тот же день члены арабских стран ОПЕК, приводя в качестве причины американскую поддержку Израиля в ближневосточной войне, объявили эмбарго на всю продажу нефти в Соединенные Штаты и Нидерланды — главный нефтяной порт Западной Европы.

Саудовская Аравия, Кувейт, Ирак, Ливия, Абу Даби, Катар и Алжир объявили 17 октября 1973 года, что они снизят уровень добычи на 5 % в октябре по сравнению с сентябрем и затем будут снижать ее на 5 % в каждый последующий месяц, «пока Израиль не завершит свой выход со всех арабских территорий, оккупированных в июне 1967 года, и не будут восстановлены законные права палестинского народа». Начался первый мировой «нефтяной шок».

Важно то, что нефтяной кризис вошел в полную силу в тот момент, когда президент США все более лично впутывался в скандал, который впоследствии назвали «Уотергейтским делом». При этом Генри Киссинджер становился де-факто президентом, определявшим политику США в течение кризиса конца 1973 года.

Когда Белый Дом Никсона в 1974 году послал чиновника высшего ранга в Министерство финансов США для выработки стратегии по принуждению ОПЕК снизить цену на нефть, этого чиновника просто послали прочь. В докладной записке чиновник указал: «Именно банковские лидеры отмели прочь этот совет и добивались того, чтобы возросшие цены на нефть использовались программой "вторичной переработки". Это было роковое решение…».

Американское Министерство финансов возглавлялось Джеком Беннетом, который помогал проводить судьбоносную долларовую политику Никсона в августе 1971 года. Это Министерство разработало секретное соглашение с Валютным Агенством Саудовской Аравии, официально одобренное в феврале 1975 года в докладной записке замминистра финансов Джека Беннета на имя госсекретаря Киссинджера. По условиям соглашения, огромные новые саудовские сверхдоходы от продажи нефти должны были быть инвестированы в значительной степени в погашение дефицитов правительства США. В Саудовскую Аравию послали молодого инвестиционного банкира с Уолл-Стрит по имени Дэвид Малфорд из лондонской «Уайт Велд и К°» — ведущей фирмы по торговле еврооблигациями. Малфорд должен был стать главным «советником по инвестициям» в Центральном банке Саудовской Аравии, чтобы направлять саудовские нефтедолларовые инвестиции в правильные банки, естественно, в Лондоне и Нью-Йорке. Бильдербергский план работал точно так, как было задумано.[66]

Киссинджер, уже надежно контролируя все разведывательные данные США в качестве всемогущего советника по национальной безопасности президента Никсона, захватил также контроль и над внешней политикой США, убедив Никсона назначить его госсекретарем за несколько недель до начала октябрьской войны Судного дня. Киссинджер, находившийся всегда в центре событий, совмещал оба своих поста: главы совета по национальной безопасности в Белом Доме и госсекретаря — что никому не удавалось сделать ни до, ни после него. Ни один человек в течение последних месяцев правления Никсона не обладал столь абсолютной властью», как Генри Киссинджер. В качестве завершающего штриха Киссинджер получил в 1973 году Нобелевскую премию мира.

Вслед за тегеранской встречей 1 января 1974 года произошел еще один скачок цен более чем на 100 %, и базовая цена на нефть в ОПЕК составила 11,65 доллара. Это было сделано по неожиданному требованию иранского шаха, которого об этом тайно просил Генри Киссинджер.

Шах буквально за несколько месяцев до этого противился повышению цен ОПЕК до 3,01 доллара из опасений, что это вынудит западных экспортеров повысить цену на промышленное оборудование, которое шах закупал, преследуя амбициозные планы по индустриализации Ирана. Вашингтонская и западная поддержка Израиля в октябрьской войне усилила возмущение на встречах ОПЕК. А Киссинджер даже не проинформировал свой собственный Государственный департамент о своих тайных махинациях с шахом.[67]

С 1949 до конца 1970 года цены на ближневосточную сырую нефть в среднем составляли около 1,90 долларов за баррель. Они поднялись до 3,01 доллара в начале 1973 года, когда на роковом собрании Бильдербергской группы в Сальтшёбадене обсуждалось неотвратимое 400 %-ное будущее повышение цены ОПЕК. К январю 1974 года это 400 %-ное повышение было свершившимся фактом.


Экономические последствия нефтяного шока


Социальные последствия нефтяного эмбарго на Соединенные Штаты в конце 1973 года можно описать как панику. В течение всего 1972 и в начале 1973 года большие транснациональные нефтяные компании во главе с «Экссоном» проводили необычную политику создания скудного внутреннего резерва сырой нефти. Им позволялось это делать после ряда странных решений президента Никсона, принятых им по совету своих помощников. В результате, когда в ноябре 1973 ударило эмбарго, более драматических последствий трудно было себе представить. В то время Белый Дом отвечал за контроль над нефтяным импортом США, согласно Акту о торговых соглашениях США от 1959 года.

В январе 1973 года Никсон назначил Джорджа Шульца, в то время министра финансов, своим помощником по экономическим вопросам. На этом посту Шульц курировал политику Белого Дома по импорту нефти. Его заместитель в Министерстве финансов, Уильям Саймон, бывший торговец облигациями на Уолл-Стрит, был назначен председателем важного Комитета по нефтяной политике, который определял поставки по нефтяному импорту США в критические месяцы непосредственно перед октябрьским эмбарго.

В феврале 1973 года Никсона убедили организовать специальный «энергетический триумвират», включавший Шульца, советника Белого Дома Джона Эрлихмана и советника по национальной безопасности Генри Киссинджера, который стал известен как Специальный энергетический комитет Белого Дома. Все было тихо приготовлено для реализации Бильдербергского плана, хотя почти никто в Вашингтоне и в других местах этого не понимал. Внутренние запасы сырой нефти в США к октябрю 1973 года были на тревожно низком уровне. Эмбарго ОПЕК вызвало панические закупки бензина гражданами, призывы к введению нормы выдачи бензина, бесконечные очереди на автозаправках и резкий экономический спад.[68]

Самые суровые последствия нефтяного кризиса пришлись на крупнейший город США Нью-Йорк. В декабре 1974 года девять самых могущественных мировых банков во главе с «Чейз Манхэттен» Дэвида Рокфеллера, «Ситибанком» и лондонско-нью-йоркским инвестиционным банком «Братья Лазар» предупредили мэра Нью-Йорка, влиятельного партийного функционера по имени Авраам Бим, что если он не передаст контроль над огромными городскими пенсионными фондами комитету банков под названием Корпорация муниципальной поддержки, то банки и их влиятельные друзья в СМИ гарантируют финансовый крах города. Неудивительно, что ошеломленный мэр капитулировал, Нью-Йорк был вынужден урезать расходы на дороги, мосты, больницы и школы для выплаты процентов по банковским долгам и уволить десятки тысяч городских рабочих. Величайший город страны с того момента стал превращаться в помойку. Феликс Рогатин из банка «Братья Лазар» возглавил новое банковское инкассирующее агентство.

В Западной Европе шок от скачка цен на нефть и от эмбарго на ее поставки был в равной степени драматичен. От Британии до континентальной Европы страна за страной ощущали на себе эффект жесточайшего экономического кризиса со времен 1930-х годов. Банкротства и безработица выросли до тревожного уровня по всей Европе.

Правительство Германии наложило чрезвычайный запрет на вождение автомобиля по воскресеньям в отчаянной попытке снизить расходы на импорт нефти. К июню 1974 года последствия нефтяного кризиса привели к драматическому банкротству немецкого банка «Герштатт» и, в результате, к кризису немецкой марки. В то время как стоимость импортируемой нефти в Германию возросла в 1974 году на невероятную сумму 17 млрд. немецких марок, а полмиллиона людей было признано безработными из-за нефтяного шока и его последствий, уровень инфляции достиг тревожных 8 %. Шок от внезапного 400 % повышения цены на основное энергетическое сырье имел опустошительные последствия для немецкой промышленности, транспорта и сельского хозяйства.

Правительство Вилли Брандта по существу потерпело поражение вследствие внутреннего эффекта нефтяного кризиса, а также вследствие скандала с разоблачениями по «делу Штази» в отношении близкого советника Брандта Гюнтера Гийома. К маю 1974 года Брандт подал прошение на имя федерального президента Хайнеманна об отставке, который затем назначил канцлером Гельмута Шмидта. В тот период рухнуло большинство европейских правительств, которые оказались жертвами последствий нефтяного шока для экономики своих стран.

Но экономический эффект кризиса для развивающихся мировых экономик (а в то время они по праву могли быть названы развивающимися, вместо модного сегодня фаталистического обозначения «страны третьего мира»), эффект внезапного повышения цен на 400 % на их главный источник энергии был ошеломляющим. Подавляющее большинство менее развитых мировых экономик, не имеющих значительных нефтяных ресурсов, внезапно были поставлены перед необходимостью неожиданного и невозможного для них 400 % повышения стоимости своего энергетического импорта, не говоря уж о стоимости химикалий и удобрений для сельского хозяйства, вырабатываемых из нефти. В течение этого времени политические обозреватели начали говорить о «выборочной помощи», обозначавшей в терминах военного времени то, что надо помогать тому, кто сможет выжить; и ввели понятие «стран третьего мира» и «стран четвертого мира» (страны, не входящие в ОПЕК).

Индия в 1973 году имела положительное сальдо торгового баланса, это была здоровая ситуация для развивающейся экономики. К 1974 году Индия имела общее количество резервов в иностранной валюте на сумму 629 млн. долларов — из которых она была должна оплатить — долларами — годовой счет за нефтяной импорт в количестве 1 241 млн. долларов, почти в два раза больше. Судан, Пакистан, Филиппины, Таиланд и многие другие страны в Африке и Латинской Америке столкнулись в 1974 с зияющими дефицитами в своих платежных балансах. В целом, по данным МВФ, развивающиеся страны имели в 1974 году общий торговый дефицит на сумму 35 млрд. долларов, колоссальная сумма в те дни. При этом не удивительно, что этот дефицит был ровно в четыре раза больше, чем в 1973 году, то есть, пропорционален повышению цены на нефть.

После нескольких лет значительного промышленного и торгового роста в начале 1970-х, резкое падение в 1974–1975 годах промышленной активности во всей мировой экономике было сравнимо только с последствиями войны.

Но в то время как нефтяной шок Киссинджера имел опустошительное воздействие на мировой промышленный рост, он привел к огромным прибылям для некоторых хорошо известных кругов: крупнейших нью-йоркских и лондонских банков и для «Семи Сестер» — нефтяных ТНК из США и Британии. По валовому доходу в 1974 году «Экссон» заменил «Дженерал Моторс» в качестве крупнейшей американской корпорации. «Сестры» «Экссона» не сильно отставали, включая «Мобил», «Тексако», «Шеврон» и «Галф».

Основная масса долларовых доходов ОПЕК, «нефтедоллары вторичной переработки» Киссинджера, была размещена в ведущих банках Лондона и Нью-Йорка, которые проводили свои расчеты в долларах, как и вся международная нефтеторговля. «Чейз Манхэттен», «Ситибанк», «Мануфакчерз Ганновер», «Банк оф Америка», «Барклай», «Ллойд», «Мидлэнд Банк» — все они наслаждались неожиданными прибылями от нефтяного шока. Далее мы увидим, как они вторично перерабатывали свои «нефтедоллары» в течение 1970-х, и как это удобрило почву для огромного кризиса неплатежей в 1980-х годах.[69]


Убить очарование «ядерной розы»


Одной из главных забот авторов 400 % повышения цен на нефть было обеспечение того, чтобы их решительная акция не спровоцировала ускорение и так уже сильной тенденции к строительству гораздо более эффективного и в конечном счете дешевого источника энергии — ядерной электроэнергетики.

МакДжордж Банди был бывшим деканом у Киссинджера в Гарварде и его начальником в течение недолгого пребывания Киссинджера на посту консультанта в Национальном совете по безопасности Джона Кеннеди.

Банди покинул Белый Дом в 1966 году, чтобы играть ключевую роль в формировании внутренней политики США на посту президента крупнейшего частного фонда, Фордовского Фонда. К декабрю 1971 года Банди учредил крупнейший новый проект Фонда, Проект энергетической политики под руководством Дэвида Фримана с впечатляющим бюджетом в 4 млн. долларов и трехгодичным сроком реализации. Точно в разгар дебатов во время нефтяного шока 1974 года вышел фордовский доклад Банди, озаглавленный «Время выбора: энергетическое будущее Америки» и призванный повлиять на дебаты в критический момент нефтяного кризиса.

Впервые в кругах американского истеблишмента был провозглашен обманный тезис о том, что «энергетический рост и экономический рост могут быть развязаны; они — не сиамские близнецы». Доклад Фримана пропагандировал экзотичные и заведомо неэффективные «альтернативные» источники энергии, такие как энергия ветра, солнечные отражатели и сжигание переработанного мусора. Фордовский доклад резко выступил против ядерной энергии, утверждая, что используемые при этом технологии могут, в принципе, быть использованы для изготовления ядерных бомб. «Само топливо, или один из его побочных продуктов плутоний, может быть использовано напрямую или переработано в материал для ядерных бомб или взрывных устройств», — утверждалось в докладе.

Фордовский доклад правильно подметил, что главным вызовом гегемонии нефти в будущем является ядерная энергия, предостерегая против «самой поспешности, с которой ядерная энергия распространяется во всех уголках мира и развития новых ядерных технологий, в особенности реакторов на быстрых нейтронах и метода центрифуг при обогащении урана». Концепция антиядерного «зеленого» наступления финансовых кругов США была определена проектом Банди.[70]

К началу 1970-х годов ядерная технология, очевидно, утвердилась как предпочтительный будущий источник эффективной выработки электроэнергии, гораздо более эффективный (и более экологически чистый), чем нефть или уголь. К моменту нефтяного шока Европейское Сообщество было уже основательно вовлечено в разработку большой ядерной программы.

В 1975 году в планах европейских правительств стояло завершение от 160 до 200 новых ядерных станций по всей континентальной Европе к 1980 году. В 1975 году немецкое правительство Шмидта, вполне обоснованно реагируя на последствия нефтяного шока 1974 года, приняло программу, требующую дополнительные 42 ГВт мощности немецких ядерных станций, что составило бы примерно 45 % общего спроса на немецкое электричество к 1985 году. Эту программу в рамках ЕС превосходила только программа Франции, которая планировала 45 ГВт новых ядерных мощностей к 1985 году. Министр промышленности Италии Карло Донат-Каттин осенью 1975 года рекомендовал ядерным компаниям Италии ЕНЕЛ и СНЕН составить планы постройки примерно 20 ядерных станций с завершением в начале 1980-х годов. Даже Испания, к тому времени едва восстанавливающаяся после сорока лет правления Франко, имела программу, требующую создания 20 ядерных станций к 1983 году. Типового ядерного реактора мощностью 1 ГВт обычно хватает, чтобы обеспечить все потребности в электричестве современного промышленного города с населением в 1 млн. человек.

Быстро растущая ядерная промышленность Европы, в особенности Франции и Германии, привела к тому, что эти страны впервые начали фигурировать как компетентные соперники американскому доминированию на рынке ядерного экспорта ко времени нефтяного шока 1974 года. Франция получила «письмо о намерениях» за подписью иранского шаха, так же как и немецкая компания «КВУ», о постройке в общей сложности четырех ядерных реакторов в Иране. В то же время Франция подписала с правительством Бхутто в Пакистане соглашение о создании в этой стране современной ядерной инфраструктуры. В феврале 1976 года были успешно завершены переговоры между немецким правительством и Бразилией о сотрудничестве в мирном использовании ядерной энергии, которое включало бы постройку Германией восьми ядерных реакторов, а также сооружений по переработке и обогащению реакторного уранового топлива. Ядерные компании Германии и Франции при полной поддержке своих правительств в этот период вступили в переговоры с некоторыми странами развивающегося сектора полностью в духе декларации Эйзенхауэра 1953 года о «мирном атоме».

Очевидным образом англо-американская энергетическая хватка, основанная на жестком контролировании главного мирового источника энергии нефти, ставилась бы под угрозу, если бы эти вполне выполнимые программы получили зеленый свет.

В послевоенный период ядерная энергия представляла собой тот же качественно новый технологический уровень, на каком стояла нефть в сравнении с углем в тот момент, когда лорд Фишер и Уинстон Черчилль убеждали британский военно-морской флот в конце предыдущего века перейти с угля на нефть. Главным отличием было то, что Британия и ее американские кузены держали в своих руках мировые поставки нефти. Мировые ядерные технологии угрожали открыть неограниченные энергетические возможности, особенно если были бы реализованы планы по коммерческому использованию обогатителей на быстрых нейтронах, а также по термоядерному синтезу.

Сразу по окончании нефтяного шока 1974 года были учреждены: две промышленных организации, и достаточно важно то, что обе базировались в Лондоне. В начале 1975 года была учреждена неформальная полусекретная «Группа ядерных поставщиков», известная также под именем «Лондонский клуб». Группа включала Британию, США, Канаду вместе с Францией, Германией, Японией и СССР. Это было первой англо-американской попыткой обеспечить сдержанность ядерного экспорта. В мае 1975 года это было дополнено созданием еще одной секретной организации, которая включала в себя главных мировых поставщиков ядерного уранового топлива, лондонского «Уранового института», где главную роль играли традиционные британские регионы, включая Канаду, Австралию, Южную Африку и собственно Британию. Эти «инсайдерские» организации были необходимыми, но ни в коей мере не достаточными для англо-американских интересов, чтобы сдерживать ядерную «угрозу» в начале 1970-х.

Как сказал один видный антиядерный американец из Института Аспена: «Мы должны убить очарование "ядерной розы"». И они сделали именно это.


Создание англо-американской «зеленой» программы


То, что все большая часть населения Западной Европы, особенно в Германии, вслед за спадом производства 1974–1975 годов впервые за послевоенный период начала рассуждать о «пределах роста» или угрозах окружающей среде и стала сомневаться в принципах промышленного роста и технологического прогресса, было вовсе не случайно. Немногие люди понимали, до какой степени их новые мнения были тщательно сформированы сверху сетью, установленной теми самыми англо-американскими финансовыми и промышленными кругами, которые стояли за сальтшёбаденской стратегией нефтяного шока.

Начиная с 1970-х годов было запущено грандиозное пропагандистское наступление со стороны избранных англо-американских исследовательских центров и журналов, нацеленное на формирование новой повестки дня о «пределах роста», которая обеспечила бы успех стратегии нефтяного шока. Американский нефтяник Роберт Андерсон, присутствовавший в мае 1973 года на сальтшёбаденской встрече Бильдербергской группы, был центральной фигурой во внедрении последующей англо-американской экологической программы. Это стало впоследствии одним из наиболее успешных мошенничеств в истории.

Андерсон и его компания «Атлантик Ричфилд Ойл» направляли миллионы долларов через фонд «Атлантик Ричфилд» в избранные организации, нацеленные на ядерную энергетику. Одной из главных получателей щедрых пожертвований Андерсона была группа, называемая «Друзья Земли», которая в то время получила от Андерсона грант на 200 тыс. долларов. Одной из самых ранних целей андерсоновских «Друзей Земли» было финансирование наступления на немецкую ядерную промышленность через такие антиядерные движения, как антиброкдорфские демонстрации 1976 года, возглавляемые лидером «Друзей Земли» Хольгером Штромом. Французскими директорами «Друзей Земли» были некто Брис Лалонд, парижский партнер адвокатской конторы семьи Рокфеллеров, и Кудерт Бразерс, который в 1989 году стал министром по окружающей среде в правительстве Миттерана. Именно «Друзей Земли» использовали для того, чтобы заблокировать крупнейшую японско-австралийскую сделку по урановым поставкам. В ноябре 1974 года японский премьер-министр Танака приехал в Канберру, чтобы встретиться с австралийским премьером Гофом Уитламом. Эти двое заключили соглашение потенциальной стоимостью в миллиарды долларов, согласно которому Австралия обеспечивала бы нужды Японии в будущем урановой руде и вошла бы в совместный проект по разработке технологий по обогащению урана. Британский гигант по урановой добыче «Рио Тинто-Цинк» тайно задействовал «Друзей Земли» в Австралии, чтобы организовать сопротивление соглашению с Японией, что вылилось несколькими месяцами спустя в падение правительства Уитлама. У «Друзей Земли» имелись друзья в очень высоких сферах Лондона и Вашингтона.

Но главным средством Роберта Андерсона в распространении новой идеологии о «пределах роста» среди влиятельных американских и европейских кругов был его Аспеновский Институт Гуманистических Исследований. С Андерсоном в качестве председателя и главой «Атлантик Ричфилд» Торнтоном Брэдшоу в качестве вице-председателя Аспеновский Институт стал в начале 1970-х годов крупнейшим финансовым каналом для создания в правящих кругах новой антиядерной программы.

Среди наиболее известных попечителей «Аспена» в это время были президент Всемирного Банка и Роберт Макнамара, человек, руководивший войной во Вьетнаме. Лорд Баллок из университета Оксфорда и Ричард Гарднер, амерканский англофил-экономист, ставший впоследствии послом США в Италии, и банкир с Уолл-стрит Рассел Петерсон из «Леман Бразерс Кун Лоэб Инк.» в то время были среди тщательно отобранных попечителей «Аспена» наряду с членом совета директоров «Экссона» Джеком Кларком, Джерри МакАфи из «Галф Ойл», директором «Мобил Ойл» Джорджем МакГи, бывшим чиновником Госдепартамента, который присутствовал в 1954 году на учредительном заседании Бильдербергской группы. С этих ранних пор в андерсоновский «Аспен» была также вовлечена издательница гамбургского «Цайт» графиня Марион Денхоф, а также бывший председатель «Чейз Манхэттен Банк» и наместник американской зоны послевоенной оккупации Германии Джон Макклой.

В качестве президента «Аспена» Роберт Андерсон пригласил Джозефа Слейтера из Фордовского Фонда, возглавляемого МакДжорджем Банди. В начале 1970-х англо-американские правящие круги и вправду представляли собой дружную семейку. Первоначальным проектом, который Слейтер запустил в «Аспене», была подготовка к международному организационному наступлению на промышленный рост и особенно ядерную энергию, делая это под эгидой и на деньги Организации Объединенных Наций. Слейтер заручился поддержкой шведского посла в ООН Сверкера Астрома, который провел через ООН предложение, призывающее к международной конференции по окружающей среде, несмотря на энергичные возражения развивающихся стран.

С самого начала конференция ООН по окружающей среде, проводимая в Стокгольме в июне 1972, управлялась представителями андерсоновского Аспеновского Института. Возглавлял Стокгольмскую конференцию Морис Стронг, являвшийся членом правления «Аспена» и канадским нефтяником из «Петро-Канада». «Аспен» также обеспечивал финансирование для создания под эгидой ООН международной сети сторонников «нулевого роста» под названием «Международный институт окружающей среды и развития», чей совет включал Роберта Андерсона, Роберта Макнамару, Стронга и сэра Роя Дженкинса из британской партии лейбористов. Новая организация немедленно выпустила книгу «Только одна Земля» за авторством сотрудника Рокфеллеровского университета Рене Дюбо и британской сторонницы мальтузианства Барбары Уорд (леди Джексон). В это же время на семинарах, посвященных вновь формируемой идеологии об окружающей среде и нацеленных на международных бизнесменов, Международные торговые палаты убеждались спонсировать Мориса Стронга и других фигур из «Аспена».

Стокгольмская конференция 1972 года создала необходимую международную организационную и общественную инфраструктуру, так что ко времени киссинджеровского нефтяного шока 1973–1974 годов можно было запустить широкое антиядерное пропагандистское наступление с дополнительной помощью миллионов долларов, легко доступных по связанным с нефтью каналам от компании «Атлантик Ричфилд», фонда «Рокфеллер Бразерс» и других столь же элитарных англо-американских влиятельных кругов. Среди групп и организаций, которых в то время финансировали эти люди, был в частности ультра-элитарный «Всемирный фонд дикой природы», возглавляемый принцем Бернардом из Бильдербергского клуба и позднее Джоном Лоудоном из «Ройял Датч Шелл».[71]

Показателем всепроникающего воздействия этих финансовых кругов на американские и британские СМИ является тот факт, что в течение этого периода не было ни одного публичного выступления, призывающего расследовать возможное злоупотребление служебным положением в хорошо оплачиваемом антиядерном наступлении Роберта Андерсона, хотя «Атлантик Ричфилд Ойл» был одним из главных получателей прибыли от повышения цены на нефть 1974 года. Андерсоновская компания «АРКО» весьма рискованно вложила десятки миллионов долларов в нефтяную инфраструктуру газонефтяного месторождения в Прудоу-бей на Аляске и в британском Северном море, вместе с «Экссоном», «Бритиш Петролеум», «Шелл» и другими «Семью Сестрами».

Если бы нефтяной шок 1974 года не поднял рыночную цену нефти до уровня 11,65 долларов за баррель, то инвестиции Андерсона, а также «Бритиш Петролеум», «Экссона» и других закончились бы финансовым крахом. Чтобы обеспечить дружеское освещение прессы в Британии, Андерсон в то время приобрел в собственность лондонский «Обзервер». Фактически никто не спрашивал о том, знали ли заранее Андерсон и его влиятельные друзья о том, что Киссинджер создаст условия для 400 % повышения цен на нефть.[72]

Чтобы не упустить ни одной мелочи в деле о «нулевом росте», Роберт Андерсон также вложил значительные суммы в проект, начатый семьей Рокфеллеров в их итальянском поместье в Белладжо, вместе с Аурелио Печчеи и Александром Кингом. Этот Римский клуб и Американская ассоциация Римского клуба в 1972 году дали широкую рекламу своей публикации результатов научно необоснованного компьютерного моделирования под названием «Пределы роста», которые подготовили Деннис Мэдоуз и Джей Форрестер. Добавив современную компьютерную графику к дискредитированному эссе Мальтуса, Мэдоуз и Форрестер настаивали на том, что мир вскоре рухнет по причине нехватки энергии, пищи и других ресурсов. Как и Мальтус, они предпочли не заметить влияние технологического прогресса на улучшение условий человеческого существования. Их вывод сводился к абсолютному унынию и культурному пессимизму.

Германия была одной из главных целей этого нового англо-американского антиядерного наступления. Хотя ядерная программа Франции была столь же, если не более амбициозной, Германия рассматривалась как регион, где агенты англо-американской разведки имели гораздо большую вероятность успеха, учитывая историю послевоенной оккупации Федеративной республики. Наступление началось сразу, как только просохли чернила под постановлением о программе ядерного развития правительства Шмидта в 1975 году.

Ключевым агентом в этом новом проекте оказалась молодая женщина, чья мать была немкой, а приемный отец — американцем, и которая проживала в США до 1970 года, в частности, работая на американского сенатора Хьюберта Хамфри. За время своей жизни в США Петра Келли установила прочные связи с одной из главных новых англо-американских антиядерных организаций, созданных МакДжорджем Банди из Фордовского фонда, под названием «Совет по защите природных ресурсов». В состав правления этого Совета по защите природных ресурсов в то время входили Барбара Уорд (леди Джексон) и Лоуренс Рокфеллер. В Германии Келли начала организовывать судебные иски против строительства немецкой ядерной программы в середине 1970-х годов, что вылилось в дорогостоящие задержки и в конечном счете — в серьезные сокращения в совокупном немецком ядерном проекте.


Ограничение рождаемости становится «национальной безопасностью» США


В 1798 году никому не известный английский священник, преподаватель политической экономии на службе у британской Ист-Индской компании в Ист-Индском колледже в Хейлибери, в одночасье стал знаменит, благодаря своим английским спонсорам, за свой труд «Опыт о законе народонаселения». Его эссе само по себе являлось научной подделкой, будучи, в основном, списано с венецианской критики теории положительного роста американца Бенджамина Франклина.

Венецианская критика работы Франклина была написана Джанмария Ортесом в 1774 году. Адаптация Мальтусом «теории» Ортеса была приукрашена фасадом математической достоверности, который он назвал «законом геометрической прогрессии», и который утверждал, что человеческое население с неизбежностью растет геометрически, в то время как средства существования подчиняются арифметической прогрессии и нарастают линейно. Дефектом в рассуждении Мальтуса, как с 1798 года было убедительно продемонстрировано впечатляющим ростом цивилизации, технологий и производительности сельского хозяйства, было то, что Мальтус намеренно игнорировал влияние успехов в науке и технологии на кардинальное улучшение таких факторов, как урожайность зерновых, производительность труда и других.[73]

К середине 1970-х годов, характеризуя эффективность нового пропагандистского наступления со стороны англо-американских влиятельных кругов, американские правительственные чиновники открыто хвастали на публичных пресс-конференциях тем, что они являются убежденными «нео-мальтузианцами», в то время как буквально за десять лет до этого за подобные высказывания их бы выгнали с работы. Но нигде в США новые веяния британской мальтузианской экономики не ощущались так жестко, как в киссинджеровском Совете по национальной безопасности.

24 апреля 1974 года в разгар нефтяного кризиса советник по национальной безопасности Белого Дома Генри Альфред Киссинджер выпустил Меморандум № 20 °Совета по национальной безопасности («Меморандум 200») на предмет «последствий роста населения в мире для безопасности США и их интересов за рубежом». Этот меморандум был разослан всем кабинетным министрам, главам генерального штаба, а также ЦРУ и другим ключевым агентствам. По настоянию Киссинджера, 16 октября 1975 года президент Джеральд Форд издал меморандум, подтверждающий необходимость «американского лидерства в вопросах мирового народонаселения», основываясь на содержании засекреченного документа «Меморандум 200». Этот документ впервые в американской истории сделал мальтузианство явным термином в политике безопасности правительства Соединенных Штатов. Горькая ирония заключается еще и в том факте, что этот документ появился по инициативе рожденного в Германии еврея. Даже в годы нацизма официальные лица Германии были гораздо более осторожны в официальной поддержке подобного рода целей.

«Меморандум 200» утверждал, что рост населения в отдельных развивающихся странах, обладающих ключевыми стратегическими ресурсами, необходимыми американской экономике, представляет собой «угрозу национальной безопасности» США. Документ предостерегал, что в результате давления растущего населения страны с нужными сырьевыми ресурсами будут склонны требовать повышения цен и лучших условий в торговле для своего экспорта в США. В этом контексте «Меморандум 200» определил список из 13 стран, выделенных как «стратегические цели» для усилий США по ограничению рождаемости. Этот список, составленный в 1974 году, весьма поучителен и как и все остальные главные решения Киссинджера, несомненно, сопровождался тесными консультациями с британским Министерством иностранных дел.

В меморандуме Киссинджер открыто рассуждал о том, «насколько же эффективнее могли бы быть расходы, направленные на ограничение рождаемости, чем (были бы фонды для) повышения производства посредством прямых инвестиций в дополнительную ирригацию, строительство электростанций и заводов». Британский империализм XIX века не смог бы выразиться лучше. С помощью этой секретной политической декларации к середине 1970-х годов правительство Соединенных Штатов твердо стало на путь, ведущий страну к экономическому упадку, а весь сектор развивающихся стран — к бесчисленному голоду, нищете и высокой смертности. Тринадцать стран-целей в докладе Киссинджера включали Бразилию, Пакистан, Индию, Бангладеш, Египет, Нигерию, Мексику, Индонезию, Филиппины, Таиланд, Турцию, Эфиопию и Колумбию.[74]



Глава 10 ЕВРОПА, ЯПОНИЯ И ОТВЕТ НА НЕФТЯНОЙ ШОК


«Нефтедолларовый денежный порядок» разоряет развивающиеся страны


К концу 1975 года, несмотря на прошедшие в мировой экономике огромные экономические и финансовые потрясения в результате всплеска цен на нефть в 1974 году, некоторые страны начали вновь поднимать свою промышленность, как будто пережили оглушающий удар, оправились и продолжили свой путь. Нефтяной шок 1974 года выполнил определенные цели англо-американской Бильдербергской группы, но глобальные параметры промышленного развития еще ни в коей мере не изменились в нужную им сторону. Их продолжающееся стратегическое доминирование по-прежнему находилось под смертельной угрозой.

Если мы рассмотрим мировое производство стали, а также общее количество тонно-миль мирового торгового транспорта, то мы сможем увидеть, насколько неистребим всемирный экономический прогресс. Начиная с ранних 1950-х, как только мир начал восставать из руин Второй мировой войны, мировое производство необработанной стали, измеряемое в тоннах, демонстрировало уверенный подъем. Вплоть до сегодняшнего дня сталь является одним из лучших независимых показателей, позволяющих судить об общем промышленном прогрессе экономики любой страны. Измеряемый в тоннах выпуск стали невозможно подтасовать в свою пользу, в отличие от слишком популярного подсчета валового внутреннего продукта (который отслеживает уровень цен вне зависимости от того, является ли деятельность производительной или нет, включает ли она создание инфраструктуры или только затраты на игорные казино в Лас-Вегасе). Сталь — надежный параметр. Более того, сталь нужна для транспорта, строительства и для всевозможных инфраструктурных проектов.

Западный мир, включая развивающийся сектор, неуклонно наращивал свой выпуск стали с уровня 175 млн. тонн в 1950 году до исторического максимума почти 500 млн. тонн на момент нефтяного шока 1974 года. Поскольку производство стали является одним из наиболее энергоемких видов промышленности, то мировое производство стали отразило рост цен и за первые два-три года после первого нефтяного шока упало почти на 15 % по сравнению с максимумом 1974–1975 годов. Но к концу 1976 года выпуск стали снова начал уверенно расти.

Сходная динамика наблюдалась в мировой морской торговле: сначала в ответ на нефтяной шок 1974 года и последующий мировой экономический спад наблюдалось резкое падение общего количества перевозимых океанскими судами тонно-миль, а затем аналогичный медленный, но уверенный подъем вплоть до 1977–1978 годов. В 1975 году было отмечено и первое крупное снижение оборотов мировой торговли с момента окончания войны в 1945 году — значительное падение на 6 % с последующим медленным восстановлением.[75]

Но был один сектор, который так и не оправился от крупнейшего финансового и инфляционного потрясения послевоенного периода, это были хрупкие экономики стран южного полушария, в особенности те, у кого не было значительных собственных нефтяных запасов. Для подавляющего большинства развивающихся стран нефтяной шок означал конец развития, неспособность инвестировать в развитие промышленности и сельского хозяйства и разбитые надежды на лучшую жизнь, которые возникли было во многих уголках мира в 1960-е годы.

Особенно неудачный поворот судьбы заключался в том, что нефтяной шок 1974–1975 годов совпал с худшей за несколько десятилетий мировой засухой, которая в момент, когда экономические последствия нефтяного шока были максимальны, привела к жестоким неурожаям, особенно в Африке, Южной Америке и некоторых частях Азии. Отчаянно нуждаясь в рекордных объемах импортного зерна и пищи из США и Западной Европы, большинство неразвитых стран оказались перед лицом голода, будучи неспособны оплачивать увеличившиеся закупки продовольствия, не говоря уже об оплате нефтяного шока.

Англо-американский отказ от привязки доллара к золоту в августе 1971 года привел к вынужденной 400 %-ной инфляции в ценах на нефть, а большинство населения земного шара, живущего в развивающихся странах, — к катастрофе.

Председатель «Банка Италии» Гвидо Карли в свое время отметил, что «банковское сообщество воспринимается все более враждебно… Чувство недоверия происходит от убеждения в том, что коммерческие банки присвоили слишком большую долю денежного суверенитета». В своем обращении к коллегам-банкирам в начале 1976 года Карли описывал последствия воздействия нефтяного шока на мировые финансовые потоки. В контексте отказа от привязки доллара к золоту в 1971 году и плавающих курсов обмена новый шок от нефтяных цен создал всемирную нехватку ликвидных средств. «Нехватка международной ликвидности была сделана банками, — заметил Карли, — и в большой степени американскими банками через свои заграничные представительства».

Карли отметил, что некоторые рассматривали этот процесс как «продолжение порочных намерений» тех, кто стоял за установлением нового денежного порядка, свободного от золота. «Утверждают, что искоренение золота из системы и неспособность заменить его другими официальными инструментами подтверждают злонамеренный план по укреплению доминирующего положения американских банков».[76]

На самом деле некоторые и рассматривали это как злонамеренные действия. В то время как промышленные страны к 1975 году начали определенно медленно оправляться от начального нефтяного шока, в результате четырехкратного повышения цен на нефть общее положение развивающихся стран только ухудшалось. Общий дефицит по текущим операциям всех развивающихся стран вырос со среднего уровня около 6 млрд. долларов в год в течение ранних 1970-х, до более чем 26 млрд. долларов в 1974 году (опять четырехкратная аналогия с ценой на нефть), и уже совсем невыносимый семикратный рост до 42 млрд. долларов к 1976 году. Большей частью этот дефицит пришелся на те страны развивающегося сектора, где уровень доходов на душу населения был самым низким в мире.

Под угрозой потери доступа к дальнейшим кредитам Всемирного банка и частных банков промышленных стран менее развитые страны были вынуждены инвестировать драгоценные фонды не в промышленное и сельскохозяйственное развитие, а на простое погашение этого дефицита «баланса платежей». Импортируемую нефть следовало оплачивать, и оплачивать в долларах, в то время как в течение глобального экономического упадка 1974–1975 годов значительно упала стоимость собственного экспорта сырьевых материалов. Страны были вынуждены идти на краткосрочные заимствования, чтобы оплатить огромные счета за импорт нефти, а единственными крупными кредиторами, готовыми предоставить такие ссуды, были американские и британские «евродолларовые» банки, пустившие свои огромные новые нефтедолларовые прибыли во вторичную переработку. В результате весь индийский субконтинент, большая часть Африки и целые регионы Латинской Америки оказались в жестоком экономическом и политическом кризисе.

В рамках Бильдербергской стратегии «переработки нефтедолларов» частные банки США и Европы бросились на помощь, предоставляя этим странам кредиты, но не для того, чтобы финансировать создание необходимой производственной инфраструктуры в этих странах или для технологического развития, а лишь затем, чтобы «сбалансировать» свои платежи, разрушенные англо-американским нефтяным шоком. Эти частные нефтедолларовые займы шли из лондонских «евродолларовых» банков США и Британии. Выплачиваемые Саудовской Аравии, Кувейту и другим странам нефтяные прибыли ОПЕК были в долларах, и эти доллары переправлялись и «направлялись» в оффшорные лондонские евродолларовые банки для вторичных ссуд жертвам нового нефтяного шока в развивающихся странах.

В ходе этого процесса Киссинджер и его друзья ничего не оставляли на волю случая. Старшим партнером американского инвестиционного банка, стоявшего в центре евродолларовых рынков, был Дэвид Малфорд, бывший в то время главой лондонских евродолларовых операций в «Уайт Уэлд и К°». Он был назначен директором и главным советником по инвестициям в центральный банк крупнейшего нефтяного производителя ОПЕК Саудовской Аравии, страны под контролем американской Большой Нефти. Излишнего внимания к такому весьма необычному назначению гражданина государства, против которого Саудовская Аравия еще за несколько месяцев до этого вводила нефтяное эмбарго, не привлекалось. Саудовский Центробанк на пару с «Уайт Уэлд» получал конфиденциальные рекомендации по инвестициям от элитного лондонского коммерческого банка «Бэринг Бразерс».

В качестве директора саудовского Центробанка Дэвид Малфорд был на правильном месте, чтобы саудовские власти «мудро» использовали свои финансовые прибыли. Для облегчения задачи г-на Малфорда в этот период нью-йоркскому «Ситибанку», тесно связанному с «Экссоном» и американскими нефтяными компаниями, участвующими в саудовской АРАМКО, было дано необычное разрешение на работу в качестве единственного ведущего дела в Саудовской Аравии иностранного банка. Неудивительно, что в 1974 году более 70 % дополнительных прибылей ОПЕК были вложены за рубежом в акции, облигации, недвижимость и прочее. Из этой огромной суммы в 57 млрд. долларов не менее 60 % пошли напрямую в финансовые учреждения США и Британии.[77]

Уже 8 июня 1974 в качестве госсекретаря США Генри Киссинджер подписал соглашение об учреждении малоизвестной Совместной американско-саудовской комиссии по экономическому сотрудничеству, чей официальный мандат включал также «сотрудничество в области финансов». (Киссинджер сохранял за собой беспрецедентный двойной пост советника президента по национальной безопасности и госсекретаря и в течение значительной части правления президента Джеральда Форда.)

К декабрю 1974 года природа этого сотрудничества определилась яснее, хотя правительства и Саудовской Аравии и США хранили ее в строгом секрете. Казначейство США подписало в Эр-Рияде соглашение с саудовским Центробанком, которое, как объяснял заместитель министра финансов США Джек Беннет (впоследствии глава «Экссона»), было нацелено на «установление новых отношений с Федеральным Резервным Банком Нью-Йорка через операцию заимствования Министерства финансов (США). Согласно этому соглашению, Центральный банк Саудовской Аравии будет покупать новые ценные бумаги Министерства финансов со сроками погашения, по крайней мере, в один год». Докладная записка Беннета, датированная февралем 1975 года, была адресована госсекретарю Киссинджеру и разъясняла детали заключенного двумя месяцами ранее соглашения.[78]

На взгляд непосвященного в реальную историю англо-американских интересов в Персидском заливе, столь же изумительным, как эти американо-саудовские «соглашения», стало и принятое странами ОПЕК исключительное решение о приеме в качестве платы за свою нефть только долларов США. Не немецких марок, несмотря на их очевидную ценность, не японских йен, не французских или даже швейцарских франков, но лишь американских долларов.

Первоначально эта долларовая оценка нефти была практикой, поощряемой после Второй мировой войны американскими нефтяными гигантами и их нью-йоркскими банкирами. Но когда после событий 1974 года ведущие европейские правительства начали серьезные переговоры с арабскими поставщиками о заключении долгосрочных соглашений для покрытия своих нужд в импортной нефти с оплатой своей национальной валюте (в высшей степени разумный ход, значительно ослабивший бы последствия нефтяного шока в Европе), тогда внутри ОПЕК произошло что-то экстраординарное.

Германия или Франция испытывали бы гораздо меньше сложностей в изыскивании своих внутренних ресурсов для оплаты нефтяного импорта в немецких марках или во франках, не покупая предварительно доллары ради той же самой цели. Это обстоятельство делает тем более любопытным решение министров ОПЕК на встрече 1975 года не принимать к оплате за поставки нефти ничего, кроме доллара США, не принимать даже британский фунт стерлингов.

Это соглашение, вне всякого сомнения, оказалось в высшей степени выгодным для доллара США, финансовых институтов Нью-Йорка и для лондонских рынков евродолларов. Весь мир был вынужден более или менее непрерывно покупать огромные количества долларов, чтобы оплачивать существенный источник энергии. Еще более экстраординарным является то, что, несмотря на последовавшие огромные потери для самой ОПЕК, это решение о долларовых ценах сохранялось в силе и потом, когда доллар колебался вверх и вниз в течение последующих десятилетий.

Одним из следствий срежиссированной переработки нефтедолларов в Лондоне и Нью-Йорке стало превращение американских банков в гигантов мирового банковского дела, на фоне становления их клиентов, транснациональных нефтяных «Семи сестер», как гигантов мировой индустрии. Англо-американская комбинация нефти и финансов настолько превосходила масштаб обычных предприятий, что ее власть и влияние казалась неуязвимыми.

Фактически с помощью этого тайного американо-саудовского совместного соглашения и ему подобных, деятельности Дэвида Малфорда, а также странной приверженности ОПЕК к долларовым ценам Вашингтон и нью-йоркские банки обменяли свою дефектную Бреттон-Вудскую послевоенную систему золотовалютного обмена на новую в высшей степени нестабильную систему долларового обмена, основанную на нефти. Они полагали, что смогут контролировать ее в отличие от старой системы, основанной на золоте.

Киссинджер и финансовые институты Лондона и Нью-Йорка по существу заменили старый стандарт золотого обмена послевоенного мира на свой собственный «нефтедолларовый стандарт».

В конце концов, кто по-настоящему контролировал ОПЕК? Только политически наивные люди могли полагать, что арабским странам вдруг позволят проявлять независимость в столь важных для британских и американских интересов вопросах. Если бы нефтяной шок реально стал бы для них вопросом жизни и смерти, то Вашингтон нашел бы многочисленные способы для восстановления разумной цены ОПЕК на нефть. Но они хотели высокую цену на нефть, и они хотели, чтобы вину за это возложили на ОПЕК.

Две резервные валюты Бреттон-Вуда, британский фунт стерлингов и доллар США, остались в центре нового нефтедолларового порядка 1970-х. Стерлинг удачно выиграл от огромной нефтедобычи в Северном море. Как было отмечено ранее, это произошло как раз вовремя, чтобы воспользоваться 400 % увеличением цен на нефть. Британский фунт стал известен как «нефтевалюта».

Доллар тоже выиграл. Очевидно, в мае 1973 в обсуждениях Бильдербергской группы в Сальтшёбадене уже знали победителей и проигравших. Для них не имело значения, что это искусственное раздувание цен на нефть стало махинацией с мировой экономикой такого масштаба, что произошел беспрецедентный переход богатств целого мира в руки немногих избранных. В конце концов, разве не это Адам Смит называл «магией» рынка?

Вполне объяснимо, что методы выглядели вполне похоже на извращенный вариант старой игры мафии в «охранный рэкет». Те же самые англо-американские круги, которые управляли политическими событиями, чтобы привести к 400 % увеличению цен на нефть, затем обратились к странам, оказавшимся жертвами нападения, и «предложили» им ссуды нефтедолларов для закупки дорогой нефти и других жизненно важных ресурсов. Конечно же, под огромные проценты.

Реальное промышленное и сельскохозяйственное развитие для огромного большинства мирового населения, живущего в слаборазвитых регионах, пострадало от последствий англо-американской нефтяной политики. Нефтедоллары шли просто на погашение дефицита бюджета, а не на финансирование создания новой инфраструктуры, помощь сельскому хозяйству или на улучшение уровня жизни населения во всем мире.

В 1975 году, как и в критический поворотный момент во время экономического упадка конца 1950-х, ответственный за выработку политики в англо-американских либеральных кругах Нью-Йоркский Совет по международным отношениям под руководством нью-йоркского адвоката. Сайруса Вэнса, впоследствии в 1977–1980 годах бывшего госсекретарем США, предложил ряд политических планов на 1980-е годы. Высказываясь о будущем глобального монетаристского порядка, Совет утверждал: «Определенная степень "контролируемой дезинтеграции" в мировой экономике является легальной целью на 1980-е годы». Однако была уничтожена вся совокупность традиционного промышленного и сельскохозяйственного развития, и наиболее отчетливо это происходило в развивающемся секторе.

В августе 1976 года в Коломбо, Шри Ланка, правительство Сиримаво Бандаранаике принимало глав стран и высших правительственных чиновников из 85 стран, членов так называемого Движения неприсоединения. Среди присутствовавших лидеров была Индира Ганди из Индии, главы государств и чиновники правительств Африки, Азии и Латинской Америки, включая Алжир и Ирак.


Из Коломбо идет политическое землетрясение.


Собрание в Коломбо начиналось без особых фанфар. Можно было с уверенностью сказать, что оно станет одним из бесконечных кругов споров и риторики многочисленных бывших колоний. Но премьер-министр Бандаранаике, ветеран ранних битв против британских и американских интересов, уже в начале 1960-х годов экспроприировавшая нефтяные компании США и Британии в своей стране, решила сделать августовский саммит поворотной точкой в ухудшающемся после киссинджеровского нефтяного кризиса экономическом состоянии развивающихся стран.[79]

Заключительная Декларация саммита неприсоединившихся государств, появившаяся на свет 20 августа, была не похожа ни на одну из предыдущих, подписанных главами развивающихся стран в послевоенный период. Публично провозглашенной центральной целью 85-ти неприсоединившихся государств стало справедливое и беспристрастное экономическое развитие. Резолюция устанавливала, что «экономические проблемы стали сложнейшим аспектом международных отношений… Развивающиеся страны оказались жертвой этого всемирного кризиса», кризиса, который не позволил им победить голод, болезни и неграмотность.

В этом контексте, отмечая практическое удвоение бремени внешних долгов после нефтяного шока 1973 года и катастрофическое ухудшение условий экспортной торговли сырьем, Декларация предлагала несколько конкретных шагов для создания нового международного экономического порядка.

Как было верно отмечено, существующий порядок распадался и вел к ограничительной протекционистской политике, экономическому спаду, инфляции и безработице. Поэтому в Декларации содержался призыв к «коренной перестройке системы международной торговли в целях улучшения условий торговли… всемирной реорганизации промышленного производства, которая будет включать расширение доступа развивающихся стран к промышленным товарам и технологиям». Чтобы гарантировать достаточную передачу инвестиционного капитала развивающимся странам, Декларация среди прочего призывала к коренной перестройке международной валютной системы, обращая внимания на хаос существующей Бреттон-Вудской системы с ее «анархией плавающего валютного курса».

Но главным, а с точки зрения нью-йоркского и лондонского финансового истэблишмента и самым тревожным аспектом Декларации Коломбо был призыв к «удовлетворительному разрешению проблемы государственного долга, особенно для наименее развитых и наиболее сильно пострадавших стран». Взрывоопасный вопрос внешнего государственного долга впервые был выложен на стол переговоров не одним правительством, а сразу 85-ю, действовавших совместно.

Бывшая британская колония Шри-Ланка под руководством премьер-министра Бандаранаике и Индия под руководством премьер-министра Индиры Ганди, взаимодействуя с правительством другой бывшей британской колонии на северо-восточном побережье Южной Америки Гайаны, тщательно подготовили повестку дня обсуждений между 85-ю главами государств. Важнейшим представителем Гайаны на переговорах в Коломбо был министр иностранных дел Фредерик Уиллс. Примечательно, что именно эти недавно получившие независимость три бывшие британские колонии возглавили коломбийскую инициативу по созданию нового мощного союза, который потенциально мог бы сменить приоритеты мировой экономики на индустриализацию и развитие.

Был разработан и следующий важный шаг в инициативе неприсоединившихся стран. Ежегодное заседание Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке в следующем месяце должно было стать трибуной, с которой развивающиеся страны представят свои предложения всему мировому сообществу наций. В конце сентября 1976 года министру иностранных дел Гайаны Фредерику Уиллсу было поручено представить позицию» группы Коломбо. Тщательно продекларировав свою политику «неприсоединения» к какому-либо из крупных сверхдержавных блоков послевоенной эпохи, Уиллс начал рассказывать собравшимся о совсем недавно принятой Декларации Коломбо.

Ссылаясь на недавние неоднократные попытки развивающихся стран в течение последних лет добиться удовлетворительных перспектив для своего экономического будущего, которые также были бы в интересах обеспечения экономической безопасности промышленных государств, Уиллс затем взорвал свою политическую бомбу: «Международный валютный фонд и валютная система Бреттон-Вуда должны предоставить место для альтернативных структур, таких как международные банки развития, которые будут иметь перед собой задачу не только подъема и восстановления Европы или преференциальных соглашений для развития рыночной экономики, а скорее справедливой распределение прибылей в неравной мировой экономической системе».

Уиллс заключил свое выступление словами: «Жгучая проблема долга и обслуживания долга приобрела особое значение. Как отмечалось в Коломбо, без той или иной формы реструктуризации долга или моратория на него развивающиеся страны не в состоянии обеспечить свои основные потребности. Мы должны приложить все усилия, чтобы противостоять попыткам разделить нас при помощи техники "особых случаев". Мы не можем себе позволить связать долговыми обязательствами наши еще неродившиеся поколения, обременяя их погашением долга и разрушительными выплатами процентов. Пришло время долгового моратория».

Реакция на обе декларации, и в Коломбо и в ООН, была мгновенной. На Уолл-Стрите торговцы заговорили о «кризисе доверия», в то время как акции банков США, и особенно наиболее активных участников еврорынка, кредитовавших развивающиеся страны, «Ситигруп», «Морган Гаранти», «Бэнкерс траст», «Чейз Манхэттен», начали падать. Федеральный Резервный Банк даже был вынужден вмешаться, чтобы поддержать падающий доллар. Последствия совместной атаки развивающихся государств на долларовый долг всколыхнули всю финансовую систему.

Но коломбийская резолюция 85-ти неприсоединившихся государств, которую той осенью Уиллс представлял Объединенным Нациям, была лишь частью того, что быстро превращалось в потенциальный альянс ключевых нефтедобывающих государств и даже некоторых европейских промышленных государств и, возможно, Японии. Комбинация была многообещающей, она, как никогда раньше, могла бы стать решительным вызовом англо-американскому порядку Бреттон-Вуда.

Несколько лет спустя, оглядываясь на события 1976 года, Уиллс говорил автору этих строк: «В странах, известных под именем Третьего мира, проживает приблизительно 80 % человечества, они оказались [сейчас] на флангах соперничества супердержав, поставляя сырье для промышленных экономик Первого и Второго миров и прилагая усилия, чтобы стать продолжением рыночных экономик Первого мира».

«Но в то время политики Третьего мира придерживались иного мнения о своей международной роли, — вспоминал Уиллс. — Они считали политическую независимость лишь первым важным шагом на пути роста и развития. Они хотели всеобщего технического прогресса, который должен был сопрягаться с диверсификацией сельского хозяйства и созданием такой инфраструктуры, которая вела бы к индустриализации, сокращая тем самым огромный разрыв, разделяющий разные миры».

«Но каким образом это все оплачивается?» — добавлял он. — «Под руководством Британии и Франции экономические теоретики Первого мира установили, что экспортная выручка должна определять темп и качество развития стран Третьего мира, а если она не оправдывает ожиданий, то следует прибегать к Бреттон-Вудской системе, чьи механизмы были созданы в конце 40-х годов. Прежде всего, это означало необходимость официального одобрения со стороны Международного Валютного фонда (МВФ) и подчинение варварским условиям, которые являются основой его вмешательства».

«Это был контекст, — объяснял Уиллс, — внутри которого проходил саммит Неприсоединившихся Наций в столице Шри-Ланка Коломбо в 1976 году. На саммите призывалось к созданию новых финансовых учреждений — международных банковских ресурсов, чтобы заменить чудовищный неоколониализм МВФ. Там был также призыв к уменьшению вертикальной и структурной экономической зависимости от Британии, Франции и США и к усилению горизонтальных связей между странами третьего мира. На саммите призывалось к региональным таможенным союзам для защиты промышленности стран Третьего мира и к передаче технологий в целях устранения горькой экономической отсталости».

«Организация Объединенных Наций была выбрана как место, где можно было надеяться на рождение новой эры глобального сотрудничества. Эти надежды не осуществились. Один за другим выдающиеся поборники развития стран Третьего мира были удалены из кресел местной власти, и их солидарность была разбита при помощи старинной тактики "разделяй и властвуй". Экспортная выручка и цены на импорт устанавливались таким образом, чтобы создать колоссальные разрывы в платежных балансах. Странам Третьего мира говорилось, что они должны получить официальное одобрение МВФ, прежде чем любое государственное или частное финансовое учреждение выдаст дальнейшие кредиты. МВФ настаивал на жестких программах, основанных на снижении курса валюты, которые увеличивали страдания Третьего мира, и нес прямую ответственность за распространение болезней, он же успешно поощрял выращивание наркотических растений, поскольку эти несчастные страны обращались к химере быстрого сельскохозяйственного цикла, который предоставлял им наличные деньги, как к панацее от своих фискальных трудностей».

О роли стран-экспортеров нефти Третьего мира Уиллс добавил: «Единственным сырьем Третьего мира, которое хорошо шло на экономической арене, была нефть, но основные запасы нефти были сосредоточены на Ближнем Востоке, и манипуляция межарабскими и арабо-израильским конфликтами в комплекте с внедрением приверженности к более престижному вложению капиталов означали, что нефтяные резервы Третьего мира не могли быть использованы в качестве факторов развития стран Третьего мира. Одна за другой страны Третьего мира погрузились в инфляцию и нищету с низкой средней продолжительностью жизни и высокой детской смертностью. Старый Порядок Канинга и Каслри, Питта и Дизраэли остался неизменным».

Ссылка на методы британского министра иностранных дел XIX века Каслри, главного творца британской дипломатии баланса сил на Венском конгрессе 1815 года, вполне уместна. В 1976 году основным активным противником Коломбо стал преданный ученик Каслри, государственный секретарь Генри Киссинджер, который, чтобы разрушить энергичные претензии развивающихся стран, в полную силу привлек правительство США, разведывательные службы и экономическое влияние.

Когда в декабре 1976 года министры иностранных дел Европейского сообщества собрались, чтобы рассмотреть среди прочих вопросов возможную кооперацию с движением Неприсоединения, Киссинджер направил делегатам телеграмму с предупреждением, что «правительство Соединенных Штатов полагает, что было бы опасно для промышленно развитых стран укреплять связи между ОПЕК и КМЭС [Конференция международного экономического сотрудничества — Конференция Север—Юг]. Ряд официальных представителей стран ОПЕК пытались публично разъяснить, что окончательное решение по поводу цен на нефть в значительной степени будет зависеть от уступок промышленно развитых стран КМЭС. Это может создать противодействие нашим нужным связям [в странах ОПЕК — прим. авт. ] и взамен укрепить связи между ОПЕК и прочими слаборазвитыми странами».

Своей завуалированной угрозой Киссинджер сумел не допустить какого-либо альянса или активной поддержки государствами Европы потенциальных стран ОПЕК и неприсоединившейся группировки. Лично участвовавшие в этих переговорах дипломаты рассказывают, что двумя странами, наиболее открытыми и восприимчивыми к призыву сотрудничать с Движением Неприсоединения, были Италия и Западная Германия. 12 декабря 1976 года в итальянских газетах сообщалось, что немецкое и итальянское правительства организовали встречу ведущих представителей правительств, промышленности и профсоюзов по поводу защиты Европы от нестабильных и пагубных воздействий зависящего от нефти американского доллара. По слухам, боннское правительство Гельмута Шмидта в тот период получило предупреждение из Вашингтона, что существует риск вывода американских военнослужащих из ФРГ, если Бонн каким-либо серьезным образом осмелится принять предложения Движения Неприсоединения. Андреотти в Италии, таким образом, был изолирован и не смог действовать самостоятельно. Тактика Киссинджера «разделяй и властвуй» опять возобладала, по крайней мере, на данном этапе.

Что же касается ключевых стратегов смелой коломбийской Декларации неприсоединения, то в течение ближайших месяцев каждый из них был вынужден уйти в отставку по причинам, как мог бы выразиться Киссинджер, «в зависимости от конкретного случая».

В феврале 1977 года индийский премьер-министр Индира Ганди была вынуждена пойти на выборы, в разгар которых несколько ключевых членов ее партии «Индийский национальный конгресс» устроили возглавляемый Джагдживаном Рамом публичный партийный раскол, чтобы сформировать оппозиционную коалицию с радикальной «Индийской народной партией». Ключевым вопросом было введение продиктованных МВФ строгих внутренних мер. Ганди ушла в отставку уже в марте, менее чем через шесть месяцев после объявления в ООН Декларации Неприсоединения.

На Шри-Ланке госпожа Сиримаво Бандаранаике, возглавляющая «Партию свободы» и всю страну, в начале января была парализована волной забастовок, которые возглавлялись связанной с профсоюзами троцкистской партией, которая по слухам поддерживала тесные связи с англо-американскими спецслужбами. В тот момент на фоне тщетных попыток восстановить порядок в стране Бандаранаике была обвинена в «иностранном вмешательстве». В мае 1977 года она ушла с поста. А в Гайане после неоднократного внешнего давления на правительство премьер-министра Форбса Бернхэма в День святого Валентина 14 февраля 1978 года был вынужден уйти в отставку третий ключевой стратег инициативы Неприсоединения в области экономического развития Фредерик Уиллс.

Согласно дипломатическим источникам, причастным к ситуации, тяжелая рука Генри Киссинджера ощущалась в каждом конкретном случае. «Но это было сделано в тесной координации с англичанами», — утверждают эти наблюдатели. «Вы знаете, англичане очень хитрые. Они позволили американцам сделать грязную работу и взять на себя вину, в то время как сами очень эффективно работали на гораздо менее заметном уровне. Это сделал вовсе не Джим Кэллаган (премьер-министр Британии лейбористского правительства). Это были люди из «Четэм Хауса» (Королевский институт международных дел), такие люди, как Майкл Ховард, такие семьи, как семья лорда Сесила, разведывательные круги МИ-5, вот те, кто вышел на борьбу с инициативой Коломбо».[80]

Так была ликвидирована угроза со стороны Третьего мира англо-американскому порядку и его режиму глобального налогообложения через нефтедоллары. Ведущими евродолларовыми банками Лондона и Нью-Йорка были сняты все преграды для выдачи все возрастающих ссуд тем государствам Третьего мира, которые согласились на драконовские условия МВФ для рефинансирования своего связанного с закупками нефти дефицита.


Мирный атом становится поводом для войны


Но уже во многих уголках мира появлялись признаки, указывающие на возможность мощных и потенциально решающих инициатив в области передачи европейскими промышленными государствами, а также Японией отдельным развивающимся странам ключевых технологий. Можно сказать, что представленный в Коломбо широкий фронт проиграл сражение, но идея конкретного экономического сотрудничества по линии Север-Юг обрела новое драматическое воплощение.

В конце 1975 года правительство Бразилии заключило с правительством Германии Гельмута Шмидта важное соглашение о строительстве комплекса ядерных реакторов, обогатительных мощностей и других объектов по смежным технологиям. Немецкий производитель ядерных реакторов «Крафт Верк Юнион» (КВЮ) подписал на тот момент крупнейший в мире уникальный ядерный контракт. Германия должна была построить «под ключ» восемь ядерных реакторов и установок для полного ядерного топливного цикла, включая обогащение. Весь проект общей стоимостью в 5 млрд. долларов США должен был быть завершен к 1990 году. Европейский консорциум по обогащению урана «Уренко» обязался предоставить первоначальное урановое топливо. В том же 1975 году Бразилия подписала еще одно соглашение с Францией на 2,5 млрд. долларов США о строительстве экспериментального реактора на быстрых нейтронах. Вашингтон отреагировал беспрецедентными усилиями, чтобы заставить Германию и Бразилию отказаться от этой программы. Бразилия грозила стать экономической державой, независимой от англо-американского контроля, и, что важно, независимой от их нефтяного оружия.

Мексика, которая в начале 70-х годов прошлого века не была еще важным экспортером нефти, по экономически обоснованным причинам приняла решение развивать собственную ядерную энергетику для производства электроэнергии, чтобы поддержать свой план быстрой индустриализации, одновременно консервируя нефтяное «достояние» для других целей, например, зарабатывать экспортные доллары. В рамках начального этапа своей ядерной программы Мексика заключила договоры с японской «Мицубиси» и немецким «Сименсом». После первого нефтяного кризиса в 1975 году Мексиканская Национальная Энергетическая комиссия решила, что сжигать углеводороды для получения электроэнергии расточительно и неэффективно. Она объявила о планах строительства 15 новых ядерных реакторов в течение 20 лет.

Пакистан во главе с премьер-министром Зульфикаром Али Бхутто ответил в 1974 году на нефтяной кризис ускорением работ по ранее второстепенной ядерной энергетической программе. Чтобы проводить независимую национальную политику развития, Бхутто вывел Пакистан из Британского Содружества Наций.

Бхутто предпочел вести переговоры с Францией о строительстве в Пакистане завода по обогащению ядерного топлива, который был пущен в строй в марте 1976 года. В этот период Пакистан был весьма эффективным лобби на Ближнем Востоке, пропагандируя важность развития ядерной энергетики в дополнение к нефтяным ресурсам. К августу 1976 года Государственный департамент США и лично Генри Киссинджер развернули массированную кампанию давления и во Франции, и в Пакистане, чтобы прервать ядерные работы. Они заявили, что эта программа связана со стремлением Пакистана к созданию ядерного оружия. Заверения Международного агентства по атомной энергии в том, что оно располагает достаточными гарантиями, чтобы быть уверенным, что этого не произойдет, игнорировались. Согласно пакистанским сообщениям, в начале того же года в Лахоре Киссинджер перешел к прямым угрозам, «что он сделает ужасный пример из Пакистана», если Бхутто не прекратит переговоры с Францией о проекте ядерной переработки.

В 1977 году в результате военного переворота, во главе которого стоял генерал Зия уль Хак, Бхутто был свергнут. Перед своей смертью через повешение он обвинил госсекретаря США Генри Киссинджера в том, что тот стоял за переворотом из-за твердой позиции Пакистана по поводу развития собственной независимой ядерной программы. Записывая свою защиту в тюремной камере перед казнью, Бхутто заявил: «Государственный секретарь Соединенных Штатов Америки доктор Генри Киссинджер имеет блестящий ум. Он сказал мне, что я не должен оскорблять разведку Соединенных Штатов, заявляя, что Пакистану необходим завод по переработке ядерного топлива для его энергетических потребностей. В ответ я сказал ему, что я не буду оскорблять разведку Соединенных Штатов, обсуждая энергетические потребности Пакистана, но точно так же он не должен оскорблять суверенитет и самоуважение Пакистана, вообще обсуждая этот завод… Я получил смертный приговор».[81]

Генерал Зия полностью отказался от независимой внешней политики Бхутто и быстро пал в объятия Вашингтона, получив за это значительную военную помощь США.

Но кроме всего этого, самое впечатляющее развитие сектора ядерной энергетики в результате нефтяного кризиса 1974 года произошло в шахском Иране. Шах, который получил свое кресло в результате переворота, организованного британскими и американскими разведывательными службами в 1953 году с целью свержения националистического режима Моссадыка и восстановления «проамериканской» монархии, на протяжении более чем 20 лет казался вполне благодарным получателем американской военной помощи и прочей поддержки. Он даже согласился инициировать призыв Генри Киссинджера к увеличению базовой цены на нефть до 11,65 доллара за баррель на совещании ОПЕК в январе 1974 года.

Но с новыми нефтяными доходами, хлынувшими в казну, шах получил возможность реализовать давнюю мечту. Иран жаждал использовать свое нефтяное богатство для создания одной из самых современных энергетических инфраструктур и развернуть производство атомной энергии, которая могла быть дать электричество и другие энергетические блага всему Ближнему Востоку.

В 1978 году Иран обладал четвертой по масштабу ядерной программой в мире и на тот день крупнейшей среди государств Третьего мира. План шаха предусматривал установку 20 атомных реакторов к 1995 году, которые обеспечивали бы примерно 23 тыс. мегаватт электроэнергии. Шах рассматривал энергию атомных электростанций в качестве рационального средства для диверсификации зависимости Ирана от нефти и как средство противодействия массированному давлению со стороны Вашингтона и Лондона, понуждающих возвращать иранские нефтедоллары «на переработку» в нью-йоркские и лондонские банки.

Основными партнерами по переговорам, на которых шах обсуждал свою ядерную программу, были Германия и Франция. Еще в 1974 году Иран подписал предварительное соглашение с Францией на постройку пяти ядерных реакторов и центра ядерных исследований. В 1975 году оно было расширено до восьми реакторов на общую сумму в 8,6 млрд. долларов. Кроме того, Иран приобрел 10 % в строящемся в Трискатэне французском объекте по обогащению урана и вложил 1 млрд. долларов в его строительство.

В 1976 году Иран подписал еще один контракт с немецкой ядерной фирмой КВЮ на строительство двух реакторов и инфраструктуры на сумму 7,8 млрд. немецких марок, затем, в 1977 году, последовал контракт на поставку еще четырех реакторов на дополнительную сумму 19 млрд. немецких марок. Кроме того, при шахе Иран инвестировал свои капиталы в ключевые европейские промышленные компании, он держал 25 % акций немецкого концерна Круппа, а также имел долю во французских объектах по обогащению урана. Экономические связи между Ираном и континентальной Европой вели к увеличению объемов импорта. США в течение этого периода на фоне строгого режима ядерного нераспространения президента Картера не поддерживали экспорт технологий американских ядерных реакторов, а Вашингтон упорно старался блокировать немецкие и французские сделки. Но безрезультатно.

В связи с нефтяным кризисом 1973 года как в Западной Европе, так и в развивающемся секторе ядерные технологии грозили стать наиболее быстро растущим источником энергетической инфраструктуры, не связанной с нефтью.


Кризис золота, доллара и новая опасность из Европы


В апреле 1975 года на частном собрании в Токио, организованном председателем банка «Чейз Манхэттен» Дэвидом Рокфеллером и основателем Бильдербергского клуба Джорджем У. Боллом, за закрытыми дверями встретилась группа специально отобранных политических деятелей, чтобы обсудить особый проект. Присутствовали председатель банка «С. Г. Варбург» лорд Ролл оф Ипсден и директор Банка Англии. Присутствовал Гор Ормсби Дэвид, лорд Гарлех, который был послом Лондона в Вашингтоне в роковом для Кеннеди 1963 году. Также присутствовал на этих токийских секретных дискуссиях глава банка «Барклайз» сэр Энтони Тьюк вместе с графом Кромером, Джорджем Бэрингом, человеком, который был тесно связан с «Морган Гаранти Траст» в Нью-Йорке и «Ройял Датч Шелл», а также был послом в Вашингтоне во времена киссинджеровского нефтяного шока; именно ему госсекретарь США был признателен за необычайно тесную координацию с Министерством иностранных дел Британии. Присутствовал также на этих судьбоносных токийских переговорах и председатель «Ройял Датч Шелл» Джон Лоудон, который также заседал в Консультативном комитете в банке Дэвида Рокфеллера «Чейз Манхэттен».

Сто или около того влиятельных политиков на апрельском совещании вновь образованной рокфеллеровской Трехсторонней Комиссии беспокоил опасный для англо-американского истеблишмента риск продолжения наступательной внешней политики США по отношению к остальному миру, которая ассоциировалась с государственным секретарем Генри Киссинджером и жесткой линией республиканской администрации. Тактика Киссинджера «разделяй и властвуй» состояла в том, чтобы изолировать одну страну от другой, будь то в Европе, развивающемся секторе или в ОПЕК. Одним из способов было представление ОПЕК злодеем в глазах развивающихся стран, чей экономический рост был уничтожен Бильдербергской политикой нефтяного шока в 1973 году.

К 1975 году его плохо замаскированный «бандитский» подход к международной дипломатии рисковал вызвать сильную международную реакцию. Требовался новый «образ», чтобы продавать миру необходимость сохранения американского господства. Поэтому за полтора года до американских президентских выборов 1976 года, на токийской встрече Трехсторонней Комиссии Дэвид Рокфеллер представлял своим влиятельным международным друзьям человека, который предлагался им как следующий президент Соединенных Штатов. Мало кто из американцев тогда, не говоря уж об иностранцах, вообще когда-либо слышал о мелком фермере из крохотного городка в Джорджии, который предпочитал, чтобы его называли «Джимми» Картер.[82]

После своего дебюта в Токио в 1975 году Картер получил экстраординарную информационную поддержку со стороны средств массовой информации, включая такое издание истеблишмента, как либеральная «Нью-Йорк Таймс», приветствовавшая его как энергичного представителя американского «Нового Юга». В ноябре 1976 года, несмотря на заявления о нарушениях при голосовании, Картер стал президентом.

Картер привел за собой такое большое количество консультантов — членов Трехсторонней Комиссии, что его правление окрестили «Трехсторонним президентством». Не только вице-президент Уолтер Мондэйл, как и Картер, являвшийся членом элитарной тайной Трехсторонней организации, но и советник Картера по национальной безопасности Збигнев Бжезинский, госсекретарь Сайрус Вэнс, министр финансов Майкл Блюменталь, министр обороны Харольд Браун, посол в ООН Эндрю Янг, высшие чиновники Государственного департамента Ричард Купер и Уоррен Кристофер — все они входили в эксклюзивный трехсторонний клуб.

Публичной темой президентства Картера стали «права человека» в странах Третьего мира, «переговоры, а не конфронтация». Он подавал себя как «аутсайдера» в вашингтонском властном истеблишменте, но реальная политика США при Картере с его предварительно сформированной командой должна была поддерживать американский век любой ценой. Под прикрытием риторики о «реформировании старых правил» внешней политики США администрация Картера продолжала базовую англо-американскую неолиберальную мальтузианскую стратегию, начатую в Совете национальной безопасности киссинджеровским Меморандумом 200. Развитие Третьего мира должно быть блокировано, и «пределы роста» постиндустриальной политики должны стать безусловным правилом, чтобы обеспечить гегемонию абсолютной власти доллара. Картеровские «права человека» должны были стать той широкой лазейкой, которая оправдает беспрецедентное американское вмешательство во внутренние дела намеченных для этого стран Третьего мира.

Эта стратегия была обязана потерпеть полную неудачу.

Серьезная проблема возникла в непосредственной связи с нефтяным шоком, который угрожал всему зданию новой англо-американской «нефтедолларовой валютной системы». Уже в 1974 году Комиссия Европейского сообщества предложила центральным банкам стран-членов сообщества использовать для регулирования торгового баланса внутри ЕЭС систему рыночных цен на золото, стоившее тогда порядка 150 долларов за унцию. Это предложение значительно облегчило бы многим европейским странам бремя платежей за нефть и снизило бы влияние доллара. Казначейство США по политическим соображениям и во имя долларовой гегемонии все упорнее настаивало на том, чтобы центральные банки оценивали золото по искусственно заниженной цене в 42,22 доллара за унцию. Высокая стоимость золота в рамках ЕЭС могла бы значительно расширить возможности торговли с двумя ведущими странами-производителями золота — Южной Африкой и Советским Союзом. Заместитель министра финансов США Пол Волкер осенью 1974 года оправился в Лондон, чтобы там озвучить прямое предостережение против любых подобных европейских попыток снова вернуть золото в денежную систему после нефтяного шока.

Но идея, конечно, не умерла. Скорее наоборот. Зависевшее от импорта нефти южноафриканское правительство Джона Форстера в то время боролось за сохранение экономической стабильности на фоне сурового роста цен на нефть. В то же самое время, несмотря на жесткий режим апартеида в стране, ЮАР запускала предварительные пробные шары в соседние черные африканские государства о той или иной форме экономического сотрудничества в области развития.

Ангола была богата нефтью, Южная Африка имела промышленные технологии и инфраструктуру, необходимые Анголе и другим африканским государствам. Регион требовал финансовых инвестиций и надежных иностранных торговых учреждений, чтобы работать с ними. В конце 1974 года южноафриканский министр финансов Николас Дидерихс, вторя европейским дебатам, публично призвал привести цены на золото в мировых центральных банках к рыночному уровню. «Я неизменно оказывал давление на монетарные власти, чтобы добиться разрешения на продажу золота между собой на рынке по рыночным ценам… золото в официальных хранилищах центральных банков было бы оценено заново; и было бы больше денег, чтобы платить арабам; второе — доллар потерял бы значение», — отмечал он.

В то же самое время Германия и Италия инициировали двустороннее соглашение, по которому золото использовалось в качестве залога за немецкий кредит, а его цена составляла 80 % от рыночной цены в 150 долларов США. Значимость европейских дискуссий вокруг эффективного использования золота в качестве альтернативы тирании долларового стандарта явно возросла.

Но эти перспективы более тесных торговых и экономических связей между континентальной Европой и Южной Африкой получили сокрушительный удар. Советская и кубинская поддержка «Народного движения за освобождение Анголы» привела эту африканскую страну под контроль сил, враждебных режиму Претории. Кроме того, повторяющиеся без объявлений крупные продажи на рынке золота из официальных золотых резервов США привели к серьезному спаду мировых цен на него и к росту экономических трудностей в жизненно важной южноафриканской горнодобывающей промышленности. Затем в мае 1976 года вспыхнули беспорядки в районе южноафриканского Соуэто. Беспорядки, как ни странно, совпали с визитом в Южную Африку госсекретаря США Киссинджера. Международная отрицательная политическая реакция на жестокие репрессии южноафриканской полиции против бунтовщиков в Соуэто осложнила эффективные экономические связи между Южной Африкой и европейскими правительствами. Но в последующие месяцы, когда ситуация несколько стабилизировалась, переговоры продолжались, и импорт из страны — крупнейшего мирового производителя золота — имел абсолютно решающее значение для любых попыток стабилизировать мировые валютные отношения.

В июле 1977 года южноафриканское ежемесячное бизнес-издание «Ту Пойнт Интернешнэл» опубликовало интервью с председателем одного из ведущих банков Западной Германии, «Дрезднер банк», Юргеном Понто. В интервью Понто обрисовал свое видение развития решения экономических и расовых кризисов, охвативших тогда всю Южную Африку. Говоря о жизненно важной роли, которую Европа должна играть в урегулировании кризиса в Африке, Понто подчеркнул, что, во-первых, Европа должна после нефтяных и связанных с ними экономических кризисов восстановить порядок в собственных странах. Для этого, заявил Понто, «первоочередное внимание должно быть уделено созданию стабильной денежной системы; когда небольшой, но экономически важный регион мира, такой, как Европейское Сообщество, даст первый толчок, ликвидировав свой собственный денежный хаос, тогда мы все встанем на путь решения этой задачи».

Далее Понто переходит от инициатив европейского экономического развития к концепции для всего южноафриканского региона, включая богатые африканские государства, такие как Южно-Африканская Республика, Берег Слоновой Кости и Алжир. В ее рамках эти страны могли бы способствовать развитию беднейших государств: «Они могут производить достаточно продовольствия, рабочих мест и возможностей образования для всего континента при условии, если будут сняты ограничения на их развитие». Понто был близким личным другом южноафриканского министра финансов Николаса Дидерихса и его преемника Роберта Смита. Очевидно, имели место перспективные дискуссии между влиятельными европейскими банкирами и промышленниками и богатыми ресурсами правительствами Южной Африки. Формировались потенциальные альянсы, которые могли бы изменить геополитическую карту всего англоамериканского мира к невыгодному положению Лондона и Нью-Йорка.

Затем 31 июля во Франкфурте глава «Дрезнер Банка» Юрген Понто был убит террористами, заявившими о своей принадлежности к германской группе Баадера-Майнхоф. Несколько недель спустя в Кельне председатель Федерации немецких работодателей Ханс-Мартин Шлейер был похищен и позднее убит той же самой организацией. Хотя следы убийц вели на Восток, были существенные основания полагать, что определенные могущественные западные разведывательные службы сыграли свою роль в обоих убийствах. В результате этих событий Западная Германия была ввергнута в политический хаос и охвачена страхом. Возможность каких-либо серьезных развивающихся инициатив в Южной Африке была убита вместе с Понто и Шлейером. Наступление на имперскую власть доллара было на время приостановлено.


«Крах 1979-го»: Иран и Волкер


Одна из наиболее существенных возможностей, о которых говорил Понто в своем последнем интервью, все-таки осуществилась. В июне 1978 года последовал ответ на растущие трения и прямые политические столкновения с вашингтонской администрацией Картера по поводу ядерной энергетики, международной валютной политики, свободного падения обменного курса доллара США и так далее почти по каждому важному для континентальной Европы вопросу внешней политики. Правительства стран-членов Европейского Сообщества по инициативе Франции и Германии предприняли шаги по реализации первого этапа создания будущей европейской валютной зоны. Это была первая попытка защитить континентальную Европу от потрясений долларового режима.

Канцлер Германии Гельмут Шмидт и президент Франции Жискар д'Эстен предложили приступить к первому этапу создания европейской валютной системы, на котором центральные банки девяти стран-членов Европейского Сообщества договорились стабилизировать свою валюту по отношению друг к другу. С увеличением концентрации торговых потоков внутри ЕЭС (как оно впоследствии стало называться) это обеспечивало минимальную основу для защиты внутриевропейской торговли и валютных отношений. С 1979 года ЕЭС начал функционировать, весьма эффективно стабилизируя европейские валюты. Но грядущие перспективы ЕЭС весьма обеспокоили определенные круги в Лондоне и Вашингтоне. Зазвучали зловещие обертона зарождения альтернативного мирового валютного порядка, который мог бы угрожать существующей гегемонии «нефтедолларовой валютной системы». Действительно, один из немецких официальных лиц во время частной беседы сослался на ЕЭС как на «затравку кристалла для замены Международного валютного фонда». Открыто заговорило об этом и французское правительство. ЕЭС учредило Европейский валютный фонд, первоначальный капитал которого состоял из взносов по 20 % золота от каждой страны-участницы и общего долларового резерва на сумму примерно в 35 млрд. долларов США. Дополнительно к этому Швейцария фактически увязала свою валюту с новыми соотношениями ЕЭС.

Еще в начале 1977 года правительства Франции и Германии начали изучать возможность заключения соглашений с некоторыми производителями нефти ОПЕК, в соответствии с которыми Западная Европа поставляла бы высокотехнологичную продукцию этим странам в обмен на долгосрочные соглашения о поставке нефти по стабильным ценам. В свою очередь, согласно таким договоренностям, страны ОПЕК обязались бы переводить свои финансовые излишки в банки континентальной Европы (в ЕЭС), чтобы создать из них фонд, который мог бы быть использован для долгосрочных производственных кредитов в другие развивающиеся страны.

Лондон на каждом шагу сопротивлялся новой концепции ЕЭС, выдвинутой Францией и Германией. Неспособный остановить ее воплощение в жизнь, Лондон отказался присоединиться к новому стабилизационному соглашению. У лондонского истэблишмента были совсем другие идеи.

В сентябре 1978 года на встрече Жискара д'Эстена и канцлера Шмидта в Аахене обе страны договорились о планах объединенного научного и технического обучения, а также о совместном сотрудничестве в области ядерной энергетики. Кроме того партия д'Эстена «Союз за французскую демократию» предложила пятилетнюю программу развития для континентальной Европы и развивающихся стран стоимостью в 100 млрд. долларов США. Государственный визит президента Картера в июле 1978 года в Бонн и Западный Берлин лишь укрепил решимость Франции и Германии проводить независимую политику.

Прикрываясь ложным аргументом, что мирные технологии для атомных станций несут в себе угрозу распространения ядерного оружия (аргумент, который однозначно отстаивал усиление стратегических позиций завязанного на нефть англо-американского финансового истеблишмента), и опираясь на новый «Закон о ядерном нераспространении» своей администрации, Картер безуспешно пытался убедить правительство Шмидта прекратить экспорт практически всех ядерных технологий развивающимся странам.

Итак, несмотря на все усилия с начала 70-х годов в сознании политиков в Вашингтоне и Лондоне явно становится реальной «опасность» независимого индустриального и торгового роста, который ограничил бы безусловное господство долларовой империи. Требовались еще более радикальные меры, чтобы избавить страны от стремления следовать по пути научного и технического прогресса.

И потрясения пришли.

В ноябре 1978 года президент Картер назначил своего соратника по Билдербергской группе и Трехсторонней Комиссии Джорджа Болла главой специальной иранской целевой группы Белого Дома под эгидой Национального Совета Безопасности Бжезинского. Болл рекомендовал Вашингтону больше не поддерживать шаха Ирана и переключить свое внимание на фундаменталистскую исламскую оппозицию аятоллы Хомейни. Роберт Боуи из ЦРУ стал одним из «оперативников» в очередном перевороте теперь против человека, которого ЦРУ всего лишь 25 лет назад само привело к власти в сходных обстоятельствах.

Этот план базировался на подробном исследовании феномена исламского фундаментализма, представленном британским экспертом по исламу доктором Бернардом Льюисом, который в то время работал в Принстонском университете в Соединенных Штатах. План Льюиса был представлен в мае 1979 года на Билдербергской встрече в Австрии и предполагал привлечь стоящее за Хомейни радикальное движение «Братья-мусульмане» для содействия балканизации всего мусульманского Ближнего Востока, раскалывая его по линиям племенных и религиозных границ. Льюис утверждал, что Западу следует поддерживать стремление к независимости таких групп, как курды, армяне, ливанские марониты, эфиопские копты, азербайджанские турки и так далее. Хаос будет распространяться вдоль, как он выразился, «дуги нестабильности», которая может перекинуться и на мусульманские регионы Советского Союза.

Смещение шаха, как и ранее смещение Моссадыка в 1953 году, было проведено британской и американской разведками по схожей схеме: с громогласными заявлениями американца Бжезинского, который обещал общественности избавиться от «коррумпированного» шаха, и британцами, действующими в безопасной тени на заднем плане.

В течение всего 1978 года шли переговоры между шахским правительством и «Бритиш петролеум» о продлении соглашения о добыче нефти на следующие 25 лет. В октябре 1978 года переговоры прервались из-за британского «предложения», требующего исключительных прав на будущую добычу иранской нефти с одновременным отказом гарантировать ее закупки. В свете того, что впервые после 1953 года зависимость от британского экспортного контроля подошла к концу, Иран оказался на грани независимости в своей политике нефтяных продаж, а также имел заинтересованных потенциальных покупателей в Германии, Франции, Японии и других странах. В сентябре на главной полосе иранской «Кейхан интернэшнл» было напечатано: «Оглядываясь на 25 лет партнерства с консорциумом и 50 лет отношений с "Бритиш петролеум", которые этому предшествовали, можно сказать, что не один из них не был удовлетворительным для Ирана… В будущем "Национальная нефтяная компания Ирана" должна взять планирование всех операций в свои руки».

Лондон и шантажировал, и оказывал огромное экономическое давление на шахский режим, отказываясь покупать иранскую нефть и принимая только 3 млн. баррелей в день или около того из минимально оговоренных 5 млн. баррелей в день. Такое резкое сокращение государственных доходов Ирана позволило с помощью засланных из США и Британии подготовленных агитаторов раздуть религиозное недовольство против шаха. Кроме того, в этот критический момент иранскую нефтяную промышленность парализовали забастовки рабочих нефтеперерабатывающей отрасли.

Одновременно с ростом внутренних экономических проблем тайная полиция шаха «Савак», следуя советам американских «друзей», проводила в жизнь политику все более жестоких репрессий, таким образом, доводя до расчетного максимума всенародное возмущение шахским режимом. В то же время администрация Картера в Вашингтоне цинично протестовала против нарушения шахским режимом прав человека.

Используя свое сильное влияние на финансовое и банковское сообщество в Иране, «Бритиш петролеум» приступила к организации бегства капитала из страны. Британская радиовещательная корпорация предоставила свой эфир десяткам говорящих на персидском языке «корреспондентов», которые своими преувеличенными сообщениями об инцидентах протеста подливали масла в антишахскую истерию, вовлекая в свою орбиту даже самые маленькие деревушки. Британское государственное радио обеспечило аятолле Хомейни полную информационную поддержку в Иране, одновременно отказывая шахскому правительству в законном праве на ответ. Неоднократные личные обращения шаха к «Би-Би-Си» не дали никаких результатов. Англо-американским спецслужбам было приказано свергнуть шаха. В январе шах бежал, а в феврале 1979 года в Тегеран уже прибыл Хомейни, чтобы провозгласить создание своего репрессивного теократического государства на месте шахского.

Позже, незадолго до своей смерти, размышляя в изгнании о своем свержении, шах отмечает: «Я не знал этого тогда и, пожалуй, я не хочу знать, но мне стало ясно сейчас, что американцы хотели меня убрать. Очевидно это именно то, чего хотели поборники прав человека в государственном департаменте… Что я сделал, чтобы вызвать неожиданное решение администрации призвать бывшего заместителя госсекретаря Джорджа Болла в Белый Дом в качестве советника по Ирану?…Болл был среди тех американцев, которые хотели ликвидировать меня и, в конечном счете, мою страну».[83]

После падения шаха и прихода к власти фанатичных сторонников Хомейни в Иране наступил хаос. В мае 1979 года новый режим отложил планы развития ядерной энергетики страны и объявил о планах аннулирования всей программы строительства ядерных реакторов совместно с Францией и Германией.

Иранский нефтяной экспорт резко сократился до 3 млн. баррелей в день. Любопытно, что в критические дни января 1979 года производство Саудовской Аравии также было сокращено на 2 млн. баррелей в день. Чтобы усилить давление на мировые нефтяные рынки, «Бритиш Петролеум» объявил о «форс-мажоре» и отменил крупные контракты на поставки нефти. В результате уже в начале 1979 года возросли цены на спотовом рынке в Роттердаме, находившемся под сильным влиянием «Бритиш петролеум», «Ройял Датч Шелл» и других крупнейших нефтяных трейдеров.

«Второй нефтяной шок» 1970-х годов был в разгаре.

Есть основания полагать, что фактические архитекторы переворота Хомейни (и в Лондоне и в высших эшелонах либерального истеблишмента США) решили держать президента Картера большей частью неосведомленным об иранской политике и ее конечных целях. Последовавший энергетический кризис в США стал одним из основных факторов, которые привели Картера к поражению на выборах год спустя. Но реального сокращения мировых нефтяных поставок не было. Как показало несколькими месяцами позже расследование Главного бюджетно-контрольного управления Конгресса США, существующие производственные мощности Саудовской Аравии и Кувейта могли в любой момент покрыть временный дефицит 5–6 млн. баррелей в день.

Необычно низкие запасы нефти, поддерживаемые «Семью Сестрами» нефтяных транснациональных корпораций, способствовали возникновению разрушительного мирового шока нефтяных цен, когда цены на сырую нефть на спотовых рынках выросли с уровня около 14 долларов за баррель в 1978 году до астрономической цифры 40 долларов за баррель сырой нефти некоторых марок. Длинные очереди на бензоколонках в Америке способствовали общему ощущению паники, да и министр энергетики Картера, бывший директор ЦРУ Джеймс Р. Шлезингер не помог разрядить обстановку, когда в феврале 1979 года заявил Конгрессу и средствам массовой информации, что иранский нефтяной дефицит был «потенциально более серьезным», чем арабское нефтяное эмбарго 1973 года.[84]

Внешняя политика Трехсторонней комиссии, проводимая через администрацию Картера, кроме того, обеспечивала сведение на нет любых усилий Германии и Франции развивать более тесные торговые связи, экономические и дипломатические отношения с советским соседом под эгидой разрядки и разнообразных энергетических соглашений между Советским Союзом и Западной Европой.

Советник Картера по безопасности Бжезинский и госсекретарь Вэнс воплощали в жизнь свою «кризисную дугу», распространяя нестабильности иранской революции по периметру всей территории Советского Союза. Инициативы США генерировали нестабильность от Пакистана до Ирана или даже еще худшие вещи.

Затем пришло время «Китайской карты» Бжезинского с дипломатическим признанием Соединенными Штатами коммунистического Китая в декабре 1978 года и одновременным отзывом американского признания националистического китайского режима на Тайване. Затем последовало предоставление коммунистическому Китаю права вето в Совете Безопасности ООН и открытие доступа к американским технологиям и военной помощи. На встрече в верхах в январе 1979 года канцлер Германии Шмидт заявил решительный протест президенту Картеру, что его новая политика «Китайской карты» оказалась чрезвычайно дестабилизирующей для хрупких германо-советских отношений, создавая у Москвы впечатление того, что НАТО агрессивно окружает СССР дугой хаоса и враждебных военных действий.

В октябре 1979 года был спущен с цепи разрушительный англо-американский финансовый шок, который стал кульминацией второго нефтяного кризиса в этом году. В августе по совету Дэвида Рокфеллера и других влиятельных представителей банков Уолл-Стрита президент Картер назначил главой Федеральной резервной системы Пола Волкера, человека, который еще в августе 1971 года был ведущим разработчиком отказа от золотого стандарта, В момент своего назначения на пост главы самого мощного в мире центрального банка Пол А. Волкер, бывший сотрудник рокфеллеровского банка «Чейз Манхэттен» и, конечно, член Трехсторонней комиссии Дэвида Рокфеллера, являлся президентом Федерального Резервного Банка Нью-Йорка.

Несмотря на то, что нефть по цене 40 долларов за баррель вела к резкому повышению всех цен в долларовом выражении, масштабы нефтяного шока в сочетании с растущей международной тревогой по поводу некомпетентности администрации Картера привели к дальнейшему ослаблению доллара. Уже с начала 1978 года доллар упал более чем на 15 % по отношению к немецкой марке и другим основным валютам. Цена золота быстро росла и достигла к сентябрю 1979 года рекордно высокого уровня почти 400 долларов за унцию. Арабские и другие инвесторы уже открыто предпочитали вкладывать средства в золото, а не доллары. Когда в сентябре 1978 года стало известно, что Валютное Агентство Саудовской Аравии приступило к погашению казначейских облигаций США на миллиарды долларов, курс доллара падал уже почти панически. Похоже, что президентство г-на Картера оказалось чересчур неудобным даже для этих стойких союзников США.

Чтобы решительно склонить чашу весов мирового развития на сторону своего относительного преимущества, политические стратеги в лондонском Сити и в Нью-Йорке решили на волне нефтяного кризиса провести мальтузианский монетарный шок. В октябре 1979 года Волкер обнародовал новую радикальную монетарную политику Федеральной Резервной Системы. Настаивая на том, что его радикальные монетаристские методы лечения направлены на «выдавливание инфляции из системы», он ввел в заблуждение и шокированный Конгресс, и доведенный до отчаяния Белый Дом. Эти меры были направлены только на то, чтобы снова сделать доллар США наиболее ходовой валютой в мире, окончательно остановить мировой промышленный рост и вновь вернуть долларовой империи политическую и финансовую власть. А Волкер хладнокровно и логически разъяснял в Конгрессе, что «ограничения на рост денежной массы и кредитов, поддерживаемые в течение значительного периода времени, должны быть неотъемлемой частью любой программы борьбы с укоренившейся инфляцией и инфляционными ожиданиями».

Дефект волкеровской монетарной шоковой терапии заключался в том, что она никогда не затрагивала основных причин роста инфляции — двух нефтяных шоков, имевших место с 1973 года, которые за шесть лет подняли мировые цены на основные энергоносители и транспорт на 1300 %. И настояние Волкера на ограничении денежной массы США путем сокращения кредитования банков, потребителей и экономики было таким же расчетливым мошенничеством. Волкер в полной мере понимал, как понимал это и любой крупный банкир в Нью-Йорке и Лондоне, что контроль над внутренней американской денежной массой был всего лишь малой частью гораздо более серьезной проблемы. Волкер знал, что его действия не окажут заметного влияния на 500 млрд. долларов за пределами Соединенных Штатов, циркулирующих на так называемых евродолларовых рынках Лондона, на Каймановых островах и в прочих оффшорных убежищах горячих денег. На момент монетарной шоковой терапии Волкера в октябре 1979 года только «Морган Гаранти Траст» держал на евродолларовых оффшорных рынках активы, составлявшие 57 % от всей внутренней денежной массы США. Американский гражданин должен был оплатить расходы по обслуживанию этой разрастающейся оффшорной денежной массе, хотя ее никогда не существовало.

Волкер преуспел в достижении обеих своих целей. Пока мир все еще находился в ошеломленном неверии, процентные ставки США на рынке евродолларов подскочили для начала с 10 до 16 %, затем до 20 %-ого уровня всего за несколько недель. Инфляция, действительно, была «вытеснена», поскольку мировая экономика погрузилась в глубочайшую после 30-х годов XX века депрессию. И доллар начал экстраординарный пятилетний подъем.

Нефтяной шок и шок Волкера также были связаны с принятым в ведущих кругах истэблишмента решением раз и навсегда «убить очарование ядерной розы», чтобы решительно покончить с тревожной тенденцией развития ядерных энергетических ресурсов во всем мире, что могло бы стать заменой использования англо-американской нефти.

Беспрецедентное дипломатическое и юридическое давление со стороны картеровского Белого Дома с 1977 года не привело к значительному подрыву привлекательности ядерной энергии. Но 28 марта 1979 года в одном из городов в центре штата Пенсильвания произошли странные события, который затем были озвучены в мировой печати художественным языком, на манер голливудского сценария или пересказа по радио «Войны миров» Герберта Уэллса.

Второй блок ядерного комплекса на Трехмильном острове около города Харрисбурга подвергся невероятной серии «происшествий». Позже расследование показало, что перед событием предохранительные клапаны были незаконно и вручную закрыты, перекрыв аварийное поступление охлаждающей воды к системе парового генератора реактора. В течение 15 секунд автоматические аварийные резервные системы привели процесс ядерного деления к остановке. Но затем оператор нарушил весь процесс и вмешался, чтобы вручную отключить поступление охлаждающей воды в активную зону ядерного реактора. Подробности того, что произошло после этого, затем были задокументированы и повсюду широко известны.

3 августа 1979 года в официальном докладе об аварии американская Комиссия по регулированию ядерной деятельности называет саботаж или преступную небрежность в качестве одной из шести возможных причин аварии на Трехмильном острове. Но даже тогда, когда было установлено, что пять других возможных причин не могли привести к аварии, правительство отказалось серьезно рассматривать возможность саботажа. Новости для мировых средств массовой информации в течение всего периода драмы в Харрисбурге находились под неусыпным контролем вновь созданного Белым Домом Федерального агентства по чрезвычайным ситуациям США (ФЕМА). Ни правительству, ни представителям ядерной энергетики не было разрешено выступать в печати без разрешения цензоров ФЕМА.

ФЕМА было создано президентским указом на основе текста Самуэля Хантингтона, советника от Трехсторонней комиссии при Белом Доме, и как ни странно, приступило к деятельности 27 марта, за пять дней до объявленной в указе даты создания и за день до инцидента на Трехмильном острове.

Под руководством советника по национальной безопасности Бжезинского ФЕМА контролировало все новости о Харрисбурге, штат Пенсильвания. Несмотря на отсутствие признаков радиационной опасности, ФЕМА предписало эвакуацию местного населения и отказывалось информировать средства массовой информации в течение нескольких долгих дней, допустив распространение панических вымышленных историй о «гигантском пузыре радиоактивного водорода в атмосфере» и прочих, еще худших, которые заполнили первые полосы всех газет. Любопытно также, что в тот же месяц во впечатляющем голливудском фильме «Китайский синдром» со звездой Келли Джейн Фонда в главной роли подавались фантастические спекуляции, точно параллельные событиям в Харрисбурге, что еще более накаляло общественную истерию по поводу опасности ядерной энергии.

К концу 1979 года гегемония англо-американского финансового истеблишмента в мировой экономике и промышленности вновь была подтверждена и подтверждена способом, никогда прежде не виданным. Контроль над мировыми потоками нефти вновь стал центральным оружием этой характерной ветви мальтузианской политики. В хаосе переворота Хомейни в Иране и долларовых потрясений Волкера эти влиятельные политики почувствовали себя почти олимпийскими богами. Но уже следующее краткое десятилетие своего пребывания в горних сферах они почувствовали под ногами содрогание вулкана.



Глава 11 НАСАЖДАЯ НОВЫЙ МИРОВОЙ ПОРЯДОК


Пол Волкер заимствует британскую модель


Задолго до того как Карл Маркс задумался об идее классовой борьбы, британский либерализм уже разработал концепцию общества, разделенного на так называемые «высшие» и «низшие» классы. Либеральная политика свободной торговли Адама Смита и Дэвида Рикардо, та самая, которая после 1846 года привела к отмене Хлебных законов в Англии и распахнула двери разрушительному потоку дешевого импортного зерна, вызвала, как уже упоминалось, предсказуемое обнищание большинства британцев и концентрацию общественного благосостояния в руках меньшинства, так называемого «высшего класса». Политическая философия под названием «британский либерализм» стала оправданием этого экономически неравноправного процесса.

Для американской аудитории это классовое общество в современных терминах определил аристократ Уолтер Липман как наиболее влиятельный американский трибун британского либерализма образца XIX века. Но мнению Липмана, общество должно делиться на большие плебейские массы из преимущественно необразованного «народа» и затем управляться элитой или «особым классом» («компетентными людьми» по формулировке Липмана), который определяет то, что можно назвать «государственные интересы». Чтобы обслуживать интересы частной власти и частной собственности, эта элита становится специализированной бюрократией, но ее истинные взаимоотношения с властью частной собственности не должны быть известны широкой необразованной публике. «Они бы этого не поняли».

Основное население должно иметь иллюзию, писал Липман, что на самом деле это «демократическая» власть. Эта иллюзия должна создаваться элитной группой «компетентных людей» в так называемом «процессе выработки согласия». За много десятилетий до того, как Пол Волкер появился в Вашингтоне, Липман описал «политическую философию для либеральной демократии». В своей концепции специализированной элиты, управляющей поведением больших масс, современный англо-американский либерализм удивительно похож на ленинскую концепцию «передовой партии», которая устанавливает «диктатуру пролетариата» во имя будущих достижений идеального общества. Обе модели основаны на обмане широких народных масс.[85]

После прохождения в 1957 году поворотной точки экономического спада в США огромная власть небольшого количества международных банков и нефтяных транснациональных корпораций, сосредоточенных в Нью-Йорке, все более и более определяла содержание американского «либерализма» на основе адаптации модели британского империализма XIX века. Только американская версия этой просвещенной либеральной модели формировалась не с точки зрения аристократии голубых кровей, а точки зрения аристократии денег. Соединенные Штаты все в большей степени менялись вследствие экономических решений либерального истеблишмента Американского Восточного побережья (названного так потому, что их власть была сосредоточена преимущественно вокруг нью-йоркских финансовых и нефтяных конгломератов). Бывшая в свое время идеалом свободы большинства стран мира Америка постепенно, шаг за шагом, трансформировалась в собственную противоположность (особенно ускоренными темпами это происходило в 1970-е и 1980-е годы), одновременно сохраняя риторику «независимости и свободы».

Комбинированный импульс двух ужасных нефтяных потрясений 1970-х и возникшей вследствие этого гиперинфляции привел, по существу, к рождению новой американской «земельной аристократии», когда владельцы собственности однажды вдруг проснулись миллионерами не вследствие своей предпринимательской деятельности, успешного производства или научных достижений, а вследствие простого владения землей — недвижимостью, просто куском грязи.

Но если нефтяные потрясения только спровоцировали поляризацию общества, при которой благосостояние меньшинства увеличивалось, а жизненные стандарты огромного большинства медленно падали, то после 6 октября 1979 года монетарная шоковая терапия, навязанная Соединенным Штатам Полом Волкером, помогла решить эту задачу окончательно.

Было бы неправильно думать, что эту политику Пол Волкер придумал самостоятельно. Несколькими месяцами раньше эта идея была разработана и уже внедрена в Британии. Волкер и его ближайшее окружение нью-йоркских друзей-банкиров, включая Льюиса Престона из англофильской фирмы «Морган Гаранти Траст» с Уолл-Стрит, просто применили в условиях США модель монетарного шока правительства Маргарет Тэтчер.

В мае 1979 года Маргарет Тэтчер обошла своего оппонента от лейбористской партии Джеймса Кэллагана и выиграла выборы. Ее предвыборной платформой было «выдавливание инфляции из британской экономики». Но Тэтчер и ее близкое окружение из современных Адамов Смитов — идеологов «экономики свободного рынка» — обманывали избирателей, настаивая на том, что главной «причиной» 18 %-ной инфляции цен в Британии был перерасход правительственного бюджета, а не 140 %-ное с момента свержения иранского шаха увеличение цен на нефть.

По утверждению правительства Тэтчер, растущие в результате инфляции цены можно было вновь понизить только за счет сокращения притока денежных средств в экономику, и поскольку утверждалось, что главным источником «лишних денег» был хронический дефицит правительственного бюджета, то требовалось суровое урезание расходов правительства для обуздания «денежной инфляции». Одновременно в качестве своего вклада в эту политику Банк Англии ограничил кредитование экономики, повысив процентные ставки. Результатом стала предсказуемая депрессия, которая была почему-то названа «революцией Тэтчер».

Урезать и выдавить — именно это Тэтчер и делала. В июне 1979 года, всего через месяц после прихода к власти, Тэтчер ее министр финансов сэр Джеффри Хоу начали процесс подъема базовых банковских ставок. Всего за 12 недель ставки выросли с 12 до 17 %. Это привело к беспрецедентному 42 %-ому увеличению стоимости займов для промышленности и домохозяйств. Никогда еще в современной истории развитое государство не испытывало такого потрясения за столь короткий срок, если не говорить о чрезвычайных экономических обстоятельствах военного времени.

Для поддержания высоких процентных ставок Банк Англии приступил к одновременному снижению суммы денег в обращении. В результате монетаристской революции Тэтчер многие предприятия обанкротились, поскольку были не способны производить выплаты по займам; семьи не смогли покупать новые дома; долгосрочные инвестиции в электростанции, тоннели, железные дороги и другую инфраструктуру упали практически до нуля.

Но принципиальной проблемой британской экономики в конце 1970-х годов было не то, что государство владело некоторыми компаниями, такими как автомобильная «Бритиш Лейланд», «Роллс Ройс» или многие другие предприятия, которые впоследствии были проданы с молотка частным инвесторам. Главной проблемой было недостаточное правительственное финансирование обновления общественной инфраструктуры, системы образования и повышения квалификации рабочей силы, научных исследований и разработок. Винить следовало не «правительство», но скорее неправильную политику правительства, проводимую в ответ на экономические потрясения предыдущих десяти и более лет.

«Экономическая революция» Тэтчер применяла не то лекарство для «лечения» неверно диагностированной болезни. Но, как и предполагалось по стратегическому британскому расчету о «соотношении сил», очевидными получателями реальной выгоды стали международные финансовые круги лондонского Сити и мощные нефтяные компании, сгруппированные вокруг «Шелл», «Бритиш Петролеум» и их союзников. Тэтчер была всего лишь дочерью простого бакалейщика, которой ее циничные покровители отвели роль в реализации своих великих геополитических планов.

Как только Тэтчер начала проводить свою политику, за которую заслужила прозвище «Железная леди», уровень безработицы в Британии вырос с 1,5 млн. безработных на момент ее прихода к власти до 3 млн. к концу первых 18 месяцев ее правления. Профсоюзы воспринимались Тэтчер как препятствие на пути монетаристской «революции», как первопричина ее главного «врага» — инфляции. Все то время, пока «Бритиш Петролеум» и «Ройял Датч Шелл» вовсю пользовались астрономическими ценами в 36 долларов и выше за баррель нефти Северного моря, не было произнесено ни одного слова против Большой Нефти или интересов банков лондонского Сити, которые в данной ситуации накапливали огромные суммы. Также Тэтчер оказала еще одну услугу большим банкам Сити, устранив контроль над обменом валюты, так что вместо инвестирования капитала в перестройку прогнившей промышленной базы Британии фонды уходили на спекуляции и покупку собственности в Гонконге или на выгодные займы странам Латинской Америки.[86]

Начавшийся в Британии, продолженный в США, а затем и вышедший за пределы англо-американского мира радикальный монетаризм Тэтчер и Волкера разрастался как раковая опухоль со своими постоянными требованиями о сокращении правительственных расходов, о снижении налогов, об ослаблении государственного регулирования промышленности и разрушения власти профсоюзов. По всему миру процентные ставки взлетели до небес.

В ранние 1980-е годы в Соединенных Штатах политика денежного шока Волкера подняла процентные ставки США до уровня британских, и спустя несколько месяцев некоторые из них достигли невероятных 20 %. Экономическая подоплека таких жестких процентных ставок стала вскоре для всех очевидной. При 20-ти или даже 17-ти% ставках любые нормальные инвестиции, требующие 4–5 лет, чтобы окупиться, становились просто невыгодными. Например, одна только выплата процентов по займам на строительство уже делала его невозможным.

После антиядерной истерии по поводу аварии на Трехмильном острове и на фоне законодательных изменений в сфере строительства американских атомных электростанций атомная энергетика как возможность для инвестиций американских компаний-потребителей электричества в условиях режима процентных ставок Волкера стала фактически запрещена, Вследствие запредельных финансовых затрат после 1979 года в Соединенных Штатах не был заказан ни один новый ядерный реактор, и множество недостроенных или спроектированных атомных электростанций были законсервированы. Один из самых перспективных секторов экономики был обречен на смерть.

Шоковая терапия Волкера была реализована, когда у власти стоял безрассудный и бездарный президент Картер, который в марте 1980-го года охотно подписал беспрецедентный законодательный документ — «Закон об отмене регулирования депозитарных учреждений и кредитно-денежном контроле». Этот закон дал Федеральной Резервной Системе право применять свои внутренние правила даже к тем банкам, которые в нее не входили, как например ссудосберегательные банки, позволив Волкеру эффективно перекрыть абсолютно все потоки кредитования… Кроме того новый закон ликвидировал любые официальные ограничения сверху по процентным ставкам, которые банки могли налагать на своих клиентов в соответствии с «Правилом Кью» Федерального Резерва, а также отменил все законы штатов, которые устанавливали какие-либо ограничения по процентным ставкам, так называемые антиростовщические законы.

Теперь, согласно новой религиозной догме англо-американского монетаризма, только небо могло бы стать пределом для процентных ставок. Деньги стали божеством, а весь мир — его ревностным слугой. Или по крайней мере исправным плательщиком ростовщических процентов в банки Лондона и Нью-Йорка.

Долгосрочные финансируемые правительством капиталовложения в инфраструктуру (в железные дороги, шоссе, мосты, канализационные системы, строительство электростанций) в результате агрессивной политики Тэтчер-Волкера начала 1980-х были уничтожены. Международный институт чугуна и стали подсчитал, что с момента первого нефтяного потрясения в 1975 году до 1985 года в крупных промышленно развитых странах общая доля всех правительственных расходов, выделенных на строительство общественной инфраструктуры, упала за десять лет в два раза. Мировое производство стали, грузооборот и другие показатели реальных физических экономических процессов отражали катастрофическую картину англо-американской политики денежного шока. Мировая сталелитейная промышленность вошла в самую глубокую депрессию с 1930-х годов.[87]

Денежный шок Пола Волкера и последовавший за ним экономический спад в США стали основной причиной поражения Джимми Картера на выборах в декабре 1980 года. Новый президент, консерватор-республиканец, бывший голливудский актер по имени Рональд Рейган не испытывал особенных трудностей с поддержкой политики шоковой терапии Волкера. Еще в то время, когда Рейган был губернатором Калифорнии, его наставлял гуру монетаризма Милтон Фридман, экономист из общества интеллектуалов «Монт Пелерин», объединявшего приверженцев классического либерализма, «свободного рынка» и «открытого общества». И Маргарет Тэтчер сознательно культивировала то, что она называла «особыми отношениями» с Рейганом. Она «поощряла» поддержку Рейганом шоковой терапии Волкера и политику ограничения правительства, также как и приверженность Рейгана к политике противостояния профсоюзам. В те годы, чтобы обеспечить единое англо-американское наступление, Рейган и Тэтчер пользовались услугами одних и тех же экономических советников из круга догматических экономистов «Монт Пелерина», включая Карла Бруннера, Милтона Фридмана, сэра Алана Уолтерса и других.

Одним из первых действий Рейгана на посту президента в начале 1981 года стало использование своей власти для роспуска профсоюза авиадиспетчеров. Это послужило ясным сигналом другим профсоюзам даже не пытаться бороться с высокими процентными ставками. Рейган был столь же загипнотизирован идеей и с тем же идеологическим рвением «выдавливал» инфляцию, как и его британский партнер — Тэтчер. Некоторые информированные люди в лондонском Сити даже предполагали, что основной причиной прихода к власти правительства Тэтчер была необходимость повлиять на денежную политику крупнейшего промышленного государства Соединенных Штатов и сместить экономическую политику развитых стран подальше от долгосрочных ядерных программ и прочих программ промышленного развития.

Если в этом и состоял план, то он удался. Через шесть месяцев после прихода к власти Тэтчер был избран Рональд Рейган, который не уставал повторять своему кабинету при каждой удобной возможности, что «инфляция, она как радиоактивность. Если уж она началась, то только растет и распространяется». Неофициальным советником Рейгана по экономической политике оставался нобелевский лауреат по экономике Милтон Фридман. В администрации Рейгана было столь же много адептов радикального монетаризма Фридмана, как до этого в кабинете Картера — представителей рокфеллеровской «Трехсторонней комиссии».[88]

Весь этот радикальный монетаристский проект, развернутый в начале 1980-х сначала в Британии режимом Тэтчер, а в дальнейшем введенный Федеральной Резервной Системой США и администрацией Рейгана, был одним из самых жестоких экономических обманов, когда-либо совершенных. Его цель весьма отличалась от той, которую заявляли идеологические защитники экономики «стимулирования предложения».

Для развала экономики Чили во время военной диктатуры Пиночета влиятельные либеральные круги лондонского Сити и Нью-Йорка решительно воспользовались теми же ранее предложенными Фридманом радикальные средствами. На этот раз они нанесли второй сокрушительный удар по долгосрочным промышленным и инфраструктурным инвестициям во всей мировой экономике, Таким образом, рассуждали они, относительная власть англо-американской финансовой элиты вновь станет господствующей. Если бы мир не был бы уже ошеломлен и дезориентирован потрясениями 1970-х, то, что произошло в 1980-е годы, было бы невозможным.


Дипломатия канонерок и мексиканская инициатива


Не будет преувеличением сказать, что не будь шоковой политики радикального монетаризма Маргарет Тэтчер и Пола Волкера, то не было бы и кризиса неплатежей в Третьем мире в 1980-х годах.

Одновременно с тем, что в начале 1979 года вследствие иранского нефтяного шока средняя стоимость нефтяного импорта, выраженная в долларах США, выросла на 140 %, развивающиеся страны обнаружили, что из-за высоких процентных ставок США по отношению к местным валютам до небес взлетел и сам доллар. Мало того, что развивающимся странам еле удавалось справляться с займами для финансирования нефтяного дефицита, созданного нефтяным кризисом 1974 года. К 1980-му году они столкнулись с новым явлением — с плавающими процентными ставками по своим евродолларовым займам.

Как упоминалось ранее, уже в 1973 году англо-американские финансовые инсайдеры из группы Билдерберга обсуждали, как использовать ведущие частные коммерческие банки Нью-Йорка и Лондона на евродолларовом лондонском рынке для вторичной переработки того, что Генри Киссинджер и другие называли новыми излишками нефтедолларов ОПЕК. Внезапное изобилие новых нефтяных фондов ОПЕК, которое оседало в лондонских евродолларовых банках во время нефтяных кризисов 1970-х годов, должно было стать источником невиданного с 1920-х нерегулируемого заемного ажиотажа.

Лондон оказался географическим центром этого евродолларового «оффшорного» рынка, поскольку Банк Англии в начале 1960-х годов ясно дал понять, что он не будет пытаться регулировать или контролировать потоки иностранной валюты на лондонском евродолларовом банковском рынке. Это было частью стратегии перестройки лондонского Сити в средоточие мировых финансов. Несмотря на туманные публичные заявления различных банкиров о безопасности евродолларовых займов, отсутствие контроля и регулирования означало, что миллиарды долларов, в 1970-х годах хлынувшие из лондонских банков на счета развивающихся стран-заемщиков, не имели «кредитора последней инстанции» в случае дефолта. Ни одно суверенное правительство не несло юридических обязательств по возмещению потерь в случае дефолта по банковским займам.

Никто особенно не переживал, пока эта евродолларовая рулетка продолжала крутиться. По расчетам Международного валютного фонда внешние долги развивающихся стран выросли почти в пять раз: с 130 млрд. в 1973 году в «счастливые дни» до первого нефтяного потрясения до почти 550 млрд. к 1981 году и до 612 млрд. в решающем 1982-м году. Причем эти цифры не учитывали значительные суммы краткосрочных кредитов со сроками погашения до одного года. Ведущий нью-йоркский банкир того времени Уолтер Ристон, работающий в «Ситикорп», обосновывал займы частных банков таким странам, как Мексика или Бразилия, приводя следующие доводы: «Правительства имеют активы, которые полностью покрывают их обязательства, и поэтому правительства не могут обанкротиться…».

Одна важная особенность этих частных евродолларовых займов развивающимся странам осталась незамеченной после первого нефтяного потрясения. Пока развивающиеся страны имели возможность брать в долг на гораздо более выгодных условиях, нежели подчиняясь требованиям Международного Валютного Фонда, англо-американские банковские синдикаты во главе с «Мануфэкчерерз Хановер» (а главный евродолларовый банк нью-йоркский «Мануфэкчерерз Хановер Траст» был первым во вторичной переработке огромных сумм нефтедолларов в развивающихся странах, таких как Мексика, Бразилия, Аргентина и даже Польша и Югославия) выторговали для себя малозаметную уступку. Все евродолларовые займы были зафиксированы с заранее оговоренной надбавкой к текущей лондонской межбанковской ставке, т. н. ставке ЛИБОР. Этот процент ЛИБОР стал «плавающим» процентом, который падал или поднимался в зависимости от уровня краткосрочных процентных ставок в Нью-Йорке или Лондоне. До лета 1979 года это казалось безобидным условием для займа необходимых фондов на финансирование дефицита нефти.

Но после того, как правительство Тэтчер применило в начале июня 1979 года монетарный шок процентных ставок, а в октябре того же года Федеральная Резервная Система Пола Волкера продолжила эту же политику, бремя процентных ставок по долгам Третьего мира моментально возросло, поскольку ставки на лондонском евродолларовом рынке подскочили со средних 7 % в начале 1978 года до почти 20 % к началу 1980 года.

Уже одного этого было достаточно, чтобы ввергнуть страны Третьего мира в дефолт, поскольку изменения условий обслуживания долга со стороны банков-кредиторов добавили новую нереальную сумму к уже имеющемуся долговому бремени. Но еще больше тревожило то, что политика ведущих лондонских и нью-йоркских банкиров почти точно повторяла безумие 1920-х годов тех же банков со вторичной переработкой долгов по военным репарациям Версальского договора, которое закончилось хаосом в октябре 1929 года вместе с крахом нью-йоркской биржи.

В то время как процент по долговым обязательствам после 1980 года неимоверно вырос, рухнул рынок товаров, экспортируемых в развитые страны развивающимися странами-должниками, которым нужно было как-то отдавать долги. Результатом шоковой «терапии» Тэтчер-Волкера стал глубочайший со времен великой депрессии 1930-х годов спад всех промышленных экономик.

Страны-должники Третьего мира попали в тиски ухудшающихся условий торговли собственными экспортными товарами, падения экспортных доходов и роста процентных ставок по кредитам. Это и было тем, что Вашингтон и Лондон предпочитали называть «долговым кризисом стран Третьего мира». Но этот кризис был спровоцирован в Лондоне, Нью-Йорке и Вашингтоне, а не в Мехико, Бразилии, Буэнос-Айресе, Лагосе или Варшаве.

Предсказуемый кризис разразился летом 1982 года. Когда стало очевидно, что страны-должники Латинской Америки скоро взорвутся под непосильным бременем новых долгов, влиятельное окружение Маргарет Тэтчер и администрации Рейгана, в частности, госсекретарь Александр Хейг, вице-президент Джордж Буш-старший и директор ЦРУ Уильям Кейси, начали готовить «наглядный пример», чтобы удержать страны-должники от идеи вообще не платить долги крупным банкам США и Британии.

В апреле 1982 года премьер-министр Тэтчер заявила в Палате общин, что «Британия не будет уклоняться от применения силы» для возврата спорных Мальвинских островов, находящихся в водах Южной Атлантики у побережья Аргентины и известных в Британии как Фолклендские. Вопрос был не в том, что аргентинское правительство Гальтиери обоснованно заявило свои права на острова и завладело ими 1 апреля после многих лет безуспешных попыток провести переговоры по данному вопросу. Вопрос был также и не в возможном наличии нетронутых нефтяных месторождений в этом районе. Реальной причиной британского вооруженного противостояния Аргентине было силовое обеспечение принципа взыскания долгов у стран Третьего мира, новая форма «дипломатии канонерок» XIX века. В течение апреля 1982 года в южную Атлантику были направлены две трети Британских военно-морских сил для ведения артиллерийской войны с Аргентиной, в которой Британия едва не проиграла из-за того, что Аргентина использовала французские противокорабельные ракеты «Экзосет».

Британия намерено спровоцировала кризис для того, чтобы в изменившихся условиях взлетевших до небес процентных ставок задействовать военную мощь всего НАТО для обеспечения возврата долгов странами Третьего мира. В то время Аргентина была третьим по величине должником с 38 млрд. долларов внешнего долга и наиболее близкой к дефолту страной. Тэтчер посоветовали сделать Аргентину наглядным примером для остальных. Спровоцированный конфликт с Фолклендскими островами, подробности которого стали известны только десять лет спустя, был просто предлогом, чтобы приступить к убеждению других членов НАТО поддержать так называемый военный ответ НАТО «вне его границ». Пробный шаг в данном направлении был сделан 7 мая на встрече Группы ядерного планирования НАТО в Брюсселе, но за исключением США, никто не поддержал требование Британии расширить компетенцию НАТО за пределы обороны Западной Европы.

Реальным результатом военных действий Британии против Аргентины весной 1982 года стало серьезное ухудшение отношений Вашингтона с латиноамериканскими соседями. После крупных внутренних споров администрация Рейгана решилась выступить на стороне британской дипломатии канонерок против Аргентины, что фактически нарушало собственную доктрину Монро Соединенных Штатов.

Возможно, это было неизвестно президенту Рейгану, но помощник госсекретаря Томас Эндерс посетил Буэнос-Айрес в марте 1982, чтобы лично уверить правительство Гальтиери в том, что спор между Аргентиной и Британией из-за Фолклендских островов будет проходить без вмешательства США. Эти заверения рассматривались в Буэнос-Айресе как «зеленый свет» из Вашингтона для продолжения процесса возвращения островов. Прослеживаются заметные параллели с аналогичными «уверениями», которые посол США дал Саддаму Хусейну всего за несколько дней до вторжения Ирака в Кувейт в июле 1990 года. Определенные круги в вашингтонском истеблишменте находились в полном согласии с политикой лондонского Министерства иностранных дел. Аргентину следовало правильно подтолкнуть, чтобы она дала Британии повод для военного вмешательства.

Одной из стран, которая не приветствовала вашингтонскую поддержку тэтчеровского возрождения британского колониализма образца XIX века, была граничащая с Соединенными Штатами Мексика. Во время президентства Хосе Лопеса Портильо, начиная с конца 1976 года, в Мексике была принята серьезная программа по модернизации и индустриализации. Правительство Лопеса Портильо решило использовать свое «нефтяное достояние» для индустриализации страны до уровня современного государства. Были приняты программы строительства портов, дорог, нефтехимических заводов, современных ирригационных сельскохозяйственных комплексов и даже программа развития атомной энергетики. Значительные и контролируемые государством нефтяные ресурсы должны были стать средством для модернизации Мексики.

К 1981 году после процентного шока Волкера политические круги в Вашингтоне и Нью-Йорке решили, что перспектива сильной индустриальной Мексики, «Японии на нашей южной границе», как насмешливо выразился один представитель американского истеблишмента, «недопустима». Как и ранее с Ираном, мысль о современной и независимой Мексике не нравилась определенным влиятельным англо-американским кругам. Было принято решение умерить мексиканские индустриальные амбиции, потребовав жесткий график возврата внешнего долга по непомерным процентам.

Хорошо подготовленная атака на мексиканский песо была организована осенью 1981 года, и сигналом для нее послужило интервью в «Нью-Йорк Таймс» с бывшим шефом ЦРУ Уильямом Колби, который в то время консультировал транснациональные корпорации по вопросам «политических рисков». Колби заявил, что он посоветовал своим клиентам, желающим инвестировать в Мексику, «ожидать девальвации мексиканской валюты перед всеобщими выборами следующего года». Фраза Колби эхом разошлась по статьям всех средств массовой информации США, включая «Уолл-Стрит Джорнэл».

Колби был связан с «частной» международной консалтинговой компанией, известной как «Проуб интернешнл», в совете директоров которой заседал специалист-разведчик по Ближнему Востоку и Америке лорд Карадон (Хью Фут) из британского Министерства иностранных дел, один из главных приверженцев мальтузианской политики сокращения населения в развивающихся странах вместо увеличения продуктивности сельского хозяйства и промышленности.

В первые недели 1982 года президент «Проуб интернешнл», бывший чиновник Государственного департамента США Бенджамин Вайнер запустил серию статей в американских газетах о том, что осведомленные мексиканские бизнесмены переводят свои активы в доллары, спешат до начала потрясений в стране тайно вывезти их из Мексики и купить на них собственность в Техасе и Калифорнии. Эти статьи послушно перепечатывались в крупных мексиканских ежедневных изданиях, что только усиливало отток капитала. Президент Лопес Портильо в своем обращении к нации 5 февраля 1982 года резко высказался против тех, которых он назвал «скрытыми иностранными кругами», которые пытаются дестабилизировать страну посредством панических слухов о бегстве капитала из страны и усилить обесценивание песо по отношению к американскому доллару. Тремя годами ранее тот же «Проуб интернешнл» сыграл критическую роль в провоцировании оттока капитала из Ирана, что способствовало ослаблению шахского режима и открыло путь революции Хомейни.

К 19 февраля 1982 года, в отчаянной попытке стабилизировать отток капитала в США, мексиканское правительство было вынуждено принять драконовскую программу ограничений. Но влиятельные заинтересованные финансовые структуры оказали сильное давление на Лопеса Портильо, воспрепятствовав принятию защитных мер по восстановлению валютного контроля. Отток капитала усиливался.

В тот же день, 19 февраля, правительство Лопеса Портильо дрогнуло. Мексиканский песо был обесценен сразу же на 30 %. Внутри страны это привело к тому, что частные мексиканские промышленные предприятия, которые брали долларовые займы в качестве финансовых инвестиций в предыдущие годы, обанкротилась за одну ночь, и одной из первых стала еще недавно мощная компания «Альфа груп» из Монтеррей. Ее доходы шли в песо, а обслуживание долга — в сильно подорожавших долларах. Только для поддержки стабильного обслуживания долга компания была бы вынуждена либо поднимать цены в песо на 30 %, либо сокращать расходы, увольняя рабочих. Девальвация также привела к сворачиванию мексиканских промышленных программ, понижению уровня жизни и росту инфляции внутри страны. Мексика, которая всего за несколько месяцев до этого была наиболее динамично развивающейся страной Третьего мира, весной 1982 года погрузилась в хаос. Ответственный по Мексике в МВФ заявил после принятия этих суровых мер: «Это было единственно правильное решение».[89]

Теперь в глазах всего мира Мексика имела прочную репутацию «проблемного заемщика» и «страны высокого риска». Ведущие евродолларовые банки в Лондоне и Нью-Йорке, Цюрихе и Франкфурте, а также в Токио быстро свернули свои программы по кредитованию. К августу под тройным давлением девальвации песо, потери миллиардов долларов необходимого капитала через его отток и вследствие решения ведущих международных банков не пролонгировать кредиты Мексика столкнулась с кризисом неплатежей в титанических масштабах.

К 20 августа 1982 года в штаб-квартире Нью-Йоркского Федерального Резервного Банка за закрытыми дверями собрались более 100 ведущих банкиров США, чтобы заслушать доклад министра финансов Мексики Хесуса Сильва Эрсога о перспективах возврата 82 млрд. долларов мексиканского внешнего долга. Сильва Эрсог сообщил собравшимся представителям международных финансов, что его страна не может даже сделать очередной взнос по погашению долга. Ее валютные резервы исчерпаны.

В Мексике президент Лопес Портильо, столкнувшийся с нарастающим экономическим хаосом, решил остановить принимающее угрожающие размеры бегство капитала. Президент в своем обращении к нации 1 сентября объявил, что в качестве одной из чрезвычайных мер по восстановлению финансового порядка и прекращения оттока капитала из разрушающейся экономики страны частные банки и центральный Банк Мексики, в то время тоже являвшийся частным, будут национализированы с выплатой компенсаций.

В своей трехчасовой речи, транслируемой по общенациональному телевидению, он назвал частные банки «спекулянтами и паразитами» и подробно рассказал о механизме оттока капитала, о том, как банки использовали фонды мексиканской промышленности, чтобы перевести их в доллары и спекулировать недвижимостью в США. Размер этих спекуляций составлял 76 млрд. долларов, что было сравнимо с общей суммой внешнего долга Мексики, накопленного за предыдущие 10 лет индустриализации.

Лопес Портильо имел довольно дружеские отношения с Рональдом Рейганом, и он лично проинформировал Рейгана о своем исключительном решении, чтобы полностью прояснить, что принятые меры были вопросом национальной безопасности, а не просто безответственным радикализмом, направленным против США.

Затем, выступая 1 октября на ежегодной Генеральной Ассамблее ООН в Нью-Йорке, президент Лопес Портильо призвал народы мира действовать сообща, чтобы предотвратить «возврат в Средневековье». Он фактически обвинил в причинах кризиса финансовой системы политику невыносимо высоких процентных ставок и падение цен на сырьевые ресурсы.

Это «два лезвия ножниц, которые угрожают прервать импульс, достигнутый некоторыми странами, и уничтожить возможность прогресса для остальных», утверждал мексиканский президент. Затем он откровенно предупредил о возможности односторонней приостановки платежей по возврату долгов странами Третьего мира, если будет заблокировано взаимоприемлемое решение. «Приостановка платежей не ведет ни к чьей выгоде, и никто ее не хочет. Случится это или не случится — это уже зависит не от ответственности должников. Общая ситуация приводит к общему решению, и нет необходимости в заговорах или интригах».

Лопес Портильо обрушился на необоснованное навязывание новых долговых обязательств Тэтчер и Волкером. «Мексика и многие другие страны Третьего мира неспособны уложиться в сроки платежей, на которые они согласились при условиях, сильно отличающихся от нынешних… Мы, развивающиеся страны, не хотим становиться вассалами. Мы не можем парализовать нашу экономику и погрузить наши народы в пучину страданий для погашения долга, обслуживание по которому возросло в три раза без нашего участия или ответственности, и по тем условиям, которые нам навязали… Причиной международного кризиса стали не наши усилия направленные против голода, болезней, невежества и иждивенчества».

Лопес Портильо воззвал затем к заинтересованности США и других индустриально развитых стран-кредиторов и предложил им работать вместе для выработки решений, которые позволят странам, таким как Мексика, найти выход из кризиса. Его комментарии были повторены главой другого крупнейшего государства-должника, бразильским лидером Жуау Батиста Фигэйреду, который говорил о «симптомах, поразительно напоминающих 1930-е годы», когда «под влиянием высоких процентных ставок по всему миру задыхались инвестиции в промышленность».

Все лето 1982 года в Вашингтоне продолжались закулисные политические дебаты о том, что делать с разразившимся кризисом неплатежей. Под бременем жестких процентных ставок Федеральной Резервной Системы экономический спад в США становился все серьезнее, и окружение президента Рейгана склонялось в пользу разрешения надвигающегося кризиса долгов Мексики и Латинской Америки, что одновременно увеличило бы промышленные инвестиции и экспортные потоки в самих США.

Голоса с Уолл-Стрит и друзья Генри Киссинджера в британском Министерстве иностранных дел и лондонском Сити стали более весомыми для пребывающего в сомнениях Рейгана. В качестве предвыборной «сделки» для завоевания поддержки влиятельного истеблишмента с Уолл-Стрита Рейган согласился назначить министром финансов бывшего председателя банка «Меррил Линч» Дона Регана и произвел еще ряд важных назначений, сделав бывшего члена Трехсторонней комиссии Джорджа Буша-старшего вице-президентом, а друга Буша Джеймса Бейкера — руководителем аппарата Белого Дома. Они утверждали: «Мы должны любой ценой спасти нью-йоркские банки». К октябрю 1982 года их подход к разрешению кризиса долгов Мексики и других стран стал политикой администрации Рейгана.[90]

За день до выступления Лопеса Портильо перед Генеральной Ассамблеей ООН только что назначенный государственный секретарь передал ему ответ США. Джордж Шульц, бывший экономист из университета Чикаго, друг Милтона Фридмана и одно из главных действующих лиц в роковых событиях 15 августа 1971 года, когда Никсон отказался от золотого стандарта, дал окончательный ответ администрации Рейгана делегатам Ассамблеи ООН. Шульц обнародовал простое «решение» Уолл-Стрит по долговому кризису.

После объявления Мексикой о своей финансовой несостоятельности в начале августа 1982 года Пол Волкер встретился с высокопоставленными чиновниками администрации Рейгана и разработал план, как постепенно снизить давление на нью-йоркские банки. Этот план был представлен Шульцем как «рейгановское восстановление экономики». Вместо того, чтобы обратиться к первопричинам кризиса как в самих Соединенных Штатах, так и в государствах Латинской Америки, Шульц предложил использовать Международный Валютный Фонд для надзора за погашением задолженностей странами-должниками в сочетании со стимулированием потребительского спроса в США. Утверждалось, что это повлечет за собой рост экспорта товаров из стран Третьего мира как часть планируемого «восстановления».

Это стало самым дорогим «восстановлением» за всю мировую историю.


Уолл-Стрит с помощью МВФ разыгрывает сценарий 1920-х


Решающее заявление Шульца в ООН было тщательно обдуманным контрударом на ожидаемое обращение к ООН Лопеса Портильо и глав других латиноамериканских государств. То, что последовало за этим, было почти невероятным для любого, не понаслышке знающего о переговорах между банкирами-кредиторами и странами-должниками.

Призыв Хосе Лопеса Портильо на Генеральной Ассамблее ООН к единству был не услышан латиноамериканскими странами. В любом случае, Портильо уже завершал свое пребывание на посту президента, который он оставил через два месяца. В то же самое время в Бразилию и Аргентину приехала целая армия американских чиновников и прочих деятелей, которые использовали шантаж и другие формы давления, чтобы заставить правительства этих стран отказаться от поддержки призыва Мексики найти общее решение долгового кризиса.

Генри Киссинджер создал новую консалтинговую компанию с большими возможностями, «Киссинджер ассошиэйтс», в совет которой входили: председатель Аспеновского Института и нефтяной магнат Роберт О. Андерсон, бывший секретарь иностранных дел в правительстве Тэтчер лорд Каррингтон и директор Банка Англии и «Варбург Банк» лорд Ролл оф Ипсден. «Киссинджер ассошиэйтс» сотрудничала с нью-йоркскими банками и определенными кругами в вашингтонской администрации, чтобы навязать должникам «индивидуальные» и наиболее обременительные условия возврата долгов со времен процесса репараций по Версальским соглашениям в начале 1920-х годов.

После речи госсекретаря Шульца 30 сентября на Генеральной Ассамблее ООН влиятельные частные банковские круги в Нью-Йорке и Лондоне отвергли голос разума и привлекли ФРС, Банк Англии и, самое важное, Международный Валютный Фонд в качестве международных «полицейских» в операцию, которая явилась самым тщательно согласованным и спланированным грабежом в современной истории и намного превзошла аналогичные достижения 1920-х годов.

В противоположность тщательно культивируемому впечатлению, созданному средствами массовой информации США и Западной Европы, страны-должники во много раз переплачивали современным нью-йоркским и лондонским ростовщикам своей кровью и «фунтом мяса», вошедшим в поговорку. И ни разу не случалось, чтобы после августа 1982 года крупные государства-должники отказывались платить. Их твердо держали на мушке, и они под давлением МВФ подписывали с ведущими частными банками, чаще всего возглавляемыми нью-йоркскими «Ситикорп» или «Чейз Манхэттен», то, что эвфемистически называлось «отработкой долга».

После октября 1982 года наступление на государства-должники из развивающихся стран проходило в несколько четко выделяемых этапов. Первым важным шагом стала инициатива частных банков Нью-Йорка и Лондона по «обобществлению» долгового кризиса. С помощью публикации многочисленных интервью в мировых средствах массовой информации, в которых предупреждалось об ужасных последствиях для всемирной банковской системы всеобщего моратория на возврат долгов, банки обеспечили стратегии возврата долгов, разработанной «Ситикорп», «Чейз Манхэттен», «Мануфэкчерерз Хановер», «Ллойдс Банк» и другими, беспрецедентную международную поддержку.

Эти же влиятельные частные круги воспользовались кризисом, чтобы применить влияние и силу основных общественных институтов в интересах частной элиты банков-кредиторов. Осенью 1982 года эти банкиры собрались на встречу за закрытыми дверями в английском поместье Дитчли (владелец которого Дэвид Уиллс основал фонд для развития англоамериканских отношений), чтобы создать де-факто кредиторский картель ведущих банков, возглавляемый нью-йоркскими и лондонскими банками, который позднее был назван Институтом международных финансов или, неофициально, группой Дитчли. Они стали насильно внедрять то, что один из наблюдателей охарактеризовал как особый вид «социализма банкиров», когда частные банки распределяли основные свои ссудные риски по налогоплательщикам, в то же время присваивая всю прибыль исключительно себе. А она была значительной, несмотря на очевидный кризис.

Как только банкиры и их союзники в администрации, такие как министр финансов Дональд Реган, достаточно запугали президента Рейгана последствиями ситуации, Белый Дом призвал Пола Волкера, банки и МВФ реализовать для каждой из стран-должников программу строгой «обусловленности кредитов обязательством проводить определенную экономическую политику». Идея поместить МВФ с его строгой обусловленностью кредитов в центр переговорного процесса по возврату долгов была американской. По существу, она представляла собой практически точную копию того, что нью-йоркские банкиры проделали с Германией и остальной Европой после 1919 года по злополучному плану Дауэса и пытались проделать еще раз позднее по плану Янга.

Условия предоставления кредитов МВФ и согласие страны подписать договор с МВФ были частью программы, разработанной официальным представителем США в МВФ Ирвином Фридманом, который позднее был вознагражден за свою работу высокой должностью в «Ситикорп». В конце 1988 года Фридман поведал в интервью о своих идеях в начале долгового кризиса: «Моя мысль была в том, что мы могли бы рассортировывать неплательщиков, используя ресурсы Фонда в качестве морковки перед этими странами. Вы заранее имеете серьезный анализ экономической ситуации в стране. Вы определяете источник трудностей, вы указываете на то, что должно быть изменено».

Все рецепты МВФ или терапия «обусловленными кредитами» были одинаковыми без исключений. Потерпевшей стране-должнику говорилось, что, если она хочет когда-либо еще получить хотя бы копейку в виде займа от иностранного банка, она должна на корню пресечь импорт товаров, резко сократить государственное бюджетное финансирование, а часто и государственные субсидии на продукты питания и другие нужды и обесценить национальную валюту, чтобы сделать свои экспортные товары «привлекательными» для промышленно развитых стран, что одновременно делало непомерно высокой стоимость импорта высокотехнологичных промышленных товаров. Все это якобы поможет заработать твердую валюту для обслуживания долга. Парсон Мальтус, несомненно, возрадовался бы, наблюдая этот процесс.

Программа МВФ по структурному реформированию была только «первым шагом»; она готовила «кандидата» ко «второму этапу» — соглашению со своими банками-кредиторами о «реструктуризации» графика погашения иностранных займов или их большей части. На втором этапе банки по договору обретали огромные будущие права на страны-должники, поскольку к общей сумме займа добавлялась задолженность по процентам.

Конечным итогом бесчисленных долговых реструктуризации с 1982 года стало огромное увеличение суммы долга банкам-кредиторам, хотя эти банки не дали странам Латинской Америки ни одной новой копейки денег. По данным ведущей швейцарской страховой компании «Суисс Ре» общая сумма иностранных займов для всех развивающихся стран, включая как долгосрочные, так и краткосрочные, уверенно росла с 839 млрд. в 1982 году до почти 1300 млрд. к 1987 году. Почти весь этот прирост был вызван дополнительным бременем «рефинансирования» старого долга, который было невозможно выплатить.

По подобным предписаниям МВФ Мексика была вынуждена урезать субсидии на жизненно необходимые медикаменты, продукты питания, топливо и другие нужды своего населения. Вследствие нехватки основных импортных медицинских препаратов увеличилась смертность, в том числе и детская.

Затем для «стимулирования экспорта» последовал продиктованный МВФ ряд девальваций мексиканского песо. В начале 1982 года произошла первая девальвация на 30 %, и один доллар приравняли к 12 песо. К 1986 году для покупки одного доллара уже было необходимо 862 песо, а к 1989 году сумма выросла до 2300 песо за один доллар. Но мексиканский внешний долг при этом вырос примерно с 82 млрд. долларов почти до 100 млрд. долларов к концу 1985 года, при этом по требованию нью-йоркских банков и их союзников в Вашингтоне почти все долги предприятий частного сектора были взяты на себя правительством Мексики. Мексика уверенно шла по стопам Германии начала 1920-х годов.

Тот же процесс повторился в Аргентине, Бразилии, Перу, Венесуэле, большинстве стран черной Африки, включая Замбию, Заир, Египет, и в большей части Азии. МВФ стал глобальным «полицейским» для обеспечения выбивания ростовщических долгов путем наложения самых драконовских ограничений за всю историю. Поскольку решающий голос в МВФ строго контролировался англо-американской осью, это учреждение стало глобальным блюстителем англо-американских денежных и экономических интересов невиданным доселе способом. Неудивительно, что потерпевшие страны вздрагивали, когда им сообщали о предстоящем визите инспекторов МВФ. По существу, англо-американские банки, составляя самую большую группу банков, вовлеченных в займы для Латинской Америки, шантажировали своих партнеров — банки Западной Европы и Японии — тем, что они должны «солидаризироваться» или оказаться перед лицом угрозы краха международной банковской системы.

В 1982 году и в последующие годы такая угроза выглядела весьма убедительной. Никто не осмеливался подвергать ее сомнению; все страны банков-кредиторов сомкнули ряды за нью-йоркскими банками и поддержали «жесткую линию» киссинджеровского подхода к возврату долгов. Этому способствовала полезная риторика Вашингтона, нью-йоркских банков и их друзей в Лондоне о том, что долги являются исключительно «виной» коррупционных и безответственных правительств стран Третьего мира.

Банковские круги Нью-Йорка и Лондона в тот период были настолько самоуверенны, что даже отказывались увеличивать свои резервы для покрытия потерь по ссудам на случай дефолта по долгам стран Третьего мира. «Ситикорп» и «Чейз Манхэттен» выплачивали внушительные дивиденды своим акционерам в начале 1980-х, публично объявляя о «рекордных прибылях», несмотря на то, что в тот момент не происходило ничего экстраординарного. Чтобы присматривать за возвратом долгов, на их стороне было могучее правительство США и МВФ. Что еще могло быть надежнее?

То, что происходило, когда одного за другим должников вынуждали принимать условия МВФ и банков-кредиторов из группы Дитчли, являлось разворотом потоков капитала в титаническом масштабе. По данным Всемирного Банка между 1980 и 1986 годом на группу из 109 стран-должников приходилось только выплат по процентам 326 млрд. долларов. Выплаты основного долга по тем же займам составили 332 млрд. долларов, то есть общие выплаты, включая проценты по займу, составили 658 млрд. долларов при первоначальной сумме долга 430 млрд. Несмотря на все предпринимаемые усилия, в 1986 году эти страны все еще были должны своим кредиторам сумму в 882 млрд. долларов. Это была невероятная долговая трясина. Так работали чудеса сложного процента по займу и плавающих курсов валют.

Еще более удивительным аспектом «долгового кризиса» 1980-х годов было то, что большая часть денег собственно и не покидала банков Нью-Йорка и Лондона. Бывший министр энергетики Перу Педро Пабло Кучински, получивший доходное место в нью-йоркско-швейцарском банке «Креди Суисс Ферст Бостон» и принимавший непосредственное участие в процессе, говорил: «Большая часть денег никогда не переводилась в Латинскую Америку. Мы выяснили, что из 270 млрд. долларов, взятых взаймы странами Латинской Америки с 1976 по 1981 год, на самом деле только 8,4 % были обналичены в Латинской Америке — деньги, которые могли бы использоваться для инвестирования в производство. Все остальные деньги оставались в банках и никогда не поступали в Латинскую Америку, только меняли место приписки».

Страны-должники попали в долговой капкан, из которого был только один выход, предлагаемый банками-кредиторами Нью-Йорка и Лондона, — потеря государственного суверенного контроля над экономикой, особенно над ценными ее ресурсами, такими как, например, мексиканская государственная монополия на нефть. Захват контроля над привлекательными ресурсами страны-должника банкиры назвали натуральным «обменом старых долговых обязательств на ценные бумаги».

Исследование датского экономиста, сделанное по заказу датского комитета ЮНИСЕФ, иллюстрирует этот процесс: «В 1979 году чистая сумма в 40 млрд. долларов была переправлена с богатого Севера на бедный Юг. Этот поток поменял направление в 1983 году, когда развивающиеся страны послали 6 млрд. долларов развитым странам. С тех пор сумма значительно возросла по оценке ООН приблизительно до 30 млрд. долларов в год. Но если принимать во внимание удешевление ресурсов вследствие падения цен на сырье в 1980-е годы, то можно говорить о переводе капитала из развивающихся стран в развитые страны, по крайней мере, в сумме 60 млрд. долларов ежегодно. К этой сумме необходимо добавить отток теневого капитала…».

Это исследование Ханса К. Расмуссена акцентирует внимание на том, что в начале 1980-х годов происходила перекачка капиталов из хронически безденежного Третьего мира на покрытие дефицита в США и, в меньшей степени, в Британии. Расмуссен оценивал, что только в Соединенные Штаты в 1980-е годы все страны развивающегося сектора перевели 400 млрд. долларов. Это позволило администрации Рейгана финансировать крупнейший в истории дефицит бюджета мирного времени, в то же время неправомерно приписывая себе заслугу «самого долгого периода подъема экономики в мирное время».

С высокими процентными ставками, растущим долларом и при полной поддержке со стороны американского правительства около 43 % огромного бюджетного дефицита США в 1980-е годы де-факто было «профинансировано» за счет ограбления стран-должников из когда-то развивавшегося сектора. Как и в случае с репарациями по Версальским соглашениям после Первой мировой войны, для англо-американских банкиров долги были только средством установления фактического полного экономического контроля над суверенными государствами. Пресытившиеся нью-йоркские банкиры решили, что им нечего бояться обессилевших латиноамериканских и африканских стран. В конце концов бизнес есть бизнес.[91]

В мае 1986 года для Объединенного экономического комитета Конгресса США было подготовлено исследование, выполненное штатными сотрудниками и названное «Влияние долгового кризиса в латиноамериканских странах на экономику США». В нем делался упор на некоторые вызывающие тревогу аспекты решения данной проблемы администрацией Рейгана. В докладе приводились данные об огромных потерях рабочих мест и экспорта, поскольку ограничения МВФ вынудили страны Латинской Америки фактически прекратить промышленный и другие виды импорта ради обслуживания долга. Авторы отмечают: «Теперь становится ясно, что политика администрации вышла за пределы того, что было необходимо для защиты банков от банкротства… Управление администрацией Рейгана долговым кризисом, в сущности, принесло выгоду институтам, которые сыграли ключевую роль в провоцировании кризиса, и принесло убытки тем секторам экономики США, которые не играли никакой роли в его создании». Исследование было немедленно предано забвению.

Согласно расчетам компании «Нью-Йорк Морган Гаранти Траст», капитал, выведенный из стран Третьего мира в «надежное убежище» в США и другие страны-кредиторы, составлял по крайней мере 123 млрд. долларов за десятилетие до 1985 года. Не один нью-йоркский банк или инвестиционная контора открыли офисы в таких городах, как Богота, Медельин и других местах в Латинской Америке для получения прибыли от вывода нелегальных капиталов за пределы страны. Рост наркотической зависимости от кокаина в промышленных городах США и Западной Европы (интересно заметить, что этот рост шел параллельно с развитием кризиса долгов стран Третьего мира в начале 1980-х) находился в изумительном соответствии с ростом суммы нелегальных долларов, «отмытых» в Южной Америки через скромные переводы таких фирм, как «Меррилл Линч» (бывшая фирма Дона Регана). Клиентам давали благозвучное имя «персон с высоким благосостоянием».

В своем исследовании оттока капитала из стран Латинской Америки профессор Джо Фоурэйкер из Калифорнийского Университета в Сан-Диего отметил, что облегчение вывоза капитала для таких клиентов стало в 1980-х годах для крупных банков США одной из самых прибыльных составляющих процесса долгового кризиса. Он отметил, что кроме ежегодных процентных платежей в размере 50 млрд. долларов от находящихся в тяжелом положении правительств-должников такие крупные банки, как «Ситикорп», «Чейз Манхэттен», «Морган Гаранти» и «Бэнк оф Америка», привлекали вывозимый капитал в размере 100–120 млрд. долларов из тех самых стран, от которых они требовали жестких внутренних ограничений, чтобы «стабилизировать» валюту. Со стороны банков это было не только весьма лицемерно, но и весьма выгодно.

Годовой доход нью-йоркских и лондонских банков в их бизнесе с оттоком латиноамериканского капитала хранился в строжайшем секрете, но надежные источники называли среднюю цифру 70 %. Как сказал один из частных банкиров: «Некоторые банки пошли бы на убийство, для того чтобы заполучить часть этого бизнеса». Это было еще мягко сказано. В 1983 году лондонская «Файненшл Таймс» писала, что Бразилия стала, без всякого сомнения, наиболее прибыльной частью банковского бизнеса «Ситикорп» во всем мире.

Пожалуй, еще хуже в результате англо-американской долговой стратегии жила Африка. С колониальных времен XIX века, когда Британия и Франция вместе с Португалией доминировали на континенте, Африка, за исключением разве что Южной Африки, рассматривалась в основном как примитивный и неразвитый источник дешевого сырья. Волна движений за независимость во время «деколонизации» 1960-х и 1970-х не принесла существенных улучшений в экономических перспективах черной Африки.

Но нефтяные потрясения и последующий шок 20 %-х ставок, а также падение мирового индустриального роста в 1980-е годы стали буквально смертельным ударом почти для всего континента. Вплоть до 1980-х черная Африка на 90 % зависела от экспорта сырья, необходимого для финансирования программ развития. С начала 1980-х долларовая цена на сырье, начиная от хлопка и кофе до меди, железной руды и сахара, начала непрерывно падать. К 1987 году цены на сырье упали до самого низкого уровня со Второй мировой войны — до уровня цен 1932 года, года глубокой экономической депрессии.[92]

Если бы цены на экспортируемое сырье стабильно держались хотя бы на уровне цен 1980 года, то черная Африка заработала бы дополнительные 150 млрд. долларов за 1980-е годы. В 1982 году в самом начале «долгового кризиса» африканские страны были должны банкам-кредиторам в США, Европе и Японии приблизительно 73 млрд. долларов. К концу десятилетия эта сумма после реструктуризации графика возврата долгов и различных вмешательств МВФ в экономики стран возросла до 160 млрд. долларов. Короче говоря, это была сумма, которую эти страны могли бы заработать только при стабильных ценах на экспортное сырье.

Начинает казаться, что реальная ситуация с этими долгами определялась совсем другими процессами, нежели тем, о чем рядовой гражданин в Западной Европе или в США ежедневно читал в газетах. В 1980-х годах влиятельные транснациональные корпорации в Британии и США вслед за банками открывали потогонные предприятия, использующие детский труд, например, на границе Мексики с Соединенными Штатами. На эти «макиладорес», сборные цеха для рабочих без квалификации, нанимали отчаявшихся мексиканских подростков 14–15 лет при зарплате 50 центов в час, и производили товары для «Дженерал Моторс», «Форд Мотор Компани» или различных электрических компаний США. Это допускалось мексиканским правительством, поскольку подростки «зарабатывали» доллары, необходимые для обслуживания долга.


За что боролись, на то и напоролись


Одним из наиболее разрушительных последствий Первой мировой войны и версальских военных репараций по германскому Плану Дауэса, разработанному лондонскими и нью-йоркскими банками в 20-х годах, было относительное сокращение глобальных долгосрочных инвестиций. Из-за абсолютного сокращения мировой торговли в 1920 году в сравнении с довоенным уровнем и в связи с общей экономической и политической нестабильностью, которая царила в Европе, деньги все чаще могли быть заимствованы лишь на короткие сроки, как правило, менее чем на один год.

Это порождало ситуацию, при которой краткосрочная спекулятивная прибыль становилась основным критерием всех инвестиций. Именно этот фактор подпитывал в 1920-х годах продолжающееся безумие на фондовом рынке в Нью-Йорке, бум на котором поддерживался за счет притока на постоянно растущую нью-йоркскую биржу в жажде неслыханных прибылей иностранного капитала из Лондона и с континента. В октябре 1929 года все закончилось.

Последствия нефтяных шоков и валютных потрясений в результате высоких процентных ставок 1970-х годов, которые иногда называют Великой Инфляцией, были слишком похожи на 1920-е годы. Вместо бремени версальских репараций на мировых производственных инвестициях мир нес тягостное бремя процесса «реструктуризации» МВФ задолженностей стран Третьего мира. Невероятные темпы инфляции в первой половине 80-х годов (как правило, 12–17 % в год) диктовали условия инвестиций. Требовалась быстрая и огромная выгода.

В этой ситуации появившаяся на свет странная коллекция экономических головоломок «свободного рынка» рейгановской администрации была названа ее адвокатами «экономикой предложения». Идея состояла в том, чтобы слегка прикрыть разнузданность самых высочайших в истории краткосрочных персональных прибылей, которые наносили ущерб благосостоянию всей страны в терминах долгосрочного экономического здоровья.

Хотя после октября 1982 года политика перекачивания миллиардов из стран Третьего мира привела к огромной непредвиденной финансовой ликвидности американской банковской системы, в своем рвении к отмене правительственных «оков» на финансовых рынках идеология Уолл-Стрита и Казначейства Дональда Регана завершилась величайшей экстравагантностью в мировой финансовой истории. Когда к концу десятилетия пыль осела, кое-кто начал понимать, что «свободный рынок» Рейгана уничтожил всю национальную экономику. И это все случилось с экономикой США, которая должна была быть крупнейшей в мире экономикой, основой мировой валютной стабильности.

В августе 1981 года, опираясь на наивный и совершенно ошибочный довод о том, что простое снижение налогового бремени на физическое лицо или компанию позволило бы им высвободить «подавленную творческую энергию» и другие предпринимательские способности, президент Рональд Рейган подписал законопроект о самом значительном в послевоенной истории снижении налогов. Законопроект содержал положения, которые также давали щедрые налоговые льготы для некоторых видов спекулятивных инвестиций в недвижимость, особенно в коммерческую недвижимость. Правительственные ограничения по корпоративным захватам были также сняты, и Вашингтон дал ясно понять, что, пока это стимулирует фондовый индекс «Индастриал Доу Джонс», «можно все».

Летом 1982 года, когда Белый Дом заручился согласием Пола Волкера и Федеральной резервной системы с тем, что процентные ставки наконец-то начнут неуклонное снижение, спекулятивная «золотая лихорадка» была уже на старте. Чтобы убедить Волкера в том, что пора ослабить удавку на денежных потоках, весной того же года было совмещено банкротство небольшого банка нефти и недвижимости «Пени Свэр Бэнк» в Оклахоме с мексиканским кризисом. И за следующие полгода учетная ставка Федеральной резервной системы США была радикально снижена в семь раз, опустившись на 40 %. На фоне таких низких ставок финансовые рынки начали приходить в возбуждение.

Реальность «экономического подъема» Рейгана была в том, что не делалось ничего для поощрения инвестиций в совершенствование технологий и повышение производительности труда в промышленности за малым исключением горстки военных аэрокосмических фирм, которые получили официальные государственные оборонные контракты. Деньги вместо этого уходили в спекуляции недвижимостью, в спекуляции акциями, в нефтяные скважины Техаса и Колорадо, во все так называемые «налоговые убежища».

Как только процентные ставки Волкера пошли вниз, лихорадка начала разгораться. Задолженность приобрела новый вид. Люди получили мотивацию, что «дешевле» занять сегодня и вернуть завтра с более низким процентом. Это работало не совсем так, как должно было. В то время как американские города продолжали свое двадцатилетнее ветшание, падали мосты и приходили в негодность без надлежащего ремонта дороги, вырастали новые торговые центры из стекла и бетона, которые зачастую так и оставались пустующими, поскольку застройщики уже достаточно заработали за счет приличных налоговых списаний.

Вслед за Маргарет Тэтчер рейгановская «экономика предложения» считала профсоюзы «частью проблемы». Был создан вид классовой конфронтации британского типа, результатом чего стал раскол организованного трудового движения.

Отмена государственного контроля над транспортом стала центральным орудием этой политики. Автомобильные и авиационные перевозки были «освобождены от налогов». Как грибы росли не входящие в профсоюзы авиа- и транспортные компании «со сниженными ценами», зачастую придерживающиеся низких или небезопасных стандартов. Коэффициент травматизма подпрыгнул, уровень заработной платы профсоюзных работников нырнул. В то время как рейгановский «подъем», казалось, простым нажатием клавиши превращал молодых биржевых маклеров в мультимиллионеров, шло снижение уровня жизни квалифицированных «синих воротничков». Никто в Вашингтоне не уделял этому большого внимания. В конце концов консервативные республиканцы Рейгана заявляли, что профсоюзы были «почти как коммунисты». В официальном Вашингтоне как никогда преобладала британская политика «дешевой рабочей силы» образца XIX века.

В атмосфере экономического мрака и отмены регулирования грузовых перевозок, что поощряло перевозчиков, не входящих в профсоюз, некогда влиятельный профсоюз водителей грузового транспорта в 1982 году унизился то того, что согласился подписать контракт на три года с практическим замораживанием уровня заработной платы. Объединенный союз автомобильных работников — тогда одно из наиболее передовых объединений квалифицированной рабочей силы Америки, на переговорах с «Крайслер», «Форд» и «Дженерал Моторс» проглотил уменьшение размера заработной платы в том же 1982 году. Стальные профсоюзы и другие последовали этому примеру, пойдя на уступки в отчаянной попытке сохранить пособия для пожилых работников, собирающихся на пенсию, или просто удержать рабочие места. Реальный уровень жизни большинства американцев неуклонно снижался, в то время как уровень жизни меньшинства вырос как никогда прежде. Общество поляризовалось по своим доходам.

Новая догма «постиндустриального общества» проповедовалась от Вашингтона и Нью-Йорка до Калифорнии. Американское экономическое процветание, связанное с инвестициями в самые современные промышленные мощности, исчезло. Сталь была объявлена «ржавым ремнем» промышленности, сталелитейные заводы, на которых действительно распространялась ржавчина и взрывались доменные печи, были заброшены. Там, «где водились деньги», возводились шоппинг-центры, блестящие новые игорные дома и роскошные курортные отели.

Чтобы финансировать это дикое веселье в течение спекулятивного бума, почти весь срок Рейгана у власти деньги поступали из-за рубежа. Никто, казалось, не задумывался о том, что за эти пять коротких лет впервые после 1914 года Соединенные Штаты из крупнейшего в мире кредитора превратились в чистейшее государство-должник. Кредит был «дешевым» и рос в геометрической прогрессии. Семьи выходили на рекордные уровни задолженности для покупки домов, автомобилей, видеомагнитофонов. Правительство входило в долги для финансирования потерянных налоговых поступлений и расширенного военного строительства Рейгана. Бюджетный дефицит в рамках рейгановского «подъема» демонстрировал истинное скрытое состояние экономики США. Она была больна.

В 1983 году годовой дефицит бюджета начал взбираться на неслыханный уровень в 200 млрд. долларов. Вместе с рекордным дефицитом рос государственный долг, при этом уолл-стритовским дилерам облигаций и их клиентам выплачивались рекордные суммы процентов. Процентные платежи по общей задолженности правительства США за шесть лет выросли с 52 млрд. долларов в 1980 году, когда Рейган пришел к власти, до более чем 142 млрд. долларов США к 1986 году (сумма, равная одной пятой всех государственных доходов). Однако, несмотря на эти тревожные признаки, деньги продолжали течь из Германии, из Британии, из Голландии, из Японии, чтобы воспользоваться преимуществами высокого доллара и получить спекулятивную прибыль в операциях с недвижимостью и на финансовых рынках.

Всем, у кого есть чувство истории или долгая память, все это было слишком хорошо знакомо. Такое уже происходило в «Ревущие 20-е» вплоть до 1929 года, пока биржевый крах не привел к резкой остановке рулетки.

Когда в 1985 году на экономическом горизонте США начали сгущаться грозовые тучи, угрожая будущим президентским амбициям вице-президента Джорджа Буша-старшего, в роли «спасителя» вновь должна была выступить нефть. Только на этот раз в весьма отличной от англо-американских нефтяных шоков 1970-х годов манере. Очевидно, Вашингтон рассуждал следующим образом: «Если мы можем задрать цены, то почему мы не можем их опустить, когда это более удобно для наших целей?».

Саудовскую Аравию убедили пойти на «обратный нефтяной шок» и в изобилии наводнить депрессивный мировой рынок своей нефтью. К весне 1986 года цена ОПЕК на нефть упала, подобно камню, ниже 10 долларов США за баррель со средней цены почти 26 долларов всего лишь несколько месяцев назад. Волшебным образом экономисты Уолл-Стрита провозгласили окончательную «победу» над инфляцией, закрывая глаза на роль нефти в создании инфляции в 1970 году или в ее сокращении в 80-е годы.

Затем в марте 1986 года, когда дальнейшее падение цен на нефть пригрозило дестабилизировать жизненные интересы не просто мелких независимых конкурирующих производителей, а самих крупнейших британских и американских нефтяных корпораций, Джордж Буш-старший предпринял тайную поездку в Эр-Рияд, где он, по некоторым сообщениям, предложил королю Фахду прекратить войну цен. Министр нефти Саудовской Аравии шейх Заки Йямани выступил в роли удобного козла отпущения за изобретенную в Вашингтоне политику, и цены на нефть стабилизировались на довольно низком уровне около 14–16 долларов за баррель. Техас и другие нефтедобывающие штаты в США впали в депрессию, но спекуляции недвижимостью в других штатах США взлетели рекордными темпами, а на фондовом рынке начался новый подъем до заоблачных высот.

Падение цен на нефть в 1986 году вызвало к жизни спекулятивный пузырь, сопоставимый с ситуацией в 1927–1929 годах в США. Процентные ставки снижались все дальше, поскольку на нью-йоркские фондовые биржи постоянно текли деньги, чтобы сорвать «куш». На Уолл-Стрит стало модным новое финансовое извращение — приобретение за счет заемных средств. На фоне снижения денежных расходов и продолжающегося роста акций администрацией Рейгана, которая поощряла религию «свободного рынка», было позволено все. Объектом внимания новых корпоративных «рейдеров», как называли уолл-стритовских «мусорщиков», мог стать кто угодно, скажем, промышленная компания со столетней историей, которая управлялась по старинке, производила шины, или машины, или текстиль. В качестве первых ласточек в результате приобретений на заемные средства становились миллиардерами на бумаге такие красочные персонажи, как Т. Бун Пикенс, Майк Милкен или Айван Боске. Сиятельными учреждениями, например, Гарвардской школой бизнеса, была провозглашена новая корпоративная философия менеджмента, чтобы хоть как-то рационализовать это безумие во имя рыночной «эффективности».

Для типичной корпоративной операции приобретения на заемные средства рейдеры, такие как Бун Пикенс, должны были заручиться лишь обещанием заемных денег, чтобы купить контрольный пакет акций какой-либо дорогостоящей компании, например, «Юнион Ойл оф Калифорниа» или даже «Галф Ойл». Эта скупка акций компании-жертвы приводила к росту ее цены. Если рейдер преуспел, то он захватывает контроль над огромной компанией практически полностью за чужие деньги, в долг, который затем, если все прошло хорошо, погашается облигациями «низшего инвестиционного класса», которые выпускает новая корпорация-должник, так называемые «джанк-облигации». Если компания становится банкротом, эти облигации стоят не больше, чем бумага в мусорной корзине. Но в 80-х годах цены на фондовом рынке и цены на недвижимость прыгали так, что никто уже не уделял особого внимания этому риску. Рейгановская налоговая реформа делала эту операцию более «прибыльной» для компаний, которые были обременены огромными долгами, чем для тех, кто выпускал честные акции.

Процентные ставки, выплачиваемые по этим «джанк-облигациям», были достаточно высоки, чтобы привлекать покупателей, и «акулы», как называли этих рейдеров, быстро переходили к «обдиранию» активов новой компании, продавая ее кусочками во имя быстрой наживы и подобно пираньям бросаясь к следующей корпорации-жертве. Во второй половине 80-х годов такие операции поглощений на Уолл-Стрите толкали вверх «Доу Джонс», выжимая корпорации на высочайший со времен депрессии 1930 года уровень задолженности. Но и этот долг не был реинвестирован в современные технологии, новые машины или оборудование. Это была раковая опухоль процесса финансовых спекуляций, запущенная в течение свободных рыночных лет администрацией Рейгана и Буша.

Свыше десятилетия пребывания Рейгана у власти почти 1 трлн. долларов ушел в спекулятивное инвестирование недвижимости, это рекордная сумма, почти в два раза превышающая суммы предыдущих лет. Банки, желая защитить свои балансы от проблем в Латинской Америке, помимо выдачи традиционных корпоративных кредитов, впервые начали прямое кредитование в недвижимость.

Ссудо-сберегательные банки, созданные как отдельно регулируемые банки в период экономической депрессии, чтобы обеспечить безопасный источник долгосрочных ипотечных кредитов для семей-покупателей, были «дерегулированы» в начале 80-х годов министром финансов рейгановского Уолл-Стрита как часть толчка к «свободному рынку». Им было разрешено «предлагать цену» оптовых депозитов, так называемых «брокерских депозитов», по высокой ставке, в то время как в октябре 1982 года администрация Рейгана сняла все регулятивные ограничения, приняв Закон Гарна-Сент-Жермена. Этот закон позволял ссудосберегательным банкам вкладывать средства по любой схеме, какую они сочтут нужной, с полной страховкой правительства США в 100 тыс. долларов США в счет обеспечения рисков на случай неудачи.

Пророчески используя изображение Лас-Вегаса, президент Рейган, когда подписывал вступление нового Закона Гарна-Сент-Жермена в силу, с энтузиазмом сообщил аудитории приглашенных банкиров из ссудо-сберегательной системы: «Думаю, мы сорвали джекпот». Этот «джекпот» стал началом краха банковской системы ссуд и сбережений стоимостью в 1,3 трлн. долларов.

Новый закон широко распахнул двери ссудо-сберегательным банкам к огульным финансовым злоупотреблениям и диким спекулятивным рискам. Кроме того, он сделал эти банки идеальным инструментом организованной преступности для отмывания миллиардов долларов в результате роста кокаинового и прочего наркотического бизнеса в 80-х годах в Америке. Мало кто заметил, что именно офис бывшей фирмы Дональда Регана «Меррил Линч» в Лугано был замешан в отмывании миллиардов наркодолларов героинового бизнеса в так называемом скандале «Пицца Коннекшн».

Дикий и запутанный климат дерегулирования создал атмосферу, в которой нормальные, эффективно работающие сберегательные банки уступили скороспелым банкам, которые ориентировались на сомнительные денежные средства, не задавая лишних вопросов. Банки отмывали средства для проведения тайных операций ЦРУ, а также после тайных операций Бонано или других организованных преступных семей. Сын вице-президента Нил Буш был директором позднее обвиненного правительством в незаконных действиях ссудо-сберегательного банка «Сильверадо» в Колорадо. У Нила оказалось достаточно чутья, чтобы уйти в «отставку» за неделю до того, как в 1988 году его отец стал кандидатом в президенты от республиканцев.

Для того чтобы конкурировать с недавно дерегулированными ссудо-сберегательными и прочими банками, наиболее консервативные во всем финансовом секторе страховые компании в массе своей также приступили к спекуляциям недвижимостью в 1980-х годах. Но, возможно, они потому были столь консервативны в прошлом, что в отличие от банков никогда не находились под государственным контролем. Не существовало никакого государственного правительственного страхового фонда для защиты держателей полисов страховых компаний, как это было для банков. К 1989 году страховые компании провели сумму примерно в 260 млрд. долларов по сделкам с недвижимостью в своих книгах, увеличив эту сумму со 100 млрд. в 1980 году. Но затем рынок недвижимости провалился в наихудшую после 1930-х годов депрессию и впервые в послевоенной истории вызвал банкротства страховых компаний, поскольку запаниковавшие держатели страховых полисов потребовали назад свои деньги.

Грубая реальность состояла в том, что со времени нефтяных шоков 1970-х годов финансовые власти Нью-Йорка были настолько поглощены всякими другими национальными интересами, что после мексиканского кризиса 1982 года уже ни один разумный голос не раздавался в Вашингтоне. Задолженность возросла до небес. Когда в конце 1980 года Рейган выиграл выборы, совокупный частный и государственный долг Соединенных Штатов составлял 3873 млрд. долларов. К концу десятилетия он достиг 10 трлн. долларов США. Это означало увеличение долгового бремени более чем на 6000 млрд. за такой короткий срок.

На фоне того, что задолженность в национальной экономике росла, а промышленные предприятия США и качество рабочей силы ухудшались, совокупное воздействие двух десятилетий забвения начало проявляться во всеобщем коллапсе жизненно важной общественной инфраструктуры страны. Автострады покрывались трещинами из-за отсутствия регулярного обновления; мосты стали структурно ненадежными и во многих случаях обрушивались; системы водоснабжения в депрессивных районах, таких как Питтсбург, могли оказаться зараженными; больницы в крупных городах приходили в негодность, качество жилья для небогатых резко ухудшилось. К 1989 году объединение строительной промышленности «Ассоциация американских генеральных подрядчиков» оценивала, что только для восстановления американской рушащейся общественной инфраструктуры до современного уровня срочно необходимо чистых инвестиций в размере 3,3 трлн. Вашингтон был глух. Администрация Буша-старшего предложила частной инициативе «свободного рынка» решить эту проблему. В 1990 году Вашингтон погрузился в бюджетный кризис. На неравномерное распределение выгод от рейгановского «восстановления» правительству США указали данные о количестве американских граждан, живущих «за чертой бедности». В 1979 году, когда в разгар второго нефтяного кризиса Пол Волкер начинал свой монетарный шок, правительство насчитало 24 млн. американцев за чертой бедности, определяя эту черту как 6 тыс. долларов США в год. В 1988 году цифра увеличилась более чем на 30 % и достигла 32 млн. Как никогда ранее в истории США налоговая политика Рейгана-Буша сосредоточила богатства страны в руках небольшой элиты. С 1980 года, согласно исследованию, проведенному Бюджетным комитетом палаты представителей Конгресса США, реальные доходы 20 % самых богатых граждан увеличилось на полные 32 %.

Расходы на американское здравоохранение, бывшие отражением странной комбинации «свободного предпринимательства» и государственных субсидий, поднялись до наивысшего уровня за всю историю, а как доля ВНП — стали вдвое больше, чем в Британии; кроме того, 37 млн. американцев не имели вообще никакого медицинского страхования. Уровень здоровья в крупных американских городах с доведенными до нищеты гетто черных и латиносов-безработных напоминал скорее страны Третьего мира и не был достойным самого передового в мире промышленного государства.

Одиннадцать лет правления Тэтчер в Британии привели к аналогичным катастрофическим результатам. Спекуляции недвижимостью и значительно разросшаяся «индустрия» финансовых услуг в лондонском Сити маскировали тот факт, что экономическая политика Тэтчер дискриминирует промышленные инвестиции и инвестиции в модернизацию национальной ветшающей общественной инфраструктуры, такой как железные дороги и автомагистрали. Отмена в Лондоне в 1986 году финансового регулирования, которую уместно назвать «Большим взрывом», была одним из выдающихся «достижений» Тэтчер. Но к концу 1980-х годов все шло к развалу, поскольку процентные ставки вновь возросли до двузначных цифр, промышленность вошла в глубокую рецессию, а затем и в депрессию, которая была хуже послевоенной, а инфляция вернулась к уровню, который был до прихода Тэтчер к власти в 1979 году.

Другими словами, экономика Тэтчер обанкротилась, как и ее родная сестра — рейганомика. Но влиятельным нефтяным и финансовым кругам в Лондоне и Нью-Йорке это не помешало. Их интересы в этой «постиндустриальной» империи были глобальными, а не узкими. Они потребовали отмену финансового регулирования везде — во Франкфурте, Токио, Мехико, Париже, Милане, Сан-Паулу.


«Приступим с небольшой помощью наших друзей…»


19 октября 1987 года пузырь лопнул. В течение этого дня индекс «Доу Джонс» на Нью-Йоркской фондовой бирже впервые в истории рухнул на 508 пунктов. Рейгановский «подъем» внезапно закончился.

Но не стратегия «Тэтчер — Буш» англо-американского истеблишмента, который был полон решимости удерживать пузырь на плаву всеми достаточными средствами до той поры, пока новый президент Буш (младший) не предложит в конце века новую программу.

Хотя было много комментариев относительно того, как катастрофа в октябре 1987 года доказала, что повторение депрессии 1930 года осталось в прошлом, на самом деле эта ситуация стала началом конца разрегулированных финансовых спекуляций, которые с начала 70-х годов удерживали Англо-Американский Век на плаву.

Чтобы гарантировать приток иностранного капитала на американские рынки акций и облигаций и, несмотря на последствия катастрофы октября 1987 года, сохранить в сознании достаточного количества избирателей иллюзию экономического подъема имени Рейгана-Буша, Джордж Буш-старший, начиная избирательную кампанию в ноябре 1987 года, привлек к ней своего близкого друга и руководителя предыдущей предвыборной кампании, секретаря казначейства Джеймса Бейкера, а вместе с ним и влиятельную фракцию американского истеблишмента.

Прямые обращения Вашингтона к японскому правительству премьер-министра Накасонэ, утверждающие, что любой президент от Демократической партии, например, Гепхардт, нанесет ущерб японско-американской торговле, имели успех. Накасонэ оказал давление на Банк Японии и Министерство финансов, чтобы сделать их сговорчивее. Японские процентные ставки с октября 1987 года снижались и снижались, придавая американским акциям и облигациям, а также недвижимости, видимость сравнительно «дешевых». Миллиарды долларов уходили из Токио в Соединенные Штаты. В течение 1988 года доллар оставался сильным, и Бушу удалось выиграть выборы у своего соперника от Демократической партии Дукакиса. Чтобы обеспечить эту поддержку, Буш дал приватные гарантии высшим японским официальным лицам, что его президентство улучшит американо-японские отношения.

Президентство Буша обещало стать первым прямым правлением инсайдера с денежного Восточного побережья со времен Франклина Делано Рузвельта в начале 1940 года. Задачей Буша было провести Американский век через наиболее опасный, начиная с 1919 года, период. В первые недели пребывания в должности он создал видимость активной деятельности в решении некоторых наиболее острых проблем страны. Буш предложил радикальную реорганизацию рухнувшей национальной банковской системы сбережений и кредитования и воспользовался народным возмущением после странной аварии нефтяного танкера «Вальдес» компании «Экксон», чтобы получить одобрение радикальной серии новых штрафных законов, которые впервые после Джимми Картера что-то реально сделали, выдвинув в приоритеты президента защиту окружающей среды. Обе инициативы впоследствии приведут к катастрофе, но основное общее впечатление в первые месяцы было таково, что, в отличие от стареющего Рейгана, с Джорджем Бушем — наконец-то! — Америка получила президента, который сам находится в гуще всех мировых событий.

Фактический план новой администрации Буша, когда он был приведен в действие в начале 1989 года, заключался в прямом давлении на союзников США для расширения «совместной ответственности», чтобы управлять огромной задолженностью США. Был выдвинут тезис, что в результате развала СССР осталась только одна сверхдержава, Соединенные Штаты, обладающая достаточной военной мощью и размерами. В этой ситуации был предложен довод, что Германия, Япония и другие ведущие экономические и военные союзники Америки должны увеличить свою финансовую поддержку для сохранения этой гегемонии. Это было слегка завуалированное основание для шантажа.

Вскоре стало совсем ясно, что обращение Буша к «старой доброй Америке» было не более чем риторическим обращением к стареющему электорату. Занявший Белый Дом Буш в свой первый год в качестве президента в декабре 1989 года приступил к развертыванию своей политики «жесткого парня» созданием крупных информационных предлогов для военного вторжения в небольшую центральноамериканскую республику Панаму на Рождество. По свидетельствам очевидцев, свыше 6000 панамцев, в большинстве своем бедных граждан, было убито, когда силы специального назначения США и американские бомбардировщики вторглись в эту крохотную страну под предлогом ареста генерала Мануэля Норьеги, обвиненного в том, что он является одним из ключевых фигур в наркокартеле.

Генеральный прокурор Буша Ричард Торнбург, который в качестве губернатора штата Пенсильвания в ходе событий ядерного инцидента на Трехмильном острове играл противоречивую роль, сформулировал изумительную новую доктрину США. Доктрина Торнбурга предусматривает, что в случае необходимости американские ФБР и Министерство юстиции имеют все полномочия действовать на иностранной территории «во имя приведения в исполнение экстерриториальных законов». В переводе это означает, что правительство США провозгласило свое одностороннее право под предлогом контроля за международным наркотрафиком или в погоне за преступниками-террористами по распоряжению суда вторгнуться в Германию, Францию, Панаму или в любое другое государство, не заботясь о законах этой суверенной страны, если сочтет это необходимым.

Но панамское вторжение, как бы это не было невероятно, заткнуло рты моралистам цивилизованного мира. Это было сочтено американским «делом».

В сентябре 1989 года директор ЦРУ Уильям Вебстер публично обнародовал новые наглые задачи разведки США. 19 сентября того же года Вебстер сообщил элитному собранию Совета по международным делам Лос-Анджелеса, что его ЦРУ перестроилось под новые задачи в эпоху после Холодной войны, указав на проявляющиеся признаки того, что Советский Союз Горбачева стремится достичь соглашения с НАТО о взаимном разоружении, и особенно с Соединенными Штатами. Вебстер сказал своей аудитории: «Экономические вопросы, я имел в виду, несбалансированность торговли и технологическое развитие, иллюстрируют то, что становится все более очевидным: наши политические и военные союзники — также и наши экономические конкуренты». Новой миссией разведки США в мире стало не раскрытие коммунистических операций и диверсий, а экономический шпионаж и другие действия против ключевых промышленных «союзных» стран.


Падение стены вызвало панику в некоторых кругах


А в ноябре 1989 года события в Восточной Европе приняли наиболее драматичный и полностью неожиданный для многих в Вашингтоне и Лондоне поворот. Михаил Горбачев в частном порядке встретился со стойким коммунистом и главой Восточной Германии Хонекером и более или менее приказал ему, начиная с весны, пойти на уступки массовому народному движению за свободу Восточной Германии. Через несколько недель старый порядок в ГДР был низложен в подлинно народной революции. Москва, очевидно, поняла, что ее привычные усилия с помощью силы удерживать дорогостоящую и неэффективную империю будут обречены на провал, если она вновь попытается это сделать.

Падение мировых цен на нефть в 1986 году было, пожалуй, заключительным и смертельным ударом по московским иллюзиям, что коммунистическую бюрократию достаточно лишь залакировать косметическими реформами. Советские экспортные поступления от продажи нефти на Запад, основной источник валютных средств с начала 70-х годов, сократились именно в тот момент, когда народные требования перемен побудили Горбачева обещать больше, чем он смог в конечном итоге сделать. Экономический хаос, который при этом возник, стал основным фактором, побудившим московское руководство разорвать связи с сателлитами Варшавского Договора в Восточной Европе. Москва надеялась, что в условиях сильного экономического содействия ФРГ объединенная Германия сможет стать подходящим партнером, чтобы помочь в восстановлении рухнувшей советской системы.

Но в то же самое время, когда официальный Вашингтон был поставлен перед лицом публичного признания внезапного окончания сорокалетнего коммунистического господства в Восточной Европе, лично сам Буш (бывший директор ЦРУ, чьи мнения о мировой политике были сформированы скрытым миром разведки США) был решительно против успеха революции в Восточной Европе. В Британии тори-консерваторы под руководством Маргарет Тэтчер были не менее встревожены перспективой того, что некоторые даже называли «четвертым немецким Рейхом».

Вхожий в высшие круги британского истеблишмента редактор влиятельной лондонской газеты «Санди Телеграф» Перегрин Уорсторн сформулировал мысли фракции госпожи Тэтчер по поводу новой рождающейся Германии. Уорсторн был приемным сыном бывшего управляющего Банка Англии Монтегю Нормана, который после 1919 года работал в тесном контакте с «Дж. П. Морган Банк» в Нью-Йорке, чтобы наложить жестокие репарации Дауэса на проигравшую Германию, а затем в течение всей Второй мировой войны поддерживал личные связи с министром финансов Гитлера Ялмаром Шахтом.

В своей редакционной статье под названием «Добрая немецкая проблема», вышедшей 22 июля 1990 года, Уорсторн цинично напомнил о Монтегю Нормане. «Мой отчим Монтегю Норман, который как управляющий Банка Англии сделал столь много, чтобы помочь экономике Германии после Первой мировой войны, дожил до того, чтобы увидеть самые ранние признаки начала немецкого экономического чуда». Уорсторн напомнил комментарий Нормана незадолго до своей кончины: «Я всегда знал, мы сможем побить плохих немцев; но я хочу, чтобы мы могли бы быть уверены, что сделаем то же самое и с хорошими немцами».

Затем Уорсторн перешел к главному вопросу. «Давайте предположим, что объединенная Германия будет хорошим гигантом, что тогда? Давайте исходить из того, что объединенная Германия научит Россию, как тоже стать хорошим гигантом, что тогда?…По правде говоря, опасная угроза может только взрасти, а не снизиться. Ибо как, подчиняясь всем правилам, можно выстроить любую эффективную сухопутную оборону против объединенной Германии, которая намерена добиться победы? Германия собирается стать очень сильной, а, как лорд Актон учит нас, сила разлагает… В конце концов, Германия слишком удобно расположена, чтобы стать принципиальным агентом и вернуть славянство обратно в сообщество наций».

«Санди Телеграф» Уорстрона принадлежала англо-американскому холдингу «Холлингер Корпорэйшн», в чьем совете заседали доктор Генри Киссинджер и бывший британский министр иностранных дел лорд Руперт Каррингтон, который был также деловым партнером в нью-йоркской консалтинговой фирме Киссинджера «Нью-Йорк Киссинджер Ассошиэйтс».

Сославшись на спорные аналогии министра торговли правительства Тэтчер Николаса Ридли, который только что был вынужден уйти в отставку за публичное сравнение правительства Коля с гитлеровским Рейхом, Уорсторн завершил свою обличительную речь против последствий объединения Германии: «Г-н Ридли говорил вздор, но, возможно, в его вздоре больше истины, чем думалось… Возможно, роль Британии должна состоять в том, чтобы сохранить достаточно независимости и в нужный момент оказаться свободной, чтобы использовать эти поводы для недовольства. Делая все по правилам, Германия обретет врагов не меньше, чем замышляя зло, и Америка вполне может оказаться одним из ее врагов… Рано или поздно все снова должно будет вернуться к политике баланса сил. Это может стать шансом для Британии, которая знает о балансе сил все…».

Тем летом, согласно лондонским сообщениям, правительство Тэтчер сформировало новое подразделение британской разведки, чтобы значительно расширить свою деятельность в Германии. Администрация Буша-старшего также усилила свои возможности контролировать события Германии. Весной 1990 года на одном из собраний Ассоциации бывших сотрудников разведки в Вашингтоне бывший старший сотрудник ЦРУ Теодор Шаклей, человек, ранее уже участвовавший в дестабилизации режима шаха Ирана и в незаконной операции «Мятежники Ирана» («оружие за наркотики»), порекомендовал сообществу американских разведывательных специалистов начать вербовку недовольных из бывшего ведомства Восточной Германии «Штази» и в других службах, чтобы в условиях новой Германии увеличить активы американской разведки в Берлине.

Долгосрочные последствия падения Берлинской стены и открывшиеся новые возможности для модернизации развивающихся экономических потенциалов стран Восточной Европы и Советского Союза вокруг формирующейся объединенной Германии были тревожно очевидны политическим стратегам в Лондоне и Нью-Йорке. В январе 1990 года составлявший еженедельные доклады клиентам-инвесторам (и финансовому сообществу в целом) американский экономист Дэвид Хэйл с известными связями в финансовом департаменте Буша-старшего предупредил о стратегический «опасности» для финансовых рынков США в том случае, если объединение Германии увенчается успехом: «Одной из самых выдающихся особенностей экономических исследований Уолл-Стрита в течение последних недель является его благодушие по поводу возможных последствий восточноевропейских экономических событий для мирового финансового равновесия, которые позволяло Америке заимствовать свыше триллиона долларов США извне в течение 80-х годов».

Хэйл отметил: «Действительно, когда финансовая история 90-х годов будет написана, аналитики смогут увидеть падение Берлинской стены как финансовый шок, сопоставимый с ожидаемым страшным токийским землетрясением. Разрушение Стены символизировало поворот, который, в конечном счете, сможет привлечь сотни миллиардов долларов капитала в регион, который в течение шести десятилетий играл только самую незначительную роль на мировых кредитных рынках… Американцам, — делает вывод Хэйл в письме, которое он, по слухам, просил распространить во влиятельных кругах Вашингтона, — не стоит гордиться тем, что в последние годы Германия была лишь скромным инвестором в США. Крупнейшим инвестором в США с 1987 года была Британия (более 100 млрд. долларов сделок-поглощений), но британцы не могли бы осуществить такие большие инвестиции, не имея доступа к излишкам немецких сбережений».[93]

Спустя несколько дней после падения Берлинской стены, 29 ноября 1989 года, высокопрофессиональные киллеры взорвали бронированный автомобиль ключевого советника правительства Коля и главы «Дойче Банка» Альфреда Херрхаузена, который незадолго до этого рассказал «Уолл-Стрит Джорнэл» о своих планах превратить в течение десяти лет Восточную Германию в самый современный экономический регион в Европе.

Убийство Херрхаузена было воспринято осведомленными немцами как прямое эхо убийства более чем шестидесятилетней давности Вальтера Ратенау, архитектора плана Рапалло по индустриализации России с помощью немецких промышленных технологий. Но боннское правительство не отказалось ни от своих планов объединения Германии, ни от обсуждения путей помощи в восстановлении рухнувшей советской экономики, что было частью условий московского согласия на объединение Германии.

В конце ноября канцлер Германии обратился к нации и рассказал свою мечту о строительстве современной железной дороги, связавшей бы Париж через Ганновер с Берлином, далее с Варшавой и наконец с Москвой, что могло бы стать основой инфраструктуры обновленной Европы. Впервые с 1948 года полузабытая концепция экономического европейского сотрудничества де Голля от «Атлантики до Урала» стала вдруг реальной возможностью.

В этой обстановке наблюдатели в лондонском Сити отметили резкое увеличение неофициальных контактов на уровне высокопоставленных дипломатов и бизнесменов Франции и Британии. Британская стратегия взяла на вооружение скрытую французскую боязнь сильной Германии. Президент-социалист Франции с давнишними англофильскими наклонностями Миттеран был готов прислушиваться. И Британия тихо приступила к восстановлению старого двойного альянса эпохи до 1914 года, а также к закладке основы для нового «Сердечного согласия» против «немецкой угрозы». Но настоящее стратегическое сражение ожидалось вдалеке от Центральной Европы.

В течение 1989 года было намечено предпринять решительное наступление, используя Ближний Восток и его огромные нефтяные резервы в качестве плацдарма. Снова, как и в 1970-х годах, стратеги США и Британии пришли к выводу, что с серьезной угрозой экономической экспансии континентальной Европы необходимо бороться, используя англо-американское «нефтяное оружие». Но форма, в которую это вылилось через несколько месяцев, потрясла весь мир.


Саддам: операция «Буря в пустыне» и Новый Мировой Порядок


Правительства Тэтчер и Буша вознамерились создать сфабрикованный предлог, который позволил бы США и Британии установить прямое военное присутствие во всех узловых перевалочных точках мира, и особенно в тех, которые важны для снабжения континентальной Европы нефтью.

В начале 1990 года особую ноту отчаяния в этот план добавила и внутренняя экономическая и финансовая ситуация в Британии и Соединенных Штатах. В течение года после краха фондового рынка в октябре 1987 года экономическая «революция» Тэтчер была свернута, и рост процентных ставок Британии вызвал к жизни наихудший в послевоенный период кризис в недвижимости, промышленности и банковском деле. В Соединенных Штатах Джордж Буш-старший столкнулся с вышедшим из-под контроля дефицитом федерального бюджета, крахом банков, растущей безработицей и общей депрессией, которую в частных разговорах кое-кто в Белом доме ассоциировал с депрессией 1930-х годов.

Государство Ирак с 16-миллионным населением только-только оправилось после восьмилетней бесплодной войны с Ираном, от которой выиграли только западные производители вооружений, получившие баснословные возможности экспорта и буквально наводнившие своим оружием Ближний Восток. В 1980 году Вашингтон тайно подстрекал Саддама Хусейна на вторжение в Иран, снабжая его фальшивыми разведывательными данными, предрекавшими быструю победу. К 1989 году экономика Ирака была дезорганизована. В течение этой дорогостоящей войны, которая стоила примерно один миллион жизней с обеих сторон, инвестиции в промышленность и сельское хозяйство практически отсутствовали.

Но, в отличие от Ирана аятоллы Хомейни, Ирак вышел из этой войны с огромной внешней задолженностью. В 1988 году он был должен различным кредиторам примерно 65 млрд. долларов. Значительной частью этого долга владели Кувейт и Саудовская Аравия, Советский Союз и страны Восточной Европы, которые ожидали оплаты этого долга иракской нефтью. Остальная часть долга принадлежала в основном французским, британским и американским банкам. Франция была вторым крупнейшим поставщиком оружия в Ирак после СССР.

Англо-американской стратегией было заманить Саддама Хусейна в ловушку и создать предлог для военного вмешательства Соединенных Штатов и Британии якобы для обеспечения безопасности поставок нефти в мире. В июне 1989 года по приглашению Саддама Хусейна в Багдад прибыла высокая делегация Американо-иракского бизнес-форума, в которую входили партнер Киссинджера Алан Стога, высшие руководители «Бэнкерс Траст», «Мобил Ойл», «Оксидентал Петролеум» и других крупных корпораций США. Хусейн хотел обсудить иракский план послевоенного развития сельскохозяйственного и промышленного потенциала страны.

У Ирака был пятилетний план по завершению большого ирригационного проекта — плотины «Бадуш», стоимостью в 40 млрд. долларов, которая позволила бы Ираку стать самодостаточным в производстве продовольствия. Ирак в то время зависел от США: в 1989 году товарно-кредитная корпорация правительства США поставляла в страну зерна не менее чем на 1 млрд. долларов. Кроме того, в рамках усилий по развитию страны Ирак предложил США сделать ряд крупных инвестиций в создание нефтехимической промышленности, производство удобрений, строительство металлургического и автосборочного заводов. В ответ на это американские бизнесмены сказали Саддаму, что он должен вначале реструктуризировать свои внешние долги и согласиться на приватизацию иракских национальных нефтяных ресурсов или их большей части. Согласно британским и американским геофизическим оценкам, Ирак являлся, пожалуй, крупнейшим неисследованным нефтяным регионом в мире, за исключением Советского Союза.

Как и следовало ожидать, Саддам отказался от американского «предложения» уступить суверенные права на иракскую нефть в обмен на расплывчатые обещания будущих кредитов. К концу 1989 года администрацией Буша-старшего были внезапно отозваны кредиты Ираку на сумму около 2,3 млрд. долларов, которые намеренно направлялись через филиал итальянского «Национале Банко дель Лаворо» в Атланте, штат Джорджия. Прекращение кредитования произошло после серии сенсационных обвинений в лондонской «Файнэншл Таймс», которая утверждала, что средства тайно используются Ираком для создания военной машины.

Совокупным эффектом переговоров группы Стога и услужливости «Национале Банко дель Лаворо» стало в начале 1990 года полное прекращение кредитования Ирака. В этой критической ситуации вышел на сцену давний союзник Министерства иностранных дел Ее Величества — эмир Кувейта. В течение всей восьмилетней ирано-иракской войны, следуя полученным из Лондона и Вашингтона инструкциям, эмир удерживал Хусейна от мирных переговоров, выдавая Ираку кредиты из кувейтских колоссальных нефтяных доходов. Циничной англо-американской целью на тот момент было сохранение активной фазы ирано-иракской войны в патовой ситуации: как вскрылось в ходе последующих скандалов, это поддержание «стратегии напряженности» в регионе было нужно для бесперебойных поставок западных вооружений как в Ирак, так и в Иран.

Но в начале весны 1990 года кувейтская «миссия» претерпела изменения. Кувейту было сказано наводнить рынки своей нефтью в нарушение согласованных объемов добычи ОПЕК, принятых для стабилизации мировых цен на нефть после падения в 1986–1987 годах. К лету 1990 года Кувейту удалось снизить цены на нефть с неустойчивого уровня около 19 долларов до чуть более 13 долларов США за баррель. Неоднократные дипломатические усилия Ирака и других стран-членов ОПЕК убедить эмира Шейха аль-Сабаха, а также министра нефтяной промышленности Али Халифа аль-Сабаха прекратить преднамеренное экономическое давление на Ирак и других попавших под экономический пресс производителей ОПЕК не были услышаны. К июлю того же года продавцы нефти предсказывали скорое повторение 1986 года с уровнем цен ниже 10 долларов за баррель. Ирак был не в состоянии обслуживать свои старые долги и финансировать необходимый импорт продовольствия.

Уже в феврале 1990 года президент Ирака Саддам Хусейн заявил членам Совета Арабского сотрудничества в Аммане (Иордания), в который входили президенты Ирака, Иордании, Египта и Северного Йемена, что стратегические последствия крушения старого коммунистического порядка в Восточной Европе и явное рождение Соединенных Штатов в качестве единственной военной «сверхдержавы» представляет для арабского мира особую опасность.

Саддам с озабоченностью отметил тот факт, что, несмотря на очевидное окончание ирано-иракской войны год назад, вооруженные силы США и военные корабли в Персидском заливе не собираются отходить. Напротив, с предчувствием отметил он: «Соединенные Штаты делают многочисленные заявления, что они останутся». Он отметил растущую озабоченность Советского Союза своими внутренними проблемами. «Если Советский Союз погряз в своих внутренних проблемах, а (ирано-иракская) война закончилась и не существует непосредственной угрозы, а Соединенные Штаты именно в это время еще раз повторяют, что они остаются, то это весьма и весьма заслуживает внимания».

В этом своем февральском выступлении Саддам делает вывод, что богатые нефтью арабские страны должны объединить свои силы и воспользоваться своим «владением источником энергии, не имеющим аналогов в мире… Я думаю, что мы должны наладить отношения с Европой, Японией и Советским Союзом таким образом, который позволит нам как можно скорее получить прибыль из этого обстоятельства».[94]

Вряд ли какое-либо другое заявление могло усилить в ведущих кругах англо-американского истеблишмента решимость пойти дальше в своих планах жестких военных действий во имя Нового Ближнего Востока, нежели эта речь Саддама. 27 июля 1990 года, когда напряженность в отношениях между Ираком и Кувейтом по поводу цен на нефть находилась на пике, посол США в Багдаде Эйприл Глэспи попросила о встрече с Саддамом Хусейном для обсуждения возникшей напряженной ситуации. Согласно официальной стенограмме, позже опубликованной багдадским правительством и почти через год подтвержденной Конгрессом США, Глэспи сказала Саддаму, что Вашингтон не будет вмешиваться в спор между Ираком и Кувейтом. Менее чем через неделю иракские войска заняли Эль-Кувейт. Кувейтской королевской семье аль-Сабах удалось заблаговременно бежать, забрав с собой свои «Роллс Ройсы», золото и другие ценности, поскольку, согласно одному из горьких признаний бывшего кувейтского правительственного чиновника в изгнании в Европе, «ЦРУ вовремя сообщило обо всем королевской семье, но аль-Сабах «удобно» забыл оповестить армию страны о грядущем вторжении в Кувейт».

Через несколько часов после оккупации Кувейта Банк Англии и правительство США приступили к замораживанию всех активов Кувейта в крупнейшем инвестиционном фонде мира «Кувейтский Инвестиционный Офис», базирующемся в Лондоне, Его полный портфель активов держится в секрете, однако из достоверных источников стало известно, что он значительно превышает 100–150 млрд. долларов в стоимостном выражении.

То, что происходило в последовавшие за этим шесть месяцев, стало одним из самых циничных и расчетливых деяний в недавней истории. Несмотря на первоначальные заверения, что Соединенные Штаты и немедленно поддержавшее их британское правительство Тэтчер направляют военные силы для защиты Саудовской Аравии от угрозы предполагаемого иракского вторжения (как позднее выяснилось, эта угроза была сфабрикована в Вашингтоне), в первые часы принятия решения президент Буш, находившийся вместе с Тэтчер в Аспене, штат Колорадо, провозгласил свой Новый Мировой Порядок.

11 сентября Буш-старший объявил: «Под эгидой Организации Объединенных Наций, которая исполняет предусмотренную своими создателями роль, из этих неспокойных времен рождается Новый Мировой Порядок. Это уникальный и исключительный момент. Этот столь серьезный кризис в Персидском заливе дает нам редкую возможность открыть исторический период сотрудничества. Сегодня Новый Мировой Порядок борется за свое рождение. Это будет мир, совершенно отличный от того, который мы знали».

Дальнейшие доказательства того, что Джордж Буш и Маргарет Тэтчер никогда не стремились к чему-либо иному, кроме военного «решения» иракско-кувейтского кризиса, появились несколько месяцев спустя в рассказе советского специального посланника на Ближнем Востоке Евгения Примакова. В обширном личном интервью, опубликованном через несколько дней после окончания разрушительных бомбардировок Ирака 4 марта 1991 года в журнале «Тайм», Примаков рассказал о своей встрече в первые дни октября 1990 года с Саддамом Хусейном и министром иностранных дел Тариком Азизом в Багдаде, которые утверждали, что войны «можно было бы избежать». Примаков рассказал «Тайм» о своей последующей посреднической миссии 19 октября в Вашингтоне, где он встречался с Джорджем Бушем, госсекретарем Бейкером и другими высокопоставленными лицами в Белом Доме. Московский специальный посланник президента Горбачева на Ближнем Востоке сообщил, что Буш слушал с явным интересом, но несколько часов спустя послал четкий сигнал Примакову, что Вашингтон больше не заинтересован в изучении новых данных.

Покидая Вашингтон, Примаков получил инструкции остановиться в Лондоне и изложить свою информацию премьер-министру Маргарет Тэтчер. Рассказ Примакова об этом событии был весьма показательным.

«Премьер-министр приняла нас в своей резиденции «Чекерс». Она внимательно, не прерывая, выслушала информацию, которую я ей представил. Но затем более часа она никому не позволяла прервать ее монолог, в котором она изложила в краткой форме стратегию, которая более выигрышна на данный момент: не ограничиваться только выводом иракских войск из Кувейта, но и нанести сокрушительный удар по Ираку, "чтобы сломать хребет" Саддаму и уничтожить весь военный и, возможно, промышленный потенциал этой страны».

Чтобы навязать не только полное экономического эмбарго Ирака, но и санкционировать применение силы для освобождения Кувейта, 29 января 1991 года, спустя несколько месяцев тщательного подкупа и давления на ключевые государства-члены Совета Безопасности ООН, арабские государства, Турцию и другие страны, Буш в своем «Обращении к нации» сказал американскому Конгрессу: «Теперь мир сможет воспользоваться возможностью текущего кризиса в Персидском заливе для выполнения давнего обещания Нового Мирового Порядка…».

Но пока в Саудовской Аравии продолжало наращиваться крупнейшее после вьетнамской войны военное строительство и шла подготовка к массированным ковровым бомбардировкам Ирака в первые дни января 1991 года, все больше информированных голосов внутри вашингтонского истеблишмента начали высказывать серьезные сомнения в конечной мудрости очевидных военных намерений Буша-старшего. 12 ноября 1990 года в телевизионном интервью бывший глава ВМС США администрации Рейгана Джеймс Х. Уэбб заявил: «Цель нашего присутствия в Персидском заливе заключается в содействии Новому Мировому Порядку администрации Буша, и мне это не нравится».

Около десяти недель спустя Уэбб вновь воспользовался оказией и опубликовал 31 января комментарий в «Уолл-Стрит Джорнэл», где заявил: «Администрация Буша при поддержке редакционной атаки со всех сторон… упорно ведет нашу страну на войну. Оглянитесь назад к Уильяму Рандольфу Херсту, призывавшему нас на испано-американскую войну, и вы найдете параллели редакционному давлению, которые предшествовали нашему конфликту. Можно пойти еще дальше [вглубь истории], возможно, до мексиканской войны, чтобы и там найти президента, так же горячо желавшего поставить нацию под угрозу до того, как она подверглась нападению».

Бывший посол США в Саудовской Аравии и уважаемый вашингтонский эксперт по Ближнему Востоку Джеймс Эйкинс также публично выступил против военных планов Буша в Ираке. Эйкинс указал в своей статье, опубликованной в газете «Лос-Анджелес Таймс» 12 сентября всего через несколько дней после решения президента Буша направить войска США на «защиту» Саудовской Аравии от угрозы иракского вторжения, что Белый Дом имеет «скрытые мотивы». Эйкинс обвинил министра обороны США Чейни в том, что он преднамеренно ввел в заблуждение короля Саудовской Аравии Фахда об опасности такого вторжения, чтобы получить разрешение на размещение американских войск на территории Саудовской Аравии, чему она десятилетиями яростно сопротивлялась. Эйкинс напомнил о том, что планы найти предлог, чтобы направить войска США и захватить жизненно важные ближневосточные нефтяные месторождения, воодушевляли еще государственного секретаря Генри Киссинджера в 1975 году. Он отметил, что Киссинджер был категорически против непреклонных атак Эйкинса, бывшего тогда под его началом, на подобные идеи. «Генри Киссинджер, тогда Госсекретарь США, имел другое видение, и моя карьера на дипломатическом поприще не продвигалась… В администрации Буша есть те, которые заметили, что сейчас условия более благоприятны, чем в 1975 году…». Примечательно, что в 1990 году бывший помощник Киссинджера Лоренс Иглбергер был заместителем Государственного секретаря Джеймса Бейкера, а бывший подчиненный Киссинджера Брент Скоукрофт был в этот период советником по национальной безопасности в Белом Доме Буша-старшего. Это означало, что взгляды Киссинджера занимали господствующее положение при разработке внешней политики США во время войны в Персидском Заливе. Кроме того, в своих публикациях в этот период Киссинджер сам призывал к войне против Ирака. Внутренний голос оппозиции эффективно заглушался президентской мобилизационной кампанией в средствах массовой информации.


«В прицеле независимые Европа и Япония»


Мыслящим людям в Европе и в других странах довольно скоро стало ясно, что Джордж Буш и в самом деле преследовал совсем другую цель, чем простая защита американских или даже западных нефтяных интересов в Саудовской Аравии. Невероятно вульгарные публичные заявления, оскорбляющие Саддама Хусейна и сравнивающие президента Ирака с «современным Адольфом Гитлером», были сделаны вполне намеренно.

В ходе шестимесячной подготовки к войне и в течение самой войны Вашингтоном и Лондоном были развернуты беспрецедентная пропаганда и наступательное давление против западных сторонников Ирака, но они не коснулись тех, кто поставлял в Ирак больше всех оружия — Советского Союза или Франции. Истинной целью нападок была Германия, точнее, немецкая высокотехнологичная промышленность, жизненно важная для перестройки Восточной Европы и Советского Союза. После того как Франция и СССР (которые вместе с Китаем, США и Британией составляли пятерку постоянных членов Совета Безопасности ООН) 17 января после окончания срока ультиматума согласились проголосовать вместе с Вашингтоном и Британией за начало войны, обсуждение их роли в Ираке было тихо забыто различными вашингтонскими прихвостнями.

Вместо этого через напрямую связанные с британской и американской разведками каналы гамбургского журнала «Шпигель» и через влиятельных республиканских сенаторов, таких как Джесси Хелмс, началось полномасштабное наступление на Германию, обвиняющее немецких экспортеров в передаче Саддаму так называемых технологий «двойного назначения», которые позволили армии Саддама обстреливать советскими ракетами «Скад» цели в Израиле.

Находясь в водовороте сложностей, связанных с воссоединением с бывшей Восточной Германией, ошеломленное боннское правительство было вынуждено отвлечь свои драгоценные время, внимание и финансовые ресурсы от насущных задач и сосредоточиться на Новом Мировом Порядке Джорджа Буша и Маргарет Тэтчер. В конце января государственный секретарь США Джеймс Бейкер отправился в турне, ставшее одним из самых агрессивных в истории сборов финансовых средств. Бейкер выжал из Германии, Японии, Кувейта и Саудовской Аравии обязательства, гарантирующие оплату расходов на так называемую операцию «Буря в пустыне» на общую сумму 54,5 млрд. долларов.

6 февраля в одном из многочисленных трагических примечаний постфактум лондонская «Таймс» сообщала, что в ходе операции «Буря в пустыне» за время почти трехнедельных бомбардировок Ирака, когда-то преуспевающая, «железная дорога Берлин — Багдад, была разрушена. Беспощадные бомбардировки союзниками иракских мостов, железнодорожных узлов и сортировочных станций оставили в руинах одну из немногих обширных железнодорожных сетей на Ближнем Востоке». И далее, явно скромничая, добавляла: «Старая железная дорога между Берлином и Багдадом была центром стратегического соперничества между Британией и Германией».

После завершения боевых действий бывший помощник министра обороны США в администрации Рейгана Лоуренс Корб сообщил в начале апреля на пресс-конференции в Вашингтоне, что правительство США намеренно скрывало фактические расходы на войну в Персидском заливе, чтобы скомпенсировать дефицит внутреннего бюджета с помощью союзнических взносов во «внебюджетный фонд». Когда были подсчитаны все военные взносы союзников, информированные источники оценили, что Соединенные Штаты вышли из войны в Персидском заливе с чистой «прибылью» около 19 млрд. долларов. Огромный приток иностранных средств в течение первых месяцев 1991 года, включая 6,6 млрд. долларов наличных из Германии, оказал мощное давление на подъем курса доллара США, который всего за несколько недель до этого упал до самого низкого за послевоенный период уровня в 1,46 немецких марок. Ко всему прочему, не дожидаясь окончания войны, США начали активно подписывать оружейные контракты с ближневосточными странами, что весьма раздражало европейских производителей вооружений.

Администрация Буша с триумфом провозгласила, что Америка оказалась сильнейшей державой в мире. Эта похвальба была пустым звуком для тех американцев, кто стоял во все удлиняющихся очередях на бирже труда. Как и для Восточной Европы, которая была лишена перспективы получить необходимые миллиарды западного капитала для перестройки своей инфраструктуры и модернизации экономики.

Восточно-европейские экономики серьезно пострадали в результате совокупного воздействия операции «Буря в пустыне» и первоначального огромного скачка свыше 30 долларов США за баррель мировых цен на нефть в конце 1990 года из-за нарушения согласованных поставок иракской нефти. Ранее, до января 1991 года, страны Восточной Европы через свои торговые связи с Советским Союзом оплачивали необходимый им импорт нефти в форме бартерной торговли с Москвой промышленными и сельскохозяйственными товарами. После 1 января эта система распалась, и для закупки российской нефти понадобились западные доллары. Ирак имел более чем на 1 млрд. долларов долговых нефтяных обязательств перед Болгарией, Венгрией и другими странами Востока, которые в результате войны в Персидском заливе перестали выплачиваться.

В марте 1990 года итальянский журнал «30 Дней» интервьюировал профессора со связями в Вашингтоне Джанфранко Мильо. Мильо сообщил: «В США полагали, что они, чтобы избежать упадка, аналогичного произошедшему в Советском Союзе, должны идти в ногу с потенциальными противниками в будущем. Таковые включают Японию и континентальную Европу, объединенную вокруг немецкой экономической мощи… Соединенные Штаты не могли принять идею современной Европы — континента, который не только может вполне спокойно обойтись без Америки, но который еще и экономически и технологически сильнее».

По этой причине, заявил Мильо, «американцы обратили свое внимание на Ближний Восток, чтобы получить контроль над арабскими нефтяными месторождениями, от которых зависят и Япония, и Германия».

Во Франции бывший министр сельского хозяйства при Шарле де Голле Эдгар Пизани, глава Института арабского мира в Париже, заявил в разгар бомбардировок Ирака американскими, британскими и французскими самолетами в интервью немецкой «Тагесцайтунг» 18 февраля: «Хотелось бы, чтобы этого не было. Я глубоко потрясен тем фактом, что государство является могущественным лишь потому, что у него есть оружие. Соединенным Штатам, которые переживают сейчас огромные экономические трудности, удалось заставить замолчать Японию и Европу, потому что те слабы в военном отношении. Доколе мир будет соглашаться с тем, что различные страны должны оплачивать жандарма, который утверждает свой собственный Мировой Порядок. Япония, Германия и богатые нефтью государства финансируют этого жандарма…».

Вскоре после войны в Персидском заливе в ясной, хотя и завуалированной ссылке на трагические ошибки британской политики баланса сил президент Германии Рихард фон Вайцзеккер сообщил берлинской ежедневной газете «Тагесшпигель»: «Раньше мы имели политику баланса сил европейских государств, которая, в итоге, вызвала к жизни извращение по имени национал-социализм и привела к двум мировым войнам. Затем пришло время господства двух сверхдержав». Фон Вайцзеккер выступил с призывом к Европе воспользоваться уникальным шансом и наконец покончить с этой безумной политикой путем реализации «неосуществленной концепции де Голля о Европе от Атлантики до Урала».

Операция «Буря в пустыне» и война в Персидском заливе нанесла неизмеримый урон Ираку и его народу, Кувейту и мировой экономике, но, похоже, она не достигла своей главной цели — вернуть континентальную Европу в схему Нового Мирового Порядка Джорджа Буша и Маргарет Тэтчер.


Глава 12 ОТ ИМПЕРИИ ЗЛА К ОСИ ЗЛА


В поисках нового пугала


Когда в начале 1990-х годов прекратил свое существование Советский Союз, в разных уголках мира зародились надежды, что мир вскоре увидит новую эпоху мира и процветания. Следующее десятилетие принесло, мягко говоря, разочарование. Геополитика и Холодная война отнюдь не закончились, просто сменились декорации. В качестве единственной оставшейся супердержавы Вашингтон принялся возводить свой Новый Мировой Порядок, хотя этот термин, использованный в ежегодном обращении президента к нации в 1991 году, подвергся критике и был быстро оставлен Джорджем Бушем. Слишком много вопросов возникло о том, чей это порядок, и какие его главные цели.

Годы, прошедшие от окончания Холодной войны в конце 1980-х годов до начала новой «войны с терроризмом» в начале нового тысячелетия, были какими угодно, только не мирными и стабильными. Геополитический фокус в Вашингтоне сместился от Советского Союза как «Империи зла» при Рональде Рейгане к «Оси зла» младшего Джорджа Буша, той нечеткой области, которая удобно охватывала Евразию от Ирака и Ирана до Северной Кореи. То, что оставалось невысказанным при таком смещении терминов, было той самой тонкой красной нитью американской геополитики, которая стояла за самыми значительными мировыми событиями. Нефть и доллар играли в этом переходе решающую роль.

В некоммунистическом мире американское доминирование эпохи Холодной войны основывалось на ощутимой глобальной угрозе советской и, возможно, китайской коммунистической агрессии. Как хорошо понимал Вашингтон, с исчезновением этой угрозы в конце 1980-х руки его главных военных союзников оказались развязаны. Союзники становились потенциальными соперниками. Япония и Восточная Азия, а также Европейский Союз становились главными экономическими вызовами американской гегемонии. Именно это экономическое соперничество после 1990 года сместилось в фокус геополитики США.

Вооруженная проповедями свободных рыночных реформ, приватизации и долларовой демократии и поддержанная влиятельными финансовыми компаниями с Уолл-Стрит, клинтоновская администрация начала процесс расширения долларового и американского влияния в те регионы, которые ранее были ей недоступны. Эта почти религиозная кампания по завоеванию новых областей для специфической вашингтонской разновидности рыночной экономики не просто заключалась в том, чтобы включить туда бывшие коммунистические экономики Восточной Европы и Советского Союза. Туда следовало включить все главные части мира, которые все еще пытались развивать свои собственные ресурсы независимо от мандата МВФ или долларового мира. Этот процесс также подразумевал приведение всех крупных нефтяных районов мира под более или менее прямой контроль США, от Каспийского моря до Ирака и от Западной Африки до Колумбии. Это было амбициозное предприятие. Критики окрестили его имперским, а клинтоновская администрация назвала это распространением рыночной экономики и прав человека. Однозначно, не это отнюдь было воплощением чаяний большинства людей в мире к моменту окончания Холодной войны.

В течение 1990-х годов клинтоновская администрация и ее союзники с Уолл-Стрит приводили в сферу своего влияния один регион за другим, предлагая свободный рынок как путь к богатству и процветанию. Ударным словом была «глобализация», и это было на самом деле глобализацией американского влияния, укрепленного через американскую банковскую, финансовую и корпоративную власть.

Немногие понимали, что это могло быть частью хорошо продуманной стратегии, пока процесс уже не зашел достаточно далеко. Свободная торговля традиционно была требованием превосходящей экономической державы по отношению к своим слабым партнерам. К тому времени, когда стало ясно, в чем заключается программа Вашингтона, Америка в качестве гарантии, что вновь обращенные в идею свободного рынка не утратят своей веры и не попытаются вернуться к старым экономическим отношениям, в основном уже разоружила своих потенциальных оппонентов и, чтобы защитить свои завоевания, выстроила новое кольцо военных баз по всему миру.

В 1950-е годы во время Холодной войны и доктрины Эйзенхауэра Соединенные Штаты заявили о своей готовности, в том числе и военным путем, помочь любой ближневосточной стране, попросившей помощи в отражении любого вторжения, поддержанного международным коммунизмом. Четыре десятилетия после 1945 года эта кисть постоянно использовалась Вашингтоном, чтобы красить красной краской бесчисленных национальных лидеров от Моссадыка до Насера. Красный цвет оправдывал любую военную или другую операцию.

После 1990 года перед Вашингтоном встала значительная проблема. Теперь, когда опасность безбожного коммунизма больше не могла быть использована в качестве оправдания, какое пугало надо найти, чтобы обосновывать подобные деяния в будущей внешней политике? Ответ был найден только более чем десять лет спустя, в новом тысячелетии.

А тем временем американский истэблишмент приготовил полное блюдо угощений для ничего не подозревающего мира, и начал раздачу с Японии. Вашингтон знал, что его продолжающееся глобальное доминирование зависит от того, как он поведет себя с Евразией, от Европы до Тихого океана. Бывший президентский советник и геостратег Збигнев Бжезинский выразился на этот счет прямолинейно: «…В терминах, восходящих к более жестокому веку империй, есть три высших требования к имперской геостратегии — это предотвращать заговоры и поддерживать нужду в обеспечении безопасности среди вассалов, это следить, чтобы данники были уступчивыми и защищенными, это следить, чтобы варвары не сходились бы вместе». Это и было амбициозной программой действий.


Япония: ранить первого гуся в стае


Одним из самых главных вызовов роли США в мире после Холодной войны стала новая огромная экономическая мощь в мировой торговле и банковском деле их японского союзника. За послевоенный период Япония выстраивала свою экономическую державу осторожными шажками, всегда оглядываясь на своего военного покровителя, Вашингтон.

К концу 1980-х годов Япония рассматривалась как ведущая мировая экономическая и банковская сила. Люди заговорили о «Японии, которая может сказать нет» и о «японском экономическом вызове». Американские банки пребывали в глубочайшем со времен 1930-х годов кризисе, а американская промышленность была перегружена долгами и неконкурентоспособна. На таком фундаменте вряд ли можно было построить единственную оставшуюся в мире сверхдержаву, и администрация Буша это понимала.

Известные японские интеллектуалы и политики, такие как Кинхиде Мусякодзи, отчетливо осознавали особую природу японской модели. «Япония стала индустриальной, но не стала западной, — отмечал он. — Ее капитализм вполне отличается от западной версии и не основывается на формальной концепции отдельной личности. Япония исключительно приняла только концепции, связанные с государством, накоплением экономического богатства и технократическим рационализмом». Короче, как только Холодная война завершилась, японская модель, которую до этого терпели в качестве геополитического противовеса китайской и советской силе, стала главной проблемой для Вашингтона. Вскоре Япония это хорошо почувствовала.

Ни одна страна в течение 1980-х годов так не поддерживала бюджетные дефициты и избыточные расходы рейгановской эры настолько лояльно и энергично, чем бывший враг Вашингтона Япония. Даже Германия не была столь щедра. С точки зрения японцев, лояльность Токио и щедрая скупка долгов казначейства США, недвижимости и других активов, были вознаграждены в начале 1990-х годов одной из самых сокрушительных финансовых катастроф в мировой истории. В частных беседах многие японские бизнесмены говорили, что это было намеренной политикой Вашингтона, предпринятой для подрыва мирового экономического влияния Японии. В конце 1980-х годов гарвардский экономист, а затем министр финансов Клинтона Лоуренс Саммерс предупреждал: «В настоящий момент формируется азиатский экономический блок во главе с Японией… и это, возможно, означает, что правы те многие американцы, которые сегодня полагают, что Япония представляет для США угрозу большую, чем Советский Союз».

Соглашение, в сентябре 1985 года подписанное «большой семеркой» промышленно развитых стран в нью-йоркском отеле «Плаза», официально было нацелено на снижение котировок переоцененного доллара до более приемлемых уровней. Чтобы этого достичь, Вашингтон потребовал от Банка Японии, чтобы тот принял меры к повышению стоимости йены относительно доллара США. Между соглашением «Плаза», соглашением Бейкер-Миядзава месяц спустя и луврским соглашением в феврале 1987 года Токио согласился на «проведение монетаристской и налоговой политики, которая поможет повысить внутренний спрос и таким образом даст вклад в сокращение внешнего профицита торгового баланса». Бейкер подготовил почву.

Поскольку самым важным рынком экспорта Японии были Соединенные Штаты, то Вашингтон имел возможность интенсивно давить на Японию. И он это делал. Согласно Сводному закону о торговле и конкурентоспособности от 1988 года, Вашингтон внес Японию в список стран с «враждебными» торговыми практиками и потребовал серьезных компенсаций.

Банк Японии к 1987 году снизил процентную ставку до уровня 2,5 %, на котором она и оставалась до мая 1989 года. Ожидалось, что благодаря низким ставкам по кредитам японцы будут покупать больше американских товаров, но этого не случилось. Вместо этого дешевые деньги привели к быстрым доходам на растущем токийском рынке акций, и вскоре начал раздуваться колоссальный пузырь. Внутренняя японская экономика тоже получила стимул, но прежде всего была раздута фондовая биржа Никкей, и взлетели вверх цены на недвижимость в Токио. Предваряя последующий пузырь «новой экономики» в США, цены на акции в Токио росли на 40 и более процентов в год, а цены на недвижимость в самом Токио и вокруг него иногда вырастали на 90 % и более. Японию охватила новая «золотая лихорадка».

За несколько месяцев, прошедших с момента подписания соглашений в отеле «Плаза», йена существенно выросла в цене. Она поднялась с уровня 250 до уровня 149 за доллар. Японские экспортные компании компенсировали влияние йены на экспортные цены и возмещали валютные потери при экспортных операциях тем, что переключились на финансовые спекуляции, которые окрестили «зайтек». Япония за короткий срок стала крупнейшим мировым банковским центром. Согласно новым международным правилам капитала, японские банки могли учитывать большую долю своих долговременных активов в родственных компаниях (система «кейрецу») как профильные активы банка. Банковские капиталы, таким образом, росли вместе с ростом бумажной стоимости их пакетов акций в других японских компаниях.

К 1988 году, в то время как биржевой пузырь мчался вперед на полных парах, десять крупнейших мировых банков имели японские имена. Японский капитал непрерывным потоком шел в американскую недвижимость, клубы для гольфа и роскошные курорты, в правительственные облигации США и даже более рискованные американские акции. Японцы услужливо конвертировали свою раздутую йену в долларовые активы, тем самым помогая президентским амбициям Джорджа Буша-старшего, который в 1988 году сменил Рональда Рейгана на посту. Комментируя успехи Японии в течение 1980-х, нью-йоркский финансист Джордж Сорос заметил: «…Вызывает большое беспокойство перспектива того, что Япония станет доминирующей финансовой силой в мире…».

Японская эйфория по поводу того, что они стали мировым финансовым гигантом, была непродолжительной. Раздутая японская финансовая система с банками, купающимися в деньгах, привела к одному из крупнейших пузырей на рынках акций и недвижимости. В течение трех лет после соглашения в отеле «Плаза» акции в токийском индексе Никкей выросли на 300 %. В результате дешевых японских банковских кредитов цены на недвижимость выросли сходным образом. В высшей точке японского финансового пузыря недвижимость Токио стоила в долларовом эквиваленте больше, чем вся недвижимость Соединенных Штатов. Номинальная стоимость акций, зарегистрированных на токийской фондовой бирже Никкей, составляла более 42 % стоимости всех акций в мире, по крайней мере, на бумаге. Но это продолжалось недолго.

К концу 1989 года, когда в Европе стали проявляться первые признаки падения Берлинской стены, Банк Японии и Министерство финансов начали прикладывать осторожные усилия, чтобы медленно сдуть тревожащий пузырь биржи Никкей. Как только Токио попытался остудить спекулятивную лихорадку, так крупнейшие инвестиционные банки, возглавляемые «Морган Стэнли» и «Саломон Бразерс», начали использовать экзотические новые производные и финансовые инструменты. Их агрессивное вмешательство превратило упорядоченный спад токийского рынка в почти паническую распродажу, в то время как банкиры с Уолл-Стрита нажили целые состояния в процессе падения токийских акций. В результате японские власти оказались неспособны провести медленную и упорядоченную коррекцию курсов.

К марту 1990 года Никкей потерял 23 % или более триллиона долларов по сравнению со своим пиковым значением. Японские правительственные чиновники в частных беседах вспоминали встречу переходного комитета МВФ в Вашингтоне в мае 1990 года, где оживленное обсуждение японских предложений о финансировании экономической перестройки бывшего Советского Союза вызвало сильную оппозицию Вашингтона и Министерства финансов администрации Буша. Японцы рассматривали эту встречу как возможную причину спекулятивной атаки Уолл-Стрита на токийские акции. Но это было верно лишь отчасти.

Японское Министерство финансов направило в МВФ доклад о том, что огромный избыток японского капитала является отнюдь не проблемой, как утверждает Вашингтон, но в высшей степени востребован в мире, нуждающемся в многомиллиардных инвестициях в новые железные дороги и другую экономическую инфраструктуру по окончании Холодной войны. Япония предложила свою знаменитую модель МИТИ или Министерство Международной Торговли и Промышленности для бывших коммунистических экономик. Мягко говоря, Вашингтон не был в восторге от этой идеи. Модель МИТИ подразумевала сильную роль государства в управлении национальным экономическим развитием. Она оказалась изумительно успешной в Южной Корее, Малайзии и других странах Восточной Азии. Когда распадался Советский Союз, многие внимательно рассматривали Японию и Южную Корею как альтернативу «свободной рыночной» модели США. На момент окончания Холодной войны это было основной угрозой планам Вашингтона.

Администрация Буша отнюдь не желала мириться с ведущей ролью Японии в перестройке Восточной Европы и Советского Союза. У Вашингтона были другие планы в отношении своего бывшего противника в Холодной войне, и создание финансируемого Японией экономического блока с Россией в повестке дня не стояло. Чтобы разъяснить это Японии, Джордж Буш послал в начале 1990-х в Токио своего министра обороны Дика Чейни, чтобы «обсудить» резкое сокращение американского военного присутствия в тихоокеанском регионе, тема, наверняка вызвавшая у японцев обеспокоенность в своей военной безопасности. Почти не скрываемый шантаж поездки Чейни последовал сразу после январского турне японского премьер-министра Кайфу по Западной Европе, Польше и Венгрии с обсуждениями экономического развития бывших коммунистических стран Восточной Европы. Послание Чейни было вполне ясно: «Делайте, как говорит Вашингтон, а не то мы оставим вас без защиты».

К тому моменту, когда в марте японский премьер-министр повстречался с американским президентом в Палмс-Спрингс, он уже все для себя уяснил. Япония не собиралась соревноваться с американскими долларами в Восточной Европе. В последующие месяцы японские биржи потеряли еще почти 5 трлн. долларов в «бумажной» стоимости акций. «Корпорация Япония» была тяжело ранена. В дальнейшем никто больше не вспоминал о японском вызове американским финансовым планам в Восточной Европе. Вашингтонские экономисты объявили о кончине японской модели. В частных беседах токийские политики часто пользовались аналогией с полетом стаи гусей, где Япония летела как гусь-вожак, а меньшие экономики Восточной Азии летели вслед за ней. К 1990 году Вашингтон тяжело ранил первого гуся в стае. Теперь он обратил свой взор на следующих за ним — экономики «Азиатских тигров» — в качестве второй фазы своего нового долларового порядка.[95]


Фаза два: охота на Азиатских Тигров


Вторая фаза ломки японской модели включала в себя уничтожение восточно-азиатской экономической сферы, в высшей степени успешной модели, бросающей вызов американскому диктату грубого индивидуализма свободного рынка. Японская модель, как хорошо понимали в Вашингтоне, не ограничивалась только Японией. В послевоенный период она была отработана в Южной Корее, Таиланде, Малайзии, Индонезии и других экономиках Восточной Азии. В 1980-е годы эти быстрорастущие экономики называли государствами-«тиграми».

Восточная Азия была выстроена в течение 1970-х годов и в особенности в 1980-е при участии японской государственной программы помощи, крупных частных инвестиций и при поддержке МИТИ. Фактически, не привлекая излишнего внимания, экономическое процветание Восточной Азии в 1980-е годы в значительной степени было обязано продуманному региональному разделению труда, в котором Япония стояла в центре, а японские компании привлекали внешних подрядчиков («аутсорсинг») для промышленного производства в центрах Восточной Азии. Из-за своих тесных связей с экономикой Японии в азиатских деловых кругах эти страны назывались «блоком йены».

Эти экономические «тигры» стали большим препятствием для модели свободного рынка МВФ. Сам их успех в слиянии частного предпринимательства с сильной экономической ролью государства являлся угрозой программе МВФ. Пока «тигры» очевидно преуспевали, применяя основанную на сильной роли государства модель, бывшие коммунистические и другие страны могли оспаривать необходимость проведения экстремального курса МВФ.

В течение 1980-х годов все успехи Восточной Азии (экономический рост на уровне 7–8% в год, растущая социальная защищенность, всеобщее образование и высокая производительность труда) были подкреплены государственным управлением и планированием, хотя и на поле рыночной экономики, это была некая азиатская разновидность благотворительного покровительства. В степени, даже большей, чем советское централизованное планирование, самодостаточные экономики «азиатских тигров» были преградой для глобального распространения долларовой системы свободного рынка, которую в 1990-х требовал Вашингтон.

Пока, начиная с 1993 года, японские банки боролись с обвалом своих рынков акций и недвижимости, на саммите Азиатско-Тихоокеанского Экономического Сотрудничества (АТЭС) официальные лица из Вашингтона начали требовать от восточно-азиатских экономик открытия их финансовых рынков для свободного обращения капитала, как утверждалось, в интересах «честных правил игры». До этого свободные от долгов экономики Восточной Азии избегали обращения к займам МВФ или к иностранному капиталу, кроме прямых инвестиций в промышленные предприятия, которые были обычно частью долгосрочных национальных программ. Теперь им было велено открыть свои рынки для потоков иностранного капитала и краткосрочных внешних займов.

Выслушивая риторику о «честных правилах игры», многие азиатские официальные лица спрашивали себя, о чем говорит Вашингтон: об игре в крикет или об их экономическом будущем? Они это вскоре выяснили.

Как только ослаб контроль над капиталом, и иностранным инвестициям было позволено свободно передвигаться, Южная Корея и другие экономики «тигров» начали купаться во внезапном наплыве иностранных долларов. Результатом стало создание спекулятивных пузырей в элитной недвижимости, акциях местных компаний и других активах за короткий период с 1994 года до начала атаки на таиландскую валюту бат в мае 1997 года.

Как только экономики восточно-азиатских «тигров» приоткрылись для иностранного капитала, но задолго до того как у них появились средства для адекватного контроля над возможными злоупотреблениями, в наступление перешли хеджевые фонды. Эти скрытные фонды прежде всего нацелились на слабейшую экономику — Таиланд. Американский биржевый спекулянт Джордж Сорос действовал в тайне, будучи вооружен неизвестным количеством денег, полученных по кредитной линии от группы международных банков, включающих «Ситигруп». Они играли на том, что Таиланд будет вынужден обесценить свой бат и разорвать жесткую привязку своей валюты к доллару. Глава «Квантум Фунд» Сорос, глава «Тайгер Фунд» Джулиан Робертсон, и, по слухам, также хеджевый фонд «Фонд долговременного управления капиталом», в руководство которого входил Дэвид Маллинс, бывший заместитель председателя Федерального Резервного Банка, — все они развернули грандиозное спекулятивное наступление на тайскую валюту и биржи. К июню Таиланд капитулировал, курс его валюты потерял твердую привязку к доллару, и он был вынужден обратиться за помощью к МВФ. Вскоре вслед за этим те же самые хеджевые фонды и банки ударили по Филиппинам, Индонезии и затем по Южной Корее. Они заработали на этом миллиарды, в то время как население этих стран погрузилось в экономический хаос и нищету.

Чалмерс Джонсон описал результат простыми словами: «Эти фонды изнасиловали Таиланд, Индонезию и Южную Корею, а затем передали тех, кто выжил, в МВФ не для того, чтобы помочь дрожащим жертвам, но для того, чтобы ни у одного западного банка не возникло проблем в опустошенных странах с невозвращенными кредитами».

В 1997 году европейский эксперт по Азии Кристен Нордхог подвел итог политике администрации Клинтона в отношении Восточной Азии. Клинтон разработал большую экономическую стратегию, используя новый Национальный экономический совет, первоначально возглавляемый инвестиционным банкиром с Уолл-Стрит Робертом Рубином. Наступление было нацелено на восточно-азиатские развивающиеся рынки. «Администрация активно поддерживала многосторонние агентства, такие как МВФ…чтобы продвигать международную финансовую либерализацию», — отмечает Нордхог. «В то время как… была принята стратегия, нацеленная на восточно-азиатские рынки, администрация США оказалась в выгодном положении, чтобы использовать финансовый кризис для продвижения либерализации торговли, финансов и реформ организационной структуры через МВФ».

Влияние азиатского кризиса на доллар было заметным. Главный управляющий Банка международных расчетов Эндрю Крокет отметил, что если восточно-азиатские страны в 1996 году испытывали совместный дефицит по текущим операциям на сумму 33 млрд. долларов, а после притока спекулятивных горячих денег «в 1998–1999 годах положительное сальдо по текущим счетам составило 87 млрд. долларов». К 2002 году этот профицит составил 200 млрд. долларов. Большинство из этой суммы вернулось обратно в США в виде покупки азиатскими центральными банками государственных долговых обязательств США и по существу финансировало политику Вашингтона. Министерство финансов Японии тщетно пыталось сдержать азиатский кризис, предложив организовать Азиатский валютный фонд размером 30 млрд. долларов. Вашингтон дал понять, что это ему не нравится. Идею быстро оставили. Азия при посредничестве МВФ должна была стать еще одной провинцией в империи доллара. Министр финансов Рубин эвфемистически назвал это американской «политикой сильного доллара».[96]


Вашингтон возвращается к Халфорду Макиндеру


Даже разрушая японскую экономическую модель и перекраивая Восточную Азию для своих целей, Вашингтон в 1990-х годах придавал первоочередное значение демонтажу Советского Союза.

К началу 1990-х годов, после падения Берлинской стены и Советского Союза, у Вашингтона не осталось заметных соперников на обладание мировой гегемонией. В тогдашней эйфории немногие выражали тревогу или обеспокоенность тем, что у одной страны оказалось так много власти над планетой. В конце концов, эта страна была демократической, и эту страну называли Америка. Теперь, когда исчезла советская военная угроза, страны НАТО и прежде всего США могли перенаправить триллионы долларов своих ежегодных военных затрат на мирные цели.

Новая эра мирного развития, рыночных реформ и капиталистического благоденствия была мечтой миллионов людей в бывших коммунистических странах Варшавского Договора. Эти мечты жили недолго. Американский истеблишмент готовился к установлению глобальной гегемонии США как единственной супердержавы, одновременно пытаясь убаюкать остальной мир ложным чувством успокоенности. Стратегическую роль в политике Вашингтона в течение 1990-х годов играл обман. Как вскоре стало ясно, кажущиеся мучительные раздумья Вашингтона, чем ему заняться после исчезновения советской военной угрозы, были величайшим обманом.

Распад Советского Союза был событием исключительного значения в истории прошлого века. Мало известно о холодных расчетах высокопоставленных политиков в администрации Буша в начале 1990-х годов в отношении будущего России и ее бывших стран-сателлитов. Россию следовало привести в экономическую орбиту США путем навязывания «рыночных реформ».

По существу, ее следовало привязать к доллару. Этого можно было достичь комплексным и дифференцированным подходом. Однако конечным результатом было укрепление Соединенных Штатов в качестве единственной оставшейся супердержавы, единственного эмитента мировой валюты — доллара, со всеми преимуществами, которые при этом получал Вашингтон. Орудием новой российской политики Вашингтона должен был стать Международный Валютный Фонд.

В то же время Россию следовало систематически окружать кольцом военных баз США и НАТО, а расширение НАТО на восток после своего завершения смогло бы предотвратить любой будущий стратегический союз между Россией и державами континентальной Европы, который мог бы поставить под сомнение американское доминирование. Задачей Вашингтона стало убедить московскую элиту, обладающую ядерным оружием, полностью демонтировать свою военную силу.

Политика Вашингтона была классической геополитикой, которую очертил почти за столетие до того сэр Халфорд Макиндер. Макиндер в свое время предостерегал британскую элиту, что союз крупнейших евразийских держав, включающих Германию, Россию и страны Центральной Азии, имел бы все возможности стать ведущей мировой силой, поскольку такой союз был бы географически связанным и обладал бы всеми необходимыми сырьевыми материалами и достаточным населением, чтобы противостоять любому сопернику.

В конце Первой мировой войны Макиндер утверждал: «Кто владеет Восточной Европой, тот управляет "Сердцем мира"; Кто владеет "Сердцем мира", тот управляет "Мировым островом"; Кто владеет "Мировым островом", тот управляет миром». Другими словами, если бы европейские страны вокруг Германии и Франции доминировали бы над евразийским «Сердцем мира» с Россией в центре, то такая комбинация имела бы возможности, ресурсы и географические преимущества для господства во всем мире.

Такой влиятельный вашингтонский стратег, как Збигнев Бжезинский, бывший глава Национального совета безопасности в Белом Доме, который занимал высшие посты в системе национальной безопасности при разных администрациях, работал с Генри Киссинджером и был советником при первом президенте Буше, открыто признавал роль геополитического мышления Макиндера в американской политике. «Настоятельно необходимо, чтобы не возник ни один евразийский соперник, который мог бы доминировать в Евразии и тем самым также бросать вызов Америке», — утверждал Бжезинский в своей книге «Великая шахматная доска». Он добавил: «Макиндер в начале века первым начал обсуждать это, используя успешную концепцию евразийских "осевых районов"».

Эта политика включала в себя выявление любой возможной державы, способной изменить баланс сил и, по его выражению, «выработку определенной политики США для нейтрализации, поглощения и/или контроля такой силы». Евразия на его карте мира включала нефтяные богатства Ближнего Востока, Центрально-азиатский регион, промышленный потенциал Европы, Японии, ресурсы Китая, Индии, России. Он предупреждал: «Контроль над Евразией почти автоматически означал бы подчинение Африки, делая Западное полушарие и Океанию географической окраиной центрального мирового континента».

То, как Вашингтон действовал согласно этим предписаниям, сначала не было ясно для остального мира, когда Холодная война близилась к своему концу. Это было очевидно только стратегам, связанным с Академией наук СССР. Они внимательно изучали Макиндера и англосаксонские геополитические теории. Однако во время краха СССР их голоса утонули в общем шуме. В тот момент рыночная экономика и перспективы сказочных богатств отвлекали энергию российской элиты.[97]

Со стороны Вашингтона стратегия преобразования противника по Холодной войне в средство для американской гегемонии была очевидна с самого начала, хотя в этом был и определенный риск, учитывая остающийся советский ядерный арсенал. Русский медведь, может, и был в 1990-х годах экономически несостоятельным, но у него по-прежнему оставалось достаточно ядерных зубов. Процесс перекройки должен был быть проведен аккуратно.


Россия получает от МВФ лекарство для стран Третьего мира


В июле 1990 года на встрече «большой семерки» промышленно развитых государств в техасском Хьюстоне госсекретарь США Джеймс Бейкер сыграл ключевую роль в определении политики в отношении будущего СССР. Бейкер, тот человек, который за пять лет до этого в качестве министра финансов привел Японию к соглашению в отеле «Плаза», сообщил своим союзникам по «большой семерке» о том, что США намерено выделить МВФ центральную роль в реформировании советской экономики. В итоговом коммюнике «большой семерки» говорилось: «Мы приветствуем предпринимаемые в СССР усилия по либерализации, созданию более открытого демократического и плюралистического советского общества и движению в направлении рыночно ориентированной экономики». Декларация добавляла: «Мы согласились просить МВФ… провести подробное изучение советской экономики… для выработки рекомендаций по ее реформированию».

Цель вашингтонских «рыночных реформ» МВФ в бывшем СССР была предельно проста: разрушить экономические связи, которые соединяли Москву с каждой частью Советского Союза от Узбекистана до Казахстана, от Грузии до Азербайджана, от Эстонии до Польши, Болгарии или Венгрии. Хотя об этом никогда не говорилось вслух, целью шоковой терапии МВФ было создание слабых и нестабильных экономик на периферии России, чье выживание зависело бы от западного капитала, от притока долларов в качестве одной из форм неоколониализма.

Предоставляя ключевую экономическую роль МВФ, в котором доминировали американцы, Джеймс Бейкер и администрация Буша-старшего гарантировали то, что любые западные экономические инвестиции или поддержка советской экономики предварительно должны были пройти утверждение в Вашингтоне. Русским предстояло получить ровно такое же стандартное обслуживание условий МВФ для стран «третьего мира», как для любой бывшей африканской колонии или «банановой республики», и скатиться на уровень общей нищеты населения. Крошечной кучке элиты было позволено стать в долларовом исчислении невероятно богатыми и зависимыми от банкиров и инвесторов с Уолл-Стрит.

Вооруженные своими теориями «шоковой терапии» гарвардские экономисты, вроде Джеффри Сакса, были отправлены в Москву, чтобы помочь разрушить старый аппарат централизованного государства. Технократы от МВФ требовали, чтобы российские нефть и газ, алюминий, марганец и другое сырье продавалось бы по ценам мирового рынка, чтобы прекратились государственные субсидии на еду, здравоохранение и другие предметы первой необходимости, и чтобы российская промышленность была «приватизирована».

В 1992 году как части «рыночно ориентированных» реформ МВФ потребовал прекращения государственной поддержки российского рубля. Плавающий курс рубля привел в течение года к увеличению розничных цен на 9900 % и падению реальных зарплат на 84 %. Впервые с 1917 года, по крайней мере в мирное время, большинство россиян погрузилось в настоящую нищету. Впрочем, это было только началом капитализма в духе МВФ.

Пользуясь руководством МВФ, Вашингтон мог по существу диктовать, какой сектор российской промышленности должен выжить, а какой — нет. «Мировой рынок» определялся Вашингтоном и технократами из МВФ, воспитанными на идеях свободного рынка версии Милтона Фридмана. Российские национальные приоритеты или общее благосостояние населения при этом критериями не являлись.

Сталинскую диктатуру пролетариата народам России и бывшего Советского пространства должен был заменить диктат «глобального рынка» МВФ. Не имело значения то, что уровень экономической свободы в США, взятый якобы за образец, был результатом сложной эволюции на протяжении более чем 350 лет, в некоторых случаях восходящей к Английской революции XVII века. Под руководством МВФ таким странам как Россия и Украина было предписано без какой-либо адекватной подготовки немедленно принять американскую версию рыночной экономики. Результаты были предсказуемы и хорошо спланированы. Стабильная и процветающая Россия отнюдь не являлась целью.

Как вскоре осознало большинство россиян, эффект реформ МВФ был катастрофическим. Вместо ожидаемого процветания в американском духе, капитализма в стиле «две машины в каждом гараже», обычных россиян ввергли в состояние экономической нищеты. Промышленное производство упало вдвое по сравнению с предыдущим уровнем, а инфляция превысила уровень 200 %. Средняя продолжительность жизни для мужчин упала к 1994 году до 57 лет, до уровня Бангладеш и Египта.

Запад и прежде всего Соединенные Штаты со всей ясностью хотели деиндустриализации России, чтобы навсегда сломать экономическую структуру старого Советского Союза. Огромную часть глобальной экономики, почти закрытую для долларового пространства на протяжении более семидесяти лет, следовало привести под долларовый контроль. Под прикрытием ласковой риторики о рыночных реформах регион расчленяли вполне в духе того, как европейские державы колонизировали и делили Африку за сто лет до этого.

Для вашингтонской администрации Клинтона не имело особого значения, что российская приватизация ключевых промышленных активов контролировалась российской элитой, так называемыми олигархами. Главным являлось то, что впервые со времен Ленина российская промышленность привязывалась к будущему доллара. Новые олигархи были «долларовыми олигархами», и львиная доля их нового состояния пришла от экспорта нефти и газа.

Партнером США и специальным уполномоченным для МВФ в ельцинскую эпоху стал Анатолий Чубайс, министр по приватизации. МВФ выделил России 6 млрд. долларов в 1996 году при условии того, что Чубайса назначат ответственным за экономическую политику. Профессор университета Джорджа Вашингтона Питер Реддэвэй писал в «Вашингтон Пост» в 1997 году, что Чубайса в России обвиняли в «цензурировании СМИ, подрыве демократии, проведении сомнительных личных сделок, выполнении приказов из Вашингтона и построении криминальной формы капитализма». Очевидно, этого было достаточно, чтобы Чубайса поддерживал Лоуренс Саммерс, в то время заместитель министра финансов США. Саммерс, тот самый, который в качестве государственной поддержки переправил миллионы долларов американских налогоплательщиков гарвардскому экономисту из школы «шоковой терапии» и советнику по России Джеффри Саксу, приветствовал назначение Ельциным в 1997 году Чубайса первым вице-премьером. Назначение Чубайса ответственным за экономику, утверждал Саммерс, создает «обновленное президентство и экономическую команду мечты». Для большинства россиян эта мечта обернулась кошмаром.

Украину, которая была основным промышленным, военным и зерновым центром СССР, подвергли той же жестокой процедуре, что и Россию. После начала «реформ» МВФ в октябре 1994 года обвал был столь же драматичен. МВФ приказал отменить государственное контролирование обменного курса, и украинская валюта рухнула. Затем МВФ потребовал прекратить государственные субсидии. Цена хлеба выросла на 300 %, электричества — на 600 %, общественного транспорта — на 900 %. В результате требований МВФ население было вынуждено теперь покупать местные товары по ценам, выраженным в долларах. При непомерно возросшей цене на электричество и в отсутствии банковских кредитов государственная промышленность была приведена к банкротству. Иностранным спекулянтам позволили по бросовым ценам выбрать жемчужины среди мусора. По требованию МВФ и Всемирного Банка украинское сельское хозяйство отказалось от государственного регулирования. В результате Украина, когда-то житница Европы, была вынуждена просить продуктовую помощь у США, которые сбрасывали свои излишки зерна в Украину, еще дальше разрушая местную пищевую самодостаточность.

С Россией и республиками бывшего Советского Союза обращались как с Конго и Нигерией, как с источником дешевого сырья, возможно, самым большим источником в мире. После распада Варшавского Договора эти залежи полезных ископаемых впервые с 1917 года оказались доступны для западных транснациональных корпораций. Прежде всего в поле зрения крупных американских и британских нефтяных ТНК попали нефтяные и газовые месторождения бывшего СССР. Как понимали вашингтонские стратеги, современная процветающая промышленная экономика России была бы только помехой для такого разграбления ее сырьевых ресурсов.

В начале 1990-х годов администрация Клинтона предложила Москве термин «зрелое стратегическое партнерство». Многие россияне наивно поверили, что американская помощь и капиталы помогут перестроить энергичную российскую экономику, что с Россией будут обращаться как с равным партнером в некоей форме «мирового совладения» с США, и что ее историческая гегемония над республиками бывшего Советского Союза будет уважаться Вашингтоном. К тому моменту, когда в Москве стало предельно ясно, что это партнерство было пустым и придуманным для обмана лозунгом, было уже слишком поздно. Российский промышленный комплекс был в большинстве своем расчленен. Реформы МВФ ввергли население страны в нищету, возможность России влиять на события на своих границах серьезно уменьшилась. Что вполне устраивало Вашингтон.

Шоковая терапия МВФ в России после 1991 года не только низвела бывшую супердержаву до уровня страны Третьего мира. Она также открыла американским и союзническим нефтяным компаниям возможности контролировать крупнейшего мирового производителя нефти и природного газа. Однако этот процесс должен был занять какое-то время.

При помощи управляемых и подтасованных приватизационных сделок, тех времен столь ценные российские нефтяные и газовые активы были за бесценок розданы избранным дружкам Ельцина и Чубайса. Доклад МВФ в 1998 году оценивал, что 17 российских нефтяных и газовых компаний с примерной рыночной стоимостью, по крайней мере, 17 млрд. долларов были проданы Чубайсом за общую сумму 1,4 млрд. долларов. Кроме того, 60 % государственной газовой монополии «Газпром», крупнейшего мирового производителя газа, было продано частным российским группам примерно за 20 млн. долларов. Рыночная цена составляла около 119 млрд. долларов. Были созданы такие компании, как «Лукойл», «Юкос», «Сибнефть», «Сиданко». Такие олигархи, как Михаил Ходорковский, Борис Березовский и Виктор Черномырдин доминировали в российской экономике в степени, немыслимой для бюрократов коммунистической поры. В ноябре 1996 года Березовский в качестве заместителя секретаря Российского Совета безопасности и как нефтяной олигарх хвастался в своем интервью, что всего семь человек контролируют половину огромных природных ресурсов страны. Он мог бы также добавить, что их доходы были выражены исключительно в долларах.

Летом 1998 года долларизация России чуть не сорвалась. В августе МВФ выдал чрезвычайный кредит на 23 млрд. долларов для поддержки рубля и защиты спекулятивных инвестиций западных банков, которые заработали миллионы на российских государственных облигациях. Попытка МВФ спасти западные банки слишком запоздала.

15 августа Россия объявила дефолт по своим долларовым займам. Для нью-йоркских и других крупнейших банков случилось немыслимое. Несмотря на помощь МВФ, крупнейший должник решился на дефолт. В течение нескольких нервных недель вся долларовая пирамида дрожала до самого основания. Крупнейший в мире хеджевый фонд, «Фонд долговременного управления капиталом», играл по крупному на российском рынке, как и на других мировых рынках облигаций. В его директорах были бывший заместитель председателя Федеральной Резервной Системы Дэвид Маллинс, ведущие инвесторы с Уолл-Стрит и нобелевские лауреаты по экономике. Внезапный дефолт угрожал фонду банкротством и цепной реакцией обвала триллионов долларов по контрактам в финансовых производных. В конечном счете последовала бы череда банкротств, способная обрушить весь мировой финансовый карточный домик. ФРС созвала чрезвычайную встречу за закрытыми дверями с участием 15 самых влиятельных мировых банкиров и принудила всех к спасательной операции. России, слишком ценной в стратегическом плане, тихо простили ее дефолт, и вскоре долларизация продолжилась, хотя и не столь быстрыми темпами.[98]


Югославию подвергают шоковой терапии


Балканы были выбраны целью для вмешательства США задолго до того, как Советский Союз подвергли американской экономической «шоковой терапии». Главной первоначальной причиной внимания Вашингтона к Югославии была насущность уничтожения югославской экономической модели. По мере развития событий к середине 1990-х стратегическое расположение Югославии по отношению к возможным источникам нефти в Центральной Азии становилось для Вашингтона все более важным. Фактически во второй половине 1990-х годов определяющую роль в балканской политике Вашингтона играли нефть и доллар, хотя и не так упрощенно, как подозревали западные критики.

Задолго до падения Берлинской стены Вашингтон вовсю работал в Югославии, и опять в тандеме с МВФ. Балканским национализмом управляли извне для перекройки карты Евразии, как это было в годы до Первой мировой войны, когда британские и другие интересы вмешались, чтобы развалить Османскую империю и убить немецкие мечты о железной дороге в Багдад.

Очевидной целью на этот раз было раздробить Югославию на крошечные зависимые государства и дать НАТО и США пространство, чтобы развернуться на перекрестке между Западной Европой и Центральной Азией. Нефть и геополитика для Вашингтона играли главную роль.

Забавно то, что с прекращением Варшавского Договора в начале 1990-х, очевидно, исчезла сама причина для существования НАТО. Какая угроза теперь могла бы обосновывать продолжение альянса Холодной войны 1949 года или постоянное военное присутствие США в европейских странах НАТО, не говоря уже про страны восточной Европы? Как только стало ясно, что советская военная угроза исчезла, многие надеялись на то, что НАТО самораспустится. Но еще до краха Советского режима вашингтонские стратеги начали разрабатывать новую цель для НАТО.

В качестве нового мандата НАТО была предложена фраза «использование НАТО вне границ», что означало участие в событиях далеко за пределами стран-членов НАТО. Впоследствии, в 1994 году, этот новый мандат был привязан к вашингтонскому «Партнерству во имя мира», плану постепенного включения оборонной структуры стран Варшавского Договора в структуру НАТО под руководством США. Сенатор-республиканец Ричард Лугар обозначил дилемму, стоящую перед США и НАТО в конце Холодной войны, такими словами: «НАТО: либо выходим из границ, либо выходим из игры». Весьма удачным образом войны на Балканах предоставили Вашингтону столь нужный аргумент в пользу расширения НАТО. Процесс занял более десяти лет.

Более сорока лет Вашингтон тихо поддерживал Югославию и модель смешанного социализма Тито в качестве буфера против СССР. Когда империя Москвы дала трещину, у Вашингтона не стало нужды в этом буфере, особенно в экономически успешном националистическом буфере, который мог бы убедить соседние государства Восточной Европы, что возможен срединный путь, отличный от шоковой терапии МВФ. По мнению высокопоставленных вашингтонских стратегов, югославскую модель следовало разрушить уже только по одной этой причине. Тот факт, что Югославия лежала на критически важном пути к возможным нефтяным залежам Центральной Азии, был тогда еще лишь дополнительным аргументом. Югославию следовало привести, и если нужно, то насильно, к реформам свободного рынка по версии МВФ. НАТО выступало гарантом сделки.

Уже в 1988 году, когда стало ясно, что советская система долго не протянет, Вашингтон послал в Югославию советников из смешной частной некоммерческой организации с громким именем «Национальный фонд в поддержку демократии» или НФД, Эта «частная» организация начала щедро рассыпать доллары во всех уголках Югославии, финансируя оппозиционные группы, скупая мечтающих о новой жизни голодных молодых журналистов, финансируя профсоюзную оппозицию, поддерживающих МВФ оппозиционных экономистов и борющиеся за права человека НПО.

Выступая в Вашингтоне десять лет спустя и за год до натовских бомбардировок Белграда, в 1998 году, директор НФД Пол Маккарти хвастал: «НФД была одной из немногих западных организаций, которая вместе с фондом Сороса и некоторыми европейскими фондами выделяла гранты в Федеративной Республике Югославия и работала с местными НПО и независимыми СМИ по всей стране». Во времена Холодной войны такое внутреннее вмешательство в дела чужой страны назвали бы дестабилизацией ЦРУ. В новом вашингтонском «новоязе» для этого появился термин «укрепление демократии». Что касается уровня жизни сербов, косоваров, боснийцев, хорватов и других — результат был катастрофичен.

Истинное значение того, что происходило в Югославии после 1990 года, понималось лишь немногими посвященными. Вашингтон, используя в качестве инструмента геополитики НФД, «Открытое общество» Джорджа Сороса и МВФ, принес в Югославию экономический хаос. В 1989 году МВФ потребовал, чтобы премьер-министр Анте Маркович провел структурную реформу в экономике. По какой-то причине тот согласился.

Следуя рекомендациям МВФ, югославский ВВП упал на 7,5 % в 1990 году и еще на 15 % в 1991. Промышленное производство упало на 21 %. МВФ потребовал полную приватизацию государственных предприятий. Результатом этого к 1990 году стало банкротство более 1100 компаний и безработица на уровне 20 %. Экономическое давление на различные регионы страны оказалось взрывной смесью. Вполне предсказуемо, что среди нарастающего экономического хаоса каждый регион боролся за собственное выживание и против своих соседей. Не пуская ничего на волю случая, МВФ приказал, чтобы все зарплаты были заморожены на уровне 1989 года, в то время как инфляция значительно выросла, вызвав падение реальных заработков на 41 % только за первые шесть месяцев 1990 года. К 1991 году инфляция превысила уровень 140 %. В этой ситуации МВФ потребовал полную конвертацию динара и отпускание процентной ставки по кредитам. МВФ в явной форме запретил правительству Югославии брать кредиты у своего собственного центрального банка, урезая возможности центрального правительства по финансированию социальных и других программ. Такое замораживание задолго до формального объявления о независимости Хорватией и Словенией в июне 1991 года фактически привело к экономическому распаду государства.

В ноябре 1990 года под давлением администрации Буша Конгресс США принял Закон о присвоении имущества в иностранных операциях. Новый закон США предусматривал то, что любая часть Югославии, не объявившая свою независимость в течение шести месяцев от момента принятия закона, потеряет всю финансовую поддержку США. Закон требовал раздельных выборов в каждой из шести республик Югославии под наблюдением Госдепартамента США. Он также специально оговаривал, что любая помощь будет направляться непосредственно в каждую республику, а не в центральное правительство в Белграде. Короче, администрация Буша потребовала самороспуска Югославской Федерации. Они намеренно поджигали фитиль взрыва новой череды войн на Балканах.

Через такие группы, как Фонд Сороса и НФД, финансовая поддержка Вашингтона переправлялась зачастую в предельно националистические либо бывшие фашистские организации, которые гарантировали бы расчленение Югославии. В ответ на эту комбинацию шоковой терапии МВФ и прямой дестабилизации Вашингтона и в попытке предотвратить распад Федеративной Республики Югославии югославский президент и сербский националист Слободан Милошевич организовал в ноябре 1990 года новую коммунистическую партию. Все было готово для мрачной серии региональных этнических войн, которая продолжалась более десяти лет и привела к гибели более 200 тыс. человек.

В небольшой, но стратегической балканской стране экономическими методами раздували пожар, и раздувала его администрация Буша, В 1992 году Вашингтон наложил на Югославию полное экономическое эмбарго, заморозив всю торговлю и погрузив экономику в хаос с последующей гиперинфляцией и 70 % безработицей. Проправительственные СМИ на Западе говорили публике, прежде всего американской, что все проблемы возникли по вине коррумпированной диктатуры Белграда, Американские СМИ редко или вообще никогда не упоминали ни провокационные действия Вашингтона, ни политику МВФ, которая определяла события на Балканах.[99]

Война в Боснии завершилась по указке Вашингтона в 1995 году подписанием Дейтонских соглашений. Это совпало с моментом, когда администрация Клинтона убедилась в стратегическом значении каспийской нефти и в усилиях ЕС обеспечить себе доступ к этой нефти по балканским нефтепроводам. Очевидно, Вашингтон решил, что в регионе нужен мир для строительства нефтяных магистралей с Каспия в Европу. Но этот мир следовало заключить на условиях Вашингтона.

После Дейтонских соглашений когда-то многонациональная Босния была утверждена как де-факто мусульманское государство, по сути, государство-сателлит под контролем МВФ и НАТО. Клинтоновская администрация в значительной степени финансировала вооружение армии боснийских мусульман. В международных СМИ войну изображали так, чтобы максимально усилить впечатление о бессилии Европейского Союза, неспособного остановить войну на своих границах без американского вмешательства. Аргументы Вашингтона в пользу расширения НАТО на восток при этом значительно усилились. Польша, Венгрия и Чехия стали перспективными партнерами НАТО, что было немыслимо еще пять лет назад.

Вскоре клинтоновская администрация продолжила работу на следующем этапе разрушения националистических сил на Балканах, которые могли бы предложить региональную программу действий, хоть в какой-то степени отличную от вашингтонской. Американские и британские нефтяные компании боролись между собой за право разрабатывать потенциально огромные нефтяные запасы на Каспийском море возле Баку и в соседнем Казахстане в Центральной Азии. Геологи заговорили о «новом Кувейте и Саудовской Аравии» в этих регионах. По оценкам правительства США, нефтяные запасы могли превышать 200 млрд. баррелей, что означало бы крупнейшее открытие месторождений нефти за последние десятилетия. Хорошо оплачиваемый вашингтонский лоббист Збигнев Бжезинский представлял интересы «Бритиш Петролеум», британско-американского нефтяного гиганта с большим участием в каспийском нефтяном регионе.


Нефтяная геополитика США на Балканах


Не успела рухнуть Берлинская стена, как Европейский Союз по инициативе Франции, Италии и Голландии объявил о широкомасштабной стратегии энергетической безопасности ЕС. Стабильность на Балканах была центральной частью этой стратегии. На саммите ЕС в июне 1990 года голландский премьер-министр Рууд Любберс изложил предложения по созданию европейского энергетического сообщества, связывающего страны «Европейского Экономического Сообщества с СССР и странами Центральной и Восточной Европы». План Любберса был лишь первым в ряду программ помощи ЕС, направленных на энергетическую безопасность ЕС в период после Холодной войны.

К 1992 году ЕС выработал Энергетическую Хартию, которая предоставила бы законодательную основу для инвестиций ЕС в нефтяные и энергетические ресурсы к тому времени распавшегося СССР. Новые независимые государства Каспийского региона, прежде всего Азербайджан и Казахстан, имели первоочередное значение для будущей энергетической безопасности ЕС. Новая клинтоновская администрация, казалось, была занята другими проблемами и в тот момент не обращала внимания на каспийскую нефть. Однако эта ситуация начала понемногу меняться.

К 1994 году, когда ЕС надеялся обеспечить ратификацию Энергетической Хартии 49-ю государствами, среди которых были США и Россия, Вашингтон внезапно отказался ее подписывать по неубедительным техническим причинам. ЕС продолжил без американской поддержки, и в декабре 1998 года странами, подписавшими Хартию, была организована Переходная рабочая группа. Генеральный секретарь этой конференции подчеркнул значение новых нефтяных и газовых регионов, «таких как регион Каспийского моря. Обеспечение надежности поставок из таких областей является ключевой стратегической задачей для правительств». ЕС заговорил о «важной вехе на пути энергетической кооперации Восток-Запад».

Начиная с 1990 года и вплоть до бомбардировки Сербии в 1999 году, ЕС без особого шума предпринял ряд инициатив, включающих помощь по модернизации азербайджанского порта возле Баку, который, согласно одному из докладов Министерства энергетики США, «позволил бы [обеспечить] нефтяные поставки из восточного Каспия вплоть до 500 тыс. баррелей в день». В 1995 году ЕС начал Программу Межгосударственной транспортировки нефти и газа в Европу с целью «повысить безопасность энергетических поставок». В феврале 1999 года непосредственно перед началом бомбардировок Белграда клинтоновской администрацией комиссар ЕС Ханс ван дер Брок обозначил цель Программы как «помощь в высвобождении огромных газовых и нефтяных запасов Каспийского бассейна путем преодоления…узких мест, которые затрудняли им доступ на местные и европейские рынки».

Самое узкое место было впереди: бомбардировки НАТО Белграда.

Правительства Западной Европы однозначно рассматривали район от Балкан до Каспийского моря как стратегическое поле для инвестиций в альтернативные поставки нефти и газа, потенциальный шаг к энергетической независимости, особенно ввиду снижения запасов нефти в Северном море. Со всей определенностью можно сказать, что ведущие политические круги в Вашингтоне в 1999 году такую точку зрения не разделяли.

К середине 1990-х, частично благодаря активному лоббированию Бжезинского и крупнейших нефтяных компаний США, администрация Клинтона начала рассматривать вопрос о каспийской нефти как стратегически приоритетный вопрос. В июле 1996 года Вашингтон сформировал «Южнобалканскую инициативу развития» для обсуждения сотрудничества по трубопроводам с Болгарией, Македонией и Албанией. Он поддержал две каспийские ветки трубопровода. Одна из них должна была пройти из Баку через Грузию в турецкий порт Джейхан. В 1997 году бывший госсекретарь Буша Джеймс Бейкер написал статью в номере «Нью-Йорк Таймс» от 21 июля, озаглавленную «Жизненные интересы Америки на Новом шелковом пути». Бейкер, который позднее стал важной фигурой в последующей администрации Буша-младшего, утверждал, что «стратегическим интересам Соединенных Штатов отвечает установление максимально возможных экономических, культурных и политических связей с Грузией», той страной, которая находилась между каспийской нефтью и западными рынками. «Каспийская нефть может постепенно оказаться настолько же важной для промышленно развитых стран, как ближневосточная нефть сегодня», — добавил он. В то время Бейкер также представлял интересы «Бритиш Петролеум Амоко» в Баку.

Вторая ветка трубопровода, АМБО или «Албанско-македонско-болгарская нефтепроводная корпорация», поддерживаемая правительством США и банком «Ферст Бостон», была заморожена на несколько лет. Вашингтон решил, что прежде чем двигаться дальше, ему следует убрать препятствие в лице режима Милошевича.

Слободан Милошевич, избранный президент Югославии, бывший банкир, в свое время пользовался благосклонностью Вашингтона, полагавшего, что Милошевич будет играть по правилам МВФ. Теперь же в американских СМИ он стал новым «Адольфом Гитлером». Многочисленные свидетельства региональных и сторонних наблюдателей подтверждали, что к середине 1990-х все стороны в дестабилизированной бывшей Югославии были виновны в военных преступлениях: и боснийские мусульмане, и хорватские католики, и сербские православные христиане. Срежиссированные в Вашингтоне и НАТО репортажи, однако же, концентрировались только на одной стороне: на непокорном сербском президенте Милошевиче. До тех пор пока в сердце Балкан оставался хорошо защищенный анклав, отринувший «реформу» МВФ и присутствие НАТО, долгосрочные геополитические планы Вашингтона по контролю трубопроводов с Каспия и из Центральной Азии были заблокированы.

К началу 1999 года администрация Клинтона решила, что настало время это изменить. Милошевич в Рамбуйе с негодованием отверг требования США, печально знаменитое Приложение Б, предписывающее ему позволить войскам НАТО оккупировать Косово и возможно Сербию «по гуманитарным причинам предотвращения геноцида». Предсказуемый отказ Милошевича был использован для обоснования войны. Вашингтон начал кампанию массированных бомбардировок, отринув условности международных законов, Хартию ООН, какое-либо посредничество ООН при этом, Хартию НАТО, которая определяет чисто оборонительную роль альянса, хельсинкские соглашения от 1975 года и даже забыв про объявление войны Конгрессом США, требуемое конституцией США. Президент Клинтон, ссылаясь на «гуманитарные» причины, угрозу неотвратимого геноцида в отношении косовских албанцев, начал безжалостные бомбардировки гражданских объектов в Сербии.

Тысячи тонн бомб спустя, разрушив экономику и инфраструктуру Сербии на примерную сумму 40 млрд. долларов, Пентагон начал строительство одной из крупнейших военных баз США в мире. «Кэмп Бонд Стил» неподалеку от Гнилане на юго-востоке Косово, крепость с 3 тыс. солдат, аэродромом и самыми современными телекоммуникациями дала Соединенным Штатам решающее и, очевидно, постоянное военное присутствие на стратегических Балканах, откуда рукой подать до Каспийского моря.

В июне 1999 года, как только завершились бомбардировки Сербии, правительство США объявило, что оно профинансирует исследование перспективности нефтепровода АМБО. Ссылаясь на установление контроля НАТО над Сербией и Косово, высокопоставленный представитель правительства США Джозеф Грандмейсон объявил: «Перспектива того, что правительство США гарантирует безопасность в регионе, а также обеспечит финансовые гарантии, делает теперь этот проект (трубопровода) гораздо более привлекательным предложением».

Исследование инженерной реализуемости проекта АМБО было предпринято компанией «Браун и Рут» корпорации «Халибертон» в те времена, когда главой «Халибертона» был Дик Чейни. Когда в мае 2000 года результаты нового исследования были опубликованы, посол США Ричард Армитедж, впоследствии заместитель госсекретаря в администрации Буша, заявил: «Албания, Македония и Болгария теперь ищут экономическую компенсацию от Запада за свою поддержку, это можно назвать "прибылью от бомбардировок" или причитающейся платой за поддержку этими окружающими странами действий НАТО во время косовского конфликта».[100]

В той же степени, как когда-то Багдадская железная дорога представляла собой попытку континентальной Германии перед Первой мировой войной открыть независимый от британского морского контроля торговый путь к Персидскому заливу, так, возможно, и новая сеть трубопроводов на Балканах могла бы предложить ЕС разнообразие нефтяных поставок и снижение зависимости от источников энергии, контролируемых США и Россией. После войны в Косово США уничтожили такую возможность энергетической независимости, установив контроль НАТО и США над всеми возможными трубопроводными маршрутами и источниками. Пока Белград расчищал завалы и мусор после бомбардировок косовской войны, США оказались полностью контролирующими все возможные трубопроводы, ведущие в ЕС.

Конец косовской войны означал огромный шаг в военном контроле Евразии единственной сверхдержавой, США. Демократия доллара вновь шествовала вперед. Знамя свободного рынка было прочно водружено посреди разгромленной Югославии. К 2001 году Вашингтон обладал безусловным военным контролем на Балканах. Новый посол США при дворе Св. Иакова в Лондоне Уильям Фэриш, сын богатой нефтяной семьи из Техаса, указывал на огромные нефтяные залежи каспийского региона как на главную причину американского интереса к Балканам.

В интервью «Санди Таймс» 23 сентября 2001 года Фэриш говорил о своей запланированной поездке на Балканы, которая была, по меньшей мере, необычным вояжем для американского посла в Британии. Фэриш был близким другом семьи Бушей, наследником богатств «Стандарт Ойл», понимающим нефтяную геополитику, что, без сомнения, послужило истинной причиной его назначения послом при королевском дворе. Он говорил об укреплении присутствия НАТО на Балканах как о следствии террористических актов в США в том месяце, называя при этом Балканы возможной «буферной зоной по отношению к нестабильным режимам на востоке». Он также упоминал стратегическое значение каспийских энергетических ресурсов и трубопроводов.

К началу нового десятилетия Вашингтон стал бесспорной экономической сверхдержавой, притом что его военное доминирование играло не очень заметную роль. В течение считанных месяцев эти роли кардинально переменились. Для этого потребовались крах акций на Уолл-Стрит, экономический спад и невероятные события в Нью-Йорке и Вашингтоне. Последствия оказались значительными как для американцев, так и для остального мира.


Глава 13 НОВОЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ ДЛЯ НЕФТЯНОЙ ГЕОПОЛИТИКИ


Буш возвращает в Вашингтон «большую нефть»


Президентское правление Клинтона закончилось скандалами с импичментом и лопнувшим крупнейшим финансовым пузырем на нью-йоркской фондовой бирже. За несколько месяцев испарилось более 7 трлн. долларов в бумажной стоимости. Миф о «новой экономике» исчез вместе с пенсионными надеждами миллионов американцев и сотнями миллиардов долларов убытков иностранных инвесторов, которых привлекали перспективами баснословных прибылей. Президентская предвыборная кампания 2000 года столкнула вице-президента Эла Гора и малоизвестного губернатора Техаса, бывшего нефтяника, чьим главным отличительным признаком казалось его полное незнание мировой политики.

После самых яростно оспариваемых выборов в новейшей истории в январе 2001 года Джордж Буш-младший стал президентом. Он выиграл со счетом 5–4 в результате чрезвычайного вмешательства Верховного суда США в результате голосования во Флориде, несмотря на то, что большинство американцев ясно высказались за соперника Буша Альберта Гора. Внимание Клинтона к экономической политике как основе для продолжающейся американской гегемонии вышло из фокуса вашингтонской политики.

Главные фигуры в кабинете Буша заслуживают отдельного упоминания. Путешественник во времени мог бы решить, что часы вернулись вспять на двенадцать лет — к президентству отца Буша. Все ключевые министерские должности получили старые приятели Джорджа Буша-старшего, включая вице-президента Дика Чейни, министра обороны Дональда Рамсфелда, госсекретаря Колина Пауэлла и даже советника по национальной безопасности Конди Райс. Новый президент выбирал членов кабинета под диктовку Дика Чейни и Джеймса Бейкера, последний из которых, казалось, всегда оказывался в высшей степени важной фигурой в возникавших критических ситуациях.

Нефтяное прошлое ближнего окружения Буша было бесспорно. Чейни был президентом ведущей мировой компании по геофизике и нефтяному обслуживанию «Халибертон инкорпорейтэд». Райс заседала в совете директоров «Шеврон Ойл». Сам Буш имел обширный нефтяной опыт, министр торговли Дон Эванс также был нефтяником. Короче, администрация Буша, которая пришла в Белый Дом в январе 2001 года, как ни одна другая администрация в новейшей истории США, с головой погрузилась в вопросы нефти и энергетики. Нефть и геополитика вновь стали играть ведущую роль в Вашингтоне. Не пришлось долго ждать, чтобы увидеть, каким образом.

Эра Клинтона воплощалась в министре финансов и инвестиционном банкире с Уолл-Стрит Роберте Рубине и его политике «сильного доллара». Утверждая к американской выгоде приоритеты многостороннего сотрудничества, экономической политики свободного рынка и МВФ, Клинтон проталкивал беспощадную политику корпоративной глобализации. В течение долгого времени он не придавал большого значения ни военным расходам, ни нефтяной геополитике.

К началу нового века влиятельные круги в США решили, что пришло время менять акценты. Если Министерство финансов было символом власти во времена Клинтона, то на первое место во времена Буша-младшего вышло Министерство обороны. Как и ранее, в эпоху Холодной войны, его повестка дня была напрямую связана с нефтяной геополитикой.

Первым делом на новом посту вице-президента Дик Чейни провел всесторонний анализ энергетической политики США. Чейни, который явно принимал большинство важных политических решений вместо новичка-президента, обладал большей властью в Белом Доме, чем какой-либо другой вице-президент до него.

Чейни обратился к своему старому другу и наставнику Джеймсу Бейкеру за помощью. После отъезда в 1992 году из Вашингтона Бейкер учредил на свои деньги крупный исследовательский центр при университете Раиса в Хьюстоне — «Институт Бейкера». Группа Бейкера по энергетике была весьма примечательна. Она включала главу вскоре печально прославившейся корпорации «Энрон» и одного из крупнейших финансовых спонсоров Буша Кеннета Лея. Она включала члена Совета директоров «Шелл», управляющего «Бритиш Петролеум» и главу «Шеврон Тексако». Нефтяной консультант Мэтью Симмонс также входил в группу на пару с членом совета «Института Бейкера» и бывшим министром Кувейта по нефти, шейхом Саудом Насир аль-Сабахом.

Дочь этого самого шейха аль-Сабаха впоследствии в одном интересном послесловии к первой иракской войне была опознана как та самая кувейтская женщина, которая в США в октябре 1990 года заявила Конгрессу, что сама видела, как иракские солдаты вытаскивали недоношенных кувейтских детей из специальных боксов в роддоме. Ее шокирующее свидетельство явилось решающим фактором для поддержки рядовым американцем операции «Буря в пустыне». Этот инцидент был впоследствии разоблачен как психологическая операция, сфабрикованная близкой к администрации Буша вашингтонской компанией «Хилл и Ноултон». Группа по энергетике «Института Бейкера» и в самом деле была уютной группой «славных нефтяных парней», как сказали бы в Техасе.

Кризис с электричеством в Калифорнии, растущие цены на природный газ и нефть и хаотическая энергосистема США были официально названы в качестве причин того, что президент поручил Чейни разработку предложений по национальной энергетической стратегии. Доклад Чейни по национальной энергетической политике стал ясным сигналом намерений новой администрации. Его суть была погребена в пристрастных дебатах и проигнорирована. Чтобы понять программу действий Буша, его следовало бы изучать тщательнее.


«… где лежит окончательный приз…»


В апреле 2001 года доклад Бейкера об энергетической стратегии лег в основу официального целевого пакета рекомендаций Чейни президенту США — «Доклада о национальной энергетической политике». Оба доклада (и Бейкера и Чейни) предсказывали в течение последующих двух десятилетий резкое увеличение зависимости США от импортной нефти. Группа Бейкера определила все возрастающую нехватку нефти в мире и уделила внимание Ираку: «Ирак обладает дестабилизирующим влиянием… на поставки нефти на мировые рынки из стран Ближнего Востока», — утверждалось в исследовании Бейкера. Они не объясняли, почему. Они просто призвали Вашингтон «пересмотреть задачи в отношении иракской политики».

Исследования Института Бейкера также рекомендовали Группе энергетической политики Чейни включить в свой состав «представительство Министерства обороны». Американские военная и энергетическая стратегии сливались воедино. Доклад Бейкера в качестве предсказания заключал: «Если Соединенные Штаты не возьмут на себя ведущую роль в установлении новых правил игры, американские фирмы, американские потребители и правительство США (останутся) в более уязвимом положении». Чейни и новая администрация, не колеблясь, взяли на себя эту ведущую роль, хотя в тот момент мало кто мог себе представить, каким образом будут сформированы новые правила.

Доклад Чейни об энергетической политике подчеркнул растущую зависимость американской экономики от импортной нефти и в отдаленном будущем. После беглого упоминания внутренних альтернативных источников энергии основное ядро рекомендаций свелось к тому, как США могли бы обеспечить привлечение новых иностранных источников нефти. В этой связи доклад отмечал одну проблему. Многие районы мира, обладающие крупнейшими нефтяными месторождениями, находились в руках национальных правительств, в чьи интересы не обязательно входила помощь США в энергетическом вопросе. Доклад Чейни отмечал, что эти «иностранные державы не всегда принимают интересы Америки близко к сердцу». Он имел в виду только то, что националистические правительства с контролем своих собственных энергетических ресурсов и с собственными идеями национального развития, возможно, не разделяют повестку дня «Эксон Мобил», или «Шеврон Тексако», или Дика Чейни.

Чейни, Бейкер и другие в высших политических кругах Вашингтона имели серьезные долгосрочные опасения. Они были встревожены состоянием мировых нефтяных поставок, конфиденциальной темой, которая по уважительной причине редко упоминалась в публичных дискуссиях. Они также размышляли о том, как заполучить в свои руки то, что еще осталось.

Вернемся в осень 1999 года. На закрытом заседании Лондонского института нефти Чейни, тогда еще генеральный директор «Халибертон», сообщил ведущим международным нефтяным топ-менеджерам, что в ближайшие десятилетия Ближний Восток станет еще более жизненно важным стратегическим центром необходимых запасов нефти. Предвосхищая свой энергетический доклад 2001 года, Чейни заявил нефтяникам; «К 2010 году мы будем нуждаться дополнительно в около пятидесяти миллионов баррелей в день. Так откуда же придет эта нефть? Правительства и национальные нефтяные компании, очевидно, контролируют примерно девяносто процентов активов. Нефть остается преимущественно государственным бизнесом». Цифра в пятьдесят миллионов баррелей в день была тогда равна почти двум третям от общего объема мировой добычи нефти, это огромный объем, равный более чем шестикратному общему производству нефти в Саудовской Аравии на тот момент.

Имел большое значение тот факт, что Чейни видел проблему в том, что правительства контролируют собственную нефть, поскольку Саддам Хусейн и главы других нефтяных государств скоро должны были выучить это.

Где найти в мире шесть новых Саудовских Аравии? Чейни отвечал: «Хотя многие регионы мира предлагают большие нефтяные возможности, Ближний Восток, со своими двумя третями мировой нефти и с наименьшими издержками, является до сих пор местом, где лежит окончательный приз..». Годом ранее на встрече нефтяников в Техасе Чейни намекнул на то, что будет в центре внимания нефтяной геополитики администрации Буша. Говоря об опасности и нестабильности в Казахстане, Чейни, который был еще исполнительным директором «Халибертон», резко возражал: «Надо идти туда, где есть нефть… Меня не сильно это [нестабильность] волнует». Хотя, очевидно, он много об этом думал.

Со своими неразработанными запасами нефти (возможно, даже большими, чем у Саудовской Аравии) Ирак очень давно стал объектом интереса Чейни и администрации Буша. Член кабинета Буша Пол О'Нил, которого выставили в конце 2002 года за то, что он не был хорошим командным игроком, позднее упоминал, что уже будучи президентом, но задолго до террористической атаки 11 сентября 2001 года Буш уже решил поставить приоритетной задачей смену иракского режима.

11 января 2004 года в интервью популярной американской телевизионной программе «60 минут» бывший бушевский министр финансов О'Нил утверждал, что в начале 2001 года Буш начал обращать особое внимание на то, как свергнуть правительство Ирака. «С самого начала существовало убеждение, что Саддам Хусейн — плохой человек, и он должен уйти». О'Нил вспоминал: «Для меня принцип преимущественного права (то, что США в одностороннем порядке имеют право делать все, что мы задумали сделать) — это действительно огромный рывок». О'Нил, известный своей упрямой честностью в ущерб дипломатичности, заявил, что через десять дней после того, как Буш вступил в должность, «топ-темой» стал Ирак. За восемь месяцев до того, как Усама бен Ладен и война с терроризмом вышли на первый план, Буш, Чейни и Кабинет министров рассматривали военные варианты устранения Саддама Хусейна.

Группа Бейкера была отнюдь не первой, которая обратила внимание на необходимость смены режима в Ираке. Атака 11 сентября 2001 года не была первой причиной для высшей американской промышленной, военной, энергетической и политической элиты, чтобы обсудить сохранение своей единоличной глобальной гегемонии.


«Новый Американский Век»


В сентябре 2000 года (за несколько недель до президентских выборов в США и за год до 11 сентября) малоизвестная вашингтонская исследовательская группа опубликовала один политический документ. В документе под названием «Перестраивание защиты Америки» была явно распланирована политика грядущей администрации. Этот документ был подготовлен влиятельной республиканской группой, называющей себя «Проект для Нового Американского Века», или ПНАК.

Среди членов ПНАК были те же самые люди, которые будут затем определять политику грядущей администрации. Группа включала главу «Халибертон» Чейни, Дона Рамсфелда, Пола Вулфовица, который позже стал заместителем министра обороны Рамсфелда и ведущим ястребом войны в Ираке. Она также включала будущего начальника штабов Льюиса Либби и Карла Роува, который впоследствии стал всесильным политическим стратегом Джорджа Буша-младшего. Были вовлечены также топ-менеджеры, такие как Брюс Джексон из одной из крупнейших мировых оборонных компаний «Локхид Мартин», Ричард Перл и губернатор Флориды Джеб Буш. Председательствовал в собрании Уильям Кристол, который с помощью щедрых 10 млн. долларов от лондонского издателя «Таймс» Руперта Мердока выстроил вокруг своей «Уикли Стандарт» воинствующую медиа-империю. Учитывая наличие столь влиятельных участников, доклад ПНАК был достоин внимательного прочтения. Но немногие это сделали до 11 сентября.

Свой доклад ПНАК начал с простого вопроса: «Решатся ли Соединенные Штаты сформировать новое столетие, благоприятное для американских принципов и интересов?». Было декларировано, что «Соединенные Штаты являются единственной в мире сверхдержавой… В настоящее время Соединенные Штаты не имеют никаких глобальных вызовов… Американская долгострочная стратегия должна быть направлена на сохранение и распространение этой выгодной позиции так далеко в будущее, насколько это возможно. Есть, однако, потенциально могущественные государства, недовольные нынешним положением и желающие его изменить, если смогут…». В докладе четко указывалось, что имелись в виду различные евразийские государства от Европы до Тихого океана.

«Проект для Нового американского века» дал высокую оценку стратегической «Белой Книге» 1992 года, которую Вулфовиц написал для Чейни, бывшего министром обороны во время первой иракской войны, заявив: «Руководство по оборонной политике, написанное в первые месяцы 1992 года, дает реперные точки для сохранения превосходства США, исключающие возникновение и рост великой державы-конкурента и формирующие правила международной безопасности в соответствии с американскими принципами и интересами». Буш-старший положил под сукно этот программный документ. Он стал слишком горячим, когда в начале 1992 года его копия просочилась в «Нью-Йорк Таймс». В нем призывалось именно к форме упреждающих войн, чтобы «исключить» возможных сильных конкурентов, именно то, что в сентябре 2002 года Джордж Буш-младший провозгласил официально в качестве стратегии национальной безопасности США, или доктрины Буша.

Чейни и компания заново утвердили имперскую программу действий 1992 года для Америки в период после окончания Холодной войны. Они заявили, что США «должны препятствовать промышленно развитым странам оспаривать наше лидерство или даже просто стремиться к большей глобальной и региональной роли».

Группа ПНАК говорила не только о доминировании на планете, где они предлагали Вашингтону создать «всемирную систему командования и управления». Они также призвали к созданию «космических сил США», чтобы господствовать в космосе и тем самым полностью контролировать киберпространство, а также развивать биологическое оружие, «которое может быть нацелено на конкретные генотипы и сможет превратить биологические вооружения из устрашающего в политически полезный инструмент». Биологическое оружие как политически полезный инструмент? Даже Джордж Оруэлл был бы шокирован.

Со сверхъестественным предвидением этот доклад ПНАК в сентябре 2000 года определил то, что впоследствии было увековечено Джорджем Бушем-младшим как «Ось зла». В нем выделялись три режима — Северная Корея, Иран и Ирак — за то, что они были особыми проблемами для «Нового Американского Века».

За много месяцев до того, как, благодаря любезности «Си-Эн-Эн», мир стал свидетелем атак на Всемирный торговый центр и Пентагон или даже услышал об Усаме бен Ладене, чейневский ПНАК особенно нацелился на Ирак Саддама Хусейна, откровенно заявив, что США должны взять под прямой военный контроль Персидский залив.

В докладе провозглашалось: «Соединенные Штаты на протяжении десятилетий стремились играть более постоянную роль в региональной безопасности Персидского залива. С того момента как неурегулированный конфликт с Ираком предоставляет непосредственное оправдание, необходимость в существенном присутствии американской силы в Заливе выходит за рамки вопроса о режиме Саддама Хусейна».

Это предложение, «необходимость в существенном присутствии американской силы в Заливе», впоследствии читалось и перечитывалось во многих странах мира перед бомбардировками Багдада. Ирак был просто полезным оправданием для Чейни, Вулфовица и других, чтобы обосновать «необходимость в существенном присутствии американской силы в Заливе…». И речи не было о его оружии массового уничтожения или иракских связях с террористами.


От Кабула до Багдада: война с террором или война за нефть?


Если администрация Буша и была не готова к шоку 11 сентября 2001 года, она, безусловно, не теряла зря время, подготавливая свой ответ, Войну с терроризмом. Террор должен был занять место коммунизма в качестве нового глобального «Врага номер один». Новые террористы могли быть прямо здесь и повсюду. Как выяснилось, прежде всего они находятся в исламских регионах, где совершенно случайно оказалось большинство мировых запасов нефти. Старые воины Холодной войны вновь воспряли. Министр обороны США Дональд Рамсфелд в свои 70 лет оказался востребован в силовом центре мировой политики как никогда ранее.

Согласно утверждениям редактора «Вашингтон пост» Боба Вудворда, через день после падения башен Всемирного торгового центра 12 сентября 2001 года министр обороны Дональд Рамсфелд и его заместитель Пол Вулфовиц начали призывать президента объявить Ирак «основной целью первого этапа в войне против терроризма». Это произошло еще до того, как были представлены какие-либо убедительные версии, кто стоял за террористическими атаками.

По слухам, госсекретарь Колин Пауэлл, который командовал первой войной в Персидском заливе, при поддержке Чейни убедил Буша, что «прежде, чем будут сделаны какие-либо шаги в сторону Ирака, общественное мнение должно быть подготовлено».

Не то чтобы Пауэлл был голубем мира. В 1992 году Пауэлл качестве председателя Объединенного комитета начальников штабов заявил, что США необходимо иметь достаточно энергии для «сдерживания любого недовольного, который даже просто возмечтает бросить нам вызов на мировой арене». Афганистан стал только разогревом перед большой войной. Но уже в то время, как сообщил Вудворд, Буш тайно приказал выдвинуть планы вторжения в Ирак на первые место.

Афганистан, бывший тогда под рукой исламских фундаменталистов из «Талибана», дал убежище саудиту по имени Усама бен Ладен. Организация бен Ладена «Аль-Каида» должна была стать первой мишенью в недавно провозглашенной войне Буша с терроризмом. 18 сентября 2001 года «Би-би-си» цитировала бывшего министра иностранных дел Пакистана Нияза Ниака, который сказал, что в середине июля на берлинской встрече он был проинформирован высшими официальными лицами США, что «военные действия против Афганистана начнутся в середине октября».

Вашингтон первоначально рассматривал правительство талибов в качестве возможного делового партнера по трубопроводам. В конце 1997 года представители движения «Талибан» были приглашены «Юнокал» поговорить начистоту в Техас, но никакой договоренности достигнуто не было. Другая техасская компания, входившая в ближайшее окружение Буша и Чейни, также тихо вела переговоры о возможном трубопроводе для каспийских нефти и газа через Афганистан. Это была компания «Энрон», которая рухнула в ноябре 2001 года в результате крупнейшего в истории США корпоративного банкротства и мошенничества.

Компания «Энрон» предложила старой компании Чейни «Халибертон» построить афганский трубопровод стоимостью несколько миллиардов долларов. Просочилась информация, что секретные переговоры вице-президента Чейни и главы «Энрон» и финансового покровителя Буша Кена Лея включали в себя и обсуждение поддержки Вашингтоном этого проекта. Интересно, что Чейни отказался предоставить Главному контрольно-финансовому комитету Конгресса документы о своих секретных переговорах с «Энрон», заставив суд отступиться. К этому времени финансовый карточный домик «Энрон» уже рухнул.

Талибы потеряли благосклонность Вашингтона в июле 2001 года, когда США предложили условия для своего трубопровода, по слухам, сказав лидерам «Талибана»: «Либо вы принимаете наше предложение на ковре из золота, либо мы вас похороним под ковром из бомб». «Талибан» потребовал помощи США для восстановления афганской инфраструктуры. Они хотели, чтобы нефтепровод был не только транзитной линией в Индию и далее, но также обслуживал афганские энергетические потребности. Вашингтон отверг требования. 11 сентября 2001 года дало Вашингтону повод для доставки своего бомбового ковра в Кабул.

«Юнокал» прервал переговоры с талибами по поводу возможных маршрутов трубопроводов. Советником президента Буша по национальной безопасности по Афганистану и Центральной Азии был в то время Залмай Халилзад, близкий к бывшему шаху Афганистана. Халилзад впоследствии стал посланником Буша в Афганистане, а затем Ираке. Он также работал для «Юнокал» над афганскими трубопроводами.

Пентагон поэтично и патриотически назвал бомбардировки Афганистана операцией «Несокрушимая свобода». Свобода, как оказалось позже, была свободой для американских войск разрушать в Афганистане то, что они сочтут необходимым, как с горькой иронией отметили разочарованные афганцы. Насколько она окажется несокрушимой, оставалось под сомнением.

Афганская военная кампания завершилась малой кровью. Режим талибов рухнул в начале 2002 года. Большинство солдат сдались, получив щедрые долларовые подачки от ЦРУ США. Халилзад затем порекомендовал Бушу еще одного бывшего консультанта «Юнокал» Хамида Карзая на пост временного президента послевоенных руин Афганистана.

За несколько лет до этого в феврале 1998 года, выступая перед Комитетом по международным отношениям Палаты представителей США, вице-президент «Юнокал» Джон Мареска призвал Вашингтон поддержать афганскую трубопроводную трассу для перекачки огромных запасов нефти и газа Центральной Азии. Он рассказал о возможных маршрутах и заявил: «Путь через Афганистан, по-видимому, является наилучшим вариантом… единственным, который позволит транспортировать центрально-азиатскую нефть ближе к азиатским рынкам». Он должен был проходить от северной части Туркменистана через Афганистан в Пакистан и к Индийскому океану. Там он уже мог бы служить огромным рынком нефти и газа для Индии, Китая и Японии. «Территория, через которую будет идти трубопровод, контролируется "Талибаном"», — отметил он. После февраля 2002 года «Талибан» перестал быть препятствием.

Военный удар по Афганистану, первый удар в новой войне с террором дал Вашингтону много полезного. Он дал ему обоснование для огромного увеличения бюджета Пентагона, почти до 400 млрд. долларов в год, и повод для строительства кольца постоянных военных баз США от Узбекистана до Афганистана и Киргизстана, мест, находившихся глубоко на территории бывшего Советского Союза. Последний момент был отмечен российскими аналитиками вокруг президента Путина.

Американская ликвидация «Талибана» также выплеснула в мир поток героина, поскольку ранее подавленные «Талибаном» бывшие полевые командиры получили возможность возобновить возделывание мака.

Посол США в Пакистане Венди Чамберлен встретился в январе 2002 года с министром нефти Пакистана Усманом Аминуддином. Переговоры шли о том, как продолжить планировать северо-южный трубопровод к нефтеналивному терминалу Пакистана на Аравийском море. В мае 2002 года, в соответствии с сообщением «Би-Би-Си», Карзай обнародовал планы провести переговоры с Пакистаном и Туркменистаном о газопроводе стоимостью в 2 млрд. долларов, идущем из Туркменистана в Индию. Без особой помпы сделка была подписана в начале января 2003 года.

Как только Вашингтон усадил Карзая в Кабуле, Буша и Чейни обуяла жажда войны против Саддама Хусейна, нового вашингтонского Адольфа Гитлера, по масштабам предполагаемых злодеяний затмившего ушедшего на второй план Слободана Милошевича. Вашингтон принял решение применять доктрину Буша независимо от согласия Совета Безопасности ООН. И Совбез не согласился.


«Надо идти туда, где есть нефть…»


Весь 2002 год в нарушение Устава ООН Вашингтон готовил свой военный удар по Багдаду без поддержки Совета Безопасности, без поддержки большинства своих основных союзников, за исключением Британии, Испании и Португалии, Польши и некоторых других. Россия, Китай, Франция и даже Германия открыто выступали против решения США начать войну с Ираком. Министр иностранных дел России Игорь Иванов сделал официальное заявление, что Москва выступает против любой военной операции США в Ираке. Российский «Лукойл» и две другие российские государственные компании имели контракт на разработку иракского нефтяного месторождения «Западная Курна» сроком на 23 года. Китай также выступил против войны. «Китайская Национальная нефтяная компания» держала потенциально огромный нефтяной контракт в западной части Ирака. Франция также владела правом на разработку иракской нефти при Саддаме. Все три государства понимали, что односторонние американские военные действия могут навсегда оборвать мечты об иракской нефти.

Китай к тому времени уже был близок к тому, чтобы потеснить Японию в качестве второго в мире импортера нефти после Соединенных Штатов. За десять лет к настоящему моменту при текущих темпах роста он легко стал бы крупнейшим в мире потребителем нефти, которая почти вся завозилась из-за рубежа. Китаю так и не удалось найти достаточных внутренних источников нефти. Он осознавал свое ближайшее будущее как экономической державы, зависимой от обеспечения поставок нефти. И вот один из наиболее перспективных источников уже был близок к тому, чтобы прочно попасть под американский военный контроль. Для Пекина это послание было ясным и весьма тревожным.

Когда, несмотря на призывы мирового сообщества, начался обратный отсчет перед бушевской войной в Ираке, перед многими странами мира встал огромный и безответный вопрос «почему?». Почему Соединенные Штаты рискуют своей репутацией державы мира и стабильности, своей так называемой «мягкой властью»? Почему США рискуют, создавая нестабильность во всем нефтедобывающим мире, возможно, даже рискуют вызвать новый ценовой нефтяной шок и глобальную экономическую депрессию, чтобы нанести удар по Ираку? Официальный Вашингтон отвечал, что Саддам Хусейн владеет арсеналом оружия массового уничтожения и связан с «Аль-Каидой». Объясняло ли это удовлетворительно одержимость Джорджа Буша, Чейни, Дональда Рамсфелда, Пола Вулфовица и других в Вашингтоне новой иракской войной? Для многих это объяснение не казалось убедительным. Их скептицизм получил свое подтверждение, но только после того, как 130 тысяч американских военнослужащих прочно закрепились в Ираке.

Военная фаза нападения на Ирак, операция «Шок и Трепет», предсказуемо заняла около недели. Это было бесспорно. Как официально было объявлено, бои завершились в мае 2003 года. Было всего лишь символическое сопротивление, и ни один иракец не использовал оружия массового поражения. Вероятно, никогда в истории не было столь небольшой территории, которая подверглась удару такой невероятной силы и такому разрушению. «Си-эн-эн» и «Фокс» Руперта Мердока постарались с графической четкостью донести это послание всему миру. К Америке не следует относиться легкомысленно. Ясное послание Соединенных Штатов означало именно то, что сказал Джордж Буш: «Вы или с нами, или против нас».

Вашингтон неоднократно настаивал на том, что основанием ведущейся войны было устранение непосредственной угрозы для США со стороны якобы имеющегося у Ирака арсенала химического, биологического и даже ядерного оружия. Затем, когда инспекторы ООН не нашли оружия, они сменили свою позицию и заявили, что подлинная причина заключалась в том, что Саддам Хусейн заключил союз с Усамой бен Ладеном и неуловимой террористической группой «Аль-Каида». Позднее циркулировал аргумент о том, что было бы желательно заменить диктатора демократическим режимом. После войны Буш сделал тему демократии «перспективной стратегией свободы» для политики США на Ближнем Востоке. Предвещало нехорошее и то, что Буш призвал удвоить бюджет «Национального фонда в поддержку демократии» в целях развития «свободных выборов, свободных рынков, свободной прессы и свободных профсоюзов на Ближнем Востоке», упрятав этот призыв в докладе «О положении в стране» в январе 2004 года. Вашингтон четко планировал обработать подобно Югославии и странам Восточной Европы существующие там режимы с тем, чтобы их сменить. Последствия были огромны.

После того как войска США взяли под контроль страну, один за другим отпадали в качестве причин для войны обвинения в обладании оружием и терроризме. Тони Блэр был показан как человек, заложивший свое политическое будущее ради мошенничества. Временами даже казалось, что союзный Вашингтон выставит Блэра козлом отпущения. Вскоре после захвата американцами Багдада и иракских нефтяных месторождений разнообразные вашингтонские официальные лица начали признавать, что причины войны были совсем не те, которые ими заявлялись.

Самым наглым был заместитель министра обороны Пол Вулфовиц, автор призывающей к упреждающим войнам «Белой книги» 1992 года, соавтор доклада «Проект Нового американского столетия» сентября 2000 года, а также ведущий военный ястреб. В июне 2003 года, менее чем через месяц после того, как Буш официально объявил об окончании боев в Ираке, Вулфовиц сообщил делегатам сингапурской конференции по безопасности: «Давайте смотреть на это просто. Самое важное отличие Северной Кореи от Ирака в том, что у нас просто экономически не было выбора в Ираке. Страна плавает по морю нефти». Тот факт, что Северная Корея призналась в разработке ядерных боеголовок и ракет, был явно недостаточным для Вулфовица и остальных в Пентагоне. Их целью был Ирак.

К концу декабря 2003 года Вашингтон без особого шума вывел из Ирака 400 человек специального подразделения под руководством США, которые провели много месяцев в поисках каких-либо следов иракского оружия массового уничтожения. Они ушли с пустыми руками. К январю 2004 года Колин Пауэлл был вынужден признать, что у США нет никаких доказательств связи между Ираком и «Аль-Каидой», вяло настаивая, что такая «возможность» существовала, и этого было достаточно. Пауэлл заявил, что Буш пошел на войну, поскольку «считал, что регион находился в опасности, Америка была в опасности». Уважаемый вашингтонский институт «Фонд Карнеги за международный мир» обвинил администрацию в «систематическом искажении» степени опасности предполагаемых иракских вооружений. Комментарии Пауэлла оставили открытым вопрос, почему же Вашингтон так рисковал без убедительных доказательств непосредственной опасности.

Послевоенную реконструкцию контролировал Пентагон, а не Государственный департамент, что было бы естественнее. Вулфовиц из Пентагона разъяснил, что только хорошие друзья администрации получат выгодные контракты с иракской нефтяной промышленностью. Чейневская «Халибертон Корп.» была в верхней части списка вместе с «Бехтель» и американскими и британскими нефтяными компаниями. Добавляя оскорбление к несправедливости, Вашингтон затем попросил своих союзников в Европе, Россию и другие государства простить старые долги Ирака. Поскольку Вашингтон ничего Ираку не одалживал, он остался в выигрыше. Он также просил иностранные войска взвалить на себя ношу оккупации, одновременно отказываясь допустить миротворческий контингент ООН.

В целом это выглядело более имперским, чем демократичным. Джордж Буш благочестиво говорил о мечте Америки принести демократию в Ирак и другие деспотические арабские земли. Неудивительно, что демократия на стволах танков «Абрамс» не стала мечтой большинства иракцев.

Майкл Мичер, бывший министр кабинета Блэра, который подал в отставку сразу после войны, в июне, заявил лондонскому «Гардиан»: «Кабинет Буша намерен взять под военный контроль регион Персидского залива, будет или нет Саддам Хусейн у власти». Мичер идет дальше и озвучивает шокирующее обвинение: «Похоже, что в настоящее время война с терроризмом используется в основном как фальшивое прикрытие для более широких стратегических геополитических целей США».

Мичер также ссылался на чейневский план «Проект Нового американского столетия» и энергетический доклад Института Бейкера как на очевидные базовые наметки вашингтонской политики. Обвинения в обладании оружием массового поражения и связи с «Аль-Каидой» были для Мичера просто «дымовой завесой».

Он видел другое возможное объяснение. Реальная проблема, заявил он, заключалась в том, «что США и Британия подошли к исчерпанию своих углеводородных энергетических поставок… К 2005 году Британия могла бы уже столкнуться с серьезными недопоставками газа». Бывший министр отметил, что Британия, особенно британские крупнейшие нефтяные компании «Бритиш Петролеум» и «Шелл», не были готовы к тому, чтобы оказаться в стороне от раздела оставшейся в мире нефти. Мичер напомнил, что «исполнительный директор "Бритиш Петролеум" лорд Браун остерегал Вашингтон от растаскивания в послевоенный период Ирака для своих компаний». Мичер был министром окружающей среды Британии и, вероятно, знал о необычном меморандуме, представленном кабинетом Блэра буквально за несколько дней до 11 сентября.


Козырная энергетическая карта Путина


Чтобы удерживать основу своей глобальной гегемонии, Вашингтон очевидно и отчаянно сражался (например как в Ираке) за доминирование в любом и каждом возможном нефтеносном регионе мира. Для понимания американской внешней политики в первом десятилетии нового столетия как никогда более подходит высказывание Генри Киссинджера 1970-х годов: «Контролируйте нефть, и все государства будут под вашим контролем…».

Чтобы сосредоточиться на глобальном контроле над энергетическими ресурсами и в первую очередь над нефтью, президентство Буша-Чейни, очевидно, пришлось ко двору в Вашингтоне. Однако этот контроль осуществлялся не обязательно только для «энергетической безопасности» США, как полагают многие. Была насущной необходимость и впредь иметь возможность контролировать мировую экономику. С момента окончания Второй мировой войны энергетика стала стратегическим рычагом глобальной гегемонии США. Если вы контролируете источники нефти, то можно контролировать и то, кто и по какой цене ее получает, а кому в ней отказать.

В начале 2000 года истеблишменту США все больше становилось ясно, что новые экономические гиганты, и в первую очередь Китай, растут темпами, которые могли бы привести к концу Американского Века, если были бы в состоянии обеспечить себе независимые источники энергии для проведения своей экспансии. В качестве вашингтонского стратегического советника Збигнев Бжезинский сказал в 1997 году: «Самые густонаселенные мировые претенденты на региональную гегемонию, Китай и Индия, находятся в Евразии, также как и все остальные потенциальные политические или экономические соперники американской гегемонии… Коллективная евразийская потенциальная мощь даже затмевает американскую».

Бжезинский добавил, что «держава, которая владеет Евразией, будет иметь решающее влияние на два из трех наиболее экономически продуктивных мировых регионов: Западную Европу и Восточную Азию. Взгляд на карту также показывает, что страна, доминирующая в Евразии, будет почти автоматически контролировать Ближний Восток и Африку. Уже не достаточно формировать одну политику для Европы, а другую — для Азии на выступающей сейчас в качестве решающей геополитической шахматной доски Евразии. То, что происходит с распределением власти на евразийском материке, будет иметь решающее значение для американского глобального превосходства и исторического наследия».

Приоритетом американской внешней политики в значительной степени являлось создание зоны постоянных конфликтов, опоясывающей Евразию так, чтобы создать кольцо новых военных баз США и НАТО в Польше, Чешской Республике, Косово, Болгарии, Киргизстане, Грузии, повсюду. В Кремле становилось все более очевидным, что вновь обретенный партнер Владимира Путина в молитве Джордж У. Буш, как сказали бы американские индейцы, «имел раздвоенный язык». К 2001 году Вашингтон четко решил контролировать все значительные запасы нефти, и, если возможно, газовые месторождения по всему миру. Не для того, чтобы всегда иметь топливо для огромных и потребляющих слишком много бензина американских джипов, но для того, чтобы контролировать Евразию и предотвратить появление любой стратегической угрозы для Америки как «единственной сверхдержавы». Ставки были огромными.

Бывший исполнительный директор крупнейшей в мире нефтяной компании, «Халибертон Корп.», вице-президент Дик Чейни был назначен ключевым человеком для осуществления новой нефтяной стратегии США. Его первая работа в начале 2001 года заключалась в том, чтобы разработать национальную энергетическую стратегию для новой администрации. Подробные карты нефтяных месторождений в Ираке, как позднее показали рассекреченные документы, были частью этой работы Целевой аналитической группы по «внутренней» энергетике США.

Как руководитель «Халибертон» в 1994 году Чейни был членом казахстанского Нефтяного Консультативного совета. Он был посредником в сделке между Республикой Казахстан и «Шевроном», в котором будущий государственный секретарь Кондолиза Райс состояла в совете директоров. «Шеврон» получил серьезный куш на казахском нефтяном месторождении в Тенгизе. Ложка дегтя, однако, была в том, что основная часть нефти перекачивалась через российские трубопроводы «Транснефти» и отгружалась из российского порта в Новороссийске, который одновременно является и базой для российского Черноморского флота, Америка предпринимала серьезные усилия, чтобы заставить Казахстан перекачивать свою нефть через альтернативный трубопровод Баку-Джейхан, который проложен через дружественные США государства Азербайджан, Грузию и Турцию.

Вместо того, чтобы начать тщательный демонтаж военной структуры НАТО в конце Холодной войны, как и надеялось большинство европейцев, Вашингтон поступил совершенно наоборот: начал строить и расширять колоссальную военную сеть по всему миру, чтобы впервые со времени провозглашения Союза Советских Социалистических Республик в октябре 1917 года обеспечить себе полный контроль над Евразией. В общей сложности, согласно официальным источникам, в 2005 году было уже 737 военных базы США за пределами страны. Тридцать восемь из них — крупные объекты.


Контролируя Россию и ее энергетические ресурсы


Как становилось все более очевидным, ключом к стратегии США был не Ирак и даже не Иран и их огромные нефтяные богатства. Ключом было установление контроля над Россией. Здесь Путин держал в руках козырную карту, о которой мало кто подозревал кроме нескольких избранных подразделений в Пентагоне. Российские и украинские ученые разработали радикально отличающийся метод для обнаружения и использования углеводородного сырья — нефти и газа. Российские геофизики и инженеры нефтяной отрасли нефти смогли найти нефть там, где, по мнению западных геологов, ее нет. И они снова и снова доказывали, что это возможно. Западные нефтяные компании, в отличие от них, как можно видеть, столкнулись со снижением добычи на некоторых своих крупнейших нефтяных месторождениях на Аляске, в Северном море и в других местах. Сформировался стратегический раскол огромной важности. Мало кто осознал значение этого события, поскольку и США, и российское правительство молчали о фактическом положении дел, каждый по своим собственным соображениям.

К 2003 году Россия стала вторым крупнейшим производителем нефти после Саудовской Аравии, качая более чем 9 млн. баррелей ежедневно. В еще большей степени она была производителем природного газа, жизненно важного энергоресурса для западноевропейской промышленности, прежде всего для Германии, и обладала крупнейшими разведанными запасами газа в мире. Вторым был Иран.

В октябре 2003 года российские МВД и ФСБ арестовали богатейшего российского олигарха, председателя правления «ЮКОС Нефть» и банка «Менатеп», нефтяного миллиардера Михаила Ходорковского. Официально он был обвинен в мошенничестве и уклонении от уплаты налогов, и ему было отказано в освобождении под залог. Неофициально стало ясно, что этот шаг правительства Путина против Ходорковского стал первым на пути к борьбе с агрессивным окружением НАТО и попыткам под руководством интересов США захватить контроль над стратегическими российскими энергетическими активами.

На момент своего ареста Ходорковский использовал свои капиталы, чтобы «купить» большинство оппозиционных партий в Российской Думе до предстоящих президентских выборов 2004. Его цель, согласно источникам в российской прессе, заключалась в том, чтобы провести в Думе поправки в российский «Закон о недрах», который мешал ЮКОСу или другим частным компаниям получить прямой контроль над сырьевыми источниками на местах или над развивающимися частными трубопроводами, независимыми от российских государственных трубопроводов.

В июле 2003 он провел переговоры в Вашингтоне с «нефтяным стратегом» в администрации Буша вице-президентом Чейни. Среди обсужденных с Чейни вопросов был и план продать до 40 % «ЮКОСа» одному из американских нефтяных гигантов: «Эксон Мобил» или «Шеврон Тексако» (бывшая фирма Конди Райс). Чтобы обсудить окончательные детали сделки, Ходорковский затем пригласил бывшего президента Джорджа Буша-старшего, представлявшего влиятельную вашингтонскую фирму с частным акционерным капиталом «Карлайл груп». Буш-старший побывал в Москве за несколько недель до ареста Ходорковского. Если бы правительство Путина одобрило эту сделку, то это приобретение значительно сдвинуло бы контроль над российскими нефтяными и газовыми ресурсами в пользу США. Это последовало за шагами «Бритиш Петролеум», близкого союзника Тони Блэра, по приобретению серьезных активов в российских нефтяных ТНК.

Была еще одна причина, по которой путинское правительство вмешалось, чтобы блокировать захват американцами большей части ЮКОСа в 2003 году. Россияне были в числе почти единственных ученых во всем мире, за исключением небольшой горстки на Западе, которые знали, как найти практически неограниченные запасы нефти и газа. Такое преимущество России, восседающей на огромных залежах нефтяных и газовых ресурсов и в непосредственной близости от крупнейшего растущего потребителя нефти, Китая, очевидно, было не тем, что понравилось бы вашингтонским стратегам. Если бы США скупили это «ноу-хау», это бы значительно обесценило московские геополитические карты.

Российская наука о нефти имела кое-что, чего нет на Западе. Во времена Холодной войны Россия, тогда еще Советский Союз, была вынуждена замкнуться в себе, чтобы достичь энергетической самообеспеченности. В начале 1950-х Сталин приказал ученым советской Академии наук найти способ сделать СССР независимым от Запада в плане энергии, особенно, от нефтяных поставок.

В 1951 году профессор советской Академии Николай Кудрявцев впервые представил теорию, которая шла вразрез со всеми предыдущими. В отличие от западных геофизиков и нефтяных геологоразведчиков он утверждал, что нефть не является продуктом биологического происхождения и произошла не из останков динозавров. На самом деле она представляет собой «первичный материал из глубин, который транспортируется под высоким давлением с помощью «холодных» процессов извержения в земной коре».

В 1956 году профессор Владимир Борисович Порфирьев, геолог, академик АН УССР, лауреат Государственной премии УССР, заявил в Москве на конференции по вопросам нефтяной геологии, что «подавляющее преобладание геологических данных приводит к выводу, что сырая нефть и природный сопутствующий газ не имеют внутренней связи с биологическим веществом, родившимся вблизи поверхности Земли. Они являются первичными материалами из глубин, которые выталкиваются под высоким давлением». Именно этот радикально отличавшийся русский и украинский научный подход к разведке нефти позволил СССР разведать огромные газовые и нефтяные поля в регионах, ранее считавшихся бесперспективными в этом отношении, согласно западным геологоразведочным теориям. Новая нефтяная теория была применена сразу после распада СССР в начале 90-х годов при бурении геологоразведочных скважин в поисках нефти и газа в регионе, который более сорока пяти лет считался геологическим пустырем — в Днепро-Донецком бассейне между Россией и Украиной. Следуя абиотической или неископаемой теории глубинного происхождения нефти, российские и украинские нефтяные геофизики и химики приступили к подробному анализу тектонической истории и геологической структуры кристаллического фундамента Днепро-Донецкого бассейна. После тектонического и глубинного структурного анализа области они провели геофизические и геохимические исследования. В общей сложности была пробурена шестьдесят одна скважина, из которых тридцать семь оказались коммерчески продуктивны — очень впечатляющий геологоразведочный успех, почти шестьдесят процентов. Размер обнаруженного месторождения сравним с месторождением на Северном Склоне на Аляске. И напротив, бурение скважин в США приносило удачу лишь в одном случае из десяти. Девять из десяти скважин, как правило, были «сухими».

Этот опыт поисков нефти и газа российской геофизики был в течение Холодной войны плотно укрыт обычной советской завесой государственной тайны и остался в значительной степени неизвестным западным геофизикам, которых продолжали обучать теории ископаемого происхождения и, следовательно, серьезным физическим ограничениям количества нефти. Уже после иракской войны 2003 года до некоторых стратегов в Пентагоне и около него стало медленно доходить, что российские геофизики могут кое-что, что имеет глубокое стратегическое значение.

Если Россия имеет научные ноу-хау, которых нет у западной геологии, то Россия держит в руках стратегический козырь потрясающего геополитического значения. Не удивительно, что Вашингтон пойдет на возведение «стальной стены» — сети военных баз и щита ПРО вокруг России, лишь бы отрезать ее трубопроводы и порты от Западной Европы, Китая и остальной Евразии. Возрождается страшнейший кошмар Халфорда Макиндера — сотрудничество и сближение взаимных интересов крупных государств Евразии, рожденные необходимостью и потребностью в нефти для стимулирования экономического развития. По иронии судьбы именно вопиющее американское разграбление огромного нефтяного богатства Ирака и, возможно, Ирана, стало катализатором более тесного сотрудничества между евразийскими традиционными врагами — Китаем и Россией, а так же растущего понимания в Западной Европе, что ее возможности тоже ограничены.


Нефть и базы — устраняя препятствия


Пока Буш готовился к обеспечению своей победы на повторных выборах, стала видна определенная схема в военной и энергетической политике США. Вывод был очевиден. Внешняя и военная политика США теперь определялась одной целью — контролем над каждым крупным существующим или просто потенциальным месторождением нефти и над путями ее транзита во всем мире. Такой контроль был бы беспрецедентным. Единственная супердержава Соединенные Штаты имела бы власть решать: кто получает энергоносители, какое количество и по какой цене. Такая власть предоставила бы невообразимые возможности накануне кризиса нехватки нефти, который мог бы привести к катастрофическим последствиям для мировой экономики и социальной стабильности. Все выглядело так, что Вашингтон ввязался в войну того типа, который один из критиков называл ресурсными войнами.

Перед лицом неожиданной и неизбежной глобальной нехватки энергоносителей в таких регионах, как Китай и Индия, США как единственная в мире военная супердержава имела бы возможность диктовать свои условия экономического развития всему миру. Она обладала бы беспрецедентной властью позволять или запрещать доступ к самому экономически важному виду сырья — нефти. Чтобы суметь взять под контроль надвигающийся ресурсный кризис, Вашингтон должен был начать действовать задолго до того, как мир осознал, каковы ставки в этой игре. Дезинформация и обман должны были сыграть ключевую роль. В политике администрации Буша их хватало с избытком.

На Парижской конференции, посвященной пику нефтедобычи, в мае 2003 года выступил автор работ по ресурсным войнам Майкл Клэр. Он процитировал мало замеченное высказывание министра энергетики Буша Спенсера Абрахама на проходившем в марте 2001 года Национальном саммите по энергетике. Министр предупреждал: «В течение следующих двух десятилетий Америку ждет кризис нехватки энергоносителей. Неспособность ответить на этот вызов будет угрожать экономическому благополучию нашей страны, ослабит государственную безопасность и в буквальном смысле изменит наш образ жизни».

Ссылаясь на отчет по энергетике Чейни от 2001 года, Клэр отмечал: «Общей акцент ставится на устранение препятствий (будь то политические, экономические, юридические или логистические), которые бы помешали увеличению поставок зарубежной нефти в Соединенные Штаты». Он добавил, что «…энергетический план Чейни будет также иметь значительные последствия для политики США в сфере безопасности, а также в области размещения и использования вооруженных сил США».

В самом деле, такая перспектива внезапного ограничения объемов добычи нефти и газа, которое, возможно, случится к концу десятилетия, т. е. через пять-семь лет, могла бы объяснить одержимость идеей войны в Вашингтоне. Это же могло бы объяснить и то, почему такое уважаемое издание, как «Нью-Йорк Таймс», в январе 2003 года опубликовало большую статью Михаила Игнатьева, в которой он, описывая внешнюю политику Америки, призывал к строительству империи — вещь, ранее немыслимая для этой традиционно либеральной газеты.

Шаг за шагом в течение правления администрации Буша Соединенным Штатам удалось распространить свое военное присутствие в ранее невозможные уголки земного шара. Крах советской экономики создал возможности для расширения подконтрольного Вашингтону НАТО к самой двери России, прямо в «сердце мира», по выражению Бжезинского.

Говоря об осознанной связи между энергетической политикой Буша и его военной стратегией, Клэр отмечал: «…нельзя отрицать того, что главным приоритетом президента Буша стало усиление возможностей Америки по развертыванию военной мощи. При этом он следовал энергетической стратегии, влекущей за собой усиленную зависимость от поставок нефти из кризисных регионов с незатухающими конфликтами… С одной стороны, целью этой стратегии было взятие под контроль все больших объемов нефти, а с другой стороны, целью было усиление возможностей Америки вести боевые действия на этих самых территориях». В заключение Клер писал: «Эти цели слились в единую, целостную структуру, которая стала руководящим планом для американского мирового доминирования в XXI веке».

Благодаря иракской войне военные базы США были развернуты на территории ранее находившихся в сфере влияния СССР Узбекистана и Кыргызстана, а также в Афганистане. Военная дислокация в Афганистане позволяла войскам США контролировать большую часть южной Азии. Пакистан зависел от военного давления США. Теперь вся территория Персидского залива стала военным протекторатом США.

По мере усиления военного контроля в Ираке одна за другой при изрядной помощи Вашингтона стали падать костяшки энергетического домино по всему миру. Грузия, являющаяся ключевым трубопроводным маршрутом от Каспия до турецкого Джейхана, стала де-факто протекторатом США к началу 2004 года. Обучавшийся в США 36-летний юрист Михаил Саакашвили пришел к власти в результате «революции роз», чему способствовали Вашингтон вместе с «Фондом Сороса» вкупе с личным вмешательством Джеймса Бейкера, юридическая фирма которого одновременно представляла нефтяные интересы «Бритиш Петролеум» на Каспийском море.

В начале 2003 года, пока все следили за развитием ситуации в Ираке, Пентагон подготовил долгосрочное соглашение о военном базировании с двумя крохотными островами в Атлантике, Сан-Томе и Принсипи. Удачным образом эти острова находились в пределах досягаемости военного удара по стратегическим нефтяным месторождениям Западной Африки: от Марокко до Нигерии, Экваториальной Гвинеи и Анголы. Джордж Буш предпринял крайне необычный тур по Западной Африке, совпавший по времени с этим соглашением. Некоторые аналитики в Вашингтоне полагали, что вскоре до 25 % всех нефтяных потребностей США будут обеспечиваться нефтью из Западной Африки. Они называли Гвинейский залив районом «жизненно важных интересов» США. В своем отчете по энергетической политике Чейни писал, что Африка «рассматривается в перспективе как один из самых быстрорастущих поставщиков нефти и газа для американского рынка». Без особого шума США вытесняли французов с того места, которое те традиционно занимали в различных нефтяных регионах Африки.

США начали вовлекать в свою орбиту и Ливию. В январе 2004 года Каддафи объявил об отказе от методов террора и открыл Ливию для зарубежных нефтяных инвестиций взамен на снятие санкций США. Говоря о потеплении отношений с Вашингтоном, Каддафи отметил: «Сейчас идет эпоха глобализации, и существует масса новых факторов, формирующих мир». Ливия все еще обладала значительными запасами нефти, и Вашингтон хотел их заполучить. Ливия уже заключала крупные сделки с японскими, итальянскими, французскими и другими иностранными компаниями, которых не связывали санкции США. К тому времени она уже подписала контракт с Китаем на строительство нефтяных и газовых трубопроводов. Но теперь все должно было измениться. Американские нефтяные компании были приглашены обратно. Каддафи задумался о том, как ему выжить в грядущих катаклизмах.

В январе 2004 года в Судане правительство в Хартуме подписало соглашение, которое разрешало совместную с повстанцами Дарфура разработку нефтяных месторождений на юге страны, чем завершило два десятилетия гражданской войны. За этой сделкой стоял Вашингтон. До этого Судан сотрудничал только с китайскими и европейскими нефтяными компаниями, а компании США подпадали под санкции Вашингтона и не присутствовали. Судан обладал значительными нефтяными запасами, и Вашингтон решил, что время пришло и для них.

Целью растущего военного присутствия США стала также нефть из Колумбии и соседней с ней Венесуэлы. Администрация Буша заявила, что потратит 98 млн. долларов на военное обучение и подготовку персонала в Колумбии. Это делалось не для того, чтобы остановить поток кокаина в Соединенные Штаты. Это делалось для защиты от партизанов из Революционных вооруженных сил Колумбии (ФАРК) и колумбийской Армии национального освобождения (НОАК), которые представляли угрозу большому нефтепроводу американской «Оксидентал Петролеум». Колумбия стала седьмым по величине поставщиком нефти для Соединенных Штатов. Когда президент Венесуэлы Уго Чавес попытался взять государственную нефтяную компанию под свой непосредственный контроль, администрация Буша попыталась осуществить в стране государственный переворот. В США нефтяной импорт из Венесуэлы, Колумбии и Эквадора превзошел по объему импорт нефти со всего Ближнего Востока. Аналогичным образом терроризм открыл двери новому, усиленному, военному присутствию США во владеющей нефтяными и газовыми месторождениями Индонезии.

Американский аналитик Золтан Гроссман отмечал: «В долгосрочной перспективе, как для американских военных стратегов, так и для врагов США, строительство новых баз может оказаться более важным, чем сами войны».

В конце своего первого президентского срока Джордж Буш-младший, новичок во внешнеполитических делах, руководил самым грандиозным развертыванием американской военной силы в ее истории. Военные базы, как никогда прежде, позволяли США контролировать стратегические маршруты энергоносителей по всей Евразии. США могли контролировать будущие энергетические связи между Японией, Китаем, Восточной Азией, Индией, Россией, а также Европейским Союзом. Бельгийский автор Мишель Колон сказал прямо: «Если вы хотите править миром, вам нужно контролировать нефть. Всю нефть. Везде». Как раз этим и занимался Вашингтон.

Когда после начала войны в Ираке в августе 2003 года зависимая от импорта энергоносителей Япония попыталась подписать долгосрочный контракт на разработку крупного нефтяного месторождения в Иране, Вашингтон воспрепятствовал этому, назвав в качестве причины ядерную программу Ирана. Токио понял намек. В октябре они уже лихорадочно пытались перекупить у Китая российскую нефть от ЮКОСа, как раз когда эта российская компания вела переговоры с Джорджем Бушем о продаже мажоритарного пакета акций «Шеврон Тексако». Нефтяной радар в Вашингтоне следил за всеми повсюду.

После оккупации Ирака стало очевидным, что Соединенные Штаты намериваются обеспечить тем или иным способом контроль над всеми крупными источниками нефти и газа, до которых они смогут добраться. Неудивительно, что многие стали задаваться вопросом о мотивах американского президента и его миссии по распространению свободы и демократии. Его предложение укреплять демократию на Ближнем Востоке путем удвоения финансирования «Национального фонда в поддержку демократии» едва ли могло кого-нибудь успокоить.

Непосредственно перед началом военной кампании в Ираке Анатоль Ливен анализировал, как США стремились к развязыванию войны. Сотрудник «Фонда Карнеги за международный мир» Ливен отмечал: «Основным и в целом одобренным планом является одностороннее мировое господство через абсолютное военное превосходство. Этот план последовательно поддерживался и разрабатывался группой интеллектуалов, близкой к Дику Чейни и Ричарду Перлу, с момента коллапса Советского Союза в начале 1990-х». Ливен напрямую связывал замысел группы Чейни со стратегическим вопросом о нефти: «Гарантированный и неограниченный доступ к дешевой нефти, полный контроль как можно ближе к ее источнику — это являлось единственным главным фактором для людей, собравшихся вокруг Чейни»


«Всеобъемлющее доминирование»


Ставки в обеспечении военного контроля над иракской нефтью и всем Персидским заливом были настолько высоки, а возникающая в результате этого возможность контролировать экономическое будущее Евразии и других стран была настолько важной для новой имперской стратегии Америки, что администрация готова была пойти на риск.

Экономическая политика администрации Буша была простой: выиграть повторные выборы в 2004 году любой ценой. Бюджетный дефицит Вашингтона находился на ошеломляющем рубеже 500 миллиардов долларов. Дефицит торгового баланса был столь же огромен. Китайские, японские и восточно-азиатские экспортеры инвестировали сотни миллиардов долларов своего торгового профицита в ценные бумаги казначейства США и другие активы, страшась потерять рынок экспорта. В результате они впадали во все большую зависимость от США. Казалось, они попали в ловушку, из которой не видели выхода.

Несмотря на тревожные экономические данные, поступающие из Вашингтона, никто в Федеральной Резервной Системе или в администрации не казался озабоченным. Сейчас они контролировали самый главный источник мирового экономического роста — нефть. И контроль был не косвенный, через поддержку различных государственных режимов в богатых нефтью регионах, а прямой, посредством военной мощи. Крепко держа в кулаке мировые потоки нефти, они располагали истинным оружием массового уничтожения, средством для потенциального шантажа всего остального мира. Кто в таких условиях осмелился бы бросить вызов доллару?

Контраст между первым нефтяным кризисом в 1970-х и событиями после вторжения в Ирак был разительным. В 1973 году Билдербергский клуб в шведском Сальтшёбадене принял политику, целью которой являлось взвинчивание цен на нефть до такого уровня, который сделал бы рентабельной разработку месторождений в Северном море, Аляске и в других регионах, не входящих в ОПЕК. Этот первый нефтяной кризис помог продержаться долларовой системе какое-то время.

В 1970-х годах такие могущественные группы, как Билдербергский клуб и Трехсторонняя комиссия, смогли отсрочить последствия первого нефтяного кризиса для Европы, Японии и, в первую очередь, для Соединенных Штатов. Они сделали это, навязав систему МВФ большинству стран развивающегося мира, жестко подавляя любые национальные движения за экономическое развитие и самодостаточность.

Они назвали это «поддерживаемый» рост. Он поддерживал богатые страны из индустриального мира и долларовую систему более чем три десятилетия, накладывая на остальные страны «ограничения на рост». Из-за этого индустриальный мир прожил три лишних десятилетия с иллюзией об избыточной дешевой нефти, которая поддерживала уровень жизни, не имеющий прецедентов в истории. Цена за эту иллюзию, однако, была заплачена благополучием народов из когда-то развивавшихся стран от Африки до Латинской Америки и Азии. И только ограничивая стремление большей части остального мира к экономической стабильности и росту, маленькая группа стран, ведомая Соединенными Штатами, могла наслаждаться иллюзией процветания чуть дольше.

МВФ сыграл ключевую роль в претворении этой иллюзии в жизнь. Искусственно ослабляя индустриализацию на территории большей части планеты, Вашингтону удалось понизить мировой спрос на нефть, что тем самым позволило импорту дешевой нефти продолжать подпитывать искусственное процветание в США. Пик добычи нефти в Америке прошел в начале 1970-х годах. С тех пор американский образ жизни зависел от все возрастающего импорта зарубежной нефти.

С началом нового столетия стало невозможно и далее поддерживать иллюзию об избыточной и дешевой нефти. Методы МВФ или их эквиваленты впервые были испробованы на населении индустриального мира. С приближением мирового пика нефтедобычи США начали предпринимать односторонние меры для сохранения своей власти: отказ подписать Киотский протокол, отказ признать подсудность своих солдат и офицеров перед Международным судом ООН, вторжение в Ирак и все остальное.

Через тридцать лет после первого нефтяного кризиса самые крупные новые месторождения оставили позади период своей пиковой добычи. Вашингтон и крупнейшие британские и американские нефтяные гиганты больше не могли позволить себе роскошь рассчитывать на режимы, при которых государственные нефтяные компании работали просто как подрядчики. На повестку дня встал прямой контроль мировых запасов нефти и газа США и Британией. Они предпочитали называть это продвижением демократии на Ближнем Востоке. Все свидетельства указывали на то, что надвигается мировой абсолютный пик добычи нефти, и Вашингтон не желал ничего оставлять на волю случая. Если в 1973 году прозвенел тревожный звонок, то в 2003 году это был уже набат. На этот раз все было по-настоящему.

В начале нового тысячелетия Соединенные Штаты были практически монополистами в сфере военной технологии и мощи. Они управляли мировой резервной валютой и через нее могли контролировать активы большей части индустриального мира. Для этого у Пентагона был особый термин — «всеобъемлющее доминирование». Он означал, что США должны контролировать развитие ситуации в военной сфере, в экономике и политике по всему миру. Было похоже, что они к этому успешно приближались.

Критики односторонней гегемонии Америки рассматривали ее имперские устремления как следствие ее слабости, а не силы. Одним из них был Эммануэль Тод, советник президента Франции Жака Ширака. Он выдвигал проект альтернативной коалиции — между Европой с центром во Франции и Германии и Россией. Как раз против этой комбинации евразийских сухопутных держав предостерегали Бжезинский и Халфорд Макиндер. Но к началу 2004 года евразийская коалиция находилась в жалком состоянии замешательства, полная внутренних разногласий — Европейский Союз не мог договориться даже о Конституции. Казалось, на горизонте у Вашингтона не наблюдается серьезных соперников.

Покойный ученый Эдвард Сейд написал в «Аль Ахрам» сразу после вторжения в Ирак: «Каждая империя в своих официальных обращениях говорила, что она не такая, как все остальные, что ее обстоятельства особенные, что ее миссия — просвещать, цивилизовывать, нести порядок и демократию, и что она использует силу только в крайних случаях». Он не прожил достаточно долго, чтобы увидеть, окажутся ли верными его слова в Новом Американском Столетии.


Глава 14 НЕФТЬ, ВОЕННЫЕ БАЗЫ, «ЦВЕТНЫЕ» РЕВОЛЮЦИИ И НОВЫЙ ЯДЕРНЫЙ АРМАГЕДДОН…


США переходят к военной защите своих устремлений


Из Второй мировой войны Вашингтон вышел победителем, и Американский Век окончательно вытеснил Британскую империю в качестве глобального гегемона и доминирующей силы. Превосходство США над мировыми державами опиралось на два столпа.

Первым была роль Соединенных Штатов в качестве самой устрашающей военной силы в мире, дополненной к тому же новым ужасным ядерным оружием, атомной бомбой. Менее очевидной, но столь же важной и нераздельно связанной с первым столпом, стала роль доллара в качестве бесспорной мировой резервной валюты.

Эти два фактора, американское военное превосходство и резервная роль доллара, были в послевоенные десятилетия столь переплетены в вашингтонских властных расчетах, что было без доказательств принято, что оба должны и будут играть центральную роль. Если один из них, скажем, влияние доллара на мировую экономику, окажется в смертельной опасности со стороны государств-конкурентов, высшим политическим кругам в Вашингтоне было очевидно, что на сцену должна выступить военная сила, чтобы так или иначе избавиться от этой угрозы.

Действительно, с тех пор как в 1971 году президент Соединенных Штатов в одностороннем порядке вышел из Бреттон-Вудских соглашений 1944 года и отказался от золотого стандарта для доллара, доллар реально обеспечивался истребителями Ф-16, межконтинентальными баллистическими ракетами и танками «Абрамс» — своего рода глобальным «рэкетом». Соединенные Штаты «прикрывали» беззащитную Японию от «угрозы» со стороны Северной Кореи. Взамен правительство Японии должно было защищать и поддерживать доллар и, несмотря на огромные потери, покупать облигации Казначейства.

Все это работало в течение шестидесяти лет с момента окончания Второй мировой войны, не меньше. Но к концу первого десятилетия нового века все более становится неясно, сможет ли продержаться эта рассчитанная власть империи доллара хотя бы еще одно десятилетие. Дефицит торгового баланса США приближается к гигантской сумме в размере 1 трлн. долларов ежегодно. Рабочие места постоянно исчезают в дешевых оффшорных зонах. Разрыв между доходами очень богатых и средним классом резко возрос и был прикрыт введением долговой кабалы, ипотечного кредитования, плавающей ставки ипотеки для десятков миллионов простых американцев.

В 80-х годах во время президентства Рональда Рейгана, а впоследствии и Джорджа Буша-старшего интересы проецирования мощи вооруженных сил США взяли верх над сбалансированным бюджетом или сильным долларом.

Американский истеблишмент, по крайней мере, его большинство, принял решение уничтожить Советский Союз любой ценой. Призом была возможность прибрать в свои руки огромные площади и сырьевые богатства России и ее бывших стран-сателлитов для грабежа. Предполагалось, что размеры нового евразийского богатства позволят искусственно поддержать шатающуюся американскую империю в течение длительного времени.

В конце 1980-х доллар колебался, промышленная база США была опустошена, а американские банки столкнулись с вызовом азиатских экономических тигров и прежде всего корпорации «Япония», бывшей тогда экономическим колоссом.

Более того, Соединенные Штаты столкнулись с перспективой обновленного европейского промышленного вызова. Европа создавала единое экономическое пространство, которое впоследствии будет называться Европейским Союзом, и приступала к обсуждению общей денежной единицы, которая могла бы смести одряхлевшую к концу 1980-х власть империи доллара. С очевидным окончанием Холодной войны власть окончательно ускользала из рук Америки, и ведущие европейские элиты впервые с 1945 года увидели перспективу обрести самостоятельность. Эта перспектива не радовала ни Уолл-Стрит, ни Вашингтон.

Усилия Рейгана, направленные на обеспечение военного превосходства США, вынудили Советский Союз вступить в совершенно невозможную гонку вооружений. Это было сделано ценой рекордного бюджетного дефицита США. Свои резко раскритикованные «Звездные войны», программу противоракетной обороны, Рейган сочетал с агрессивными военными операциями США повсюду: от Афганистана до Никарагуа и Африки.

Соединенные Штаты поставили мир перед лицом огромной разницы в ежегодных оборонных бюджетах, полностью занимая одну треть всех мировых военных расходов, начиная со времен Рейгана вплоть до окончания Холодной войны. И далее, несмотря на распад в 1991 году Советского Союза, США продолжали тратить на вооружения и военные расходы в три раза больше, чем его ближайший конкурент. Фактически оборонный бюджет США превышал вместе взятые бюджеты более чем 15–20 следующих за ними крупнейших стран.

Президент Рейган еще был в Белом Доме, когда он увидел поражение своего противника в Холодной войне — России. А его преемник Джордж Буш-старший успел предпринять катастрофическую военную авантюру из-за нефти в Сомали, вторжение в крошечную Панаму, чтобы захватить Мануэля Норьегу, и, самое главное, провести первую войну в Ираке, операцию «Буря в пустыне» в 1991 году.

Военная компонента доминировала и при Рейгане, и при Джордже Буше-старшем. Это помогало удерживать сильные позиции доллара, но лишь до определенного момента.

Сразу после того, как в январе 1993 года Уильям Джефферсон Клинтон покинул Литтл-Рок и направился в Вашингтон, чтобы произнести президентскую присягу, ему пришлось принимать решительные меры по укреплению долларового столпа Американского Века. Финансовая основа империи находилась под угрозой и нуждалась в укреплении. Президентство Клинтона прошло под эгидой уолл-стритовского министра финансов Роберта Рубина, бывшего председателя мощного инвестиционного дома Уолл-Стрита «Голдман Сакс». В течение первых лет эпохи Клинтона военные хоть и не были забыты, но определенно были отодвинуты на второй план задачами по поддержанию доллара.

В течение всего срока своего пребывания на посту министра финансов во второй половине 90-х годов Рубин успешно повторял одну мантру: «Сильный доллар является политикой США». Иностранные капиталы устремлялись к сильному доллару по мере того, как Азия, Россия и другие страны с формирующейся экономикой вступали в период хаоса конца 90-х годов. Этот иностранный капитал стал топливом для взрывного роста «новой экономики» «Дотком» (или пузыря рынка акций информационных технологий) и рынка надежных облигаций США с низкими процентными ставками.

Политика сильного доллара и результирующий приток иностранного капитала в «сильный доллар» впервые за несколько десятилетий привели к временному профициту федерального бюджета США. Это произошло в те времена, когда Рубин приглядывал за Казначейством.

То, что этому профициту в значительной степени способствовали рекордного уровня выплаты поколения бэбибумеров в «Доверительный фонд социальной защиты», учитывают немногие. В конце концов, и современная банковская система, и широкое использование задолженности по задолженности — все это зависело от решающего вопроса общего доверия. Пока мир «верил», что Рубин гений, который сможет удержать доллар «сильным», он продолжал инвестировать в США.

Стабильность доллара под руководством Рубина и Клинтона также подпитывалась расчетливым использованием Международного Валютного Фонда, чтобы «вскрыть» государственные экономики бывших социалистических республик России, Украины, Польши и всей Восточной Европы. В целом, это стало одной из наиболее успешных игр «на доверие» всех времен.

Только к концу своего президентства в 1999 году, приняв решение о бомбардировке Сербии без санкции Совета Безопасности ООН или официального объявления войны Конгрессом США, Клинтон начал прямолинейно использовать военный столп власти США ради достижения того, что он полагал американскими национальными интересами.

Если сильный доллар был центром политики Клинтона, то наступившая в 2001 году эра Буша и Чейни характеризуется почти исключительной концентрацией правительства на использовании военного столпа власти США во имя приближения Американского Века. Или как в своем выступлении перед Конгрессом 6 марта 1991 году по случаю освобождения Кувейта от иракских войск выразился Буш старший, во имя «очень реальной перспективы создания Нового Мирового Порядка».

Дефицит бюджета для финансирования новых войн и военного строительства американского полномасштабного доминирования — на земле, на море, в воздухе и даже в космосе — достиг никогда ранее не виданного уровня. Как цинично прокомментировал ситуацию вице-президент Дик Чейни: «Рональд Рейган продемонстрировал нам, что дефицит не имеет значения…».[101]

Эра Буша-Чейни с самого начала управлялась агрессивными военными планами. Еще не завершился первый год пребывания новой администрации у власти, когда войска США разбомбили и оккупировали Афганистан. Причиной было якобы наказание правительства талибов в Кабуле за то, что оно отказалось выдать саудовского лидера террористов Усаму бен Ладена. Ведь уже через несколько часов после атак 11 сентября 2001 года ответственным за эти злодеяния правительством США был назначен бен Ладен.

Джордж Буш-младший и Дик Чейни, очевидно, рассматривали неоспоримую глобальную роль вооруженных сил США как необходимый инструмент строительства империи. В течение первых пяти лет президентства Буша-Чейни правительство США только официально израсходовало более 2,1 трлн. долларов на оборону. А неофициально — гораздо больше.


Американские базы окружают Евразию.


Почти незамеченным следствием провозглашения Вашингтоном в сентябре 2001 года своей глобальной войны с террором стало строительство новой экстраординарной сети американских военных баз, расположенных в тех частях мира, где, учитывая реальные угрозы, огромное давление на налогоплательщиков, не говоря уже о других глобальных военно-политических обязательствах, их оборонительное значение для США было весьма сомнительным.

В июне 1999, года вслед за бомбардировкой Югославии, американские вооруженные силы присвоили тысячу акров сельскохозяйственной земли в юго-западном Косово, недалеко от македонской границы. Там, на границе Косово и Македонии, они начали строительство базы «Бонд Стил». Это была отправная точка, с которой начала свое распространение новая глобальная сеть американских баз.

«Бонд Стил» позволяла американским ВВС легко преодолевать сократившееся в результате ее существования расстояние до нефтеносных районов Ближнего Востока и Каспийского моря. Также она располагалась ровно на пути прокладки будущих нефте- и газопроводов, которые, как планируется, пройдут от болгарского порта Бургас (в котором ныне также есть американская база), через Македонию и Косово к Валоне на албанском побережье Адриатики. Именно этот план прокладки трубопроводов был разработан в «Халибертоне» Дика Чейни.

К моменту, когда Джордж Буш-младший вошел в Белый Дом, база «Бонд Стил» стала крупнейшей из построенных со времен вьетнамской войны баз, в ней было расквартировано около семи тысяч военнослужащих. База была выстроена крупнейшей американской военной строительной корпорацией «Халибертон Келлог, Браун и Рут», исполнительным директором которой в те времена был Дик Чейни. В «Халибертоне» не только планировали будущие нефтепроводы, но и строили базы, чтобы их охранять.

За день до того, как в июне 1999 года Сербия запросила мира, правительство США выделило Болгарии средства для проведения технико-экономического обоснования одного из таких трубопроводов. Исследование 1996 года было сделано подразделением «Халибертон Браун и Рут». В 1997 году бывший управляющий «Бритиш Петролеум» и «Браун и Рут» Тэд Фергюсон встал во главе проекта АМБО («Албания Македония Болгария Ойл»), американской компании, созданной в 1996 году для его реализации. План АМБО являлся альтернативой продвигаемому Россией южному трансбалканскому нефтепроводу из Болгарии через Грецию к Эгейскому морю». Англо-американский проект АМБО, поддерживаемый «Бритиш Петролеум», «Тексако» и «Шеврон», не включал французского нефтяного гиганта «ТотальФинаЭльф», который тоже имел значительные интересы на Каспии. С помощью растущей сети военных баз США получили единую военно-политическую организацию, обеспечивающую выполнение запросов своих транснациональных корпораций.

«Бонд Стил» проектировался задолго до того, как Клинтон отдал приказ о бомбардировке Югославии. Из высокопоставленных источников в хорватской армии и спецслужбах страны автору в частном порядке стало известно об одной загребской встрече с ведущими чинами американской разведки в начале 1990-х годов во время первой войны в бывшей Югославии. Вашингтонский представитель рассказал своим изумленным хорватским слушателям, что первоочередная американская «стратегическая заинтересованность» в бывшей Югославии заключается в установлении постоянного военного присутствия в Косово для того, чтобы лучше контролировать Каспийское море и Ближний Восток, районы, в которых предположительно присутствуют крупнейшие неразведанные запасы нефти.

Перед началом бомбардировок Югославии в 1999 году «Вашингтон Пост» безапелляционно заметила, что «в связи с нестабильностью на Ближнем Востоке нам необходимы базы на Балканах и право на полеты над этими территориями, чтобы защитить каспийскую нефть». База «Бонд Стил» стала первым, но не последним звеном в обширной цепи баз США, которые были построены в начале нового столетия. В дополнение к базе в Косово, тогда еще законной части Югославии, военные США приступили к строительству баз в Венгрии, Боснии, Албании и Македонии.

Одна из важнейших и редко упоминаемых в прессе новых американских военных баз была построена в Болгарии, бывшем сателлите Советского Союза, а сейчас новом члене НАТО. Военно-воздушная база «Безмер» идеально расположена и позволяет легко достигать Ирана и потенциальных горячих точек на Ближнем Востоке и в Центральной Азии. При возникновении конфликта (а Пентагон сейчас предпочитает именно это слово и совсем не употребляет слово «война», которое потребовало бы просить Конгресс объявлять ее официально и приводить убедительные причины) военные смогут использовать «Безмер», чтобы перебросить людей и оборудование прямо на возникшую линию фронта. Стратегическое значение болгарской базы и используемой США в течение всей афганской кампании румынской базы в Констанце (обе на Черном море) указывает на все более вырисовывающиеся перспективы войны на Ближнем Востоке.

Во время своего визита в Кабул в декабре 2004 года министр обороны США Дональд Рамсфелд завершил эти планы строительством дополнительных девяти баз в Афганистане в провинциях Гельменд, Герат, Нимруз, Балх, Хост и Пактия. Они стали дополнением к уже существующим трем основным военным базам в Афганистане, построенным на пике оккупации Афганистана зимой 2001–2002 года: авиабаза в Баграме, к северу от Кабула, основной военный логистический центр США; авиабаза в Кандагаре, южный Афганистан; и авиабаза в Шинданде в западной провинции Герат. Шинданд — крупнейшая американская база в Афганистане, и построена она всего в 100 километрах от границы с Ираном. Тегеран заметил это и принял к сведению.

В качестве частичной оплаты за признание его вашингтонским союзником в войне с террором пакистанский диктатор генерал Первез Мушарраф позволил ВВС США и НАТО использовать аэропорт Джакобабад в 400 км к северу от Карачи, чтобы «поддерживать свою кампанию в Афганистане». Еще две американские базы были построены в пакистанских Далбандине и Пашни.

К тому же на гребне провозглашенной им войны с террором Вашингтон склонил на свою сторону новую центрально-азиатскую страну Киргизию, чтобы получить разрешение на строительство в ее самом центре в Бишкекском международном аэропорту, стратегически важной авиабазы в Манасе. Манас используется не только в качестве транспортного узла для операций США внутри и вне Афганистана, но также позволяет достичь не только нефтяные месторождения в Каспийском море и Казахстане, но и русских и китайских границ. Вашингтону удалось добиться согласия на базу Манас всего за какие-то жалкие 2 млн. долларов США в год и, по слухам, еще несколько миллионов взяток, передаваемых под столом.

А ранее, еще до событий сентября 2001 года, Вашингтон уже начал размещать военнослужащих США в граничащей с Афганистаном бывшей советской республике Узбекистан.

Это всего лишь малая часть созданной Вашингтоном после сентября 2001 года широкой сети американских военных баз.

Более того, после 2002 года стало очевидным, что мир и экономическая стабильность в Афганистане не являются приоритетами вашингтонской антитеррористической кампании в этой стране.

Исторически в XIX и XX веках Афганистан находился в центре российско-британской «Большой Игры», битвы за контроль над Центральной Азией. Британская стратегия всегда заключалась в том, чтобы любой ценой не допустить Россию в Афганистан и не дать ей возможность строить свои порты в теплых морях, что угрожало бы британской имперской жемчужине Индии. Пентагоновские стратеги также придают Афганистану важное стратегическое значение. Это платформа, с которой вооруженные силы США смогут прямо угрожать и России, и Китаю, равно как и Ирану и другим нефтеносным районам Ближнего Востока. Мало что изменилось в этом отношении за более чем столетие войн. Афганистан располагается в чрезвычайно важном месте, где сходятся в одной точке Южная Азия, Центральная Азия и Ближний Восток. К тому же по Афганистану проходит предполагаемая ветка трубопровода от каспийских нефтяных месторождений до Индийского океана. Американская нефтяная компания «Юнокал» вела переговоры совместно с чейневской «Халибертон» и «Энрон» по поводу эксклюзивных прав на перекачку природного газа из Туркменистана через Афганистан и Пакистан к огромной индийской электростанции в Дабхоле, неподалеку от Мумбаи (проект «Энрон»).

Через несколько недель после нападения на Афганистан горячий след Усамы бен Ладена как-то затерялся в общем бардаке, и вашингтонский «сатана» остался разгуливать по пещерам Тора-Бора. Не успев обеспечить эффективный военный контроль над Кабулом, Вашингтон обратил свой военный взор на Ирак, назвав его частью того, что президент Буш именует Осью зла, и предположительным хранилищем направленного на Америку и ее союзников ядерного, химического и биологического оружия массового уничтожения, а самого Саддама Хусейна — новым Адольфом Гитлером. А через несколько месяцев оккупации Ирака начались утечки информации, свидетельствующие о том, что Пентагон там останется, как выразился один из американских генералов, «на протяжении очень долгого времени».

Для того чтобы скрыть от американских налогоплательщиков ошеломляющую стоимость войны в Ираке и последующей за ней оккупации, администрация Буша прибегла к практике запрашивания средств в различных «дополнительных законопроектах о финансировании», представляемых отдельно уже после завершения основных бюджетных дебатов. Запрос на дополнительное финансирование на Ирак в мае 2005 года содержит в себе погребенное в тексте положение о строительстве военных баз для армии США, которые бойко описываются как «в некоторых весьма ограниченных случаях постоянные объекты».

В 2006 году США построили 14 таких постоянных баз в Ираке, стране, территория которой лишь в два раза больше территории штата Айдахо. Это показывает всю смехотворность президентских обещаний предоставить план окончательного вывода войск США сразу после того, как в Ираке укоренится «демократия». Наиболее важная иракская база — это авиабаза и лагерь «Анаконда» в Баладе, к северу от Багдада. Здесь размещаются и боевые истребители ВВС, и транспортные самолеты. Лагерь «Анаконда», соседствующий с авиабазой, служит основной базой и логистическим центром для войск США в центральном Ираке. Военные аналитики отмечали, что Балад очень выгодно расположен для проецирования силы США на весь Ближний Восток. Кроме того, тринадцать других иракских баз, построенных американцами после марта 2003 года, наводят на мысль, что американское «освобождение» Ирака от Саддама Хусейна имеет глубокий военно-стратегический смысл. Оказалось, что свобода в основном должна быть свободой для Вашингтона размещать свои гарнизоны вдоль иракских нефтяных месторождений и на границе Ирака с Ираном.

Действительно, к 2007 году для значительной части остального мира стало очевидным, что Вашингтон получил возможность не только контролировать нефть, но и подстрекать или провоцировать войны и конфликты с государствами в любой точке мира, хотя, начиная с 20-х годов, ядром Американского Века являлся только стратегический контроль над мировыми нефтяными потоками. По мере того как разворачивались события, становилось все очевиднее, что конечной целью войны с терроризмом является контроль над экономикой любых потенциальных претендентов, которые могли бы оспорить американское безоговорочное господство на международной арене. Президент Соединенных Штатов открыто объявил об этом еще в сентябре 2002 года в президентской «Белой книге», «Стратегии национальной безопасности Соединенных Штатов Америки», которая официально объявила об одностороннем праве США на упреждающий удар по их единоличному желанию, независимо от воли суверенных государств или Организации Объединенных Наций.

Уже в 80-е годы далеко заглядывающие в будущее стратеги Вашингтона и влиятельные исследовательские центры начали понимать, что они опустошили промышленный потенциал США, и что рано или поздно другие государства или регионы, такие, как поднимающийся Европейский Союз или Юго-Восточная Азия и Китай, достигнут какого экономического потенциала, который в один прекрасный день сможет бросить вызов превосходству американского доллара. В 2001 году, когда Джордж Буш и Дик Чейни прибыли в Вашингтон, американский истеблишмент, эти всемогущие патриции американской послевоенной власти Джеймс Бейкер и Джордж Буш-старший, явно решили, что для продолжения американского доминирования и в новом столетии необходимы крутые меры. Американский Век (термин, использованный Генри Льюисом после победы во Второй мировой войне для описания плохо скрытого американского империализма) демонстрировал все признаки упадка, когда Буш и Чейни начали проводить свою самоуверенную военную политику с целью продления его господства. Они решили, что необходимо использовать всю неограниченную военную мощь, чтобы завершить строительство Нового Мирового Порядка (термин, использованный Джорджем Бушем-старшим в конце Холодной войны для обозначения своей великой стратегии). Процесс имперского перенапряжения и окончательного упадка шел уже во многих отношениях интенсивнее, чем в старой Римской империи, которая ослабла и, в конечном итоге, пала в четвертом веке нашей эры из-за череды все более безнадежных войн в попытках сохранить свое господство, в то время как последовательно обесценивалась ее валюта, а элита разлагалась среди невообразимых богатств империи.

К 2006 году внутренний долг США достиг беспрецедентно высокого уровня. Хронический огромный торговый дефицит с остальным миром, вымывание миллионов высококвалифицированных рабочих мест в более дешевые регионы от Индии до Румынии — все это было достаточно ясными признаками промышленного спада Америки. Некоторые влиятельные члены вашингтонского властного истеблишмента, лобби крупных энергетических корпораций и военно-промышленного комплекса, пришли к выводу, что резкое сокращение в будущем американского экономического и политического влияния можно приостановить (если это вообще возможно) только с помощью радикальной реорганизации второго столпа своего послевоенного владычества. Необходима была перестройка своих глобально доминирующих вооруженных сил. Эра Буша-Чейни стала, по сути, этим радикальным усилием изменить ход истории с помощью грубой силы. Основные фигуры были выбраны, исходя из совпадения интересов американского военно-промышленного комплекса под руководством таких гигантов, как «Боинг» и «Локхид Мартин», и интересов Большой Нефти под руководством «Энрон», «Эксон Мобил», «Шеврон Тексако». Старая компания Чейни корпорация «Халибертон» объединяла между собой две эти мощные группировки. Подразделение корпорации «Халибертон» «Келлог, Браун и Рут» является крупнейшим в мире строителем военных баз, а сама корпорация нефтяного обслуживания «Халибертон» — также крупнейшая в мире. Они сформировали тесный союз с радикальной группой милитаристов-ястребов, провозгласивших себя «неоконсерваторами».

Как и большинство подобных ставок на грубую силу, деяние было обречено на провал. Но в 2003 году, когда статуя Саддама Хусейна была свергнута американскими солдатами с постамента, реальность этого утверждения была совсем не очевидна.


Россия и вашингтонские «цветные революции»


Задолго до оккупации Багдада Вашингтон сосредоточил свое внимание на Центральной Азии, особенно на бывших республиках СССР по всему периметру России. Бывший советник по вопросам национальной безопасности и вашингтонский инсайдер Збигнев Бжезинский запустил пробный камень, опубликовав в 1997 году в журнале «Форин Эффайрс», старейшем журнале США по вопросам официальной внешней политики, издаваемом Нью-Йоркским Советом по иностранным делам, статью. В этой статье Бжезинский показал, что стратегическая долгосрочная политика США в период после распада Советского Союза по-прежнему сосредоточена на России и ее бывших сателлитах в Евразии.

Большинство политиков уже предполагало, что Россия перестала существовать как фактор глобальной геополитики. После развала Советского Союза в 1991 году ее экономика лежала в руинах. Моральный дух некогда могучей Красной Армии был сломлен. Голод и преждевременная смертность стали повсеместными.

Российские проблемы усугублялись президентством широко известного любителя выпить Бориса Ельцина, который позволил клике российских олигархов в союзе с недобросовестными западными банкирами и американскими докторами наук, специалистами по гарвардской шоковой терапии, лишить Россию ее огромных богатств, ввергнув страну в нищету и руины. Внезапно на земле социалистического равенства возникли российские миллиардеры, все более увеличивая разрыв между очень богатыми и нищими.

К моменту вторжения США в Ирак в марте 2003 года казалось очевидным, что Россия перестала быть фактором мировой политики с позиции силы. По крайней мере, так предполагали вашингтонские ястребы из окружения администрации Буша. Уже в 2003 году, когда администрация Буша только готовила военные действия против Ирака, на повестке дня стояло создание условий для драматичной серии решительных «смен режимов» в республиках бывшего Советского Союза.

Пока внимание всего мира было направлено на Ирак, почти никто не смог разобраться в том, что задумал Вашингтон. Но только не Кремль, хотя он и был в тот момент бессилен что-то предпринять. В ноябре 2003 года в небольшой кавказской республике Грузия, на родине Иосифа Сталина, прошли выборы. Победа действующего президента, бывшего советского министра иностранных дел Эдуарда Шеварднадзе была оспорена в серии уличных демонстраций. В центре внимания «Си-Эн-Эн» и «Би-Би-Си» был получивший образование в США 37-летний юрист Михаил Саакашвили. Саакашвили утверждал, что победил на выборах он, это заявление подтверждалось независимым параллельным подсчетом голосов, проведенным любопытной вновь созданной организацией с впечатляющим названием «Международное общество за честные выборы и демократию».

Через несколько дней хорошо организованные уличные демонстрации распространились из столицы Тбилиси на другие города Грузии. Они были организованы активистами серьезной молодежной группировки «Кмара» («Хватит!»), грузинского двойника сербского движения «Отпор», сыгравшего в свое время важную роль в 2000 году в отстранении Милошевича от власти в Сербии. Фактически, активисты «Кмары» были подготовлены ветеранами «Отпора».

Вашингтон отнюдь не был пассивным наблюдателем грузинской «революции роз», получившей свое название в честь роз, которые в знак протеста носили с собой демонстранты-студенты. По сути, Вашингтон финансировал и организовывал ее в мельчайших деталях, используя новые мощные методы нетрадиционной подрывной деятельности.

Полуприватная неправительственная организация «Национальный фонд в поддержку демократии» (НФД) Конгресса США признала, что предоставила более 3 млн. долларов США активистам «Кмары» для проведения операций, что для такой бедной страны было огромной суммой. «Национальный фонд в поддержку демократии» был основан в эпоху Рейгана. Когда НФД направлял деньги налогоплательщиков США на грузинскую революцию роз, в его совет директоров входил генерал НАТО Уэсли Кларк, руководивший американскими бомбардировками Сербии в 1999 году. Аллен Вайнштейн, который помогал составлять первоначальный проект закона о создании НФД, говорил еще в 1991 году; «Многое из того, что мы делаем сегодня, 25 лет назад делалось тайно ЦРУ».

НФД не был одинок в Грузии. Другая креатура американской разведки, «Фридом Хаус», возглавлявшаяся бывшим главой ЦРУ Джеймсом Вулси, также принимала активное участие в смене режима в Грузии. Помимо Вулси совет директоров «Фридом Хаус» включает в свои ряды внушительный список бывших чиновников и советников по национальной безопасности США, в том числе советника по национальной безопасности Джимми Картера и доверенного лица Буша-старшего Збига Бжезинского и советника по вопросам национальной безопасности президента Клинтона Энтони Лейка.

«Фридом Хаус» имеет среди своих финансовых спонсоров Агентство международного развития Госдепартамента США, Информационное агентство США, «Фонд Сороса» и тот же самый «Национальный фонд в поддержку демократии». Эти господа прославились не своими действиями по защите демократических прав. Они являлись наиболее влиятельными деятелями, которые организовывали отбор политических кандидатов и вели негласные переговоры об их выдвижении в Вашингтоне.

Всемирный банк и Международный валютный фонд не остались в стороне и приостановили свою поддержку развития проектов в Грузии. Тогда же, накануне грузинских выборов, Государственный департамент США заявил, что он уменьшает наполовину свою ежегодную помощь Грузии размером в 100 млн. долларов США. В 90-е годы Грузия была крупнейшим после Израиля получателем помощи США на душу населения. Как только Шеварднадзе ушел в отставку, помощь была возобновлена в прежнем объеме.

В июле 2003 года Джеймс Бейкер-третий, бывший госсекретарь и адвокат семьи Бушей, сыграл ключевую роль в доставке в Тбилиси неприятного известия своему бывшему противнику времен Холодной войны, а сейчас коррумпированному дружку Эдуарду Шеварднадзе. Бейкер сообщил опытному диктатору, что он больше не в фаворе у Вашингтона.

Бейкер вместе с бывшим главой ЦРУ и Пентагона Фрэнком Карлуччи, Джорджем Бушем-старшим и другими вашингтонскими политическими заправилами входил в совет директоров влиятельной и очень скрытной частной вашингтонской акционерной фирмы «Карлайл групп».

Лондонская «Файнэншл таймс» отметила в то время, что Бейкер «нанес наиболее чувствительный удар по Шеварднадзе», когда его «прежний друг и партнер, бывший государственный секретарь США Джеймс Бейкер заявил… [ему, что] он должен быть гораздо более демократичным, чтобы быть уверенным в поддержке США». Затем Вашингтон оказал огромное экономическое давление на Тбилиси.

Бейкер, человек, чье вмешательство в спорные выборы 2000 года во Флориде дало Соединенным Штатам президента Джорджа Буша-младшего, на тот момент был, вероятно, самой влиятельной фигурой в американском истеблишменте.

Он являлся также сопредседателем Американо-Азербайджанской Торговой палаты, малоизвестного влиятельного лобби в Вашингтоне, которое имело непосредственное отношение к дестабилизации Грузии. Бейкер присоединился к выдающемуся списку совета директоров Палаты: Збигневу Бжезинскому, Генри Киссинджеру и Бренту Скоукрофту. До американских выборов в ноябре 2000 года в совет входил также и Дик Чейни. Американо-Азербайджанская Торговая Палата не является обычной группой. Это Нефть, много нефти, и стратегическая геополитическая власть над Россией.

Азербайджан и Грузия были тесно переплетены в вашингтонской геополитике с самого начала десятилетия. Столица Азербайджана Баку является портом на обширных шельфовых нефтяных месторождениях Каспийского моря. Еще со времен Клинтона Вашингтон поддерживал все предложения по строительству независимого от российского контроля нефтепровода от Баку, далее через Тбилиси на Черное море и затем в турецкий Джейхан.

Примечательно, что дружественный Вашингтону азербайджанский деспот Гейдар Алиев, бывший в советское время функционером Политбюро, получил в свое время президентский пост из рук того же человека, который в бытие свое послом США в соответствующих странах был ответственен за режиссуру «революции роз» 2003 года в Грузии, операций сербского «Отпора» в 2000 году и «оранжевую» революцию 2004 года на Украине, — Ричарда Майлза. В 1992 году во время переворота, который привел к власти поддерживаемого США Алиева, Майлз был послом США в Азербайджане.


Грузия и российско-американские столкновения из-за нефти


После 11 сентября 2001 года Шеварднадзе, тогда находившийся еще в очень дружеских отношениях с Бейкером и Вашингтоном, предложил США разместить в Грузии силы специального назначения «Зеленые береты», чтобы якобы избавить Панкисское ущелье от террористов из «Аль-Каиды». Панкисское ущелье находится на границе Грузии с беспокойным российским регионом — Чечней. Следовательно, американские военнослужащие внезапно оказались бы прямо у входа на территорию России.

Неудивительно, что Москва увидела в этом стратегическое американское вмешательство. Внешне Путин, казалось, недооценил значение этого события, называя его в то время «не очень важным». Его действия, однако, говорили иное. К лету 2003 года контролируемый государством российский «Газпром» и РАО ЕЭС Анатолия Чубайса без особых фанфар получили с благословения Шеварднадзе контроль над газо- и энергораспределительными сетями Грузии, и без всякого сомнения, за некоторую сумму.

С этого момента Вашингтон запустил полным ходом программу смены режима. Старый хитрый лис и ветеран большой политики Шеварднадзе, очевидно, продавал активы тому, кто дает больше. Вашингтон терял контроль над ключевым звеном своей евразийской геополитики — управлением каспийскими трубопроводными маршрутами.

5 декабря 2003 года, когда организованная США смена режима уже шла полным ходом, Буш-младший направил министра обороны США Дональда Рамсфелда в Тбилиси потребовать вывода российских войск из Грузии, обещая взамен проамериканскому временному правительству, что США будут укреплять военное сотрудничество с Грузией. Сразу после своего избрания президентом Саакашвили заверил Вашингтон, что он в дополнение к этому желал бы еще видеть Грузию в НАТО.

Революция роз в Грузии, безусловно, произошла ради контроля над нефтепроводом. Помимо других своих постов Джеймс Бейкер-третий состоял не только в совете Американо-Азербайджанской Торговой Палаты, но также был поверенным «Бритиш Петролеум Амоко», ведущей нефтяной компании в бакинском нефтяном консорциуме, где также состоял консультантом Бжезинский.

Проект Баку-Тбилиси-Джейхан или трубопровод БТД — это нефтепровод длиной 1762 км, строительство которого было начато в 2002 и завершено в 2006 году. Проект обошелся примерно в 4 млрд. долларов США, что сделало его на тот момент одним из самых дорогих проектов в области добычи нефти. Основным источником финансирования являлся «Бритиш Петролеум», а бывший тогда председателем компании лорд Браун — ближайшим помощником бывшего премьер-министра Британии Тони Блэра.

«Бритиш Петролеум» построил БТД совместно с консорциумом, включающим калифорнийский «Юнокал», «Тюркиш Петролеум» и других партнеров. Маршрут трубопровода идет по суше через Азербайджан к Тбилиси в Грузии, далее на юг в северо-восточную часть Турции и затем по стране-члену НАТО Турции в ее средиземноморский порт Джейхан, удобно расположенный вблизи авиабазы США Инджирлик.

В мае 2006 года президент Буш направил своего секретаря по энергетике Самуэля Бодмана для участия в церемонии открытия трубопровода Баку-Тбилиси-Джейхан. Смена режима в Грузии была одной из ключевых частей БТД-стратегии, а также стратегии Вашингтона.


Оранжевая революция: в погоне за королевскими драгоценностями


Вашингтон явно почувствовал отсутствие реакции в Москве на устроенную им грузинскую «революцию роз». Майлз, по слухам, также действовал и в столице Украины Киеве, организуя там «оранжевую революцию» на пару с послом США на Украине Джоном Хербстом, бывшим послом в Узбекистане в те времена, когда США договаривались о размещении своих военнослужащих там.

Киевская Русь была историческим сердцем России с IX века. Смена режима здесь не была пустяковым вопросом для Москвы.

Методология цветных революций была тщательно разработана в 80-х годах в различных связанных с Министерством обороны США мозговых центрах, таких как Институт Альберта Эйнштейна Джона Шарпа и «РЭНД корпорейшн». Шарп вместе с отставным специалистом армии США по борьбе с повстанческими движениями полковником Робертом Хэлви специализировались на том, что они называли «ненасилие как форма ведения войны».

Шарп написал несколько справочников по применению тактики ненасилия, которые активно финансировались, переводились на сербский, русский и другие языки и массированно распространялись среди студенческих групп. «РЭНД корпорейшн» подготовила исследование на основе предыдущих разработок доктора Фреда Эмери из связанной с военными психологическими операциями лондонской организации «Институт Тависток». Эмери в конце 60-х годов изучал на концертах рок-музыки (например, в Вудстоке) феномен, который он назвал «подростковый рой».

Из его исследований следует, что «подростковым роем» можно эффективно управлять, как роем насекомых, чтобы разрушить национальное государство за короткий срок. Он пришел к выводу, что подобное роение (стадность) связано с «мятежной истерией».

«Институт Тависток», в котором работал Эмери, был создан после Первой мировой войны британскими военными в качестве собственного оружия в психологической войне. После Второй мировой войны при финансовой поддержке Фонда Рокфеллера он был реорганизован. Именно в «Тавистоке» Эмери впервые предложил использовать СМИ для дестабилизации страны.

Идеи Эмери были опробованы оперативниками разведки США и НАТО при успешной дестабилизации Франции Шарля де Голля во время студенческих протестов в мае 1968 года.

Когда Доналд Рамсфелд и его команда пентагоновских ястребов пришли к власти в 2001 году, он присвоил идеям Эмери, «РЭНД корпорейшн» и Шарпа со товарищи наивысший приоритет в применении Пентагоном нерегулярных военных действий против государств бывшего Советского Союза, окружающих Россию.

Рамсфелд и его окружение понимали, что новые технологии, например, широкое использование молодежью в странах Восточной Европы мобильных телефонов и CMC-сообщений, сделали роение подростков идеальной тактикой для дестабилизации целевых режимов. Они доказывали, что мобильные технологии выполняют ту же функцию, что «жужжание» выполняет для пчел. Пчелы чувствуют жужжание друг друга и инстинктивно двигаются согласованно. Текстовые сообщения на мобильных устройствах и мгновенный обмен файлами через сеть «Интернет» с помощью карманных компьютеров позволило группам людей получать инструкции и действовать в унисон практически мгновенно без предварительного планирования или продумывания.

Новым в применении Пентагоном феномена роения в Сербии, Грузии, а затем на Украине было использование воздействия современных коммуникационных технологий на эмоциональную сферу человека, препятствующего даже простого обдумывания своих действий. Это позволило использовать тактику роения круглосуточно, что ранее не было возможным.

Изучение студенческого роения в 1999 году в здании Всемирной торговой организации в Сиэтле, а также направляемого мобильными СМС-сообщениями свержения непопулярного правительства Эстрады на. Филиппинах были адаптированы и уточнены оперативниками американской разведки, направлявшими и организовывавшими внешне спонтанное массовое восстание в Киеве и по всей Украине.

Искусно проданная оранжевая революция, которая после массовых протестов и мошеннических обвинений в подтасовках ноябрьского голосования 2004 года привела к власти в январе 2005 года пронатовского президента Виктора Ющенко, была делом их рук.

Переворот Ющенко был подан «СиЭнЭн» и западными масс-медиа как победа спонтанного массового движения за демократию. Мало кто знает о выверенной роли послов США Майлза и Хербста, «Фридом Хауса» из ЦРУ и простых оперативников на местах, подготовленных в Белграде под руководством того же Майлза. Украина после 2005 года, по-видимому, должна была стать призом Джорджа Буша в глобальной игре.


Вашингтонские друзья Виктора


Кремлю было очевидно, что призыв Ющенко к вступлению Украины в НАТО — не просто предвыборная уловка, чтобы дистанцировать свою партию от сторонников его промосковского соперника на выборах.

Виктор Ющенко имел великолепные связи с вашингтонским истеблишментом. Супруга Ющенко Катерина Чумаченко-Ющенко родилась в Чикаго и имела украино-американские корни. Прежде она работала в Белом Доме Рейгана, в Госдепартаменте и в Казначействе. Это она осуществляла связь между афганскими и другими антисоветскими и спонсируемыми США оппозиционными группами в Афганистане, такими как неоконсервативные дружки Залмая Халилзада. Она также входит в совет пронатовского неоконсервативного американского исследовательского института «Новая атлантическая инициатива», также как и Радек Сикорский, бывший провашингтонский министр обороны Польши. Сам Сикорский является близким другом и бывшим коллегой Ричарда Перла и других ястребов Вашингтона по «Американскому институту предпринимательства».

«Новая атлантическая инициатива» была создана в июне 1996 года после Пражского Конгресса, где более 300 консервативных политиков, ученых и инвесторов обсудили «новую повестку трансатлантических отношений». Новая программа, которую они продвигали, заключалась в простом окружении России с тем, чтобы сделать ее политически бессильной путем приведения бывших советских республик в НАТО и американский «свободный рынок».

«Новая атлантическая инициатива» заседает в офисе «Американского института предпринимательства» в Вашингтоне, округ Колумбия. Там же, где заседают Ричард Перл, его соавтор Дэвид Фрум, Майкл Ледин, Линн Чейни (жена Дика) и Ирвин Кристол.

«Новая атлантическая инициатива» была создана для того, чтобы помочь странам бывшего советского блока войти в НАТО и Европейский Союз. Ее первоначальными «покровителями» были Вацлав Гавел, Маргарет Тэтчер, Гельмут Шмидт, Лешек Бальцерович, Генри Киссинджер и Джордж Шульц из «Бехтеля», госсекретарь при Рональде Рейгане. В 1996 году исполнительным директором «Новой атлантической инициативы» был будущий польский министр обороны Радек Сикорский.

Киссинджер в то время возглавлял Международный Консультативный Совет «Национальной атлантической инициативы», который включал в себя основных авторов «Проекта нового американского столетия», группу ястребов, которая еще в сентябре 2000 года призывала к «смене режима» в Ираке.

В Совет «Национальной атлантической инициативы» входил член «Проекта нового американского столетия» и бывший исполнительный директор «Локхид Мартин» Брюс Джексон. Также туда входили бывший советник Пентагона Ричард Перл; близкий советник Карла Роува Майкл Ледин; издатель Уильям Кристол; будущий посол США в ООН Джон Болтон; Дон Рамсфёлд; заместитель госсекретаря и будущий глава Всемирного Банка Роберт Зеллик.

Тот факт, что Ющенко в мае 2005 года немедленно приступил к переговорам со старой компанией Конди Райс «Шеврон» о конкурирующем с российской трассой нефтепроводе Одесса-Броды (Польша), также не осталось незамеченным в Москве. Новый член НАТО Польша являлась твердым сторонником Вашингтона, а ее министр обороны в тот момент Радек Сикорский был подготовленным в Вашингтоне антироссийским ястребом.

Реакция Путина и Москвы на ставшее уже очевидным окружение НАТО началась с внезапного ареста одного из ведущих российских олигархов в конце 2003 года. По-прежнему бессильный остановить поддерживаемые США цветные революции на своей периферии, Путин смог что-то сделать дома.


Путин, «Юкос» и национальные интересы


По иронии судьбы, агрессивная военная экспансия США в Евразии и на нефтеносном Ближнем Востоке привела именно к той реакции, которую была призвана предупредить. Государства Евразии: Китай, Иран, даже Узбекистан и Казахстан (а двое последних после сентября 2001 года тщательно обихаживались Вашингтоном) — все эти страны начали искать возможности сотрудничества, чтобы как-то скомпенсировать подавляющее и все более враждебное американское силовое присутствие.

Определяющее событие в новой российской политике реагирования на увеличивающиеся вашингтонские провокации по-настоящему началось в конце 2003 года. Это случилось сразу после того, как Вашингтон жестко дал понять, что он собирается милитаризовать Ирак и Ближний Восток, не принимая в расчет ни протесты во всем мире, ни тонкости ООН.

Ходорковского арестовали в аэропорту Новосибирска 25 октября 2003 года по обвинению российской Генеральной прокуратуры в уклонении от налогов. Правительство Путина заморозило акции «Юкос Ойл» под предлогом налоговых обвинений. Затем против «Юкоса» были предприняты дальнейшие шаги, приведшие к падению цен на его акции.

О чем практически не упоминалось в пересказах западных масс-медиа, которые обычно изображали действия путинского правительства как возврат к методам советской поры, так это о том, что именно спровоцировало Путина на столь решительные действия.

Ходорковского арестовали всего за четыре недели до знаменательных выборов в российскую Думу, в которой Ходорковский, используя свое огромное благосостояние, умудрился заранее скупить голоса большинства. Контроль над Думой стал бы первым шагом Ходорковского в его плане выставить свою кандидатуру против Путина на президентских выборах в следующем году. Победа в Думе позволила бы ему изменить избирательный закон в свою пользу, а также внести поправки в готовящийся в Думе спорный «Закон о недрах». Этот закон не позволял «Юкосу» и другим частным компаниям контролировать сырьевые ресурсы и создавать независимые от государства частные трубопроводы.

Ходорковский нарушил неофициальное соглашение между Путиным и олигархами, по которому им позволялось сохранить свои богатства (фактически украденные у государства в подтасованных аукционах при Ельцине), пока они будут оставаться вне российской политики, и возвращать в страну часть украденных денег. Как самый влиятельный олигарх того времени, Ходорковский послужил мотором того, что все яснее проявлялось как поддерживаемый Вашингтоном заговор против Путина.

Ходорковского арестовали через несколько месяцев после мало упоминаемой в прессе его встречи с вице-президентом Чейни, прошедшей 14 июля 2003. После этой встречи Ходорковский начал переговоры с «Экссон Мобил» и бывшей фирмой Конди Райс «Шеврон Тексако» о приобретении ими крупной доли в «Юкосе», по некоторым сведениям от 25 до 40 %. Это было задумано для получения Ходорковским де-факто неприкосновенности от возможных действий путинского правительства с помощью создания прямой связи «Юкоса» с нефтяными гигантами США и, следовательно, с Вашингтоном. Это также дало бы Вашингтону фактическое право вето, проводимое руками нефтяных гигантов США, на любые будущие российские нефте- и газопроводы и нефтяные сделки. За несколько дней до своего ареста Ходорковский принимал у себя Джорджа Буша-старшего, представителя влиятельной и таинственной «Вашингтон Карлайл Груп» в Москве. Они обсуждали окончательные детали покупки акций «Юкоса» американскими нефтяными компаниями.

Также незадолго до этого «Юкос» заявил о намерении купить у еще одного олигарха ельцинской поры Бориса Березовского конкурирующую компанию «Сибнефть». Объединенная «Юкос-Сибнефть» с ее 19,5 млрд. баррелей нефти и газа стала бы тогда собственником вторых по величине в мире запасов нефти и газа после «Экссон Мобил». «Юкос-Сибнефть» была бы четвертой в мире по добыче, качая 2,3 млн. баррелей нефти в день. Скупка акций «Юкос-Сибнефти» со стороны «Экссона» или «Шеврона» стала бы буквально энергетическим государственным переворотом. Чейни знал это, Буш знал это, Ходорковский знал это.

Но самое главное, это знал Владимир Путин и решительно этому воспрепятствовал.

Ходорковский поддерживал ряд весьма впечатляющих знакомств в англо-американском истеблишменте. Он создал благотворительную организацию «Фонд Открытая Россия» по образу и подобию фонда «Открытое Общество», основанного его близким другом Джорджем Соросом. В избранный совет «Фонда Открытая Россия» вошли Генри Киссинджер и друг Киссинджера Джейкоб Ротшильд, лондонский наследник банкирской семьи. Также вошел в состав правления фонда и бывший американский посол в Москве Артур Хартман.

После ареста Ходорковского «Вашингтон Пост» сообщал, что российский миллиардер и в заключении продолжал пользоваться услугами Стюарта Эйзенстата (бывшего заместителя секретаря казначейства, заместителя госсекретаря, заместителя секретаря по коммерции во времена администрации Клинтона) для лоббирования в Вашингтоне в пользу своего освобождения. Ходорковский был полностью повязан с англо-американским истеблишментом.

Впоследствии западные СМИ и официальные лица, обвинявшие Россию в возвращении к методам коммунистов и к политике грубой силы, в упор не замечали тот факт, что Ходорковский вряд ли сам был белым и пушистым. Ранее Ходорковский в одностороннем порядке разорвал контракт с «Бритиш Петролеум». «Бритиш Петролеум» была партнером «Юкоса» и успела вложить 300 млн. долларов в бурение очень перспективного Приобского нефтяного месторождения в Сибири.

Как только «Бритиш Петролеум» завершила бурение, Ходорковский беспардонно выдворил ее, используя бандитские методы, которые были бы незаконными в большинстве стран развитого мира. К 2003 году добыча в Приобском достигла 129 млн. баррелей, что было эквивалентно 8 млрд. долларов рыночной стоимости. Ранее, в 1998 году, после того как МВФ выдал России миллиарды для поддержания курса рубля, банк Ходорковского «Менатеп» перевел «жалкие» 4,8 млрд. долларов из транша МВФ на счета избранных дружественных банков, в том числе американских. Вашингтонские вопли протеста по поводу ареста Ходорковского в октябре 2003 года были, по меньшей мере, неискренними, если не вполне лицемерными. С точки зрения Кремля, Вашингтон схватили за руку, запущенную в российский карман.


Новая российская геополитика трубопроводов


После ареста Ходорковского правительство Путина начало действовать решительно и дальновидно, чтобы выработать жизнеспособную стратегию, которая могла бы противодействовать очевидному вашингтонскому долгосрочному окружению России. Путин уже точно представлял себе долговременную стратегическую цель Вашингтона.

Близкий друг Путина и бывший коллега по КГБ Леонид Шебаршин в марте 2005 года сказал российской газете «Время Новостей», что «под предлогом борьбы с международным терроризмом США пытаются установить контроль над самыми богатыми нефтяными месторождениями». Он упомянул о декларативном заявлении Вашингтона после 2003 года ввести свой особый «демократический порядок» на территории, которую Вашингтон начал называть «Великий Ближний Восток», некий синтетический конструкт, в который органично вписывались бы член НАТО Турция, а также де-факто член НАТО Израиль.

Шебаршин — не самый простой гражданин России. Он кое-что знает о том, как устроен мир. На момент своего интервью он был главой высокопоставленной московской консалтинговой фирмы «Российская национальная служба экономической безопасности». До 1991 года Шебаршин возглавлял предшественника СВР Первое Главное Управление КГБ СССР.

В первые месяцы нового века путинская Россия была еще пустым местом с точки зрения общего уровня жизни, смертности и экономического процветания. Экономический хаос ельцинской эпохи только-только начал стабилизироваться, но до идеала все еще было далеко.

На энергетическом поле Россия являлась глобальным игроком, колоссом. Она имела более чем 130 тыс. нефтяных скважин и около 2 тыс. нефтяных и газовых разведанных месторождений. Нефтяные резервы России оцениваются в 150 млрд. баррелей, вероятно, столько же, сколько в Ираке. Они могут оказаться гораздо значительнее, но еще не разрабатывались из-за сложности бурения в отдаленных арктических районах. Но цены на нефть свыше 60 долларов США за баррель делают такую разработку выгодной.

К 2006 году президент Владимир Путин провел блестящую серию геополитических шагов, чтобы сохранить союзников изолированной России, используя энергию как основной рычаг.

В марте 2006 года Россия завершила и пустила в эксплуатацию свою «Балтийскую систему трубопроводов» стоимостью в 2,2 млрд. долларов, которая транспортирует сырую российскую нефть из Западной Сибири и Тимано-Печорского региона на запад к вновь выстроенному танкерному терминалу в Приморске под Санкт-Петербургом на Финском Заливе. Это новая дорога позволила российской нефти попадать на западные рынки независимо от старых трубопроводов, проходящих по территории новых членов НАТО Латвии, Литвы или Польши.

Тогда же в марте 2006 года бывший канцлер Германии Герхард Шредер стал председателем российско-германского консорциума для строительства газопровода длиной около 1200 км по дну Балтийского моря. Основной держатель акций в Североевропейском газопроводе или «Северном потоке» — контролируемый государством российский «Газпром» с 51 % акций, крупнейшая в мире газовая компания. Германским компаниям БАСФ и Э.ОН принадлежит по 24,5 % каждой. Проект с оценочной стоимостью на тот момент около 4,7 млрд. евро стартовал в конце 2005 года и соединит газовый терминал в городе Выборг под Санкт-Петербургом с балтийским городом Грайфсвальд в Восточной Германии.

На второй стадии этого проекта «Газпром» и БАСФ совместно будут разрабатывать Южно-Русское газовое месторождение в Западной Сибири, чтобы наполнить северный газопровод. Этот проект был последним деянием Шредера на посту канцлера и спровоцировал крики протеста со стороны провашингтонских польского и украинского правительств. Обе страны не желают терять контроль над трубопроводами, идущими из России по их территории. Несмотря на свои тесные связи с администрацией Буша, канцлер Ангела Меркель была вынуждена смириться и принять проект. Немецкая промышленность зависит от российского энергетического импорта. Россия однозначно является крупнейшим поставщиком газа в Германию.

Тогда же Путин объявил, что ни одна американская энергетическая компания не будет допущена к разработке огромного Штокмановского газового месторождения в Баренцовом море, проекту поставок российского сжиженного природного газа на рынок США, который первоначально осуществлялся «Юкосом» Ходорковского. Шаг за шагом Путин объединял течения огромных российских энергетических ресурсов воедино в формирующейся геополитической стратегии строительства противовеса американской мощи в Евразии.

Проект «Северный поток» вызвал завывания протеста со стороны неоконсервативных польских властей, которые увидели, как исчезает их шанс контролировать будущие российские энергетические потоки на Запад. За польскими протестами отчетливо торчат уши Вашингтона. Они потерпели поражение от прагматичной России, ее асимметричной политики и твердого нежелания становиться вассалом глобальной империи по Бжезинскому или Нового Мирового Порядка Джорджа Буша.

Путин также обратил свой взор на своего евразийского соседа, Китай. Пока в течение второй половины десятилетия продолжалось все расширяющееся решительное наступление Вашингтона по всему миру, пекинское руководство начало неизбежное сближение со своим прежним врагом времен Холодной войны Россией. Со своей стороны, путинская Россия начала все чаще посматривать на Восток в поисках новых возможностей. Собственные военные и энергетические ресурсы являются ключевыми в новой стратегии российского руководства в Китае и других странах Востока.

Из-за огромных расстояний и сухопутных маршрутов строительство трубопроводов имеет огромное значение для установления новых связей между Китаем и Россией. Учитывая огромные расходы, связанные со строительством тысяч километров трубопроводных магистралей, такие проекты на десятилетия заложили бы прочную основу экономических связей, которые объединяли бы всех участников. В середине десятилетия трубопроводная геополитика стала новым видом деятельности. И конца проектам и комбинациям не видно.

Однако их общий знаменатель один: все различные евразийские и не только страны пытаются обрести энергетическую безопасность и независимость от агрессивного Вашингтона. Геополитическая карта Евразии была изменена сетью новых нефте- и газопроводов. И Россия и Китай вступили в стратегический союз к взаимной экономической выгоде.

После государственного визита Путина в Пекин в марте 2006 года государственная корпорация России «Газпром» и государственная «Китайская национальная нефтяная корпорация» подписали соглашение о том, что начиная с 2010 года «Газпром» будет поставлять в Китай около 40 млрд. кубометров в год сибирского газа с перспективой удвоения объемов до 80 млрд. кубометров. Это почти сравнимо с общими поставками российского газа в Западную Европу. Заявлен и второй проект — 3 тыс. км алтайского трубопровода от российского полуострова Ямал до провинции Сеньян в западном Китае.

Уже в декабре 2004 года российское правительство подписало резолюцию, продвигающую строительство другого газопровода, 4 тыс. км трубопровода «Восточная Сибирь — Тихий океан» (ВСТО) с потенциалом прокачки 80 млн. тонн нефти в год для так нуждающейся в ней китайской экономики. Трасса будет расходиться на две ветви: первая — на Дацин в Китае, а вторая — в порт Находка на Японском море.

В декабре 2006 года российский «Газпром» после тяжелых переговоров с лондонской «Ройял Датч Шелл» достиг соглашения о покупке контрольного пакета в проекте «Сахалин-два», который является крупнейшим в мире комплексным нефтегазовым проектом с вложенным капиталом 20 млрд. долларов на российском дальневосточном острове Сахалин. Получение контрольного пакета «Сахалин-два» завершило шаги Путина по возвращению всех крупных энергетических разработок в России под российский контроль. В 90-е годы «Шелл» и другие западные нефтяные гиганты заполучили у правительства Ельцина высокодоходные контракты образца «плати и бери», которые позволяли «Шелл» и партнерам извлекать огромные запасы нефти и газа, оплачивая Москве лишь жалкие гроши в качестве налогов. Путинское правительство начало бороться за возвращение контроля над последним из западных нефтегазовых проектов на Сахалине, когда уже накопило достаточно экономических сил.

В ноябре 2005 года «Газпром» завершил финальную стадию своего 1213 километрового газопровода стоимостью 3,2 млрд. долларов США. Он забирает газ с месторождения в Краснодаре, затем идет по дну Черного моря и перекачивает его на терминал Дурусу около Самсуна на турецком побережье. Оттуда трубопровод доставляет российский газ в Анкару. Полный ввод в строй ожидается в 2010 году, мощность трубопровода составит около 16 млрд. кубометров газа в год.

Сейчас «Газпром» обсуждает транзит российского газа в страны Южной Европы и Восточного Средиземноморья, включая новые контракты и новые объемы газа. Греция, южная Италия и Израиль — все находятся на той или иной стадии переговоров с «Газпромом» с целью подключиться к проекту «Голубой поток».

Разрабатывается новый маршрут для природного газа из России — через страны Восточной и Центральной Европы. Рабочее название проекта было «Южно-Европейский газопровод», которое после ратификации всех документов было заменено на «Южный поток». Основная цель всего этого — создать новую сеть перекачки газа из России и других стран.

Россия и Китай также договорились о долгосрочных контрактах на поставки электроэнергии с российского Дальнего Востока в китайские провинции Хэйлунцзян и Ляонин и, в конечном итоге, о выходе на мощность 30 млрд. киловатт-часов в год для обеспечения электроэнергией всего северо-восточного и северного Китая к 2015 году. Россия также согласилась участвовать в разработке амбициозных планов Китая построить около 30 атомных электростанций.

Парадоксально, но вашингтонская политика поощрения китайской рыночной революции заложила основу для экономического сотрудничества России и Китая. Если бы Китай не был столь стратегически зависим от огромного и растущего импорта нефти и газа в качестве пищи для своего экономического роста, 6н, вероятно, никогда бы не сблизился с российским соседом.

Со своей стороны и Россия вряд ли проявила такой интерес к восточным соседям, и особенно к Китаю, если бы Вашингтон после 11 сентября 2001 года не выбрал бы в качестве руководства агрессивную политику одностороннего военного контроля над основными мировыми энергетическими ресурсами, свою печально известную доктрину Буша о превентивных военных действиях для упреждения потенциальных вызовов глобальному превосходству Америки.

За несколько коротких лет Вашингтон умудрился претворить в жизнь кошмар отца британской геополитической мысли сэра Халфорда Макиндера, тот ужасающий сценарий, которого так боялись Збигнев Бжезинский, Генри Киссинджер и другие ветераны международной политики времен Холодной войны, которые изучили и осознали силу расчетов Макиндера.

Впервые в истории богатое землями и ресурсами густонаселенное евразийское Сердце мира выстраивает экономические и военные связи между своими странами, и движущая сила этого процесса — становящаяся все более агрессивной роль США в мире.

Мотор возрождающейся евразийской кооперации очевиден. Китай с его огромнейшим населением и с экономикой, скорость роста которой выражается в двузначных числах, срочно нуждается в союзниках, которые смогут обеспечить ему энергетическую безопасность. Энергетический Голиаф Россия нуждается в безопасных торговых отношениях вне вашингтонского контроля, чтобы развивать и перестраивать свою разрушенную экономику. Эти взаимодополняющие потребности формируют зародыш того, что Вашингтон и американские стратеги определяют как новую Холодную войну, прежде всего войну за энергию, нефть и природный газ. Военная сила стала снова в это время валютой, как и в начале Холодной войны.


Китай, Россия, США: новая Холодная война за нефть


В конце 2005 года, когда российские специалисты были вовлечены в строительство ядерного реактора в иранском Бушере, неоконсервативные ястребы в администрации Буша, в Англии Тони Блэра и в Тель-Авиве стали бить в барабаны войны с Ираном в качестве следующей возможной цели Вашингтона в его бесконечной войне против Оси зла.

Чем громче Вашингтон топал ногами на Иран, тем охотнее различные евразийские государства, особенно Китай и Россия, начинали укреплять в той или иной форме свой союз перед лицом непредсказуемого американского колосса. Вашингтон стал свидетелем своего наихудшего геополитического кошмара: глубокого сотрудничества в военной и экономической областях между крупнейшими державами на евразийском континенте.

Китай столкнулся со смертельной дилеммой. Его темпы индустриализации и сама индустриализация требовала огромного количества природных ресурсов всякого рода.

Растущие потребности Китая в минеральных ресурсах, чтобы поддерживать его выражающийся в двузначных цифрах экономический рост, обусловили самый высокий за последние 20 лет взлет цен на сырье. В государственном плане денег, которые будут затрачены на строительство подземных и наземных железных дорог к 2012 году, заложено в бюджет Китая больше, чем весь остальной мир вложил в железные дороги за предыдущие двадцать лет.

К 2006 году в стране планировалось провести реконструкцию двенадцати морских портов, чтобы завозить и принимать сырье, такое как уголь, импортируемая нефть, газ и железная руда. Аэропорты были расширены, чтобы справляться с бумом авиаперевозок. В стране имеется более 100 городов с населением более миллиона человек, требующих системы общественного транспорта, социальной и дорожной инфраструктуры, водоснабжения и канализации, бесперебойного снабжения электроэнергией. Все это будет и дальше оказывать давление на мировых производителей необходимого сырья и материалов.

Китай стал мировым лидером в области потребления алюминия, угля, меди, золота, свинца, никеля, олова и цинка.

Но областью, в которой темпы роста Китая имели самое тревожное воздействие на мировые ресурсы, стала его ненасытная жажда нефти. До 1993 года Китай был чистым экспортером нефти. К 2005 году он превзошел Японию, став вторым по величине импортером нефти в мире после Соединенных Штатов, ввозя топливо в размере 40 % от своих потребностей, и большая часть этого импорта предназначена для транспортных средств.

Однако аппетиты Китая на импортируемое сырье и, в особенности, на нефть только начали свой рост в середине этого десятилетия.

Благодаря крупнейшему в мире растущему среднему классу традиционный велосипед потерпел от автомобилей поражение в огромном масштабе. К 2005 году китайцы построили одну из самых современных сетей шоссейных дорог, 45 тыс. км дорожного полотна уже завершено, и к середине нынешнего столетия планируется довести это число до 175 тыс. км. Число частных автомобилей в Китае к 2006 году достигло 23 млн. и удваивается каждые три года. К 2010 году ожидается, что Китай будет иметь в 90 раз больше автомобилей, чем в 1990 году. Некоторые предсказывают, что общее число автомобилей в Китае может к 2030 году превысить количество автомобилей в США. Согласно Международной организации автомобильных предприятий, Китай в 2005 году являлся четвертым по величине производителем автомобилей и превзошел Германию в 2006 году, наращивая производство автомобилей более чем на 30 % ежегодно.

Это расширение автомобильного производства потребовало так много импортных оцинкованных и нержавеющих сталей, цинка и никеля, что запасы металлов на Лондонской бирже металлов в 2006 году снизилась до рекордно низкой отметки впервые за много лет.

Если экономический рост Китая не будет ослабевать, прежде всего ему понадобятся нефть и газ, и очень-очень много. Действительно, к моменту нападения США на Ирак в 2003 году Пекин уже понял, что его ахиллесовой пятой является отсутствие внутренней энергетической независимости. Отказавшись наряду с Россией и Францией голосовать за войну в СБ ООН, Китай потерял огромные нефтяные концессии в Ираке.

По оценкам правительства США, к 2025 году Китай будет зависеть от зарубежных поставок нефти на 75 % своих потребностей. Поэтому совсем неудивительно, что в 2003 году в Китае, который имел крупные контракты с саддамовским Ираком на разработку нефти, забили тревогу.

Китай начал глобальную охоту за надежным сырьем и энергоресурсами, прежде всего за нефтью и природным газом. Вашингтонские правительственные чиновники в свою очередь обвинили Китай в «попытке контролировать источники нефти», как будто речь идет не точно о том же, чем более века занимались сами Соединенные Штаты.

В августе 2006 года Пекин предложил президенту Венесуэлы Уго Чавесу обсудить серьезное энергетическое сотрудничество. Чавес подписал соглашения в области нефтяной индустрии и инфраструктуры, а также получил поддержку Китая в стремлении Венесуэлы получить кресло в СБ ООН. Уже к 2004 году торговый оборот Китая со всей Латинской Америкой вырос в пять раз по сравнению с 1994 годом, достигнув 40 млрд. долларов США в год. Торговый оборот между Венесуэлой и Китаем только за один год удвоился, достигнув 4 млрд. долларов. Значительная часть этой торговли включает в себя китайское военное оборудование.

«Китайская национальная нефтяная корпорация» образовала совместное предприятие с государственной нефтяной компанией «Петролеос де Венесуэла» для разработки двух новых нефтяных месторождений, а также для работ по интенсификации выработки на старых. В 2006 году Венесуэла поставляла в Китай морем около 150 тыс. баррелей в день, Чавес постановил увеличить это число до 1 млн. баррелей за 10 лет. В августе 2006 года президент Венесуэлы завершил пятидневную поездку в Пекин, подписав с «Китайской национальной нефтяной корпорацией» договор на 12 млрд. долларов инвестиций в девятнадцать венесуэльских нефтяных месторождений и соглашение о помощи Китая в строительстве 622-х километров новых железных дорог в стране.

Пекин был активен не только в Венесуэле. Он был активен везде, где был хоть малейший шанс обеспечить долгосрочные поставки энергии. Усилия США обвинить хартумское правительство в Судане в дарфурском геноциде, чтобы ввести туда войска ООН, были заблокированы в Совете Безопасности ООН Китаем. Китай вложил миллиарды долларов в создание нефтяной инфраструктуры Судана. «Китайская национальная нефтяная корпорация» является крупнейшим иностранным инвестором в Судане с 5 млрд. долларов, вложенных в разработку месторождений нефти. Начиная с 1999 года Китай вложил в Судан по меньшей мере 15 млрд. долларов. США. Он владеет 50 % нефтеперерабатывающего завода близ Хартума совместно с суданским правительством. Нефтяные месторождения сосредоточены на юге, неподалеку от затяжной гражданской войны, которая скрыто частично финансируется правительством Соединенных Штатов, чтобы отколоть юг от севера, ориентированного на Исламский Хартум.

«Китайская национальная нефтяная корпорация» построила нефтепровод от своих концессионных блоков 1, 2 и 4 в южном Судане к новому терминалу в Порт-Судан на Красном море, где нефть грузится на танкеры для Китая. Восемь процентов китайской нефти сейчас идет из южного Судана. Китай выбирает до 65–80 % из ежесуточных 500 тыс. баррелей суданской нефти. В прошлом году Судан был четвертым крупнейшим: источником иностранной нефти для Китая. Взгляд на южносуданские нефтяные концессии показывает, что китайская «Китайская национальная нефтяная корпорация» обладает правами на блок 6, который выходит на Дарфур неподалеку от границы с Чадом и Центральноафриканской Республикой. В апреле 2005 года правительство Судана объявило, что в южном Дарфуре обнаружено нефтяное месторождение, которое, по оценкам, может обеспечить 500 тыс. баррелей в день. Мировая пресса забыла сообщить этот важный в обсуждении конфликта в Дарфуре факт.

Регион Дарфура появился в центре внимания западных СМИ в 2003 году, когда хорошо вооруженные дарфурские мятежники атаковали суданские правительственные объекты, заявив о дискриминации. Что привело к немедленным ответным мерам со стороны хартумских военных, заинтересованных в безопасности построенных Китаем нефтепроводов из Дарфура.

В 2004 году в Вашингтоне госсекретарь Колин Пауэлл впервые назвал дарфурский кризис «геноцидом». В своем выступлении на Генеральной Ассамблее ООН в сентябре 2006 года президент Буш обратился к народу Дарфура по имени, заявив: «Вы страдаете от невиданного насилия, и мое государство назвало эти зверства тем, что они есть, — геноцидом». Высшие должностные лица в Пекине это никак не прокомментировали.

Ни ООН, ни Европейский Союз не присоединились к Вашингтону. Критики спрашивали, почему именно Дарфур попал в центр внимания по поводу геноцида в Африке, а не массовые смертельные конфликты в таких странах, как Эфиопия, восточная часть Конго, Сьерра-Леоне или Центральноафриканская Республика? Некоторые из них в качестве возможного объяснения внезапной благочестивой озабоченности бушевского Белого Дома очень реальными страданиями в южном Судане указывали на огромные неиспользованные запасы нефти в Дарфуре и зависимость Китая от этой нефти.

То, что заинтересованные круги внутри и вокруг основанной США «Коалиции по спасению Дарфура» или любопытной организации «Международная христианская солидарность» забыли сказать, заключалось в том, что те же самые американские круги и их союзники тайно разжигали беспорядки в Дарфуре, поставляя туда вооружение для продолжения конфликта. Еще 17 апреля 1987 года в статье в «Вашингтон пост» сообщалось, что «недавние посетители штаб-квартиры [дарфурского лидера мятежников] Гаранга в Бома на юго-востоке видели ящики оружия, поставляемого из Израиля. В рамках политики дестабилизации арабских правительств Израиль поддерживал предыдущее поколение южных мятежников в ходе гражданской войны 1955–1972 годов».

Ни один из этих суданских критиков не затметил тот факт, что Джон Гаранг, лидер дарфурских повстанцев, которые продолжают боевые действия против режима Хартума уже много десятилетий, прошел подготовку в Форте Беннинг, штат Джорджия, и получил за эти годы миллионы долларов из государственных средств США.

Это «Шеврон» обнаружила крупные запасы нефти в южных районах Судана тридцать лет назад. Она израсходовала 1,2 млрд. долларов США и провела разведку. Эта нефть вызвала так называемую вторую гражданскую войну в Судане в 1983 году. Компания стала объектом непрекращающихся нападений и убийств и приостановила проект в 1984 году. В 1992 году она продала свои суданские нефтяные концессии. Затем в 1999 году Китай приступил к разработке брошенных «Шеврон» месторождений и добился значительных результатов. Тридцать лет назад от имени «Шеврон» в Судане действовал Генри Киссинджер.

В 2005 году «Китайская национальная нефтяная корпорация» участвовала в открытом конкурсе по приобретению калифорнийской частной нефтяной компании «Юнокал». Эта попытка была встречена отчаянными маневрами Белого Дома в Конгрессе, чтобы заблокировать сделку. В конце концов весьма благоприятное китайское предложение проиграло менее выгодному от компании «Шеврон Тексако», бывшей фирмы Конди Райс. Это не совсем понравилось Пекину. Автор популярной китайской книги «Китай может сказать нет!» Сонг Цян сказал, что опыт «Юнокал» подтвердил Пекину один из основных тезисов его работы; США не будут соблюдать «правила игры» в своих попытках «сдерживать» растущее влияние Китая.

В сентябре 2005 года заместитель госсекретаря США Роберт Зеллик сказал, что Китай вступит в «конфликт» с США, если он продолжит политику заключения энергетических сделок с «проблемными» странами, в которые входили Иран, Венесуэла и Судан. Зеллика поддержал бывший президент Клинтон, который в своей речи в китайском Гуаньчжоу заявил китайцам, что нехватка мировых нефтяных запасов «делает конфликт очень даже вероятным», особенно если Китай начнет скупать нефтяные месторождения по всему миру.

В докладе Конгрессу Комиссия по безопасности в американо-китайских экономических отношениях заявила, что растущий спрос Китая на энергоносители представляет непосредственную угрозу для экономической безопасности США, назвав его стратегию приобретения акций месторождений нефти в «странах, представляющих интерес для Соединенных Штатов, морально сомнительной». Среди прочего, Комиссия обвинила Китай в блокировании ресурсов Азербайджана, Алжира, Эквадора, Казахстана, Мьянмы, Таиланда и Венесуэлы.

Китайский Институт нефти вступился за политику своего государства: «Оставляя в стороне Ближний Восток, который в основном оккупирован США и Британией, Китай намерен добиваться прорыва в своих зарубежных приобретениях нефтяных активов, в том числе в странах Африки, Юго-Восточной Азии, Центральной Азии и Южной Америке, некоторые из которых не находятся в согласии с США. Китай ищет партнеров для сотрудничества на основе реальной ситуации и преследует только экономическую выгоду».

Ненасытная жажда нефти Китая привела его к конфликту с Соединенными Штатами и в другой области. Чтобы вставить свою экономическую ногу в двери различных богатых нефтью и сырьем стран или тех из них, которые полезны для достижения Китаем этой цели, Пекин готов игнорировать доктрину, столь тщательно лелеемую в послевоенный период как опора американской экономической империи, — Вашингтонский консенсус Международного валютного фонда и Всемирного банка.

Эти два учреждения прекрасно обслуживали колониальную программу американской неофициальной империи до тех пор, пока другие игроки «уважали» правила игры МВФ. Страна, не желающая покориться жесткой рыночной приватизации и девальвации валюты, тем самым пресловутым условиям, которые требует МВФ, будет подвергнута полному финансовому эмбарго, как со стороны частного капитала, так и государственного. Чтобы этот обычай стал краеугольным камнем империи, Вашингтон выстроил власть МВФ почти в мистической форме. Без санкции высших жрецов из МВФ страна обречена на экономическое и финансовое чистилище или даже ад, как это было в случае Судана и некоторых других стран, особенно непокорных. Единственным успешным исключением, преодолевшим в 1998 году осуждение МВФ, была Россия, которая имела ядерные зубы и огромные сырьевые ресурсы.

Но сейчас внезапный демарш пекинского правительства направляет китайские нефтяные и строительные компании по всей Африке в целях обеспечения долгосрочных энергетических и сырьевых поставок. В отличие от США Пекин готов вкладывать небольшие суммы на льготных условиях и даже давать прямые субсидии в целях продвижения торговли и развития целенаправленных двусторонних отношений. К 2006 году, вместо того чтобы покупать все более сомнительные долги Казначейства США на фоне уже имеющихся собственных валютных резервов в 1 трлн. долларов США, свои долларовые излишки Пекин пустил на покупку шахт и прав на бурение, т. е. реальных материальных активов в развивающихся странах.

Между 2004 и 2005 годами официальные прямые китайские иностранные инвестиции в такие проекты по всему миру увеличились с 5 млрд. долларов до свыше 12 млрд. долларов и продолжают расти по экспоненте по мере того, как Китай изыскивает новые возможности для инвестирования. Мысль о том, что излишки китайских долларов пришли из американских корпоративных гигантов, таких как «Вал-Март», которые счастливы наводнять рынки США более дешевым китайским импортом даже ценой миллионов американских рабочих мест, не приходит в голову большинству людей в Вашингтоне. Причино-следственные связи не является частью их мира. Только власть.

В 2006 году Китай вложил 341 млн. долларов в расширение суданского крупнейшего нефтеперерабатывающего завода. Британские и американские крупнейшие нефтяные компании всегда предпочитали сами контролировать так называемые операции по транспортировке, переработке, маркетингу и продаже нефтепродуктов и держать бедные страны-производители нефти в стороне от этого бизнеса. Богатая нефтью Нигерия до сих пор вынуждена импортировать большую часть бензина, покупая его на заводах «Шелл» или «Эксон Мобил». В столице Судана Хартуме китайские строительные компании участвуют в совместном предприятии по постройке делового центра стоимостью в 4 млн. долларов США.

Китайские компании вливали огромные деньги в проекты в Африке. Они занимались строительством больниц и железнодорожных линий в разрушенной войной Анголе, дорог и мостов в Судане и Кении, плотин в Эфиопии и Либерии, телекоммуникационных сетей в Гане и Зимбабве, а также участвовали во множестве других проектов. Лучше всего для африканских государств то, что в отличие от условий Всемирного банка и МВФ эти проекты не связаны с политическими условиями. Китай придерживается жесткой политики невмешательства во внутреннюю политику страны, в которой ведет экономическую деятельность.

К концу 2006 года китайские компании вели по крайней мере 700 проектов в Африке, включая плотину стоимостью в 350 млн. долларов для снабжения водой и электроэнергией измученной засухой Эфиопии и 2 млрд. долларов инвестиций в нефтеперерабатывающий завод в Нигерии, Чтобы подчеркнуть всю серьезность своих новых отношений с Африкой, в ноябре 2006 года Пекин провел китайско-африканский саммит в Пекине, пригласив глав более 48 африканских государств со всеми полагающимися государственными почестями. Китайцы в буквальном смысле развернули красный ковер для руководителей, в частности, Алжира, Нигерии, Мали, Анголы, Центральноафриканской Республики, Замбии, Южной Африки. Африканцы никогда не испытывали ничего сопоставимого в своих отношениях с Соединенными Штатами или Западом после окончания эпохи колониализма.

В 2006 году Китай выделил более 8 млрд. долларов США Нигерии, Анголе и Мозамбику, а Всемирный Банк — лишь 2,3 млрд. долларов США для всех стран Африки к югу от Сахары. Гана ведет переговоры о китайском кредите на сумму в 1,2 млрд. долларов США для электрификации. Вашингтон теряет рычаги влияния на саму Африку и на ее сырьевые ресурсы. И быстро.

Неудивительно, что теперь уже бывший президент Всемирного банка и бывший ястреб из Пентагона Пол Вулфовиц пришел в ярость, или что бывшая шишка с Уолл-Стрита министр финансов Генри Полсон потерял равновесие из-за Китая. Не называя по имени Китай, в сентябре 2006 года Полсон сказал аудитории на встрече «семерки» МВФ и Всемирного банка в Сингапуре, что необходимы «неотложные меры… для сдерживания безответственных заимствований или кредитов». Пекин не особо впечатлился явно эгоистической американской апелляцией.

Также Китай поссорился с Вашингтоном по поводу китайских планов строительства трансазиатской сети трубопроводов, связывающей Иран через Казахстан с китайской провинцией Сеньян в северо-западной части Китая… В декабре 2005 года государственная «Китайская национальная нефтяная корпорация» торжественно открыла нефтепровод из Казахстана в северо-западную часть Китая. Поддерживаемый Вашингтоном конкурирующий трубопровод, соединяющий казахстанскую часть Каспийского моря с Турцией и ЕС, был тоже готов после завершения строительства трубопровода Баку-Тбилиси-Джейхан в 2005 году. Этот трубопровод являлся одной из основных причин вашингтонской поддержки проамериканского грузинского президента Саакашвили.

И все чаще Китай рассчитывает на Москву как на важнейшую часть не только энергетической, но и военной безопасности своего энергоснабжения. Визит Путина в Пекин в марте 2006 года включал в себя обсуждение газопровода стоимостью 10 млрд. долларов из России в Китай с принадлежащих «Газпрому» месторождений в Восточной и Западной Сибири и производящих около 40 млн. кубических метров газа ежегодно. К 2006 году поставки российской нефти в Китай увеличивались более чем на 55 % ежегодно. Крупнейшая китайская нефтеперерабатывающая компания «Синопек» и российская «Роснефть» организовали совместное предприятие, чтобы контролировать российского производителя сырой нефти «Удмуртнефть», это был первый выход Китая на российской нефтяной рынок. В июле 2006 года китайский нефтегазовый гигант «Китайская национальная нефтяная корпорация» купил 66 миллионов акций компании «Роснефть». «Синопек» также подписал соглашение о добыче нефти на огромном российском месторождении нефти и газа в регионе российского Дальнего Востока на Сахалине. Это был первый случай, когда китайская компания получила права на разведку и бурение в России.

Пекинское руководство всегда с болезненной ясностью осознавало, что будущий экономический рост, без которого хрупкая экономика Китая может быть ввергнута в массовую безработицу и потенциальные беспорядки, зависит от обеспечения максимально возможного количества зарубежных источников нефти, пока не стало слишком поздно. Из уроков лжи администрации Буша Пекин выучил, почему США вторглись в Ирак; он выучил, что речь идет о нефти и о глобальном контроле над нефтью. Позволить государству США в одиночку контролировать крупнейшие мировые запасы энергоносителей означает катастрофические последствия для китайской национальной экономической безопасности, и члены Центрального Комитета в Пекине увидели это.

В 2006 году Москва и Пекин явно решили усилить свою кооперацию с евразийскими соседями. Они оба согласились придать второе дыхание организации, которая была основана в 2001 году на волне азиатского кризиса 1998 года, — Шанхайской Организации Сотрудничества, или ШОС.

В ШОС входят очень значительные в геополитическом смысле игроки. Она включает в себя наряду с Китаем и Россией нефтеносный Казахстан, Узбекистан, Киргизию и Таджикистан. С 2006 года Пекин и Москва начали рассматривать ШОС как рождающийся противовес возрастающей деспотичности силовой американской политики в регионе. Организация обсуждает проекты сотрудничества в энергетической области и даже вопросы общей военной обороны.

15 июня 2006 года шестерка собралась в Шанхае, где к ним присоединился специальный почетный гость — президент Ирана Махмуд Ахмадинежад. Иран всегда был раздражающим фактором для Британии и Соединенных Штатов, также как и для Израиля, высшей целью в радиолокационных прицелах вашингтонских ястребов. И Москва и Пекин открыто предложили ШОС рассмотреть вопрос о полноправном членстве Ирана в Организации. Вдвоем Иран и Россия располагают подавляющей частью запасов природного газа в мире. В Шанхае Ахмадинежад и Путин обсудили координацию сотрудничества в области установления мировых цен на природный газ.

Оба государства также имеют крупные нефтяные запасы, значительно превышающие суточную добычу нефти в Саудовской Аравии. Иран с одним из самых молодых и быстро растущих населением в мире и с казной, заполненной доходами от продажи нефти по цене свыше 60 долларов США за баррель, не боится военной угрозы из Вашингтона и Лондона.

Все возрастающее отчаянное давление американской внешней политики вызывало к жизни невероятную «коалицию не желающих» по всей Евразии. Потенциал таких евразийских коопераций между Китаем, Казахстаном, Ираном достаточно реален и очевиден. Недостающим звеном, которое сможет сделать этот союз неуязвимым или почти неуязвимым к бряцанию оружием со стороны Вашингтона и НАТО, является военная безопасность. Только одна сила на земле имеет ядерный и военный потенциал и ноу-хау, чтобы заполнить это недостающее звено, — Россия Владимира Путина.


США сдерживают Россию.


В середине первого десятилетия нового века становится все более очевидным, по крайней мере в Москве и Пекине, что Вашингтон гораздо строже придерживается общей стратегии, чем кажется на первый взгляд из-за его иррациональных и хаотических односторонних военных действий.

Вашингтонская политика в эпоху после окончания Холодной войны определялась отцом британской геополитики сэром Хэлфордом Макиндером. Вашингтонские стратеги от политики, хотя и редко упоминают его имя, тщательно изучили все положения британского географа, также как это сделали Путин и российская политическая элита. Знаменитое высказывание Макиндера, озвученное представителями Британии и США в 1918 году на мирных переговорах в Версале после Первой мировой войны, до сих пор, век спустя, является стратегическим планом англо-американской политики. Тогда Макиндер наметил три аксиомы мировой политической власти:


Кто владеет Восточной Европой, тот управляет «Сердцем мира»;

Кто владеет «Сердцем мира», тот управляет «Мировым островом»;

Кто владеет «Мировым островом», тот управляет миром.


«Сердцем мира» для Макиндера была сердцевина Евразии, «Мировым островом» была вся Евразия, включая Европу, Ближний Восток и Азию.

Британию, которая никогда не была частью континентальной Европы, он рассматривал как морскую или военно-морскую державу. Для страстного защитника империи Макиндера скрытым уроком для сохранения гегемонии Британской империи после Первой мировой войны было предупреждение любой ценой объединения интересов восточноевропейских государств Польши, Чехословакии или Австро-Венгрии с интересами России, расположенной в «сердце Евразии», или в «осевой» земле, по его определению. В 1904 году он предостерегал, что появление современных железных дорог впервые делает возможным экономический союз «Сердца мира» и Восточной Европы, что ставит под угрозу будущее Британской империи.

Геополитическая перспектива Макиндера предопределила вступление Британии в войну 1914 года, а затем и ее вступление во Вторую мировую войну. Она, начиная с 1943 года, стояла за точно рассчитанными провокациями Черчилля склонить Сталина к ввязыванию России в то, что позже стало Холодной войной. Холодная война, базировавшаяся на сформулированной Джорджем Ф. Кеннаном в 1948 году доктрине сдерживания, была во многих отношениях средством для удержания Западной Европы, Восточной Азии и Японии в состоянии постоянной вражды с Советским Союзом и его центром Россией, что вело к безусловному англо-американскому преимуществу.

Вот уже более века английская, а затем и англо-американская общая стратегия заключается в том, чтобы воспрепятствовать «Сердцу Мира» управлять «Мировым островом». Взгляд на карту американских военных альянсов в полярной проекции в течение Холодной войны делает очевидным следующее: Советский Союз геополитически сдерживался и был лишен каких-либо существенных связей с Западной Европой, или Ближним Востоком, или Азией. Холодная война велась против усилий России преодолеть воздвигнутый НАТО «железный занавес».

Как стало очевидно по следам иракской войны 2003 года и геополитических событий вокруг «Сердца мира», Вашингтон никогда не терял из виду положения Макиндера, несмотря на очевидный крах Советского Союза как военной угрозы. Бывший американский советник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский в своей работе, опубликованной в нью-йоркском журнале «Международная политика» в сентябре-октябре 1997 года, уже в постсоветскую эру явно упоминал геополитику Макиндера. Он описывал основную стратегическую цель Соединенных Штатов как удержание Евразии от объединения в значительный экономический и военный блок или противовес, угрожающий статусу США как единственной мировой супердержавы.

«Евразия — местонахождение большинства политически активных и динамичных государств. Все исторические претенденты на мировое господство вышли из Евразии. Два наиболее густонаселенные государства, претендующие на региональную гегемонию, Китай и Индия, находятся в Евразии, вместе с другими странами, способными бросить политический или экономический вызов превосходству США. После Соединенных Штатов здесь еще шесть стран, крупнейших по экономике и военным расходам, а также все, кроме одной, явные (официальные) ядерные державы, и все, кроме одной, неофициальные ядерные державы. В Евразии находится 75 % мирового населения, 60 % мирового ВВП и 75 % энергетических ресурсов. Коллективно потенциальная мощь Евразии превосходит даже Америку».

«Евразия является осевым суперконтинентом мира. Власть, которая доминирует в Евразии, окажет решающее влияние на два из трех наиболее экономически продуктивных мировых регионов: Западную Европу и Восточную Азию. Взгляд на карту также подтверждает, что страна, доминирующая в Евразии, будет автоматически контролировать Ближний Восток и Африку. Имея Евразию как решающую геополитическую шахматную доску, уже недостаточно формулировать одну политику для Европы, а другую для Азии. Все, что случится с распределением власти на евразийском материке, будет иметь решающее влияние на глобальное превосходство Америки…».

Ферзь на евразийской шахматной доске Бжезинского не Ирак, не Иран и даже не Китай. Конечная цель, которую надо полностью и окончательно обезвредить как потенциального соперника, — это Россия. Вашингтон овладел риторикой демократии и умело использовал ее, чтобы подогреть надежды населения бывшего Советского Союза в период после его распада.

Серия профинансированных США «цветных революций» вокруг России, провокационное расширение НАТО на восток, приглашение России стать частью расширенного клуба «Группа Восьми» — все это было якобы по поводу обеспечения «демократии» и «свободного рынка» в бывших тоталитарных коммунистических режимах бывшего Советского Союза.


«Ядерный выбор» Вашингтона


Более пристальное изучение показывает, что это не более чем пропагандистский фасад для легковерных. Ледяная геополитическая реальность вашингтонской политики с 1991 года заключалась в окружении России как единственной военной силы, способной конкурировать с абсолютным геополитическим доминированием США во всем мире.

Даже в хаосе разрушающейся советской экономики Россия сохранила ядро своего ядерного арсенала, основное средство сдерживания эпохи Холодной войны.

Для Вашингтона нет другой более значимой цели, чем тотальное подавление России. Пока Россия сохраняет надежный ядерный потенциал, требуется строжайшая секретность вашингтонской конечной цели: полномасштабное доминирование, или говоря более грубо, контроль над всей планетой.

В ранние 1990-е годы правительство Ельцина запросило Вашингтон о серии взаимных сокращений ядерных и обычных военных арсеналов. Российские ядерные вооружения устаревали, и Москва не видела необходимости вооружаться до зубов, раз уж Холодная война закончилась. Вашингтон, очевидно, узрел в этом золотую возможность продвинуться к ядерному превосходству впервые с 1950-х годов, когда Россия первая увидела перспективы межконтинентальных баллистических ракет в применении к своему возрастающему ядерному арсеналу.

Ядерное превосходство является агрессивной наступательной политикой. Это значит, что единственная супердержава США будет иметь возможность провести полный ядерный первый удар по российским пусковым установкам и уничтожить достаточно целей с первого раза так, что Россия не сможет нанести эффективный ответный удар.

Без реальной угрозы ответного удара Россия не имеет реальных средств сдерживания. Никогда прежде в истории перспектива столь безоговорочной концентрации силы в руках одного-единственного государства не казалась так заманчиво близкой.

Это незаметное движение Пентагона к ядерному превосходству до сих пор проводилось в строжайшей тайне, прикрытое риторикой об американо-российском «Партнерстве ради мира». Вместо того чтобы воспользоваться возникшей после окончания Холодной войны возможностью навсегда избежать перспективы ядерного уничтожения, Вашингтон взялся за модернизацию своих ядерных арсеналов, одновременно снижая их количество.

Пока остальной мир был в шоке после событий 11 сентября 2001 года, администрация Буша в одностороннем порядке сняла с себя обговоренные ранее с Россией обязательства не строить систем противоракетной обороны (ПРО). 13 декабря 2001 года президент Буш объявил, что правительство США в одностороннем порядке выходит из договора по противоракетной обороне с Россией и закладывает в бюджет 2002 года 8 млрд. долларов на строительство национальной системы ПРО. Это было проведено через Конгресс подвидом защиты территории США от террористических атак со стороны стран-изгоев, включая Северную Корею и Иран. На волне шока от 11 сентября этот преступный аргумент был расчетливым мошенничеством, чтобы без лишних споров незаметно изменить политику.

Выход из договора ПРО был мало осознан вне квалифицированных военных кругов. На самом деле он явился самым опасным шагом США к ядерной войне со времен 1950-х. С этого момента Вашингтон двинулся семимильными шагами к тотальному ядерному превосходству.

В 2005 году Вашингтон демонтировал свои смертоносные ракеты MX повышенной ударной силы. Но это была всего лишь уловка. В то же самое время были значительно улучшены межконтинентальные баллистические ракеты (МБР). На МБР «Минитмен» были установлены мощные ядерные боеголовки и головные части с MX. Системы наведения «Минитменов» также неоднократно модернизировались, чтобы не отстать от демонтированных MX.

Пентагон начал замещение устаревших баллистических ракет значительно более точными ракетами «Трайдент 2 Д-5» с новыми, еще более мощными ядерными боеголовками.

В Тихом океане Военно-морские силы США передислоцировали свои несущие межконтинентальные ракеты субмарины на патрулирование мертвой зоны российских радаров раннего обнаружения, равно как и китайского побережья. Американские Военно-воздушные силы завершили переоснащение своих бомбардировщиков Б-52 крылатыми ракетами, несущими ядерный заряд и предположительно не обнаруживаемыми российскими радиолокационными станциями.

Для Пентагона и американского истеблишмента вне зависимости от принадлежности к политическим партиям Холодная война с Россией никогда не заканчивалась. Она продолжается в скрытой форме. Это происходило при президентах Джордже Буше-старшем, Уильяме Клинтоне и Джордже Буше-младшем.

Противоракетная оборона смотрится вполне благовидно, если США уязвимы перед атаками небольших групп фанатичных исламских террористов, способных захватывать «Боинги» с помощью ножей для картона. Единственная проблема состоит в том, что противоракетная оборона никогда не была направлена против террористов, подобных «Аль-Каиде» бен Ладена, или против таких государств, как Северная Корея или Иран.

С их стороны не существует никакой угрозы разрушительного ядерного удара. На основании только простого подозрения, что Иран пытается развивать независимые ядерные военные технологии, американские авианосцы и бомбардировщики сегодня приведены в полную готовность, чтобы разбомбить и даже отшвырнуть его обратно в каменный век. Государства, подобные Ирану, не способны пробить брешь в защите Америки без риска быть до этого многократно уничтоженными самим.

Идея ПРО родилась в 1980-х годах, когда Рональд Рейган предложил развертывание систем спутников в космосе, а по всему земному шару — радаров, слушающих станций и ракет-перехватчиков, чтобы отслеживать и сбивать ядерные ракеты прежде, чем они дойдут до своей цели. Критики насмешливо окрестили эту программу «Звездными войнами», но с 1983 года Пентагон официально вложил в эту систему свыше 130 млрд. долларов. Джордж Буш-младший начиная с 2002 года значительно увеличил ассигнования до 11 млрд. долларов в год, в два раза больше, чем в годы президента Клинтона. На следующие пять лет в бюджет было заложено еще 53 млрд. долларов.

Что Вашингтон не говорит, так это то, что противоракетная оборона США не является только оборонительной. Она является наступательной, и еще как!

Стремление сверхдержавы, обладающей одной из мощнейших в мире армией, иметь щит для отражения ограниченных ракетных атак направлено прямо на Россию, вторую из двух ядерных держав, способных провести реальную ядерную атаку из любой точки земного шара.

Если бы США были способны эффективно прикрыть себя от потенциального российского ответа на американский первый удар, то они могли бы просто диктовать свои условия всему миру, не учитывая его мнение. Это было бы тем, что военные называют «ядерное превосходство». И в этом реальный смысл необычной речи Путина в Мюнхене в феврале 2007 года. Он не параноик. Он предельный реалист.

Сейчас стало окончательно ясно, что после завершения Холодной войны в 1989 году правительство США ни на секунду не прекращало своего марша к ядерному превосходству. Для Вашингтона и американской элиты Холодная война никогда не заканчивалась. Они просто забыли нам сказать об этом.

Стремление к глобальному контролю над нефтью и нефтепроводами, стремление установить свои военные базы по всей Евразии, модернизация и обновление своего ядерного подводного флота, стратегических бомбардировщиков Б-52 — все это обретает смысл, только когда рассматривается с учетом непреклонного движения к ядерному превосходству.

Необходимость завершить глобальную сеть противоракетной обороны является ключом к ядерному превосходству США. Обладая хотя бы таким примитивным прикрытием, США смогли бы атаковать российский ракетные пусковые установки и подводный флот, не опасаясь эффективного ответного удара, поскольку немногие оставшиеся ядерные ракеты были бы в основном перехвачены и не способны дать достаточно убедительный ответ, чтобы удержать США от превентивного удара.

В течение Холодной войны способность обеих противоборствующих сторон — Варшавского Договора и НАТО — взаимно истребить друг друга вела к ядерному тупику или, как называли это военные стратеги, к гарантированному взаимному уничтожению. Это было неприятно, но в странном смысле более стабильно, чем то, что мы имеем сегодня с односторонними шагами США к ядерному превосходству. Перспектива взаимного ядерного уничтожения без явного преимущества какой-либо из сторон вела к мироустройству, в котором ядерная война была «немыслима».

Сейчас США хотят сделать возможность ядерной войны «мыслимой». И это реальное сумасшествие.

Первое государство, получившее противоракетный щит, станет де-факто первым, «способным на превентивный ядерный удар». Недавно директор американской программы ПРО лейтенант-полковник Роберт Боуман очень верно назвал противоракетную оборону «недостающим звеном для первого удара».

Более тревожным является факт, что никто, кроме горстки стратегов в Пентагоне или высших чинов разведки в Вашингтоне, не обсуждает включение в вашингтонские планы развертывания ПРО Польши и Чехии в аспекте стремления к ядерному превосходству.

Это называется «Перестраивание защиты Америки», название доклада ястребов из «Проекта нового американского столетия» в сентябре 2000 года, в котором Дик Чейни и Дон Рамсфелд были соавторами. В нем они провозглашали, что «Соединенные Штаты должны развивать и размещать глобальную противоракетную оборону, чтобы защитить нашу американскую родину и американских союзников, а также, обеспечить безопасную основу для проецирования американской мощи по всему миру».

Прежде чем стать в январе 2001 года министром обороны Буша, Рамсфелд возглавлял Президентскую комиссию, рекомендовавшую разработку ПРО для Соединенных Штатов.

Администрация Буша-Чейни была столь нетерпелива в продвижении своих планов противоракетной обороны, что президент и министр обороны предписали не проводить обычную в таких случаях оперативную проверку основных требований, насколько эта высокоорганизованная и сложная система систем будет эффективной.

Рамсфелдовская программа ПРО вызвала сильное неодобрение военного командования. 26 марта 2004 года 49 американских генералов и адмиралов подписали открытое письмо президенту с призывом отложить развертывание противоракетной обороны.

Они отмечали, что «уже внедренные технологии США могут точно определить точку запуска баллистических ракет. Поэтому весьма маловероятно, что какое-либо государство могло бы решиться напасть на США при помощи ракет, снабженных оружием массового поражения, или позволить какому-нибудь террористу сделать это со своей территорий, рискуя тем самым своей жизнью, и получить ответный уничтожающий удар США».

49 генералов и адмиралов, включая бывшего председателя Объединенного комитета начальников штабов ВС США адмирала Уильяма Дж. Кроу, далее убеждают президента: «Как Вы сказали, господин президент, наш наивысший приоритет — не позволять террористам покупать и использовать оружие массового поражения. Мы согласны. Поэтому мы, как ответственные за ход военных акций, рекомендуем Вам отложить оперативное разворачивание дорогостоящей и не отлаженной наземной системы ПРО и перенаправить предназначенное для нее финансирование на ускорение программ по обеспечению безопасности на многочисленных объектах, содержащих ядерное оружие и материалы, чтобы защитить наши порты и границы от террористов, которые могут попытаться провезти оружие массового поражения на территорию США».

Чего опытные военные ветераны не сказали, так это того, что на повестке дня у Рамсфелда, Чейни и Буша с компанией стояла совсем не террористическая угроза. Там стояла угроза полномасштабному доминированию, Новому Мировому Порядку, угроза уничтожения, сейчас и в будущем, которая идет от России как от потенциального претендента на превосходство.

Очевидно, щит противоракетной обороны спешно развертывается отнюдь не в связи с Северной Кореей или с террористическими атаками. Его цель — Россия и (во много меньшей степени) ядерные возможности Китая. Как отметили 49 генералов и адмиралов в своем письме президенту в 2004 году, США уже имеют более чем достаточное количество ядерных боеголовок, чтобы поразить тысячу бункеров или подвалов в потенциальных государствах-изгоях.

Кир Либер и Дерил Пресс, два американских военных аналитика, публикующихся во влиятельном журнале «Международная политика», издаваемом Нью-Йоркским Советом по Международным Отношениям, в марте 2006 отмечали: «Если бы ядерная модернизация в США была действительно нацелена на государства-изгои или на террористов, ядерные силы страны не нуждались бы в дополнительной тысяче наземных (взрывающихся на земле) боеголовок, которые она получит после программы модернизации "Дабл Ви-76". Настоящее и будущее американских ядерных сил, другими словами, очевидно выстраивается с целью провести превентивный разоружающий удар по России или Китаю».

Ссылаясь на новые агрессивные планы Пентагона по развертыванию противоракетной обороны, Либер и Пресс добавляют: «Тип противоракетной обороны, который США могли бы вероятно развернуть, был бы полезен прежде всего в наступательном контексте, а не в оборонительном; в качестве приложения к американской готовности нанести упреждающий удар, а не просто как щит. Если США нанесут ядерный удар по России (или Китаю), то в атакованной стране останется очень незначительный арсенал, если вообще останется. В этот момент, даже относительно умеренной или неэффективной ПРО может быть вполне достаточно, чтобы защититься от ответного удара, поскольку у разбитого врага останется лишь несколько боеголовок и отвлекающих ракет».

Это и есть реальная повестка дня в вашингтонской евразийской Великой Игре. Естественно, открыто утверждать такое означало бы рисковать ослабить затягивающуюся петлю на метафорической шее Москвы. Поэтому-то Госдепартамент и министр обороны Гейтс и пытаются обернуть в шутку недавние российские замечания, словно это всего лишь путинская паранойя.

Вся эта американская программа ПРО и модернизация в соответствии с доктриной первого ядерного удара сама по себе уже сногсшибательная идея. При бушевской администрации она была воплощена оперативно и с кавалерийским задором, отбрасывая нас назад в дни Холодной войны с эскадрильями оснащенных ядерными бомбами Б-52 и подлодок с ядерными ракетами «Трайдент» на круглосуточном боевом дежурстве. Сценарий ядерных ужасов.


Глобальный удар: пентагоновский «Конплан 8022»


Марш к вероятной осознанной или непреднамеренной ядерной катастрофе как следствию новой твердой вашингтонской политики получил новый толчок в июне 2004 года, спустя всего неделю после того, как 49 генералов и адмиралов предприняли очень необычный шаг, написав своему президенту.

Министр обороны Рамсфелд в эти дни утвердил секретный приказ вооруженным силам Соединенных Штатов привести в исполнение так называемый «Конплан 8022», «который обеспечивает президенту немедленную» и глобальную возможность нанести первый удар».

Конплан — это пентагоновское сокращение от английского выражения «планирование случайности». К планированию каких случайностей приготовился Пентагон? Превентивный удар по крохотной Северной Корее или по Ирану? Или к полновесному превентивному ядерному удару по последней значительной ядерной силе, которая все еще не склонилась перед полномасштабным господством США — по России?

Два слова «глобальный удар» тоже примечательны. На языке Пентагона так описывают специфическую превентивную атаку, которая, впервые после начала Холодной войны, включает в себя и ядерный вариант, что идет вразрез с традиционной военной доктриной США, которая предполагала использование ядерного оружия только в целях сдерживания.

«Конплан 8022», как заметили некоторые, совсем не похож на традиционные пентагоновские военные планы, которые были в основном оборонительным ответом на вторжение или нападение.

В сочетании с агрессивной превентивной доктриной Буша от 2002 года новый «Конплан 8022» является наступательным. Он может быть запущен только на основании «ощущения» неотвратимой угрозы и приведен в исполнение без утверждения Конгрессом, лишь по приказу президента.

Учитывая детали фальшивых или ложных «ощущений» в Пентагоне и в офисе вице-президента в случае угрозы иракского оружия массового поражения в 2003 году, новый «Конплан 8022» предоставляет президенту США возможность отдать приказ выпустить ракеты по любой и каждой мыслимой цели, угроза со стороны которой всего лишь возникла в его голове или даже просто потенциальна и не доказана.

Следуя распоряжению Рамсфелда, в июне 2004 года генерал Ричард Майерс, тогда председатель Объединенного Комитета начальников штабов, подписал приказ сделать «Конплан 8002» оперативным. Отборные подразделения несущих ядерные заряды бомбардировщиков, межконтинентальных баллистических ракет наземного и подводного базирования и «информационных приемов войны» были развернуты против важных целей в неназванных странах-«противниках».

Это Иран был страной-противником, который даже никогда не атаковал США? Или это Северная Корея, которая за целых 50 лет ни разу так и не атаковала хотя бы Южную Корею, не говоря уже о какой-либо другой стране? Или это Китай — «противник», раз уж он просто становится слишком влиятельным экономически?

Или сейчас это Россия стала противником, поскольку она отказалась вернуться и признать свое состояние государства-вассала Американской Империи, если использовать термин Бжезинского?

Поскольку в Соединенных Штатах не было никаких открытых обсуждений «Конплана 8022», значит, не было и никаких дискуссий о каких-либо вопросах, потенциально связанных с ядерными.

«Конплан 8022» содержит значительный компонент ядерного удара, и это делает июньское распоряжение Рамсфелда 2004 года еще более опасным для мира, который и в самом деле возомнил, что призрак ядерного гриба остался в прошлом. Это правда, что общее количество ядерных вооружений США уменьшилось после окончания Холодной войны. Но все же представляется, что США ставит мир на грань ядерной войны, которая может разразиться в результате сбоя в работе компьютера или ошибки в расчетах.

Уже нет необходимости в подавляющем большинстве запасов прошлых вооружений для новой глобальной проекции власти. Мало известные новые технологии позволили США развернуть «облегченные» ядерные силы. Примером тому может служить успешная программа по модернизации детонатора на ядерных боеголовках «Дабл Ви-76», которыми оснащено большинство американских ракет, запускаемых с подводных лодок. Эта операция позволяет теперь поражать очень трудные цели, такие, например, как шахты межконтинентальных баллистических ракет.

Никто и никогда не предоставлял убедительных доказательств того, что «Аль-Каида», «Хамас», «Хезболла» или любая другая организация из «Черного списка» террористических организаций Госдепартамента США обладают ядерными ракетами в защищенных подземных шахтах. Наряду с США и Израилем только Россия и гораздо в меньшей степени Китай имеет такие сооружения в каком-либо заметном количестве.

В 1991 году в качестве жеста доброй воли и в ознаменование окончания Холодной войны, чтобы понизить опасность возможной стратегической ядерной ошибки американских ВВС, было приказано снять режим повышенной боеготовности для эскадрилий ядерных бомбардировщиков. В 2004 году это все изменилось.

«Конплан 8022» снова объявил американским ВВС дальнего действия «повышенную готовность». Командующий 8-м флотом ВВС утверждал, что его ядерные бомбардировщики стояли «в основном на боевом дежурстве в области планирования и осуществления глобальных ударов» под командованием штаба Стратегического командования вооруженных сил США (СТРАТКОМ), расположенного в Омахе, Небраска.

«Конплан 8022» оперирует не только запускаемым с территории США ядерным оружием дальнего радиуса действия и обычными вооружениями, но также и ядерными и другими вооружениями, расположенными на территории Европы, Японии и других стран. Это дает США возможность нанести разрушительный удар из любой точки земли или неба (как ядерный, так и обычный), то, что Пентагон называет Глобальным Ударом. После отдания Рамсфелдом приказа о «готовности номер один» СТРАТКОМ хвалился, что военные силы США готовы провести наступательную операцию в любой точке земного шара «за полдня или менее» с того момента, как президент отдал приказ.

24 января 2006 года в лондонской «Файненшэл Таймс» Виктория Нуланд, посол США при НАТО, бывший советник вице-президента Дика Чейни и супруга ведущего вашингтонского ястреба-неокона, объявила, что США хотели «глобальной развертываемости военных сил», которые оперировали бы повсюду: от Африки до Ближнего Востока и далее.

Это включает в себя не только НАТО, но и Австралию и Японию. Нуланд добавила: «Это совсем другой зверек», чья главная роль будет зависеть от желаний и авантюр США. Зависеть от желаний и авантюр США? Эти слова вряд ли можно счесть успокаивающими, особенно учитывая, как бывший шеф Нуланд выкручивается по поводу причин войны в Ираке и в других местах.

После развертывания даже сырой противоракетной обороны по «Конплану 8022» США будет иметь то, что стратеги Пентагона называют «эскалация влияния», или способность выиграть войну на любом уровне насилия, включая ядерную войну.

Как предупреждали некоторые трезвые головы, Россия и Китай должны были ответить на эти американские движения хотя бы минимальными мерами самообороны. Риск глобального ядерного столкновения в результате просчета подскочил к отметке куда более высокой, чем даже во времена Карибского кризиса или в опасные дни Холодной войны.

Христианские сионисты вокруг президента Буша любят разглагольствовать о новом Армагеддоне, Последней Битве, которая предположительно будет на том месте, которое в современном Израиле называют Армагеддон, где Господь провозгласит последний день Страшного Суда и «спасенные» будут вознесены прямо в небеса подобно тому, как это обещано правоверным мусульманским смертникам-террористам. Но то, что готовили Буш, Чейни, Рамсфелд и их пентагоновские ястребы, весьма отличалось от нового Армагеддона.

Владимир Путин, стратеги в Кремле и российские военные довольно рано осознали угрозу планов США. Ко времени «дела Юкоса» Путин, очевидно, понял, что его вновь обретенный «брат по молитве» Джордж Буш-младший имеет в своем сердце темные кладовые, полные секретов. Это напоминает популярную балладу в стиле кантри покойного Тэмми Вайнета: «Ковбои уже не стреляют в открытую, как это было раньше. Они смотрят тебе в глаза и лгут, надев свои белые шляпы». Это определенно случай с известным ковбоем из техасского Кроуфорда, когда он ведет дела с Владимиром Путиным и с остальным миром.


Русский медведь точит свои ядерные зубы…


Стоит ли удивляться тому, что на фоне медленно подступающих к границам России войск НАТО, американских ядерных бомбардировщиков Б-52 и атомных субмарин, развернутых в стратегических точках по периметру страны, с учетом расширения Вашингтоном своего противоракетного щита от Гренландии и Британии до Австралии, Японии, а теперь и Польши с Чехией, российское правительство не осталось безучастным.

К 2007 году Вашингтон подписал соглашение с Японией о сотрудничестве в развертывании ПРО. А также он принимает активное участие в испытаниях системы противоракетной обороны Израиля. Сейчас Вашингтон распространил свою европейскую ПРО на Польшу и Чехию. НАТО согласилось рассмотреть вопрос о вступлении в его ряды в ускоренном порядке Украины и Грузии. Ближний Восток, несмотря на трагедию Ирака, утыкан постоянными военными базами США от Катара до Ирака и повсюду.

Но Россия никогда не сбрасывала свою козырную карту — свои стратегические ядерные силы. Во времена полного экономического хаоса ельцинского периода Россия никогда не останавливала производство высокотехнологичных образцов военных технологий.

В мае 2003 года, несколько месяцев спустя после того, как Джордж Буш-младший в одностороннем порядке разорвал двустороннее соглашение с Москвой по противоракетной обороне, вторгся в Афганистан и разбомбил Багдад, президент Путин выступил с ежегодным Посланием: к Федеральному Собранию и российским гражданам. Впервые Путин публично говорил о необходимости модернизировать российские средства ядерного сдерживания, создавая новые типы вооружений, «которые обеспечат возможность обороны России и ее союзников в долгосрочной перспективе».

В ответ на выход США из договора ПРО, а вместе с ним и из СНВ-2 Россия вполне предсказуемо остановила снятие с вооружения и уничтожение своих межконтинентальных баллистических ракет с разделяющимися боеголовками «Сатана». Договор СНВ-2 призывал к полному поэтапному отказу обеих сторон от производства и принятия на вооружение разделяющихся боеголовок к 2007 году.

С этого момента Россия начала переформировывать ракеты «Сатана», чтобы продлить срок их службы до 2016 года. Полностью укомплектованная ракета «Сатана» имеет дальность полета 11 тысяч километров.

В бюджете на 2003 год российское правительство заложило «приоритетное» финансирование ракет «Тополь-М» с моноблочной боевой частью. И Министерство обороны возобновило запуски этих ракет.

В декабре 2006 года Путин сказал российским журналистам, что развертывание новых мобильных комплексов МБР «Тополь-М» имело решающее значение для национальной безопасности России. Не называя очевидную угрозу со стороны США, он заявил: «Поддержание стратегического баланса будет означать, что наши стратегические силы сдерживания должны быть в состоянии гарантировано нейтрализовать любого потенциального агрессора, какими бы современными системами оружия он бы ни обладал».

Невозможно не догадаться, о ком он говорил, и это отнюдь не боевики Аль-Каиды в пещерах Тора-Бора.

В то же самое время российский министр обороны Сергей Иванов объявил, что в течение десяти лет будет развернуто еще 69 комплексов «Тополь-М» — как мобильных, так и шахтного базирования. А Путин сразу после выступления в Мюнхене объявил, что назначает своего старого друга по КГБ/ФСБ Иванова первым вице-премьером, в ведении которого будет вся военная промышленность.

Российское Министерство обороны сообщило, что с января 2006 года Россия обладает 927 носителями ядерного оружия и 4279 ядерными боеголовками против 1255 и 5966 соответственно у Соединенных Штатов. Нет двух других держав на Земле, которые хотя бы приблизились к подобному потенциалу массового уничтожения. И истинная задача всей внешней политики США, военной и экономической, после окончания Холодной войны — скрытно провести окончательное уничтожение России как функционирующего государства.

В апреле 2006 года российская армия протестировала К65МР, новую ракету, способную проникать сквозь американскую систему защиты.

Это явилось частью тестирования и постановки на вооружение унифицированной боеголовки для ракет наземного и морского базирования. Новая ракета была гиперзвуковой и могла менять траекторию своего полета.

Четырьмя месяцами ранее Россия успешно провела испытания межконтинентальной баллистической ракеты «Булава» (версия МБР «Тополь-М» для подлодок). Она была запущена с тяжелого атомного подводного крейсера стратегического назначения класса «Тайфун», проект 941, в Белом море и успешно поразила цель на Камчатке. МБР «Булава» предназначена для установки на российских подводных лодках класса «Борей», начиная с 2008 года.

В декабре 2006 года во время своей инспекционной поездки в первый полк российских МБР «Тополь-М» Путин сказал журналистам, что развертывание этих ракет жизненно важно для безопасности России. «Это важный шаг к укреплению нашей обороноспособности». «Поддержание стратегического баланса, — продолжал он, — будет означать, что наши стратегические силы сдерживания должны быть в состоянии гарантировать нейтрализацию любого потенциального агрессора, какими бы современными системами оружия он бы ни обладал».

Очевидно, Путин не имел в виду Францию, когда говорил это безличное словечко «он». Президент Путин лично сопровождал французского президента Жака Ширака в поездке на российские пусковые ракетные установки в январе 2006 года, где Путин разъяснял последние шаги России в области вооружений. «Он знает, о ком я говорю», — сказал Путин журналистам, имея в виду понимание Шираком значения российского перевооружения.

Путин также не имел в виду ни Северную Корею, ни Китай, ни Пакистан или Индию, ни Британию с ее устаревшим ядерным арсеналом, и даже ни Израиль. Единственная сила, окружившая Россию своим оружием массового поражения, был старый враг времен Холодной войны — США.

Вашингтон никогда не прекращал бои Холодной войны. Устрашающим новым элементом нашего времени, однако, является ставка американских ястребов (как в бушевской администрации, так и вне нее) на абсолютное ядерное превосходство.

Командующий Ракетными войсками стратегического назначения (РВСН) России генерал Николай Соловцов был более откровенен. Комментируя успешные испытания К65МР, он заявил, что американские планы ПРО «могут нарушить стратегическую стабильность. Планируемый Соединенными Штатами масштаб развертывания… системы ПРО является настолько значительным, что опасения, что это может негативно отразиться на параметрах российского потенциала ядерного сдерживания, являются вполне оправданными». Проще говоря, он сослался на уже явный сейчас американский рывок к полномасштабному доминированию — ядерному превосходству.

Новый Армагеддон уже готовится. Односторонняя вашингтонская военная повестка дня предсказуемо спровоцировала Россию на серьезные усилия по обеспечению собственной безопасности. Перспектива глобального ядерного конфликта из-за ошибки в расчетах возрастает с каждым днем. На каком этапе, не приведи Господь, могущественный американский президент решит отдать приказ о превентивном полномасштабном ядерном ударе по России, чтобы предупредить восстановление ею статуса страны, обладающей сдерживающим ядерным потенциалом?

Новый Армагеддон — это не совсем тот Армагеддон, на который в исступлении молятся христианские фанатики Джорджа Буша. Это Армагеддон, в котором Россия и США сделают планету радиационной пустыней и, возможно, уничтожат всю человеческую цивилизацию.

По странной иронии судьбы в контексте неудачной иракской войны Джорджа Буша именно нефть и подпрыгнувшие после 2003 года цены на нее дали России возможность начать напряженную работу по восстановлению своей разрушенной экономики и разваленной армии. Россия Путина перестала быть для США субъектом в игре «сделай соседа нищим». Она использует свое нефтяное оружие и перестраивает свой ядерный потенциал.

Америка Буша с опустошенной и опутанной долгами экономикой зашла со своей последней козырной карты — своей огромной военной мощи — чтобы поддержать доллар и его роль как единственного гегемона в мире.



ПРИЛОЖЕНИЕ 1

Некоторые участники встречи в Сальтшёбадене, Швеция, во время Бильдербергской встречи 11–13 мая 1973 года


Председатель: князь Бернард цу Липпе, принц-консорт Нидерландов.


Франция:

Рене Гранье де Лильяк, Французская нефтяная компания.

барон Эдмон де Ротшильд, банкир.


Германия:

Эгон Бар, (СДПГ), министр без портфеля.

Биргит Бройель, (ХДС), городской совет Гамбурга.

Гельмут Шмидт, (СДПГ), министр финансов.

Тео Зоммер, издатель «Ди Цайт»

Отто Вольф фон Амеронген, Немецкая торгово-промышленная палата.


Италия:

Джованни Аньелли, ФИАТ.

маркиз Читтадини Чези.

Раффаэле Джиротти, председатель ЕНИ.

Арриго Леви, «Ла Стампа»


Нидерланды:

Ф.Ж. Филипс, председатель «Филипс» Геррит А. Вагнер, президент Ройял Датч Шелл.

Макс Констамм, член «внутренней группы» Римского клуба, бывший генеральный секретарь Европейского объединения угля и стали.


Швеция:

Улоф Пальме, премьер-министр.

Маркус Валленберг, председатель банка SEB.

Кристер Викман, управляющий государственного банка.


Британия:

сэр Эрик Дрейк, председатель Бритиш Петролеум.

сэр Денис Гринхилл, директор Бритиш Петролеум.

Денис Хили, член парламента.

сэр Эрик Ролл, заместитель председателя «С. Г. Варбург и К°»

сэр Реджинальд Молдинг, член парламента.


США:

Джеймс Эйкинс, Белый Дом.

Роберт О. Андерсон, председатель Атлантик Ричфилд Ойл.

Джордж Болл, бывший заместитель госсекретаря, коммерческий банк Леман Броз.

Збигнев Бжезински, впоследствии Советник президента по безопасности.

Уильям П. Банди, Нью-йоркский совет по международным отношениям.

Е. Г. Колладо, вице-президент Экссон.

Артур Дин, адвокатская контора «Салливан и Кромвелл»

Генри Дж. Хайнц, председатель продовольственной компании «Г. Дж. Хайнц»

Генри А. Киссинджер, Советник по национальной безопасности Белого дома.

Уолтер Дж. Леви, консультант по нефти, автор Бильдербергского отчета.

Роберт Д. Мэрфи, председатель Корнинг Гласс Ко, в прошлом в госдепартаменте США.

Джон Дж. Тауэр, сенатор США.

Кэрролл Вильсон, профессор Массачусетсского технологического института.



ПРИЛОЖЕНИЕ 2


Речь Дика Чейни, компания «Халибертон», в Институте нефти в Лондоне осенью 1999 года


Спасибо за ваш прием и за представление. Для меня представляет большое удовольствие находиться сегодня в Лондоне и иметь возможность провести с вами некоторое время. Обсуждая мой политический опыт, люди часто говорят, что работа в нефтяной промышленности — это не верх организации, на что я говорю: «Да, но мне случалось быть и конгрессменом, и переход из мира политики в мир нефтяной и газовой промышленности для меня — очевидный шаг вверх». Меня часто спрашивают, почему я оставил политику и ушел в «Халибертон», и я объясняю, что я дошел до точки, где я стал низок, невыдержан и нетерпим к тем, кто со мной не согласен, и мне сказали: «Эй, да из вас выйдет отличный исполнительный директор!», поэтому я уехал в Техас и ушел в частный сектор.

Но для меня большое удовольствие быть здесь, и я хочу попытаться избежать <того, что случилось> в прошлом году, когда шейх Йамани говорил, что он довольно пессимистично смотрит на перспективы цен на нефть и возможности ОПЕК достичь определенного уровня цен и поддерживать его в течение некоторого времени. Я не думаю, что было бы честно годом позже обсуждать это задним числом, и я надеюсь, что через год люди не станут делать того же и с прогнозами, которые я собираюсь сделать, но я хочу поговорить о перспективах с точки зрения компании «Халибертон», как мы смотрим на то, что может произойти; и позвольте мне в самом начале сказать, что я непомерно оптимистичен относительно нашей индустрии.

С точки зрения нефтяной индустрии (я поговорю позже про газ), на протяжении более сотни лет мы, как промышленность, вынуждены иметь дело с той досадной проблемой, что как только вы находите нефть и принимаетесь качать ее из-под земли, вам приходится поворачиваться и искать еще больше, или закрывать бизнес. Понятно, что производство нефти — это самоистощающаяся деятельность. Каждый год вы должны находить и разрабатывать запасы, сравнимые с вашим текущим производством, только чтобы остаться на том же уровне. Это такая же правда в отношении нефтяных компаний, как и, в более широком экономическом смысле, в отношении всего мира. Вновь образованные компании, такие как «Экссон-Мобил», будут вынуждены обеспечивать себе больше полутора миллиардов баррелей новых запасов ежегодно, только чтобы сохранить текущий уровень продукции. Это все равно, что получать 100 % прибыли каждые четыре месяца с месторождения в пятьсот миллионов баррелей или ежегодно находить два Хибернийских месторождения (нефтяное месторождение в Атлантике, около 300 км от Ньюфаундленда — перев.).

В целом по миру ожидается, что нефтяные компании будут разведывать и разрабатывать достаточно, чтобы компенсировать наш на семьдесят один с лишним миллион баррелей в день расход нефти. По некоторым оценкам, в последующие годы мировой спрос на нефть будет ежегодно увеличиваться в среднем на 2 %, тогда как естественное сокращение добычи из существующих запасов будет составлять по крайней мере 3 %. Это значит, что к 2010 году нам будет не хватать дополнительно 50 млн. баррелей в день. Так откуда же возьмется нефть?

Правительства и национальные нефтяные компании, очевидно, контролируют около 90 % запасов. Нефть, по существу, остается делом правительств. В то время как во многих регионах мира имеются большие нефтяные возможности, Ближний Восток с его двумя третями мировых запасов и самой низкой ценой — по-прежнему то место, где, в конечном счете, находится приз. Даже если компании сильно озабочены доступом к этим ресурсам, прогресс остается у них небольшим. Верно то, что технология, приватизация и раскрытие целого ряда стран создали множество новых возможностей по всему миру для различных нефтяных компаний, но, оглядываясь в начало 1990-х годов, ожидалось, что значительная часть новых мировых ресурсов придет из бывшего Советского Союза и из Китая. Конечно, это произошло не вполне так, как ожидалось. Вместо этого случились тревожные успехи, породившие эйфорию процветания в 1990-х.

Главная проблема нефтяных компаний — нужно делать больше, чем просто поддерживать текущее производство и резервы. Трюк в том, что нужно поддерживать доходы. Для большинства компаний большая часть прибыли поступает из постоянных территорий, в которые сделаны значительные вложения имеющих масштабные экономики и больших районов, в которых получены исключительные лицензии на разработку, но большинство из таких районов достигли предела развития, и там может оказаться трудно поддерживать уровень доходов с барреля с высоким минимумом прибыли. Часть нефти, разрабатываемой в новых районах, очевидно, имеет высокую стоимость и малоприбыльна.

Компании, которым трудно создавать новые разработки при помощи разведки, обращаются к сделкам, где они могут разрабатывать запасы, которые уже разведаны, но у страны, где они находятся, нет капиталов или технологий для их эксплуатации. В этом случае риски, связанные с разведкой меньше, но риски политические, коммерческие и связанные с окружающей средой, все чаще представляют проблему. Сюда входят гражданские беспорядки, транспортные пути, проблемы с рабочей силой, налоговые условия, иногда даже экономические санкции со стороны США. Многие компании предпочитают иметь дело с рисками, связанными с бурением и эксплуатацией резервуаров, нежели с политическими. Еще один важный момент заключается в изменении самой природы конкуренции.

Один из главных вопросов заключается в том, как должно выглядеть конкурентоспособное месторождение в условиях новой индустрии, после нынешней волны слияний в нефтяном бизнесе. Ясно, что основным мотивом крупнейших объединений является ожидаемое уменьшение затрат. Концентрация и критическая масса — это ключ к успеху. Случается также, что проблемы роста заставляют руководство предложить свою компанию более крупному игроку. В мировой конкуренции за капиталы размеры и масштабы — это требование времени. Большие компании имеют лучшие кредитные рейтинги и, соответственно, более дешевые займы, но у них, кроме того, и более высокий рост на бирже. Рост акций становится ценной валютой для компаний-поглотителей. Также они способны финансировать более крупные проекты и на больший срок. В результате этих слияний оказалось, что четыре из пяти крупнейших по рыночной стоимости нефтяных и газовых компаний — европейские.

Что касается нефтяных компаний, то я не думаю, что единственная жизнеспособная модель для них — это «чем больше, тем лучше», Хотя «Халибертон», конечно, вырос в результате слияния с компанией «Дрессер» и с другими приобретениями, это отчасти имело смысл, потому что эти приобретения дали нашей компании более широкий спектр услуг.

Я вижу четыре основных типа нефтяных компаний, по моему мнению, способных выжить и процветать в новых условиях. Во-первых, это, очевидно, суперкомпании; но и они должны проявлять осторожность, избегать неблагоприятных обстоятельств, отвлекаться на физические слияния и избегать опасности стать неуклюжим великаном. Я думаю, что вполне возможно, что они сумеют не превратиться в раздувшиеся бюрократии, потому что они весьма сосредоточены на том, чтобы показать держателям акций свои усилия по сокращению расходов.

Вторым типом выживших станут компании, доминирующие в каких-либо регионах или рынках. Такие компании могут и не входить в пятерку крупнейших в мире, но они будут первыми или вторыми на своих собственных рынках. Это даст им необходимую критическую массу для конкуренции на их собственной территории. Пример такой компании — «Repsol YPF» (испанский нефтегазовый концерн — перев.), номер один в Либерии и на юге Латинской Америки, весьма прибыльный.

Третья модель для конкуренции в новом столетии — это то, что я бы назвал «сверхнезависимые». Это компании, которые сосредоточиваются на одном направлении бизнеса, но имеют достаточные масштабы, чтобы быть в состоянии конкурировать и в других областях. Это сочетает преимущества суперкомпании с гибкостью, которую дает независимость. Общие элементы этих трех видов фирм — критическая масса и концентрация.

Четвертая категория выживших в новом мире конкуренции — те, кого я называю игроками ниш, кто процветает в тех владениях, которые не востребованы большими компаниями, или по причине особых условий, в которых они находятся. Такие игроки, очевидно, должны конкурировать где-то вне поля зрения более влиятельных компаний.

Обширный перечень реструктуризации, которые, как мы думаем, должны последовать за недавними большими слияниями, даст игрокам возможность укрепить свои позиции. Скорее всего, появятся новые объединения, которые вместе с утечкой мозгов и сокращениями штатов в больших компаниях могут составить последним неожиданно сильную конкуренцию в следующее десятилетие. Во многих аспектах традиционная роль нефтяных компаний сейчас меняется. Мы все чаще видим, как международные нефтегазовые компании концентрируются на управлении инвестициями, финансовыми, коммерческими и политическими рисками, в то время как обслуживающие компании занимаются технологическими и операционными рисками. В то же время национальные нефтяные компании фокусируют свое внимание на национальных интересах своих стран, на их ресурсах и на внутренних рынках. Национальные нефтяные компании могут владеть ресурсами, но если в национальных интересах допустить иностранцев к их разработке, они это делают. Венесуэла — это очевидный пример того, что я бы определил как новый ресурсный национализм. Некоторые национальные нефтяные компании еще посматривают за пределы своих стран, но я полагаю, что в будущем их усилия будут приложены поближе к дому.

Национальные нефтяные компании могут фокусироваться на том, чтобы становиться доминирующими игроками в регионах, используя свои мощные внутренние базы для продвижения в соседние страны. Это будет случаться там, где есть связи и совместная деятельность с их домашним бизнесом, а не просто из самого по себе стремления стать глобальной компанией. Я думаю, что образцом этого в Латинской Америке может быть бразильский «Petrobras».

Люди спрашивают о будущей роли ОПЕК. Конечно, эта организация представляет компании, владеющие огромными запасами нефти, и существует уже больше четверти века. ОПЕК демонстрировала способность к кризисному управлению каждый раз, как цены на нефть падали до уровня, выражающегося однозначным числом, но эта группа может в итоге дойти до собственного распада, если будет стремиться довести цены до слишком высокого уровня. Наблюдатели указывают, что это, в сущности, означает повышение стоимости разведки и разработки новых запасов одновременно во всем мире, ограничивая таким образом рост спроса ниже возможного уровня. Однако я верю, что многие из нас в этой промышленности приветствуют ту сдержанность, которую проявляла ОПЕК в последние месяцы, а также улучшившиеся перспективы международного нефтяного рынка. Я удовлетворен лидерством Саудовской Аравии, Мексики и Венесуэлы, и в долгосрочной перспективе, я думаю, цены, стабилизированные на разумном уровне, пойдут на пользу миру, пойдут на пользу и потребителям и производителям.

В новом столетии нефтяная промышленность станет более интегрированной, но не обязательно в традиционном смысле связей производителей и переработчиков. Новая интеграция свяжет новые возможности, квалификации, технологии и управление рисками, чтобы создать новые взаимодействия, приносящие прибыль. С моей перспективы в обслуживающей нефтяной отрасли я вижу нашу объединяющую роль в управлении определенными техническими рисками, сохраняя за нефтяными компаниями контроль, но сосредотачиваясь на инвестиционных решениях, коммерческих, политических и финансовых рисках.

Нефтяные компании, вероятно, больше всего тратят на разработку и, получая при этом наименьшую отдачу, на разработку и операции на собственных владениях. Как раз здесь обслуживающие компании могут добавить наибольшую часть стоимости, работая на неочевидных аспектах деятельности. Обслуживающие компании могут помогать нефтяным компаниям в создании и принятии решений, основанных на предыдущем опыте, и в их скорейшем внедрении. Такой тип интеграции позволит нефтяным компаниям лучше распределять ресурсы и знания для максимизации прибыли, не отвлекаясь от своей основной деятельности. Для национальных нефтяных компаний работа с сервисными компаниями позволит использовать лучший технический опыт, накопленный в мире, сохраняя при этом в своих руках контроль за ресурсами и использование их способом, наиболее отвечающим интересам своих стран. Сервисные компании часто и сами становятся более интегрированными, предлагая интегрированные решения.

Разрешите мне сказать пару слов о влиянии технологий в новом столетии. Очевидно, что технологии революционизировали нефтяной бизнес в последнем десятилетии, с быстрым развитием информационных технологий, управления хранилищами, технологий бурения и выкачивания нефти, глубоководных операций, и это развитие идет все ускоряющимися темпами. Нефтяная индустрия обременена своим образом промышленности, загрязняющей среду, в то время как на самом деле она стала бизнесом на знаниях. Применение новых технологий и обработки информации поразительно. Наш успех, как компании, так и целой индустрии, в будущем еще больше будет зависеть от нашей способности развивать и внедрять новые технологии.

Разрешите мне еще сказать про природный газ, потому что, мы полагаем, в ближайшие годы в этой отрасли будет наблюдаться огромный рост. В условиях североамериканского рынка природного газа мы сознательно играем на повышение на следующие пять лет и далее. Здесь еще есть большой запас спроса, и газ, скорее всего, будет составлять все большую часть энергопотребления в США в ближайшие десятилетия. Практически все новые электростанции США будут на газе, и проникновение его на бытовой рынок тоже быстро растет. Что же касается поставок, то выход газа с сухопутных месторождений будет уменьшаться, а это значит, что дефицит должен будет покрываться двузначными цифрами роста канадского импорта и добычи в Мексиканском заливе. Отрасли придется заняться развитием новых месторождений и строительством газопроводов, чтобы покрыть спрос. Ясно, что глубоководные месторождения будут играть важную роль.

Определенные факторы будут влиять на возрастающую роль газа на мировом уровне. Окружающая среда, очевидно, будет ключевым мотивом в газовом бизнесе в новом столетии, так как нарастает оппозиция так называемому «грязному топливу», такому как уголь или высокосернистый мазут. Газ — предпочтительное топливо для производства электроэнергии. Существует много технологических новшеств в области применения газа, существенно повышающих производительность на выходе. Сжиженный газ сейчас находится на пороге коммерческого успеха. Растущий спрос существует на развивающихся рынках Китая, Индии и Бразилии. Для международных нефтегазовых компаний газ все больше становится ключевым элементом в инвестиционных портфелях — запасы нефти все труднее возмещать, тогда как запасы и продукция газа будут расти. Другая причина, по которой газ будет играть огромную роль в следующем веке, это то, что мировые запасы газа огромны.

На Ближнем Востоке и в Африке есть запасы газа на сто лет, и сейчас они слабо используются; бывший Советский Союз и Латинская Америка обладают запасами газа, которых при нынешнем уровне продукции хватит больше чем на семьдесят лет. Даже оценки разведанных газовых запасов не учитывают все объемы, так как еще много газа не найдено и о многих многообещающих открытиях еще не заявлено, обычно по причине проблем с доставкой газа на рынок. По мере того, как компании будут находить больше газа, им нужно будет находить способы получать прибыль с отдаленных месторождений, разработка труднодоступного газа часто влечет за собой новые риски, связанные с созданием новых рынков для этого газа. Есть три основные возможности по доставке этого газа на рынок — это строительство газопроводов, сжиженный газ, а теперь и переработка технологии «газ-в-жидкость» (видимо, имеется в виду процесс Фишера-Тропша применительно к природному газу — перев.).

Мир будет все более связан газопроводами в новом столетии, по мере того, как высокопрочные стали и автоматизированное оборудование сделают газопроводы более экономичными на больших расстояниях. Для сжиженного газа новые рынки фундаментально изменят природу этого бизнеса. Времена контрактов, заключаемых на двадцать лет, и богатых покупателей, таких как «Токио Электрик», закончились. Новыми покупателями станут местные электростанции в таких странах, как Индия или Турция. Кредитоспособность новых покупателей, сроки контрактов и базовые цены будут под большим давлением, представляя новые риски. Новые структуры должны будут делить риски, связанные с созданием новых рынков, между всеми участниками: производителями, потребителями, правительствами и менеджерами проектов. Длинный список строительных площадок и проектов по расширению производства сжиженного газа может сигнализировать об ограничениях рынка; проблемы с проектами отчасти происходят из-за замедления экономического роста в Азии. Производители сжиженного газа сталкиваются с возрастающей конкуренцией и низкой отдачей и, возможно, им понадобится рассмотреть вопросы инвестиций в цепочки потребления газа и производства энергии.

В долгосрочной перспективе на подходе инновации в областях генерации энергии, сокращения расходов, регазификации и менее масштабных проектов, которые позволят строить плавающие терминалы для сжиженного газа. Альтернативой сжиженному газу как средству извлечения прибыли из газовых запасов является процесс «газ-в-жидкость» («gas-to-liquids», GTL), который обслуживает совершенно другой рынок. Это хорошо разработанный процесс, превращающий обладающий низкой рыночной ценностью газ в ценный, глубоко очищенный продукт, легко транспортируемый и отвечающий строгим требованиям, предъявляемым к экологически чистому топливу. При огромном мировом рынке очищенного продукта GTL гораздо более гибок, чем проекты газопроводов или производства сжиженного газа, которые требуют твердых контрактов и обязательств по производству. GTL легко экспортировать танкерами и распределять через существующую инфраструктуру. Привлекательность GTL в том, что отсутствуют риски, связанные с разведкой, как в случае с нефтью, и не требуется открывать новые области для газа.

Остается барьер экономичности, но в то время как в общепринятых представлениях жизнеспособность технологии «газ-в-жидкость» еще под вопросом, уже существуют коммерческие проекты, способные вернуть вложенные в них средства, при условии правильной налоговой политики и рассмотрения их как части более обширной стратегии. К примеру, заводы компаний «Chevron» и «Sasol», завод компании «Escravos GTL» в Нигерии совмещают обработку газа с производством жидкостей, смазочных материалов и этилена. Этот проект, вместе с другими, показывает, что время GTL наступает. Жизнеспособность GTL будет усиливаться с постепенными усовершенствованиями и радикальными технологическими прорывами в обработке, каталитических и реакторных технологиях, ведущими к снижению затрат, увеличению эффективности и масштабов, и это может предвещать новую революционную эру в международной газовой индустрии.

Компании рассматривают все отрасли: транспортировка, распределение, торговля газом, производство электроэнергии, даже торговля электроэнергией. Некоторые считают, что большие возможности дает владение инфраструктурой, другие полагают предпочтительной роль торговых банков в энергетическом бизнесе, особенно в торговле и предоставлении финансовых инструментов. Еще кто-то считает, что ключом является контакт с потребителями и перепродажа услуг. В некоторых случаях, коммунальные газовые и электрические компании стоят перед опасностью потери монопольных позиций и хотят диверсифицироваться в более быстрорастущий и нерегулируемый бизнес нефти и газа.

С другой стороны, нефтяные и газовые компании могут искать стабильных заработков в коммунальном бизнесе, который можно расширить или интегрировать в свой бизнес. Этот новый бизнес может смягчить непостоянство доходов в нефтяной части бизнеса; например, одной из нефтяных компаний, чьи доходы продолжали оставаться высокими в 1998 году, во время падения цены на нефть, был «Repsol», из-за стабильных поступлений от компании «Gas Natural». В любом случае, значение газа и электроэнергии в инвестиционных портфелях многих энергетических компаний будет расти вместе с новыми формами интеграции, и это потенциально подвергает компании новым неисследованным рискам.

Фирмам предстоит много узнать про риски, связанные с ценой на электричество. К тому же они столкнутся с новой конкуренцией. Главные игроки включают в себя такие имена, как «CMS», «AES», «Duke Energy», «Reliant Dominion Resources» и т. д. В сознании многих энергетический бизнес становится товарным бизнесом, идет ли речь о нефти, газе или киловаттах. Я думаю, что это еще и обслуживающая индустрия, и в любом случае нужно признать, что это уникальный вид товара.

Нефть уникальна в этом в силу своей стратегической природы. Мы говорим не про мыльный порошок или одежду для отдыха. Энергия является основой мировой экономики. И Война в Заливе была отражением этой реальности. Степень вовлеченности правительств так же делает нефть уникальным товаром. Это верно как для подавляющего контроля над нефтяными ресурсами со стороны национальных нефтяных компаний и правительств, так и для потребляющих стран, где нефтяные продукты подвергаются тяжелому налогообложению и регулированию.

В сущности, нефтяная промышленность имеет дело с высочайшими рисками и миллиардами долларов, вложенных в дело. Нефть добывают в далеких землях в результате громадного риска и огромных капитальных издержек; ее транспортируют на большие расстояния, перерабатывают на дорогих заводах с большими расходами на защиту окружающей среды и приведение их в соответствие со строгими и дорогими нормативами; распределяют через широкую сеть нефтепроводов, грузовиков и оптовых складов; продают на заправочных станциях и облагают тяжелыми налогами.

Это базовый, основной строительный материал мировой экономики. И он не похож на остальные товары.

Нефтегазовая промышленность поставляет необходимые товары по минимально возможной цене с обычной надежностью поставок, при этом обеспечивая чистоту окружающей среды; промышленность обеспечивает надежность поставок даже при том, что от нас требуется иметь дело с огромными политическими рисками.

То, что мы делаем, не всегда оценено по достоинству публикой, и это часть проблемы имиджа нашей индустрии, над которой нам нужно поработать в следующем веке.

Откровенно говоря, сосредоточенность мировой экономики на глобализации и новых рынках — не новость для нефтяной промышленности. Наши — это глобальные компании, инвестирующие за пределы развитой промышленности на рубеже нового столетия. Люди должны осознать, что энергетическая промышленность часто представляет крупнейшие иностранные вложения во многих частях света, и ее интересы, взгляды и опыт должны быть учтены.

Нефть — это единственная крупная индустрия, чье влияние не было столь велико в политической области. Текстиль, электроника, сельское хозяйство — все они часто были более влиятельны. Наши избиратели — это не только нефтяники Луизианы и Техаса, но и программисты Массачусетса, и в особенности сталевары Пенсильвании. Меня поражает, что эта промышленность так сильна в техническом и финансовом отношениях и в тоже время не так успешна или влиятельна в политике, как другие, менее крупные отрасли. Мы должны заработать доверие, чтобы быть услышанными.

Другая забота — это разрушительное непостоянство отрасли. В новом веке нефтяному бизнесу необходимо научиться, как выходить из циклов расцвета и застоя, через которые мы проходили в прошедшем столетии. Возможно, это неизбежная особенность товарного бизнеса, но это разрушительно для процессов планирования и может изгонять из бизнеса меньшие компании, не говоря уже о проблемах для потребителей.

Надежда может быть в том, что суперкомпании могли бы использовать свою финансовую мощь для поддержки постоянных капитальных расходов в течение цикла, или даже инвестировать с обратной цикличностью. Это могло бы помочь сгладить ухабы, и, конечно, финансовое сообщество могло бы сделать свою часть работы, рассмотрев финансовую политику на более долгий срок и не оказывая давления на здоровые компании с тем, чтобы они сокращали расходы в периоды застоя, хотя это и маловероятно. Технологии могли бы помочь выровнять циклы снижением расходов. Ключевым испытанием для компаний в товарном бизнесе является рост, и есть всего два пути наращивать доходы: один — это наращивание объемов, другой — увеличение эффективности. Этими двумя возможностями и определяются стратегии компаний.

Говоря об объемах производства, мы видим агрессивные производственные цели, о которых недавно объявили некоторые компании. Говоря об эффективности производства, мы имеем в виду объявленные большинством фирм планы по снижению расходов на 1999 год и дальше, а также слияния, имеющие целью увеличение экономии при помощи совместной деятельности, масштабирования экономик и сокращения накладных расходов. Точка зрения такова, что в товарном бизнесе побеждает тот, у кого меньше затраты на производство.

В прошлом веке и до самой Второй мировой войны царствовал уголь, и казалось, что он всегда будет главным источником энергии. Он был свергнут с трона нефтью, главным образом как горючее для транспорта, но еще и потому, что нефть меньше загрязняет среду и с ней легче обращаться. Уголь сегодня еще с нами, но нефть явно преобладает. Уступит ли нефть в новом столетии дорогу новым источникам энергии или новым технологиям? Некоторые предсказывают, что природный газ поколеблет позиции нефти, другие утверждают, что новые технологии, топливные элементы, телекоммуникации и другие достижения ослабят нашу зависимость от углеводородов.

Да, конец эры нефти еще не наступил, но изменения уже не за горами, и промышленность должна быть готова приспособиться к новому веку и к изменениям, которые ждут впереди. Это означает, что придется продемонстрировать большую скорость и изворотливость. Как я подчеркивал сегодня, существуют новые области для сотрудничества, новые риски, новая конкуренция, новые роли, новая интеграция и новое сближение с властью. Пересекая порог нового столетия, мы оказываемся в требующей напряжения сил обстановке.

Вы больше не слышите, чтобы наше время называли Космическим Веком, вместо этого его называют Веком Информационным. Заметьте, что его называют Информационным Веком, а не Веком Знаний. Да, я бы хотел закончить свою речь утверждением, что наша промышленность должна быть на передовой, двигаясь в Век Знаний. Это означает технологию, человеческий опыт, наилучшую практику, знание стран, рынков и конкурентов и оценку возможностей. Это будет признаком энергетической промышленности в новом столетии. И я горд быть частью этой индустрии, и я гляжу с оптимизмом в наше будущее в наступающем столетии.

Спасибо

Аплодисменты


Заключительное слово Криса Мурхауза, президента Института Нефти.


Леди и джентльмены, я бы хотел в заключение сегодня выразить благодарность Дику Чейни за то, что он пришел сюда и говорил с нами сегодня. Я думаю, это была удивительно вдохновляющая речь. Я выбрал оттуда пару моментов: то, что мы делаем — не всегда по достоинству оценено публикой (я определенно это чувствую время от времени), и мы — это единственная крупная отрасль промышленности, не имеющая политического влияния. Наконец, поскольку это имеет отношение к Институту Нефти, я обратил внимание на замечание о том, что наша промышленность должна быть готова к изменениям, и я добавил бы, что это сказано и о нашем Институте тоже. Итак, спасибо вам большое и еще раз спасибо Дику Чейни.