BzBook.ru

СТОЛЕТИЕ ВОЙНЫ.(Англо-американская нефтяная политика и Новый Мировой Порядок)

Банкиры Нью-Йорка бросают вызов лондонскому Сити.


На переговорах в Версале была сформирована новая организация для англо-американской координации в стратегической сфере. На закрытой встрече, состоявшейся в промежутках между версальскими заседаниями в отеле «Мажестик» 30 мая 1919 года, Лайонел Куртис, давний член закрытого клуба Круглый Стол или «Новая Империя», включавшего в себя Бальфура, Милнера и других, предложил организовать Королевский Институт Международных Дел. Присутствовали на этой организационной встрече также Филипп Керр (лорд Лотиан), лорд Роберт Сесил и другие члены клуба «Круглый Стол». Первой номинальной миссией нового института стало бы написание «официальной» истории версальской мирной конференции. Королевский Институт получил первоначальный взнос (пожертвование) в размере 2000 фунтов стерлингов от Томаса Ламонта из системы Дж. П. Моргана. Историк Арнольд Дж. Тойнби стал первым оплачиваемым сотрудником института.

Та же самая группа в Версале решила организовать американское отделение лондонского института и назвать его Нью-Йоркский Совет по Международным Отношениям, чтобы замаскировать его тесные связи с Британией. Нью-Йоркский Совет сначала состоял почти исключительно из людей Моргана и финансировался на деньги Моргана. Высказывалась надежда, что эта связь после Версаля послужит гармоничному соединению американских интересов с английскими. Однако этого не было в течение ряда лет.[31]

В течение 1920-х годов происходили зачастую ожесточенные, почти военные конфликты по поводу условий выплаты военных долгов, соглашений по резине, соглашений по военно-морскому флоту, равноправия в отношении нового золотого стандарта и наиболее значительно в отношении контроля над нетронутыми нефтяными регионами мира, пока наконец не возникло англо-американское совместное предприятие в нынешней форме, и пока наконец не родилась гармония в проводимой политике между кругами моргановского Совета по Международным Отношениям и лондонского Королевского Института. В 1922 году юрист с Уолл-Стрита Джон Фостер Даллес (ключевой участник переговоров в Версале, который был автором печально знаменитой статьи Договора § 231 о немецкой «виновности за войну», которая возлагала всю ответственность за войну и ее последствия на Германию и ее союзников) выразил в издаваемом Советом по Международным Отношениям журнале «Международные отношения» мнение Моргана и его нью-йоркских друзей-банкиров. Вполне просто он утверждал: «Не может быть войны без потерь. Потери от войны измеряются в долгах. Долг подразумевает разные формы — внутренний, репарации, союзнический, и т. д. — и обычно представляется облигациями или векселями».

Даллес рассчитал, что Британия и другие страны-союзники оказались должны США сумму 12,5 млрд. долларов при 5 % годовых. Британии, Франции и другим странам Антанты, в свою очередь, сумму 33 млрд. долларов была должна Германия, согласно требованиям версальского договора. В то время эти цифры были за пределами воображения. В мае 1921 года решено было, наконец, остановиться на сумме 132 млрд. золотых марок. Германии был выдвинут ультиматум — согласиться на эту сумму в шестидневный срок, в противном случае производилась военная оккупация промышленной Рурской долины. Вскоре этот последний пункт вновь встал на повестку дня, и глобальная война за нефть стала, хотя еще неявным, но существенным мотивом.

Германия, основная цель и жертва версальских переговорщиков, к тому же потеряла и ценные сырьевые ресурсы, когда в Версале у нее отобрали все колонии. Ее доля 25 % в нефтяной компании «Тюркиш Петролеум Гезельшафт» была изъята и в конечном итоге передана Британией в пользу Франции.

Американский Конгресс отказался подписывать Версальский договор и прилагаемый к договору документ об организации аппарата Лиги Наций для его реализации, но ось Моргана и Нью-Йоркского Федерального Резервного Банка продолжала управлять финансовой судьбой Европы в послевоенный период. Совместное бремя немецких долгов по версальским репарациям, а также союзнические долги «победителей»: военные долги Франции, Италии, Бельгии перед Британией, а у Британии, в свою очередь, перед США — полностью определяли всю мировую финансовую и монетарную политику с 1919 года до краха на Уолл-Стрит в октябре 1929 года.

Вся пирамида международных финансовых отношений после Версаля опиралась на фундамент карательной структуры военных долгов. Морган и вошедшие в силу банки Нью-Йорка отказывались идти на уступки в вопросе о долгах.

Масштаб объединенного бремени военных долгов Европы был столь велик, что в течение 1920-х годов ежегодное обслуживание долга для мировой финансовой системы значило больше, чем весь годовой внешнеторговый оборот Соединенных Штатов. Нью-йоркское сообщество международных банкиров направляло потоки мирового капитала на обслуживание этого невероятного налогового бремени. Обслуживание долга проводилось в ущерб инвестициям, отчаянно необходимым для перестройки и модернизации разрушенной экономики послевоенной Европы.

Дж. П. Морган со товарищи в полной мере пользовались конкурентными преимуществами в разрушенной европейской экономике, где нью-йоркский кредит мог диктовать свои условия. Доходы от нового европейского кредитования для них были гораздо более высокими, чем от инвестиций в послевоенный рост и развитие экономики США. Банковские ставки США удерживались на намеренно низком уровне финансовыми кругами в Нью-Йорке, которые были сосредоточены вокруг Моргана и Нью-Йоркского Федерального Резервного Банка под председательством моргановского же человека Бенджамина Стронга. Как следствие этого американские ссуды затопили послевоенную Европу и остальной мир, всюду, где капитал зарабатывал премию за риск выше, чем в родных пенатах, а Лондон и новый управляющий Банка Англии Монтегю Норман нервно наблюдали за финансовым вторжением американцев на их традиционные рынки.

Это раннее послевоенное англо-американское соперничество в жизненно важной банковской сфере приняло угрожающие формы, когда в 1924 году США попытались включить в орбиту своего влияния захваченную во время кровавой Бурской войны всего лишь 20 лет назад кладовую золота и других сырьевых ресурсов Британской империи — Южную Африку.

В конце 1924 года правительство Южной Африки пригласило международную комиссию во главе с американским финансовым экспертом, принстонским профессором Эдвином У. Кеммерером, для выработки рекомендаций о том, должна ли Южная Африка вернуться к международному золотому стандарту вне зависимости от поведения Британии в этом вопросе. Даже в 1924 году разрушительные последствия войны по-прежнему не позволяли Британии вернуться к золотому стандарту без суровых экономических последствий, в то время в Англии по-прежнему насчитывалось полтора миллиона безработных.

Кеммерер сказал южноафриканцам, что они должны установить прямые финансовые связи с нью-йоркскими банками и обойтись без своей традиционной зависимости от Лондона. Как отлично понимали влиятельные финансисты лондонского Сити, это открывало США прямую» дорогу к экономическому поглощению того, что Англия захватила военной силой, а вслед за этим и к господству США в регионе с мировыми запасами золота, и тем самым к контролю над мировой кредитной системой. Чтобы предотвратить такое развитие событий, Лондон отреагировал быстро, но эта обида еще долго не забывалась.[32]

Британские финансисты получили свою выгоду от широко обсуждавшегося ухода Соединенных Штатов в неоизоляционизм в течение переговоров в Версале. Конгресс США не одобрил поддержку Вильсоном британской идеи с Лигой Наций, как, впрочем, и большинства черт нового мироустройства, рождающегося из безжалостного к побежденным «Карфагенского» мира в Версале. Имея за спиной Америку, Британия могла агрессивно вести себя в Европе, в Африке и на Ближнем Востоке для установления жизненно важного для нее долгосрочного господства.

Однако становилось все более очевидно, что влиятельные финансовые и нефтяные круги Америки были кем угодно, но только не изоляционистами. Британские власти должны были либо победить эту угрозу, либо эффективно присоединить ее к новому Атлантическому Союзу.