BzBook.ru

СТОЛЕТИЕ ВОЙНЫ.(Англо-американская нефтяная политика и Новый Мировой Порядок)

Морган финансирует британскую войну.


Британская империя по итогам Версальской конференции 1919 года оказалась ведущей супердержавой мира по большинству явных признаков. Однако одна маленькая деталь, отодвинутая на задний план в течение активной фазы войны 1914–1918 годов, портила всю картину: эта победа была обеспечена на заемные деньги.

Измеряемые миллиардами американские сбережения, собранные и переданные домом Моргана с Уолл-Стрит, стали решающей составляющей британской победы. На момент проведения Версальской мирной конференции в 1919 года Англия была должна США невероятную сумму в 4,7 млрд. долларов, в то время как ее собственная внутренняя экономика была в глубокой послевоенной депрессии, промышленность в руинах, а инфляция цен на внутреннем рынке на 300 % превышала довоенные показатели. Британский государственный долг вырос более чем в девять раз, на 924 % до огромной по тем временам суммы в 7,4 миллиарда фунтов стерлингов с 1913 года до конца войны в 1918 году.

Если Британская империя появилась в Версале территориальным победителем, то США или по крайней мере определенные влиятельные международные банковские и промышленные круги вошли в 1920-е годы с пониманием того, что именно они, а не Британия, являются теперь самой мощной экономической силой. В течение последующих нескольких лет между британскими и американскими глобальными игроками развернулась ожесточенная и почти кровавая борьба за выяснение этого вопроса.

К началу 1920-х годов все три столпа английской имперской мощи: контроль над морскими путями, контроль над мировыми банковскими и финансовыми операциями и контроль над стратегическими сырьевыми ресурсами — оказались под угрозой со стороны вновь образованных американских «интернациональных» правящих кругов. Натаскиваемая в течение многих лет Лондоном эта когда-то англофильская американская группировка решила, что больше нет необходимости оставаться в тени. Все последующее десятилетие шла ожесточенная борьба между тождественными, но вызывающими конфликт интересов целями Британии и Соединенных Штатов. Заложенные в этом конфликте семена проросли Второй мировой войной.

Ставки были огромны. Станут ли благодаря своему экономическому статусу Соединенные Штаты доминирующей политической силой в мире? Или после Версаля они останутся полезным, но, по сути, младшим партнером в возглавляемом Британией англо-американском совместном предприятии? Иначе говоря, останется ли после Версаля Лондон столицей мировой империи, или этой столицей станет Вашингтон? В 1920 году ответ был не столь очевиден.

Хорошим показателем напряженности этого англо-американского экономического и политического противостояния служит донесение, направленное в 1921 году британским послом в Вашингтоне в лондонский офис британского МИДа. Он писал: «Главной целью школы реалистов среди американских политиков является завоевание для Америки положения ведущей мировой державы, а также положения лидера среди англоязычных наций. Для достижения этого они намереваются создать сильнейший военно-морской флот и крупнейший государственный торговый флот. Они также намереваются не допустить выплаты нашего долга посредством поставки товаров в Америку и ищут возможность обращаться с нами как с государством-вассалом, пока наш долг остается невыплаченным».[28]

С 1870-х годов США были для Британии самым важным рынком иностранных инвестиций, в том числе инвестиций в акции железнодорожных компаний, с помощью системы связей, выстроенной с избранными нью-йоркскими банкирскими домами. Соответственно, в октябре 1914 года британское Министерство обороны направило в нейтральную Америку своего специального представителя для организации закупок военных и других жизненно важных товаров для, как тогда ожидалось, достаточно короткой войны.

Через четыре месяца после вступления в Первую мировую войну, к январю 1915 года, британское правительство объявило частный нью-йоркский банк Моргана своим единственным торговым агентом для всех военных закупок в Соединенных Штатах. Морган был также назначен эксклюзивным финансовым агентом Британии для всех британских займов военного времени в частных банках США. В течение короткого времени Британия, в свою очередь, стала гарантом по всем военным закупкам и займам Франции, Италии и России, сделанным для ведения войны против немецко-австрийского альянса. На вершине этой гигантской кредитной пирамиды оказался влиятельный американский банкирский дом Морганов. Никогда еще ни один банк не играл с такими высокими и рискованными мировыми ставками.

Как мы уже говорили, Британская империя, да и сама Британия были на момент начала войны в 1914 году почти банкротами. Но британские финансовые должностные лица были уверены в поддержке США и англофильских кругов среди нью-йоркских банкиров.

Роль Моргана и нью-йоркского финансового сообщества имела первостепенную важность для военных усилий стран Антанты. Согласно эксклюзивному соглашению, закупки всех американских боеприпасов, военных материалов, а также необходимого зерна и продуктов питания для Британии, Франции и других европейских стран-союзников проводились через банк Моргана. Морган также использовал свой лондонский филиал «Морган Гренфелль и К°». Старший компаньон этого филиала Эдуард Гренфелль был управляющим центрального банка Британии Банка Англии и закадычным другом министра финансов Британии Ллойда Джорджа. Парижское представительство Моргана «Морган Харье и К°» замыкало круг главных стран Антанты.

Такая власть в руках одного единственного инвестиционного учреждения, учитывая масштабы британских военных запросов, была беспрецедентна.

Морган с его правами единственного агента по закупкам для всей группы стран Антанты фактически стал вершителем будущего промышленной и сельскохозяйственной экспортной экономики США. Морган решал, кто будет или не будет допущен к высшей степени прибыльным и весьма обширным экспортным заказам для европейской военной кампании против Германии.

Такие фирмы, как «Дюпон Кемикалз», превратились в международных гигантов в результате своих особых связей с Морганом. Оружейные компании «Ремингтон» и «Винчестер» также были приближенными «друзьями» Моргана. На Среднем Западе США разрослись компании, продающие зерно европейским клиентам Моргана. Эти отношения были вполне кровосмесительными, поскольку большинство денег, которые Морган занимал у частных компаний для британцев и французов, были деньгами из корпоративных ресурсов Дюпона и его друзей, которые предоставляли свои кредиты в обмен на гарантии заказов на огромном европейском рынке боеприпасов.

Положение этого частного банка было тем более примечательно, что Белый Дом во главе с президентом Вудро Вильсоном в то время провозглашал строгий нейтралитет. Но этот нейтралитет стал едва прикрытым надувательством, когда в последующие годы в Британию потекли жизненно важные военные поставки и кредиты на суммы в миллиарды долларов. Только как агент по закупкам Морган получал комиссию в размере 2 % от чистой цены всех отправленных товаров. Бизнес так разросся, что Морган сделал Эдварда Стеттиниуса, впоследствии министра иностранных дел США, старшим партнером дома Морганов, чтобы тот управлял военными закупками этого набирающего обороты предприятия.

Вся эта деятельность была прямым нарушением международного права, касающегося нейтральных государств, по которому воюющим сторонам было запрещено строить в нейтральных государствах свои базы снабжения. Сенатское расследование США впоследствии обвинило самого Моргана в получении сверхприбылей и в перенаправлении торговых заказов в фирмы, в которых партнеры Моргана имели долю прибыли. К 1917 году британское Министерство обороны разместило через дом Морганов торговых заказов на общую сумму более 20 млрд. долларов. И это не считая прямых займов, сделанных Британией, Францией и другими странами через Моргана и его нью-йоркский финансовый синдикат.

В 1915 году министр финансов США МакАду убедил обеспокоенного президента Вильсона, что такие частные американские займы необходимы для «поддержки американского экспорта». Потоки не ослабевали. К 1915 году американский экспорт в Британию вырос на 68 % по сравнению с 1913 годом. К моменту вступления Америки в войну на стороне Британии в 1917 году страны Антанты взяли займов на сумму 1,25 млрд. долларов через Моргана, «Ситибанк» и другие крупные инвестиционные компании Нью-Йорка. В те дни это была огромная сумма. Для успешной мобилизации частного капитала существенным также оказалось знакомство Моргана с финансовыми возможностями недавно образованного Федерального Резервного Банка Нью-Йорка, находящегося под контролем управляющего Бенджамина Стронга, бывшего банкира Моргана. Но даже в этом случае рискованное предприятие несколько раз оказывалось на грани краха.

В январе 1917 года, после того как Россия обессиленно выпала из военного конфликта, возникла реальная угроза поражения Британии и Франции. Это стало веским доводом в пользу мобилизации пропагандистских и других ресурсов Моргана и нью-йоркского финансового сообщества.

Когда стало ясно, что только вступление США в войну предотвратит катастрофу, надвигающуюся на Моргана и его европейских клиентов, они сделали это при поддержке высших эшелонов британской разведки и дружественной американской прессы. Ситуация была представлена таким образом, чтобы Америка вступила в европейскую войну на «правильной» стороне, то есть в поддержку британских интересов. И если бы план провалился, то в начале 1917 года Морган со товарищи, а также Британия испытали бы полный финансовый крах.

К счастью для Моргана и для Лондона немецкий генерал Эрих Людендорф предоставил повод для предотвращения финансового краха англо-моргановских интересов. В феврале 1917 года Германия объявила неограниченную подводную войну, пытаясь, в частности, заблокировать танкерные поставки американской нефти европейским союзникам Британии. Потопление американских кораблей стало для связанной с Морганом прессы столь нужным поводом потребовать окончания американского нейтралитета.[29]

Как только Конгресс США объявил 2 апреля 1917 года войну Германии, нью-йоркское финансовое сообщество при поддержке управляющего Нью-Йоркским Федеральным Резервным Банком Стронга запустило самую амбициозную финансовую операцию в истории.

Если бы Вудро Вильсона не убедили утвердить 23 декабря 1913 года закон о Федеральной Резервной Системе, то выделение Соединенными Штатами таких огромных ресурсов на войну в Европе оказалось бы под большим вопросом. Без этого нового закона также было бы сомнительно, что Британия начала бы в августе 1914 года свои смелые проекты против своих соперников — империй Европы. Дом Морганов и глобальные финансовые интересы лондонского Сити сыграли определяющую роль в формировании Федеральной Резервной Системы США за считанные месяцы до начала европейской войны.

В очевидном контрасте с немецким опытом, когда Рейхстаг жестко ограничил финансовые спекуляции в 1890-х годах, те интересы, которые сформировали в 1913 году закон о ФРС, представлял элитный круг дома Морганов во имя нарастающей роли Нью-Йорка в качестве международного центра капитала. Нью-йоркские банкиры начали перенимать стиль поведения британской имперской финансовой системы.

В августе 1917 года для покрытия затрат правительства США на войну ФРС запустила в продажу облигации и займы «Либерти». Облигации казначейства США, продаваемые частным лицам во время этого великого «патриотического» займа, продавались через Моргана и других ведущих нью-йоркских банкиров. Общая сумма облигаций и займов «Либерти» составила огромную величину 21 млрд. и 478 млн. долларов к 30 июня 1919 года. Никогда прежде в истории за столь короткий срок не запускались в обращение такие суммы. Комиссионные Моргана в этом бизнесе были весьма привлекательны.

В 1920 году партнер Моргана Томас У. Ламонт заметил с очевидным удовлетворением, что в результате четырех лет войны и глобальной разрухи «национальные долговые обязательства в мире возросли на 210 млрд. долларов или на 475 % за последние шесть лет, и как естественное следствие этого выросло многократно и количество правительственных облигаций, и количество вкладчиков в эти бумаги». Ламонт также добавил: «Эти результаты проявились на всех инвестиционных рынках мира, но в столь большой степени, возможно, только лишь в Соединенных Штатах».[30]

Однажды вкусив роли ведущей мировой финансовой силы, дом Морганов и близкие к нему нью-йоркские банки, казалось, были готовы на все, чтобы сохранить свою власть.

Люди Моргана, включая Томаса Ламонта, а также его закадычного друга на Уолл-Стрите Бернарда Баруха, заседали за столом закрытых переговоров в Версале, выписывая «счет» за Первую мировую. Они вместе создали специальную Комиссию по репарациям, которая должна была на постоянной основе продумывать точные суммы и способы выплат Германией военных репараций странам Антанты.

Будучи старыми добрыми банкирами-консерваторами, Морган и его друзья не могли позволить, чтобы военные займы Британии и союзников были бы просто забыты в эйфории мира, несмотря на предположения о возможности подобного великодушия со стороны А. Дж. Бальфура и других членов британского правительства. Как только США вступили в войну официально, Морган со товарищи тихо перевели свои частные займы британскому правительству в общий долг казначейству США, переложив тем самым долги Британии на плечи американских налогоплательщиков после войны. Несмотря на это клика Моргана проконтролировала, чтобы ей принадлежала главная доля в финансировании послевоенных версальских репараций. По мере того, как военный долг США перерос все известные пределы в американской истории, граница между Морганом со товарищи и правительственными кругами стала казаться все более размытой, хотя на самом деле ее и вовсе не было. Правительство США все больше служило полезным инструментом для укрепления новой власти нью-йоркских международных банкиров.