BzBook.ru

Призвание. Как найти то, для чего вы созданы, и жить в своей стихии

Глава 10

Из-за любви или из-за денег

Гэбриэл Троп – известный ученый. Я познакомился с ним в Беркли, где он изучает немецкую литературу для получения степени доктора наук. Эта работа очень много значит для него, но она не единственная страсть Гэбриэла. Столь же горячо он любит музыку и утверждает: «Если бы я потерял одну из рук – моя жизнь была бы кончена».

Однако Гэбриэла никогда не привлекала мысль стать профессиональным музыкантом. На самом деле долгое время он вообще не интересовался музыкой. В старших классах Гэбриэл с жалостью смотрел на учеников, занимавшихся этим предметом. Эти бедняги с утра пораньше торопились на репетиции и тащили на себе через весь школьный двор громоздкие футляры с инструментами. Такая жизнь была ему не по вкусу, особенно в том, что касалось раннего появления в школе. Он втайне поклялся не иметь ничего общего с музыкой.

Но однажды на уроке музыки, который был частью стандартного школьного расписания, он лениво барабанил по клавишам пианино и вдруг понял, что без труда подбирает мелодии. С чувством утопающего Гэбриэл осознал, что ему на самом деле очень нравится это занятие. Он попытался скрыть свое очевидное удовольствие от учителя музыки, который ходил по классу и слушал, как играют ученики. Должно быть, ему это не особенно хорошо удалось, потому что педагог отметил хороший слух мальчика и предложил ему сходить на склад музыкальных инструментов, чтобы подобрать себе какой-нибудь из них.

Друг Гэбриэла играл на виолончели – исключительно поэтому мальчик решил взять на складе именно этот инструмент. И вдруг понял, что ему очень нравятся форма и размер виолончели, глубокий звонкий звук перебираемых струн. Одна из виолончелей имела «чудесный запах лака». И тогда он решил нарушить свою клятву и дать виолончели шанс. Вначале Гэбриэл относился к своим занятиям музыкой очень небрежно. Однако вскоре понял, что ему нравится играть на виолончели, и поймал себя на том, что проводит за этим занятием все больше и больше времени.

С тех пор Гэбриэл упражнялся так часто и интенсивно, что через пару месяцев уже довольно неплохо играл. Через год он уже был ведущим виолончелистом школьного оркестра. Это, разумеется, означало, что он приходил в школу рано утром и тащил свой громоздкий футляр с инструментом через весь школьный двор, сопровождаемый жалостливыми взглядами школьников, не занимавшихся музыкой.

Однако Гэбриэла в такой же степени привлекали немецкая литература, немецкий язык и научная деятельность. В какой-то момент ему пришлось принять сложное решение о том, чему посвятить жизнь: музыке или научной деятельности. После продолжительной внутренней борьбы он выбрал немецкую литературу. Аргументы звучали убедительно: научная деятельность даст ему возможность продолжать играть на виолончели, в то время как путь профессионального музыканта отнимет колоссальное количество времени и лишит возможности заниматься глубоким исследованием немецкой поэзии. «Я выбрал литературу, потому что научная деятельность казалась мне совместимой с интенсивными занятиями музыкой, а если бы я стал профессиональным музыкантом, мое увлечение литературой было бы в значительной мере отодвинуто на задний план. Поэтому принятое решение было для меня единственно возможным. Я мог продолжать серьезно заниматься игрой на виолончели и в то же время посвящать значительное время научной работе».

Гэбриэл до сих пор играет по нескольку часов в день и продолжает выступать. К примеру, недавно он принимал участие в концерте виолончелистов Симфонического оркестра Беркли при Калифорнийском университете. Гэбриэл не представляет себе жизни без постоянной игры и чистого наслаждения, которое дарит ему музыка. Называть это хобби, по его словам, было бы смешно. Музыка занимает чрезвычайно важное место в его жизни, и именно в ней он нашел свою стихию.

Гэбриэл – музыкант-любитель в самом настоящем смысле этого слова. И он не хочет ничего менять.

Во имя любви к этому

Самое простое определение гласит, что профессионалами в любой сфере являются те люди, которые зарабатывают себе этим на жизнь, в то время как любителями мы зовем тех, для кого эта деятельность не служит источником основного заработка. Однако термины любитель и профессионал часто подразумевают и нечто касающееся квалификации, знаний и опыта. Люди обычно причисляют любителей к так называемому второму сорту. Считается, что их уровень всегда гораздо ниже профессионального. В массовом сознании любители – это люди, которые слишком активно жестикулируют во время местных театральных представлений; набирают больше ста очков во время игры в гольф или пишут милые истории о домашних животных для бесплатной городской газеты. Называя что-то «любительским», мы почти традиционно используем это слово в уничижительном смысле и подразумеваем под таким «любительством» всего лишь неловкую попытку «поиграть в профессионала».

Иногда совершенно оправданно проводить четкое разграничение между профессионалами и любителями. В конце концов разница в их квалификации может быть огромна. Если мне нужно сделать какую-то конкретную хирургическую операцию, я, разумеется, скорее отдам себя в руки того человека, который на этом специализируется, чем того, кто занимается такой практикой лишь время от времени. Но чаще всего разницу между профессионалами и любителями следует искать в сфере личного выбора человека, а не в реальном уровне его квалификации. Многие люди, как Гэбриэл, действительно имеют профессиональную квалификацию в любимом ими деле. Но просто решают не зарабатывать этим на жизнь. Они не считаются профессионалами в данной сфере, потому что не зарабатывают этим денег. Такие люди по определению являются любителями. Однако их уровень не совсем справедливо называть «любительским».

Английское слово amateur (любитель) происходит от латинского слова amator, означающего любовника, преданного друга или того, кто упорно стремится к достижению определенной цели. В изначальном смысле слова любитель – это человек, который занимается чем-либо из любви к данному делу и явно не рассчитывает, что это занятие позволит ему оплачивать счета. Иными словами, настоящие любители – это люди, нашедшие свое призвание вне основной работы.

В докладе «Революция профессионалов-любителей», подготовленном для британского экспертно-аналитического центра Demos, Чарльз Лидбитер и Пол Миллер обращают внимание своей аудитории на рост числа любителей со все более высоким уровнем квалификации. Они акцентируют наше внимание на том, что достижения этих людей порой более значительны, чем достижения профессионалов. Именно это дает термину «профессионал-любитель» право на существование. Часто с развитием новых технологий все более широкому кругу людей становится доступна техника, которую раньше любители не могли себе позволить: интегральные схемы с зарядовой связью для телескопов, профессиональные инструменты для музыкантов, сложное программное обеспечение для редактирования видеоизображений на домашних компьютерах и прочие сложные вещи. Лидбитер и Миллер в развитие этой темы обращают более пристальное внимание на возникновение и развитие хип-хопа – музыкального жанра, зародившегося как раз благодаря распространению сделанной вручную магнитофонной пленки.

Они напоминают нам, что компьютерная операционная система Linux появилась благодаря сотрудничеству целого сообщества программистов, которые занимались этим в свободное от основной работы время. Масштабная кампания «Юбилей 2000», результатом которой стало списание десятков миллиардов долгов странам третьего мира, началась с петиций людей, не имевших профессионального опыта лоббирования. Астроном-любитель, использовавший десятидюймовый телескоп, неожиданно открыл сверхновую звезду.

«Профессионалы-любители занимаются каким-либо делом прежде всего из любви к нему, но делают это на профессиональном уровне, – объясняют Лидбитер и Миллер. – Эти люди редко зарабатывают своим хобби на жизнь, получая от него, как правило, незначительную часть общего дохода. Однако отдаются делу они с рвением и усердием настоящих профессионалов. Для них досуг – это не пассивное времяпрепровождение, а деятельность, предполагающая активное участие и вовлеченность, использование всех востребованных и ценимых обществом знаний и навыков. Нередки случаи, когда профессионалы-любители занимаются своим любимым делом параллельно с многолетней карьерой в другой сфере, которая часто бывает связана с бесчисленными жертвами и разочарованиями».

Лидбитер и Миллер называют профессионалов-любителей «новыми социальными гибридами», отмечая, что они занимаются любимым делом вне основной работы, но с таким зарядом энергии и старания, который редко бывает направлен на обычный досуг. Интенсивное занятие избранным делом придает этим людям сил и часто служит компенсацией за время, отданное работе, не вызывающей особого энтузиазма.

Некоторые люди, будучи в глазах общества классическими любителями, создают по-настоящему выдающиеся работы. Артур Кларк был автором научно-фантастических бестселлеров, среди которых такие романы, как «2001: Космическая одиссея» и «Свидание с Рамой». Он начал заниматься литературой, еще будучи офицером Британских королевских ВВС. Во время службы он наблюдал за учеными в радиолокационном подразделении и заинтересовался их работой. В 1945 году он опубликовал статью в журнале Wireless World под названием «Extra-Terrestrial Relays: Can Rocket Stations Give World-Wide Radio Coverage?» («Космические ретрансляторы: могут ли ракетные станции обеспечить всемирное покрытие радиосигнала?»). В этой статье Кларк приводил доводы в пользу применения спутников на геостационарных орбитах для трансляции телевизионных сигналов по всему земному шару.

Большинство ученых отвергло это предложение как очередную научную фантастику. Однако Кларка горячо интересовал этот вопрос. Он тщательно изучил данную тему и технически обосновал свое предложение. Как мы знаем, оно оказалось пророческим. Особая геостационарная орбита, которую он предложил использовать, сегодня известна как орбита Кларка, и в настоящее время по ней движутся сотни спутников. И хотя Артур Кларк зарабатывал на жизнь литературным трудом, расположившись на вершине списка бестселлеров New York Times, именно его любительская работа (а точнее, письмо, написанное им в адрес издателей Wireless World, которое предшествовало публикации статьи) выставлена сегодня в Национальном аэрокосмическом музее.

У Сьюзен Хендриксон вообще не было определенной профессии. Она окончила школу, стала опытной аквалангисткой, научилась определять редкие виды морских животных, стала экспертом по поиску ископаемых остатков насекомых в янтаре – словом, жила многогранной жизнью исследователя и искателя приключений. В 1990 году Сьюзен присоединилась к археологической экспедиции в Южную Дакоту, организованной Институтом геологических исследований Блэк-Хиллс. Вначале работа продвигалась чрезвычайно медленно. Группа исследовала шесть мест выхода пород на поверхность и не обнаружила ничего существенного. Однажды, когда остальные участники экспедиции были в городе, Хендриксон решила исследовать единственное оставшееся место выхода пород, отмеченное на карте. Там она обнаружила несколько небольших костей. Находка привела ученых к открытию крупнейшего и самого полного ископаемого скелета тираннозавра и одного из немногих когда-либо найденных скелетов самки тираннозавра.

Этот скелет в настоящее время выставлен в Чикагском музее естественной истории Филда. Его назвали «Тираннозавр Сью» в честь обнаружившей его Сьюзен Хендриксон, которая представляет собой идеальный тип археолога-любителя.

В своей книге «The Amateurs» («Любители») Дэвид Хэлберстэм пишет о четырех атлетах, стремившихся завоевать олимпийское золото в 1984 году. В отличие от чемпионов гоночного трека или баскетболистов, для которых успех на Олимпиаде мог означать профессиональные контракты на огромные суммы (в то время Олимпийский комитет не разрешал участвовать в Играх звездам НБА) или высокооплачиваемые съемки в рекламных роликах, у гребцов, о которых пишет Хэлберстэм, не было ни единого шанса нажиться на своей победе. Они рвались к ней исключительно из любви к этому спорту и желания ощутить пьянящее чувство победы.

Особое внимание в книге уделяется Кристоферу Вуду. Хэлберстэм называет его «воплощением любителя» и пишет, что «он отодвинул на задний план карьеру, семью, удовольствия в своем упорном стремлении достичь совершенства в спорте, которым интересовались лишь немногие его соотечественники и занятия которым, следовательно, не приносили абсолютно никакой финансовой выгоды». Когда Вуду исполнился тридцать один год, он был уже слишком стар, чтобы заниматься греблей (по крайней мере по олимпийским меркам), но имел свою миссию. Он был запасным участником на Олимпийских играх 1976 года, но так и не принял участия в соревнованиях. Он был капитаном олимпийской команды гребцов в 1980 году и должен был поехать в Москву. Однако США в качестве протеста против вторжения советских войск в Афганистан приняли решение бойкотировать эту Олимпиаду.

Олимпийские игры 1984 года стали для Вуда последним шансом завоевать золотую медаль. В маленьком, но очень сплоченном сообществе гребцов он был кем-то вроде любимого сына. Забегая вперед, скажем, что Вуд не получил золотую медаль. Однако этот факт не имеет прямого отношения к теме. Говоря о Вуде и других гребцах, Хэлберстэм пытается донести до нас всю силу страсти этих людей и степень восторга, который приносило им это чисто любительское занятие. Вуд нашел свое призвание в непрофессиональном занятии. Его работа была для него всего лишь работой. Гребля была его жизнью.

Для того чтобы находиться в своей стихии, совсем не обязательно бросать все остальные дела и заниматься только этим делом каждый день или целыми днями напролет. Для некоторых людей на определенных этапах их жизни уйти с постоянной, пусть и неинтересной работы, чтобы заняться любимым делом, не представляется возможным. Другие же предпочитают этого не делать по целому ряду причин. Многие из нас зарабатывают на жизнь нелюбимым делом, но высвобождают время и место в своей жизни для того, что они по-настоящему любят. Некоторые окунаются в любимое дело для получения огромного эмоционального удовлетворения, но при этом понимают, что у них нет другого выбора, кроме как заниматься любимым делом «на стороне».

Пару лет назад я брал в лизинг машину в дилерском центре в Санта-Монике. Это оказалось не так просто. Были времена, когда при покупке автомобиля от вас требовалось принять единственное решение – покупать его или нет. Сейчас приходится пройти полноценный тест с множеством вариантов ответов, чтобы разобраться в сотне разновидностей полировки, отделки салона, аксессуаров и технических характеристик, которые стоят непреодолимой преградой между вами и той моделью, которую вы действительно хотите приобрести. Мне было нелегко принять решение, имея перед глазами такое обилие вариантов. Посудите сами: зачастую мне требуется помощь, чтобы решить, что именно надеть утром. При этом понятно, что выбор здесь гораздо меньше, а ставки – однозначно ниже. К тому времени, как я определился с машиной, мы с моим продавцом Биллом уже сроднились и планировали, как отметить годовщину нашего знакомства.

Пока мы ждали окончательного оформления документов – еще один длительный процесс, – я поинтересовался, чем Билл занимается в свободное от работы время. Не задумываясь, он сразу же ответил, что фотографирует. Я заинтересованно продолжил расспросы, предполагая, что речь идет о семейных праздниках и домашних животных. Но оказалось, что он спортивный фотограф и специализируется только на серфинге. А Билл охотно пояснил, что в молодости был серфингистом и с тех пор ему очень нравятся красота и динамика этого вида спорта. После работы, на выходных, по праздникам – всегда при первой же возможности – он отправлялся на пляж в Малибу просто для того, чтобы сделать фотографии. За долгие годы съемок у него накопилось фотоаппаратов, штативов и специальных линз на тысячи долларов. Во время длительных отпусков он ездил на Гавайи и в Австралию, чтобы снимать большой серфинг.

Я поинтересовался, были ли опубликованы какие-нибудь из его фотографий. Билл ответил утвердительно и открыл ящик своего письменного стола, доверху набитый отлично изданными глянцевыми журналами по серфингу. Фотографии моего продавца автомобилей были в каждом из них. Они были очень, очень хороши.

Я спросил Билла, не думал ли он о том, чтобы зарабатывать этим на жизнь. «Я бы хотел, – ответил он, – но на этом много не заработаешь». Тем не менее фотосъемкасерфинга была его истинной страстью. Одной из тех вещей, что придавали смысл его жизни. Просматривая эти великолепные, профессиональные изображения, я поинтересовался, что о них думает начальник его дилерского центра. «Он ничего об этом не знает, – сказал Билл. – Ведь моя страсть к серфингу не имеет отношения к тому, как я выполняю свою работу, правда?».

Я не уверен, что в этом он был прав. Полагаю, что хобби оказывало значительное влияние на качество работы Билла, точно так же, как это обычно происходит со всеми людьми, которые находят свою стихию в сфере, отличной от той, где они зарабатывают себе на жизнь. Думаю, что радостное волнение и удовлетворение, которые Билл получал, фотографируя серфингистов, помогали ему гораздо эффективнее заниматься тем, что он считал рутинной работой, то есть помогать растерянным клиентам делать выбор между дюжиной образцов краски, полировки и боковых подножек. Благодаря тому, что Билл находил творческую отдушину в спортивной фотографии, он мог с бесконечным терпением и огромной пользой выполнять свою повседневную работу.

Необходимость такой отдушины дает о себе знать во многих формах. Одна из них, на мой взгляд, особенно интересная – создание корпоративных рок-групп. В отличие от корпоративных софтбольных[62] команд, в состав которых обычно входят молодые люди из отдела обработки корреспонденции, в рок-группах чаще всего выступают представители топ-менеджмента (кроме случаев, когда кто-то из отдела обработки корреспонденции вдруг оказываетсявеликим басистом). Эти корпоративные музыканты когда-то мечтали стать рок-звездами, но затем пошли по пути создания стандартной карьеры. Страсть, которая видна в большинстве выступлений таких музыкантов-любителей, подтверждает, что это хобби дает им столь мощный заряд драйва и радости, которого они никогда не получают в своей обычной работе, вне зависимости от того, каких высот достигли в профессии.

Вот уже четыре года в Нью-Йорке проводится своеобразный сборный рок-фестиваль в пользу благотворительной организации А Leg to Stand On. От других похожих мероприятий его отличает то, что участники каждой группы (за исключением пары человек) работают в хедж-фондах. «Днем большинство из участников фестиваля управляет деньгами, – говорится в одном из пресс-релизов этого «Рок-Октоберфеста»[63] американских хедж-фондов, – но, отрываясь от мониторов, они погружаются в музыку».

«К одиннадцати часам вечера каждый из нас начинает думать либо о ждущей его следующим утром в четыре часа поездке в метро, либо о том, что токийские рынки уже открыты», – говорит Тим Сеймур, один из участников рок-фестиваля. Но во время концерта всюду царит буйное и беспечное веселье, когда менеджеры исполняют классические хиты или надевают откровенную одежду, готовясь выйти на сцену в качестве дублеров. Контраст между работой, которую они делают днем, и этим занятием просто фантастический, но такие выступления становятся своего рода спасительной отдушиной для всех их участников.

Коренные изменения в жизни

Обретение своего призвания исключительно важно для гармоничной жизни, приносящей удовлетворение. Оно помогает нам понять, кто мы такие на самом деле. Как правило, мы привычно пытаемся идентифицировать себя посредством своей работы. Первый вопрос на вечеринках или социальных мероприятиях всегда одинаков: «Чем вы занимаетесь?» И мы послушно даем поверхностное описание своей профессии: «Я преподаватель», «Я дизайнер», «Я водитель». Не имея оплачиваемой и стабильной работы, мы ощущаем некоторую неловкость и потребность дать окружающим дополнительные реабилитирующие нас объяснения. Многие считают, что работа является нашим социальным маркером, даже в собственных глазах. При этом неважно, что она не отражает внутренней сущности человека даже в его собственном понимании. Но работа, не приносящая человеку удовлетворения, может вызывать в нем огорчение и протест. Осознание факта, что наша работа и наше призвание – это диаметрально противоположные понятия, должно стимулировать нас как можно быстрее найти свою стихию в какой-то другой сфере.

Прежде всего это может придать новый смысл нашим остальным занятиям. Погружение в любимое дело, пусть даже на пару часов в неделю, способно вернуть человеку все краски жизни. Но при определенном стечении обстоятельств может привести к таким переменам, которые мы даже не в состоянии вообразить.

Халед Хоссейни иммигрировал в США в 1980 году, получил в девяностых годах медицинское образование и начал карьеру врача в фешенебельном районе у залива в Сан-Франциско, специализируясь на лечении болезней внутренних органов. Однако в глубине души он знал, что хочет быть писателем и рассказать о жизни в Афганистане до вторжения в страну советских войск. Продолжая заниматься медицинской практикой, он начал работать над романом о двух мальчиках, живущих в Кабуле. Книга Хоссейни «Бегущий за ветром» разошлась тиражом более чем в четыре миллиона экземпляров, а недавно на ее основе был снят фильм.

Любимое дело, даже несмотря на регулярную медицинскую практику, глубоко изменило его. Успех романа «Бегущий за ветром» позволил Хоссейни надолго оставить медицину и полностью сосредоточиться на литературной деятельности. В 2007 году он опубликовал свой второй роман «Тысяча сияющих солнц», ставший настоящим бестселлером. «Мне всегда нравилось заниматься медициной, и я считал большой честью, что пациенты доверяли мне лечить себя и своих близких, – рассказал он в одном из недавних интервью. – Но писательское творчество всегда было моей страстью, с самого детства. Я чувствую, что мне невероятно повезло. Я удостоен неслыханной привилегии, потому что литературная деятельность, по крайней мере на данный момент, является моим основным занятием. Сбылась моя мечта».

Первой профессией Майлза Уотерса тоже была медицина. Он начал работать стоматологом в Англии в 1974 году. Подобно Хоссейни, Уотерс имел горячее увлечение, но в совершенно иной сфере деятельности – он был влюблен в поп-музыку. Будучи школьником, Уотерс играл в группах и параллельно немного сочинял тексты песен. В 1977 году он все-таки оставил зубоврачебную практику, чтобы посвящать больше времени созданию песен. Несколько лет Майлз потратил на то, чтобы добиться успеха, но в конечном итоге написал несколько песен, ставших хитами, и начал зарабатывать на жизнь любимым делом. На некоторое время он перестал заниматься стоматологией, целиком окунувшись в сочинение песен и продюсирование. Вместе с Эриком Клэптоном, Стивом Уинвудом и Джорджем Харрисоном он принял участие в создании альбома Джима Капальди (участника легендарной рок-группы Traffic). Он вращался в тех же кругах, что и Пол Маккартни с Дэвидом Гилмором из Pink Floyd. В настоящее время Майлз Уотерс делит свое время между музыкой и стоматологией, одновременно сохраняя врачебную практику, сочиняя песни и занимаясь продюсерской деятельностью.

Джон Вуд заработал свое состояние, будучи руководителем маркетингового направления в Microsoft. Но однажды, путешествуя по Гималаям, он случайно наткнулся на школу в одной нищей деревушке. В этой школе было сто пятьдесят учеников и всего двадцать книг – причем ни одна из них не была детской. Когда Вуд спросил у директора школы, как они обходятся таким скудным количеством книг, тот попросил его о помощи. Вуд начал собирать книги и деньги для этой школы и ей подобных. Он занимался своим новым делом по ночам и выходным, а днем отдавал силы своей основной, очень сложной и ответственной работе. Наконец он ушел из Microsoft, чтобы посвятить жизнь тому, что оказалось его истинным призванием, – работе в Room to Read, некоммерческой организации, занимающейся обучением грамоте в бедных странах. Некоторые его коллеги из Microsoft считали, что Вуд сошел с ума. «Многие из них были не в состоянии этого понять, – рассказывает он в одном из интервью. – Узнав, что я увольняюсь, чтобы развозить книги на спинах ослов, мои коллеги решили, что я сумасшедший». Room to Read не только изменила жизнь Вуда – она коренным образом повлияла на судьбы многих тысяч других людей. Эта некоммерческая организация создала более пятисот школьных библиотек в шести странах и планирует увеличить эту цифру до десяти тысяч библиотек и пятнадцати стран к 2010 году.

Не просто досуг

Есть важная разница между досугом и развлечением. В широком смысле оба эти слова означают процесс восстановления физических и умственных сил. Однако при этом имеют различные оттенки. Досуг обычно воспринимается как нечто противоположное работе и предполагает пассивное, не требующее усилий времяпрепровождение. Работу мы обычно считаем чем-то, отнимающим у нас энергию. А досуг становится идеальным средством для ее восстановления. Он предполагает передышку, пассивный отдых от трудностей дня, возможность расслабиться и восстановить силы. Развлечение имеет более активный смысл и подразумевает определенные физические или умственные усилия, наполняющие человека энергией. Я в гораздо большей степени ассоциирую понятие призвания с развлечением, нежели с досугом.

Доктор Сюзанн Петерсон – профессор менеджмента бизнес-школы W.Р. Carey и Центра ответственного руководства при университете штата Аризона, консультант одной из ведущих компаний по проведению тренингов. Кроме того, она участвует в чемпионатах по танцам и является победительницей множества конкурсов. На ее счету две победы в конкурсе Holiday Dance Classic в Лас-Вегасе и лавры триумфатора на чемпионате Hotlanta US Open Pro-Am Latin Championship в 2007 году.

Сюзанн немного занималась танцами в подростковом возрасте, но никогда всерьез не задумывалась о танцевальной карьере. Еще будучи ученицей старших классов, Сюзанн знала, что хочет быть руководителем. «Пока я росла, я точно не понимала, кем хочу стать, но знала, что хочу носить деловые костюмы, иметь ученую степень, разговаривать с большими группами людей и видеть, как они меня слушают. Я почему-то всегда считала, что смогу носить превосходные деловые костюмы. Мне нравилось представлять себя стоящей перед множеством людей и знать, что я могу сказать им нечто важное. А вот танцы в детстве точно не были моей страстью. Я занималась этим – но какое еще хобби могло быть у девочки, если она не хотела играть в футбол и баскетбол?»

Сюзанн заново открыла для себя танцы и сопутствующее им радостное, волнующее чувство почти случайно. «Я просто искала себе хобби, а мои достижения и мотивация помогли в выборе наиболее подходящего варианта. Мне было около двадцати шести лет, я училась в аспирантуре. В это время набирали популярность сальса и свинг, поэтому я просто отправилась в студию социальных танцев, наблюдала за тем, что делают преподаватели, и копировала их движения. Медленно, но верно я повышала свой уровень на групповых занятиях, а затем начала брать индивидуальные уроки. И неожиданно осознала, что танцы играют огромную роль в моей жизни. Таким образом, мой прогресс опирался на собственную веру в то, что я обладаю необходимым талантом и определенными базовыми навыками. Но скорее всего именно мои академические навыки помогли мне изучить это занятие и сконцентрироваться на нем, как на любом другом предмете.

Я в буквальном смысле изучала танцы как классический академический предмет. Мне очень помогала визуализация. Я сидела в самолете и представляла, как исполняю все эти танцы. Не имея возможности упражняться физически, я всегда делала это мысленно. Я чувствовала музыку. Я переживала эмоции. Я видела выражение лиц окружающих. Вернувшись из поездки, на следующий день я приходила в студию и танцевала лучше, чем до отъезда. А мой партнер по танцам говорил: «Как ты могла так повысить свой уровень? Ты разве не уезжала в Филадельфию?», на что получал ответ: «Я тренировалась в самолете». Я действительно два часа без перерыва мысленно тренировалась.

Я подошла к танцам так же, как к своей карьере, где нужно выкладываться на 110 процентов и изначально быть сильной и уверенной. Но вскоре поняла, что для танца это избыточно. Вы теряете женственность и внезапно понимаете, что слишком часто привлекаете к себе повышенное внимание. Бизнес – это сила, уверенность в себе и тому подобные вещи. Танец же – это уязвимость и чувственность, он требует мягкости. Я занимаюсь бизнесом и танцами и получаю от обоих занятий одинаковое удовольствие».

Сюзанн, судя по всему, нашла свое призвание в двух различных сферах. Ей в равной мере нравится и собственная профессия, и то занятие, которым она занимается для развлечения. «Проводя тренинг по вопросам руководства – что мне очень нравится, – я испытываю те же самые сильные чувства, хотя получаю при этом совершенно другие эмоции. Я имею в виду, что чувствую уверенность, силу, тесную связь с аудиторией и хочу оказать положительное влияние на своих слушателей. А во время танца я ощущаю себя более уязвимой и чуть менее уверенной в себе. Однако оба эти занятия, пусть и по-разному, воспринимаются как полет – и я полностью погружаюсь в них, испытывая при этом яркие эмоции».

В конечном итоге это хобби придает дополнительный смысл жизни Сюзанн, поскольку дарит ей чувство удовлетворения жизнью, а не просто является вечерним развлечением. «Занимаясь танцами, я узнала о коммуникации больше, чем на любом спецкурсе. В танце вы сразу понимаете, какое воздействие оказываете на другого человека. Если у вас плохое настроение, партнер понимает это, как только коснется вашей руки. Поэтому, танцуя, я ощущаю абсолютную мысленную связь со своим партнером, которую воспринимаю как совершенную форму коммуникации. Это дает невероятное ощущение счастья.

Возникает такое чувство, словно вас несет в потоке. Я понимаю это как полное освобождение. И не думаю ни о чем – ни о хорошем, ни о плохом. Наверное, я не обратила бы внимания, если бы рядом начали палить из пушек. Это волшебное чувство».

Сестра Сюзанн, Андреа Ханна, работает в Лос-Анджелесе помощником руководителя. Как и Сюзанн, она вне работы нашла увлечение, которое делает ее жизнь полнее.

«Я не любила писать до последнего класса школы, – рассказала она мне. – Однажды учительница английского языка велела нам написать обязательное эссе для поступления в колледж, в котором мы должны были объяснить выбор будущей профессии. Как и в большинстве других заданий, на меня наводила ужас мысль о том, чтобы садиться и писать эссе из пяти абзацев, которое в конечном итоге будет исчеркано красной ручкой. Тем не менее я наконец села за это сочинение и написала о том, что чувствую себя совсем не готовой к колледжу, но все же меня очень волнует и радует перспектива начать новый этап своей жизни. Это было мое первое школьное эссе, написанное с юмором. Кроме того, оно стало первым текстом, в котором я могла написать о том, в чем хорошо разбиралась, – о себе. К моему удивлению, учительнице очень понравилась моя работа – и она прочла мое эссе перед всем классом, а затем включила его в школьный конкурс письменных работ. Я заняла первое место, после чего меня попросили прочитать свое эссе перед большой группой женщин – профессиональных писательниц. Мою фотографию даже опубликовали в газете! Это был волнующий опыт, и он придал мне уверенности при поступлении в колледж.

Я неоднократно слышала от окружающих, что у меня сильное писательское дарование. Люди всегда говорили мне: «Я слышу твой голос, когда читаю твои работы». Учась в колледже, я начала время от времени отправлять друзьям юмористические электронные письма с воспоминаниями о проведенных вместе выходных. Я делала своих друзей персонажами этих историй и приукрашивала рассказы лишь до такой степени, чтобы они вызывали смех. Друзья стали пересылать мои письма друг другу, и вскоре я получила сообщение от незнакомого мне человека, который считал, что я создаю замечательные рассказы. Ко мне вдруг так естественно пришло то самое чудесное чувство, когда ты понимаешь, что у тебя что-то хорошо получается.

Летом после окончания первого курса я устроилась работать секретарем на радиостанцию. Через месяц я уже писала забавные рекламные объявления для станции. Менеджеру понравились мои идеи, и некоторые из них появились в эфире. Все мои друзья слушали эту радиостанцию в ожидании моих смешных объявлений. Было по-настоящему приятно слышать свои произведения по радио и получать реакцию, на которую я рассчитывала.

Когда моя работа получила признание, я начала понимать, что обладаю способностями к чему-то, что, возможно, могло бы стать моей карьерой. Я начала работать в индустрии развлечений сразу же после окончания колледжа. Осваиваясь в этой сфере деятельности, я сменила несколько мест работы, сотрудничала с разными телесценаристами и кинопродюсерами. Несколько лет я бегала за кофе для своих руководителей и мыла их машины, а потому поняла, что многие из этих «профессий мечты» даже с большой натяжкой нельзя назвать творческими. Сначала я мечтала о том, чтобы писать сценарии для шоу Saturday Night Live («Субботним вечером в прямом эфире»), но вскоре поняла, что постоянные сжатые сроки и стрессовая атмосфера сводили на нет все приятные моменты от творческого процесса и признания. Я начала задумываться: почему мой талант должен оцениваться суммой моей зарплаты? В конце концов мне просто нравится вызывать у людей смех, и, если хоть один из моих очерков, рассказов или смешных электронных опусов заставляет кого-то хохотать до упаду, мне этого вполне достаточно. Когда я это осознала, то стала гораздо счастливее.

Я понимаю, что главная причина, по которой мне нравится писать юмористические рассказы, очевидна: делая это, я чувствую себя остроумной и сообразительной. На протяжении многих лет я ощущала себя бестолковой, потому что всегда неважно училась в школе. А литературные опыты придают мне уверенности, помогают лучше понимать себя и оставаться собой».

Цель такой формы развлечения – достижение необходимой гармонии между зарабатыванием на жизнь и получением от нее удовлетворения. Вне зависимости от того, сколько времени мы проводим в своей стихии, для хорошего самочувствия нам крайне важно иметь время и способ для самореализации в любимом деле, к которому мы испытываем настоящую страсть. Все больше людей выбирает для этого официальные и неофициальные сети и организации, клубы и фестивали, позволяющие общаться и заниматься совместной деятельностью с единомышленниками, разделяющими их творческие интересы. Таким местом может стать хор, театральный фестиваль, научный клуб или музыкальный коллектив. Эмоциональное и духовное удовлетворение от любимого занятия не менее важно для счастья, чем удовлетворение материальных потребностей, которое приносит нам работа, пусть даже выполняемая по необходимости.

Исследование счастья – сравнительно новое направление в науке, которому шесть десятилетий назад положил начало Абрахам Маслоу. Он предположил, что мы уделяем слишком много времени изучению с психологической точки зрения своих положительных качеств вместо того, чтобы сосредоточиться исключительно на том, что делает нас психически нездоровыми. К сожалению, большинство его современников эти слова мало вдохновили. Однако концепция Маслоу нашла широкую поддержку, когда президентом Американской ассоциации психологов стал Мартин Селигман. Он ввел в обращение термин позитивная психология и объявил, что целью его годичного пребывания на президентском посту будет организация дальнейших исследований и поиска тех факторов, которые приносят людям счастье. С тех пор ученые провели десятки исследований, посвященных этому вопросу. «Счастливые люди, по всей видимости, веселятся гораздо больше, чем все остальные, – пишет доктор Майкл Фордайс в своей книге «Human Happiness» («Человеческое счастье»). – В их жизни гораздо больше занятий, которыми они занимаются ради удовольствия и развлечения. Они тратят гораздо больше времени на веселые, волнующие и приносящие радость занятия».

Открытие своего призвания не гарантирует, что вы станете богаче. На самом деле возможно как раз противоположное, потому что занятие любимым делом может заставить вас отказаться от карьеры инвестиционного банкира, чтобы осуществить свою мечту и открыть пиццерию. Это не гарантирует вам славы, популярности или даже улучшения отношений в семье. Однако пребывание в своей стихии, даже в течение непродолжительного времени, может сделать жизнь каждого человека полнее и гармоничнее.

Реализация призвания – это самая динамичная и гармоничная форма человеческого существования, в которой различные стороны нашей жизни не разделены глухой стеной, а, наоборот, взаимодействуют и оказывают друг на друга влияние. Пребывание в своей стихии может в любой момент жизни изменить самовосприятие человека. Неважно, является дело, погружающее нас в свою стихию, основным занятием или просто хобби, но оно может оказать громадное влияние на всю нашу жизнь и жизнь окружающих нас людей.

Российский писатель Александр Солженицын ясно это понимал. «Если вы захотите изменить мир, – говорил он, – то с кого начнете: с себя или с других? Я верю, что если мы начнем с себя, и будем делать то, что нам нужно делать, и станем лучшими людьми, какими только можем быть, у нас будет гораздо больше шансов изменить мир к лучшему».

Глава 11

Добиваться успеха

Многие из людей, о которых рассказывается в этой книге, не слишком хорошо учились в школе, а некоторые даже просто не любили приходить туда. Разумеется, есть множество людей, которые хорошо учатся, поскольку им нравится то, что школа может предложить. Но немало и тех, кто заканчивает или даже бросает школу раньше времени, не сумев определить свои истинные таланты и не понимая, в каком направлении двигаться дальше. Многие считают, что у них вообще ни к чему нет способностей.

Но иногда бросить школу – это лучшее, что может сделать гениальный человек. Сэр Ричард Брэнсон родился в Англии в 1950 году. Он учился в школе Стоу и пользовался там популярностью, легко заводя друзей и добиваясь больших успехов в спорте. Он действительно был отличным спортсменом и заслуженно стал капитаном футбольной и крикетной команд. Кроме того, у юноши рано проявился талант к предпринимательству. К моменту своего пятнадцатилетия он уже активно работал над своими первыми двумя проектами по продаже новогодних елок и небольших австралийских волнистых попугайчиков. Ни одно из этих предприятий не стало особенно успешным, но у Ричарда обозначились очевидные способности к такого рода вещам.

К чему он не проявлял склонности, так это к учебе в школе. Он получал низкие оценки и терпеть не мог занятия. Он пытался как-то исправить положение вещей, но безуспешно – это было совершенно не его занятие. В шестнадцать лет Ричард решил, что с него довольно, и ушел из школы, чтобы больше никогда туда не возвращаться.

Успеваемость Ричарда в школе ставила в тупик его учителей. Он явно был сообразительным и старательным мальчиком, обладал легким характером и был способен использовать свой ум на благие цели – но точно так же было ясно, что он категорически не желает подстраиваться под школьные стандарты. Комментируя решение Ричарда бросить учебу, директор школы сказал: «К двадцати одному году Ричард либо будет сидеть в тюрьме, либо станет миллионером, и я не представляю, какой именно из этих вариантов его ждет».

Оказавшись во взрослом мире, юноша должен был решить, чем ему дальше заниматься в жизни. Спорт не рассматривался как возможный вариант – навыков Ричарда было явно недостаточно для того, чтобы стать профессиональным спортсменом. Однако у Ричарда было еще одно, не менее горячее увлечение, и он был уверен, что имеет к нему очень большие способности, – он хотел стать предпринимателем.

Вскоре Ричард Брэнсон создал свой первый настоящий бизнес – журнал Student. В 1970 году он основал фирму, занимавшуюся продажей музыкальных записей по почте. Этот бизнес вскоре превратился в сеть магазинов звукозаписи – вы, должно быть, знаете эти магазины, которыеназываются Virgin Megastores. Это был первый из его коммерческих проектов под брендом Virgin. Однако далеко не последний. Вскоре после создания сети магазинов он основал звукозаписывающую компанию Virgin Records. Затем, в 1980-х годах, Ричард дал старт совершенно новому проекту, основав Virgin Atlantic Airways, авиакомпанию с минимальным запасом наличных средств и единственным арендованным «Боингом 747». Сегодня в бизнес-империю Ричарда Брэнсона входят такие компании, как Virgin Cola, Virgin Trains, Virgin Fuel, и один из наиболее амбициозных проектов, Virgin Galactic, первое коммерческое предприятие, занимающееся космическим туризмом. Его решение бросить школу и стать предпринимателем оказалось единственно верным. А пророчество директора школы сбылось – Ричард действительно стал миллионером к двадцати одному году.

Со временем Брэнсон узнал, что одной из причин его плохой успеваемости в школе была дислексия. Она же стала причиной серьезных трудностей при изучении им математики. И до сих пор, несмотря на свое многомиллиардное состояние, Ричард не может разобраться в отчете о прибылях и убытках. Долгое время он даже не мог понять разницу между валовым и чистым доходом. Однажды в приступе раздражения финансовый директор Virgin отвел его в сторону после заседания совета директоров и сказал: «Ричард, взгляни на это с такой точки зрения: если ты пойдешь на рыбалку и забросишь в море сеть, то все, что вытащишь, сможешь оставить себе. Это твоя чистая прибыль.[64] Все остальное – валовый доход». – «Наконец-то я понял разницу», – ответил Ричард.

Благодаря своему яркому предпринимательскому стилю и блестящим успехам во многих сферах деятельности в 1999 году Ричард Брэнсон получил рыцарское звание. В детстве, когда он с трудом получал удовлетворительные отметки в школе, ничто даже отдаленно не указывало на подобный ход событий, хотя, возможно, это можно было предвидеть.

«На самом деле, – утверждал Ричард в нашей беседе, – все великие предприниматели моего поколения с трудом учились в школе и не могли дождаться ее окончания, чтобы чего-то добиться в жизни».

В отличие от Ричарда Брэнсона у Пола Маккартни школа даже отдаленно не вызывала такого неприятия. В действительности он иногда даже подумывал о том, чтобы стать учителем, до тех пор пока не оказался участником Beatles. И все же один предмет оставлял его неизменно равнодушным. Это была музыка.

«В школе я не любил музыку, потому что нас не учили этому по-настоящему. В нашем классе было тридцать обычных ливерпульских подростков. Учитель музыки приходил на урок и ставил на старый проигрыватель какую-нибудь старую долгоиграющую пластинку с классической музыкой, а затем выходил из класса. Остаток урока он проводил в учительской, покуривая сигарету. Поэтому вскоре после его ухода мы выключали проигрыватель и ставили одного из ребят караулить у двери. Затем доставали игральные карты и сигареты и весь урок развлекались. Это было здорово. Музыка у нас ассоциировалась только с уроками, на которых мы играли в карты. Ко времени, когда учитель возвращался, мы ставили пластинку обратно и включали ее ближе к концу записи. Он спрашивал, понравилось ли нам, и мы хором отвечали: " Это было здорово, сэр! " Я действительно не могу вспомнить больше ничего из школьной жизни, связанного с музыкой. Честное слово. Это все, чем мы занимались.

Учитель музыки за все школьные годы не научил нас совершенно ничему, имеющему отношение к музыке. А ведь – обратите внимание – его учениками были Джордж Харрисон и Пол Маккартни, но он не смог вызвать у нас ни малейшего интереса к музыке. Мы с Джорджем окончили школу и даже не подозревали, что имеем хоть какой-то музыкальный талант. Единственным способом, который помогал это выявить, становилось участие в небольшой музыкальной группе или что-то вроде этого. Иначе никто просто не заметил бы вашего интереса к музыке. Кстати, Джон, будучи школьником, тоже участвовал в одной такой группе. Иногда, конечно, люди выбрасывали гитары после окончания школы, чтобы заняться «серьезными» делами. И поверьте, никто не учил нас ничему связанному с музыкой».

Обретение своего призвания крайне важно и для самого человека как личности, и для здоровья всего общества в целом. Образование должно быть одним из главных процессов, помогающих найти свою стихию. Однако слишком часто оно играет в нашей жизни противоположную роль, что давно стало очень серьезной проблемой для всех нас. И сегодня во многих образовательных системах эта проблема только усугубляется.

Что же мы делаем для ее решения?

Взгляд свысока

Я получаю множество электронных писем от студентов и учащихся всего мира. Ниже приведено одно из них. Оно написано семнадцатилетней девушкой из Нью-Джерси, которая видела мое выступление на конференции TED[65] в 2006 году.

«Я сижу в своей комнате и не могу уснуть. Уже шесть часов утра, и сейчас в моей жизни наступил период, который должен навсегда изменить меня. Через несколько недель я стану ученицей выпускного класса. Колледжи уже сейчас стали главной темой, вокруг которой крутится моя жизнь… и я ненавижу все это. Не то чтобы я не желала поступать в колледж, просто мне хотелось бы заниматься другими вещами, которые не оказывали бы давления на мои идеи. Я на сто процентов уверена, что знаю, чем я хотела бы заниматься и чему посвятить свою жизнь. Но все вокруг считают, будто получение ученой степени или какая-нибудь скучная работа – это ключевое условие, необходимое для того, чтобы добиться успеха в жизни. Мне кажется, что тратить свое время на скучные и бессмысленные занятия – плохая идея. Черт возьми, у меня всего одна жизнь! Ненавижу, когда мои родители или родители моих друзей насмешливо смотрят на меня, когда я говорю, что хочу заниматься чем-то совершенно непохожим на эти банальные профессии, связанные с медициной или бизнесом.

Как-то раз я случайно увидела видео, где какой-то человек говорил об идеях, бродивших в моей голове, – и это вызвало у меня настоящую эйфорию… Если каждый захочет быть фармацевтом, то в будущем медицинская профессия уже не будет такой престижной. Мне не нужны деньги, не нужна какая-нибудь паршивая дорогая машина. Я хочу сделать в жизни что-то значительное, но очень редко нахожу поддержку. Я просто хочу сказать, что Вы помогли мне снова поверить, и теперь я могу идти за своей мечтой. Как художник, композитор, скульптор или писатель. И хочу искренне поблагодарить Вас за то, что Вы дали мне надежду.

Наша учительница рисования всегда пристально смотрит на меня, когда я делаю что-то необычное. Однажды я вылила воду для полоскания кисти на рисунок, о котором учительница сказала «работа завершена и может быть поставлена оценка». Господи, видели бы Вы выражение ее лица. В школе устанавливаются такие четкие рамки, а я хочу вырваться из них и воплощать в жизнь идеи, которые возникают у меня в голове в три часа ночи. Я ненавижу рисовать простые старые ботинки или деревья и не хочу, чтобы за мои рисунки ставили оценки. С каких это пор за искусство ставятся оценки? Я готова поспорить, что, если бы Пабло Пикассо вручил одну из своих работ этой старой учительнице рисования, она наверняка бегло посмотрела бы на нее и поставила ему двойку. Однажды у меня возникла идея объединить скульптуру и холст, переплести их вместе и создать при помощи скульптуры иллюзию, будто мой рисунок ожил и движется навстречу зрителю… Учительница ответила, что это не разрешается! Мне остался один год до окончания художественной студии, а я слышу, что, оказывается, не могу заниматься трехмерным искусством? Это ненормально, и нам нужно, чтобы такие люди, как Вы, приехали в Нью-Джерси и произнесли пару речей об этом понятии под названием творчество, на которое многие смотрят свысока.

Стоит мне сказать о том, что я хочу стать художником, – и люди вокруг меня начинают смеяться или хмуриться. Мне больно видеть это. Почему люди не могут заниматься тем, что они любят? Разве счастье заключается в том, чтобы иметь большой дом и большой телевизор, или в том, чтобы, сжимаясь от ужаса, наблюдать за меняющимися столбцами цифр, когда индекс S&Р[66] падает на один пункт?.. Этот мир превратился в перенаселенное место, полное страха и конкуренции. Спасибо Вам за эти девятнадцать минут и двадцать девять секунд чистой правды. Пока».

Эта школьница протестует против двух вещей, которые большинство людей в конечном итоге обнаруживают в своем образовании. Первая из них – это иерархичность школьных предметов, которую мы рассматривали в начале книги. Вторая – это то, что конформизм ценится больше, чем непохожесть.

Конформизм или творчество

Государственное образование оказывает жесткое давление на учащихся, делая из них конформистов. Государственные школы были созданы не только в интересах индустриализации – они были созданы по образу индустриализации. Во многих отношениях они отражают фабричную культуру, для поддержки которой и были предназначены. Это особенно справедливо для старших классов, где школьная система представляет собой образование, построенное по принципу сборочного конвейера и эффективного разделения труда. Школьное расписание делится на профильные сегменты: одни учителя вкладывают в головы учеников математику, другие – историю. День разбивается на стандартные промежутки времени, размеченные школьным звонком, что очень напоминает оповещение рабочих на фабриках о начале смены или окончании перерыва. Обучение происходит в группах, сформированных в соответствии с возрастом, словно самое важное, что объединяет учеников, это дата их производства. Им дают стандартизированные тесты в заранее определенные сроки и сравнивают друг с другом, прежде чем выпустить на рынок. Я понимаю, что это не совсем точная аналогия и она не учитывает некоторые тонкости системы. Но данная картина достаточно близка к реальности.

Безусловно, эта система имеет множество преимуществ и достижений. Она очень помогла многим людям, способности которых лежат в сфере академической деятельности, а также большинству тех, кто после тринадцати лет государственного образования становится хотя бы в некоторой степени грамотным и может отсчитать сдачу с двадцати долларов. Однако доля учеников, преждевременно и по своей воле покидающих школу, особенно в США, чрезвычайно велика, а степень неудовлетворенности среди учителей, студентов и их родителей еще выше. Структура и характер индустриального образования все меньше соответствуют требованиям двадцать первого века. Весьма важным симптомом этой проблемы является снижение значимости высшего образования.

В школе мне и моим сверстникам постоянно говорили, что если мы, усердно занимаясь, будем иметь хорошие отметки, поступим в колледж и получим высшее образование, то стабильная работа на протяжении всей жизни нам будет однозначно гарантирована. В то время мысль о том, что человек с высшим образованием останется без работы, казалась абсурдной. Единственной причиной, по которой человек мог не иметь работы, считалось его собственное нежелание трудиться.

Например, я окончил колледж в 1972 году и действительно не хотел работать. Я учился с пяти лет и мечтал сделать перерыв. Я жаждал найти себя, а потому решил поехать в Индию, где это казалось осуществимым. Так получилось, что в Индию я не поехал. Я добрался лишь до Лондона, где много индийских ресторанов. Но я никогда не сомневался, что найду работу без малейших проблем, как только приму подобное решение.

Сейчас все не так. Студентам-выпускникам уже не гарантировано получение работы в той сфере, в которой они получили квалификацию. Многим выпускникам ведущих университетов теперь часто приходится выполнять не совсем квалифицированную работу или сидеть дома, обдумывая дальнейшие шаги. В действительности в январе 2004 года количество безработных американских выпускников колледжей превысило количество безработных, не окончивших школу. Трудно поверить, но это факт.

Выпускники колледжей всего мира сталкиваются с проблемами. В докладе британской Ассоциации специалистовпо найму выпускников[67] отмечается, что в 2003 году выпускникам колледжей предлагалось на 3,4 процента меньше открытых вакансий, чем в предыдущем году. На каждую из этих вакансий претендовали в среднем сорок два человека (в предыдущем году – тридцать семь человек). Это означает, что борьба за хорошую работу становится более ожесточенной, даже при наличии хорошего образования. В Китае, гордящемся самыми быстрыми в мире темпами роста экономики, наблюдаются огромные показатели безработицы среди выпускников колледжей (по некоторым оценкам, эта цифра равна 30 процентам из трех с лишним миллионов ежегодно выпускающихся студентов). Что же будет, если рост экономики страны замедлится?

Действительно, все еще верно, что человек, выходящий на рынок труда, имеет более высокие шансы, если у него есть высшее образование. Как показывает недавний отчет Американского бюро переписи населения, выпускники колледжей могут рассчитывать на заработок, который на протяжении всей их жизни более чем на один миллион долларов превысит доход людей со средним образованием. Люди с ученой степенью имеют шанс заработать на три миллиона больше обладателей среднего образования.

Однако простая истина заключается в том, что высшее образование сегодня ценится гораздо меньше, чем раньше. Когда-то диплом вуза был пропуском к хорошей работе. Сегодня высшее образование является в лучшем случае шансом на ее получение. Оно дает условную возможностьвыйти на рынок труда. Конечно, это произошло не потому, что сегодня снизились стандарты высшего образования. Сложно судить, но полагаю, что это произошло прежде всего потому, что дипломы сейчас имеет слишком много людей. В период индустриализации большинство людей были заняты ручным трудом, работали на производстве, и потому лишь немногие поступали в колледж. Те, кто это делал, с изумлением обнаруживали, что их дипломы подобны золотым билетам Вилли Вонки.[68] Но сегодня дипломы огромной армии бакалавров все больше и больше напоминают блестящие бумажки, в которые заворачивают шоколадные плитки.

Почему число выпускников колледжей сегодня так возросло? Первая причина состоит в том, что в двадцать первом веке, по крайней мере в развитых странах, главенствующая роль в экономическом прогрессе принадлежит инновациям в сфере цифровых технологий и информационных систем. Они все меньше зависят от ручного труда и все больше от того, что мой дядя обычно называл «работа головой». Поэтому стремительно растет число людей, которым крайне важно иметь высшее образование.

Вторая причина заключается в том, что сегодня в мире живет больше людей, чем когда бы то ни было. Население планеты за последние тридцать лет удвоилось с трех до шести миллиардов человек, а к середине столетия может достичь девяти миллиардов. Учитывая все эти факторы, по некоторым оценкам, в ближайшие тридцать лет высшее образование получит больше людей, чем с начала истории в целом.

По данным Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), за десять лет – с 1995 по 2005 год – количество выпускников вузов в странах с наиболее развитой экономикой увеличилось на 12 процентов. В настоящее время более 80 процентов молодых норвежцев и австралийцев являются выпускниками колледжей. Высшее образование получают более 60 процентов американских учащихся. В Китае более 17 процентов молодых людей студенческого возраста поступают в колледжи, и этот показатель быстро растет. Не так давно он составлял всего 4 процента.

Одно из последствий такого невероятного роста популярности высшего образования заключается в том, что конкурс при поступлении во многие университеты – даже не в самые престижные – все больше повышается. Эта конкуренция способствует расцвету новой профессии платных репетиторов и активизации подготовительных программ для поступления в вузы. Такая тенденция особенно характерна для Японии, где «подготовительные школы» существуют по всей стране. Есть даже сети подобных школ. Они осуществляют подготовку дошкольников, иногда с годовалого возраста, к вступительным экзаменам в престижные начальные школы (необходимый первый шаг к поступлению в любой из ведущих японских университетов). Маленькие дети в таких школах занимаются литературой, грамматикой, математикой и другими предметами, чтобы получить «конкурентное преимущество». Зачастую это происходит за счет каникул, занятий искусством или изучения каких-либо ремесел. Широко распространено убеждение, что будущее потенциального японского руководителя во многом определяется возрастом, в котором он или она идет в первый класс.

Такая же ситуация наблюдается в США и других странах. Во многих городах, к примеру в Лос-Анджелесе или Нью-Йорке, существует жесткая конкуренция за места в определенных детских садах. С детьми в трехлетнем возрасте проводится собеседование, чтобы определить, подходят ли они для конкретного детского сада. Я имею в виду, что создается серьезная отборочная комиссия, тщательно изучающая резюме этих малышей и оценивающая их достижения на текущий момент. «Ты хочешь сказать, что это все? Ты живешь на свете уже почти тридцать шесть месяцев, и это все, что ты сделал? Судя по всему, ты провел первые полгода, ничего не делая, только лежал в кровати и агукал».

Подготовительные школы существуют по всему миру. В Англии основной задачей таких школ является подготовка детей к вступительным экзаменам в колледжи; тем же занимаются и курсы SAT в США. В Индии такого рода курсы называются «консультациями» и помогают учащимся пройти сравнительные тесты. В Турции существует система «дершан», в рамках которой все усилия педагогов направлены на повышение успеваемости учащихся при помощи насыщенных программ занятий по выходным и в будние дни после школы.

Сложно поверить в то, что система образования, оказывающая на ребенка такое давление, может принести кому-то пользу – детям или обществу, в котором они живут.

Большинство стран предпринимает меры по реформированию образования. Но с моей точки зрения, они подходят к этому совершенно неправильно.

Реформирование образования

Образовательные системы большинства государств находятся сегодня в процессе реформирования – будь то в Азии, обеих Америках, Европе, Африке или на Ближнем Востоке. Тому есть две главные причины. Первая из них – экономическая. Каждый регион сталкивается с одинаковыми экономическими задачами – как дать людям такое образование, чтобы они могли найти работу и заработать достаточно денег в мире, где все меняется быстрее, чем когда бы то ни было. Вторая причина – культурная. Общества всего мира стремятся извлечь пользу из глобализации, но не хотят в ходе этого процесса потерять свою индивидуальность. Франция, например, хочет оставаться французской, а Япония – японской. Культурные ценности всегда находятся в процессе эволюции, но образование – это один из способов, с помощью которых общества пытаются контролировать степень подобных изменений. Вот почему всегда разгораются слишком жаркие дебаты вокруг содержания образовательных программ.

Ошибкой, которую допускают многие авторы таких программ, является вера в то, что в сфере образования наиболее эффективным способом подготовиться к будущему становится улучшение того, что делалось в прошлом.

Фундаментом образовательной системы являются три кита: материал, педагогика и оценивание. Материал – это та учебная программа, которую, как ожидает школьная система, учащиеся должны изучить; педагогика – процесс, посредством которого система помогает ученикам это сделать; и оценивание – суждение о том, насколько хороши достигнутые ими результаты. В большинстве реформ акцент делается на учебной программе и оценивании результатов.

Как правило, разработчики политики в сфере образования пытаются контролировать содержание учебных программ и четко регламентировать то, что студенты должны изучать. Таким образом они пытаются придать стабильность существующей иерархии предметов, уделяя приоритетное значение дисциплинам, находящимся на вершине этой иерархии. На практике это означает, что они отодвигают другие дисциплины – а заодно и учащихся, имеющих к ним значительные способности, – еще дальше на обочину образования. Так, например, в США более 70 процентов школьных округов в рамках программы «Ни одного отстающего ребенка» сократили или исключили из процесса обучения курсы по изучению искусств.

Кроме того, сфера образования придает большое значение формальной оценке знаний. Не то чтобы это было само по себе неверно. Проблема скорее кроется в применяемом методе. Как правило, реформы все чаще опираются на рост количества стандартизированных тестов. Одним из главных последствий такого подхода становится ограничение инноваций и творчества в образовании, то есть как раз тех параметров, которые способствуют качественному развитию школ, учеников и их педагогов. Некоторые исследования становятся тревожными маркерами, отмечающими негативное влияние бесчисленных стандартизированных тестов на моральное состояние преподавателей и учащихся. Существует множество свидетельств этой тенденции из практики.

Мой друг недавно рассказывал, как в октябре его восьмилетняя дочь объявила, что ее учительница «ничему их не учила» с начала учебного года. Она объяснила это так: школа настаивала, чтобы преподаватель сосредоточился на подготовке учеников к приближающимся стандартизированным тестам штата. Дочь моего друга считала это бесконечное повторение для подготовки к тестам скучным и предпочла бы, чтобы учительница «учила» детей вместо такого рутинного занятия. Любопытно, но когда мой друг с женой пришли на полугодовое родительское собрание, учительница горько пожаловалась, что ей пришлось значительно сократить время, затрачиваемое на курс чтения. Она очень любила этот курс, но руководство школы вынуждало ее готовить учеников к регулярно проводимым окружным тестам. Хорошие учителя видят, что их собственное творчество ограничивается.

Кроме того, разработчики образовательной политики наказывают «отстающие» школы. В рамках программы «Ни одного отстающего ребенка» в школах, которым не удается выполнить предусмотренные этим проектом нормативы, увольняют учителей и руководство, а сами школы закрывают и передают в собственность частных организаций или штата. Подобные решения принимаются вне зависимости от социально-экономических и прочих обстоятельств. Поэтому школы любыми способами стремятся соответствовать иерархии и культуре стандартизации, со страхом избегая практически любых мероприятий, связанных с творчеством или адаптацией к индивидуальным потребностям и талантам учащихся.

Позвольте мне прояснить свою точку зрения. Я не против стандартизированных тестов в принципе. Отправляясь на медицинский осмотр, я, конечно же, хочу пройти стандартизированные тесты. Я хочу знать, каковы мои показатели уровня сахара и холестерина в крови в сравнении с аналогичными показателями других людей. Я хочу, чтобы мой врач использовал стандартный тест и стандартную шкалу, а не те, которые он придумал в машине по пути на работу. Однако эти тесты сами по себе лишь полезная часть процесса определения диагноза. Доктор должен знать, что делать в моем случае с результатами теста, и обязан объяснить, как мне следует лечиться, учитывая индивидуальные показатели моего организма.

То же самое и с образованием. Правильное использование стандартизированных тестов может обеспечить педагогов важной информацией для поддержки и улучшения образовательного процесса. Проблема возникает, когда эти тесты превращаются в нечто большее, чем просто инструмент образования, и становятся его главной целью.

Какова бы ни была их роль в образовании, стандартизированные тесты сегодня превратились в большой бизнес. Растущее влияние этих тестов в значительной мере связано с соображениями прибыли. По данным Главного бюджетно-контрольного управления США (GAO), расходы каждого из американских штатов на усовершенствование тестов, используемых в рамках программы «Ни одного отстающего ребенка» в период с 2002 по 2008 год, составят от 1,9 до 5,3 миллиарда долларов. И данная цифра включает только прямые затраты. Косвенные издержки увеличат этот показатель в десять раз. Большинство выделенных средств перечисляется частным компаниям, которые составляют, без конца модифицируют эти тесты и разрабатывают системы оценки для них. Стандартизированные тесты стали бурно развивающейся индустрией. По прогнозам GAO, эти компании могут за семь лет заработать более 100 миллиардов долларов.

Вы, должно быть, обратили внимание, что я еще не упомянул о преподавании – третьей составляющей процесса образования. Дело в том, что разработчики политики в области образования, по-видимому, не осознают фундаментального значения педагогики в повышении образовательных стандартов. Лично я, опираясь на десятилетия работы в этой сфере, твердо убежден, что лучший способ повысить качество образования – это не зацикливаться на учебной программе или системе оценок, как бы они ни были важны. Наиболее действенным методом улучшения качества образования является инвестирование в методики более эффективного преподавания и повышение статуса хороших учителей. Отличных школ без отличных учителей не бывает. Однако существует множество плохих школ, где полки и шкафы ломятся от стопок учебных планов и кип стандартизированных тестов.

Дело в том, что с учетом требований времени образованию необходимы не реформы, а трансформация. Ее главным принципом должна быть не стандартизация образования, а его персонализация с опорой на индивидуальные таланты и достижения каждого ребенка. Необходимо создать для учащихся обстановку, которая пробуждала бы в них желание учиться и в которой они могли бы естественным образом раскрыть свои способности и истинные предпочтения. Ключевой идеей обновленной системы образования должно стать признание основных принципов концепции призвания. Некоторые наиболее впечатляющие и успешные инновации в сфере образования по всему миру подтверждают высокую эффективность такого подхода.

Новый взгляд на образование

В начале своей карьеры я работал в сфере драматического образования. И занимался этим потому, что на меня произвело глубокое впечатление удивительное воздействие драмы на детское воображение. Она пробуждала в детях мощные по силе чувства – стремление к сотрудничеству, уверенность в собственных силах, ощущение себя полноправным членом группы. Давно замечено, что дети показывают прекрасные результаты, когда учатся друг у друга или когда их педагоги учатся вместе с ними. Я упоминал ранее, что моя жена и партнер Терри в момент нашего знакомства преподавала драму в начальной школе в Ноусли, бедном и неблагополучном районе Ливерпуля. Несмотря на это, школа демонстрировала отличные результаты. Причины такого феномена на самом деле просты. Во-первых, во главе школы стоял директор-энтузиаст, который знал, какую жизнь вели его ученики за стенами школы. Он также понимал, каким образом можно вызвать у них настоящий интерес к учебе. Во-вторых, он брал на работу таких людей, как Терри, – страстно увлеченных своими предметами и умевших находить общий язык с детьми. Вот как сама Терри рассказывает о методике, применявшейся в школе:

«Я горячо верю в то, что драма, правильно включенная в учебную программу, может коренным образом изменить культуру школы. Я убедилась в этом на собственном опыте, будучи учительницей в одном из беднейших районов Ливерпуля. Мы даже хранили в школе чистую одежду для некоторых детей. Они надевали ее утром, приходя на занятия, и снимали, когда уходили домой. Мы уже по опыту знали, что если просто отдать одежду этим детям, то через неделю ее состояние будет непоправимо плачевным или она вообще таинственным образом исчезнет.

У некоторых детей дома была ужасающая обстановка. Помню, как на одном из уроков дети писали сочинения, и одна из девочек в своей работе рассказала о мертвых младенцах. Мы были поражены правдоподобием этой истории, и школа связалась с социальными службами, чтобы проверить, что происходит у нее дома. Инспектора обнаружили, что тело ее сестры, родившейся недоношенной, разлагалось под кроватью девочки.

Наши классы были переполнены, а семьи учеников стали настоящим пособием по всем социальным проблемам, какие только можно себе вообразить. Но школа обладала настоящим сокровищем: у нас работали группа преданных своему делу учителей действительно мирового уровня и мудрый директор. Он верил, что мы можем использовать все свои сильные стороны и центром нашего самого пристального внимания должны быть дети. Он собирал сотрудников на совещания, чтобы обсудить, как мы можем изменить школьный день, и просил каждого из нас рассказать о своем предмете, а также о том, что нам нравится преподавать больше всего. В то время обычным делом для детей считалось проводить весь день с классным руководителем. Учитывая это, после нескольких месяцев совещаний мы разработали план. По утрам мы учили детей чтению, письму и математике, а затем днем каждый из нас преподавал им свой любимый предмет. Это означало, что в течение недели каждый учитель преподавал во всех классах.

Поскольку я преподавала драматическое искусство, моей задачей было узнать, что проходил каждый класс по каждому из предметов, а затем воплотить это в жизнь в актовом зале. Второй учитель занимался с детьми искусствоведением, еще один – географией, еще один – историей, и так далее. Затем мы выбирали темы для каждого класса. Когда десятилетние ученики читали историю французской революции, они с учителем естествознания построили гильотину, а затем мы инсценировали судебное разбирательство, проводили «казнь» и даже немного говорили по-французски. Так мы «обезглавливали» даже кое-кого из учителей.

Когда темой наших занятий была археология с изучением времен Древнего Рима, мы инсценировали адаптированную версию трагедии «Юлий Цезарь». Дети привыкали к этому процессу и ощущали себя комфортно. Поэтому, когда приходило время ставить школьные спектакли, они чувствовали уверенность в своих силах и жаждали принять в них участие в любом качестве: выступать на сцене, шить костюмы, устанавливать декорации, писать тексты, петь или танцевать. Они не могли дождаться этих уроков. Все проходило очень весело, и наблюдение за тем, как в детях формировались социальные навыки и коммуникабельность, приносило нам огромное удовлетворение.

Они учились использовать свое воображение и достигали в этом удивительных высот. Дети, которые никогда ничем не блистали, вдруг понимали, что могут достичь больших успехов. Они были обычными детьми, которые не в состоянии долго сидеть на одном месте. Да этого и не нужно было делать. Многие осознавали, что могут играть на сцене, развлекать окружающих, писать, дискутировать и уверенно выступать перед всем классом. Их уровень по всем предметам значительно и неуклонно повышался. Нас очень поддерживали родители, а власти приводили нашу школу в пример. И все это происходило благодаря замечательному человеку – директору нашей школы Альберту Ханту».

Полу Маккартни в отличие от уроков музыки очень нравились уроки английского языка. Это случилось благодаря тому, что учитель однажды познакомил Пола с творчеством Чосера таким способом, который, как он знал, будет самым эффективным для восприятия мальчика-подростка.

«Лучшим из моих учителей был учитель английского языка Алан Дурбанд. Он был великолепен. При нем я хорошо учился, потому что он понимал мышление пятнадцатилетних и шестнадцатилетних мальчишек. С ним я изучал английский язык на продвинутом уровне. Мы осваивали Чосера – понять его староанглийский язык было невозможно. Шекспир был достаточно сложен, но Чосер – еще хуже. Его произведения казались написанными на иностранном языке. Но мистер Дурбанд дал нам современный английский перевод, выполненный Невиллом Когхиллом, в котором на одной странице был оригинальный текст Чосера, а на странице напротив – версия на современном английском языке, так что можно было понять смысл произведения.

Алан Дурбанд рассказал нам, что в свое время Чосер был по-настоящему популярным писателем и его произведения считались довольно непристойными. Он знал, что это нас заинтересует – так и произошло. Он попросил нас прочесть «Рассказ мельника» – весьма фривольный. Он действительно пристрастил меня к литературе. Он понял, что лучшей приманкой для нас будет секс. Так оно и было – когда он предложил нам эту приманку, я попался на крючок».

По всему миру разрабатываются невероятно интересные и перспективные модели систем образования. В городе Реджио Эмилия на севере Италии в начале 1960-х годов был создан революционный метод дошкольного образования. В рамках этой программы, всемирно известной сегодня как подход Реджио,[69] маленькие дети по умолчанию считаются интеллектуально любознательными, изобретательными и обладающими большим потенциалом. В центре внимания учебного курса находится ребенок – учителя проводят уроки в соответствии с интересами учеников. Обстановка в школе крайне важна и рассматривается как важный инструмент обучения. Учителя оснащают комнаты для занятий яркими игровыми зонами, рабочими столами и разнообразными предметами, при помощи которых дети могут общаться друг с другом, решать поставленные задачи и учиться эффективной коммуникации.

В школах, использующих подход Реджио, значительное время уделяется искусству. Это соответствует убеждению, что дети учатся многочисленным «языкам символов» посредством рисования, музыки, кукольных представлений, драмы и других форм искусства, чтобы исследовать свои таланты с помощью всех существующих способов обучения. Эту концепцию иллюстрирует стихотворение создателя программы, Лориса Малагуцци:

У ребенка.
сто языков,
сто рук,
сто мыслей,
сто способов думать,
играть и говорить.
Сто способов слушать,
восхищаться,
любить.
Сто радостных чувств,
чтобы петь и понимать с.
то миров,
чтобы совершать открытия.
У ребенка.
сто языков,
но у него крадут.
девяносто девять из них.
Школа и культура.
отделяют голову от тела.
Они учат:
думать без рук,
делать без головы,
слушать молча,
понимать без радости,
а любить и восторгаться.
только на Пасху и Рождество.
Они учат:
открывать уже существующий мир,
а девяносто девять из ста миров крадут.
Они учат:
игра и труд,
реальность и фантазия,
наука и воображение,
небо и земля,
разум и мечты —
вещи, несовместимые друг с другом.
В общем, учат,
что нет никакой сотни.
Ребенок говорит: сотня есть.[70]

Учителя, придерживающиеся метода Реджио, строят программу учебного года по методу краткосрочных недельных проектов, в ходе которых ученики совершают открытия, рассматривая вещи с различных точек зрения, учась строить гипотезы и сотрудничать друг с другом. И все это происходит в рамках учебной программы, которая во многом воспринимается как игра. Учителя считают себя исследователями, которые действуют в интересах детей, помогают лучше изучить интересующие их вещи и сами продолжают учиться вместе со своими учениками.

На протяжении двух последних десятилетий школы Реджио получили широкое признание, им была присуждена премия LEGO, премия Ганса Христиана Андерсена и премия Образовательного фонда Долорес Коль. В настоящее время школы, применяющие подход Реджио, существуют по всему миру (включая тридцать американских штатов).

Город Грейнджтон сильно отличается от города Реджио Эмилия. На самом деле с формальной точки зрения это даже не город. Фактически это община, управляемая учениками начальной школы Грейндж в Лонг Итоне – городке графства Ноттингемпшир в центральной Англии. В городе есть мэр и городской совет, свои газета и телестудия, продовольственный рынок и музей – и всем этим управляют дети. Директор школы Ричард Джервер считает, что «учеба должна что-то значить для молодых людей». Поэтому, когда школьный совет нанял его, чтобы подтянуть отстающую школу, он применил неординарный подход и создал Грейнджтон. Новый директор руководствовался единственной целью – вызвать у детей интерес к учебе, связав уроки с их значением в реальном мире. «Мои ключевые слова – опыт и контекст», – сказал мне Джервер.

Он коренным образом изменил учебную программу – и сделал это в рамках директив, принятых в системе национального тестирования. Ученики в Грейндж усиленно занимаются классной работой, но это происходит таким способом, который позволяет им понять практическое значение изучаемых предметов. Математика приобретает большее значение, когда изучается в контексте управления кассовым аппаратом и оценки прибыли. Грамотность и навыки письмаприобретают дополнительный смысл, когда используются при составлении настоящего киносценария. Естествознание оживает, когда ученики применяют определенные технологии для создания телешоу. Ценность музыки увеличивается, когда детям приходится составлять эфирный лист для радиостанции. Изучение гражданских прав обретает ясность, когда городскому совету приходится принимать решения. Джервер регулярно приглашает в школу профессионалов, чтобы помочь ученикам разобраться в технических вопросах. В программе активно участвует ВВС.[71]

Дети постарше относятся к своим обязанностям с большей ответственностью (и их учебная программа в основном ориентирована на модель Грейнджтона). Однако младшие ученики начинают принимать активное участие в этой деятельности почти сразу же, как только приходят в школу. «Ни на одном этапе обучения мы не пытаемся внушить им мысль, будто все усилия предпринимаются нами только для того, чтобы они сдали экзамены, – отмечает Джервер. – Они учатся, потому что видят, какое влияние это оказывает на прогресс их Грейнджтонской общины, а экзамены – лишь способ оценить степень успешности данного процесса. Это позволяет детям с совершенно иной точки зрения взглянуть на причину, по которой они находятся в школе».

Уровень посещаемости в школе Грейндж гораздо выше среднего по стране. При этом учащиеся образцово выполняют национальные тесты. В 2004 году у 91 процента учащихся был отмечен профессиональный уровень владения английским языком (рост на 30 пунктов по сравнению с 2002 годом, предшествовавшим началу программы), 87 процентов показали высший уровень владения математикой (рост на 14 пунктов) и 100 процентов поразили экзаменаторов прекрасным уровнем знаний в области естествознания (рост на 20 пунктов). «Этот проект оказал потрясающее влияние на способности учеников, – говорит Джервер. – Дети, которые раньше были немотивированы и демонстрировали посредственную успеваемость, сейчас с настоящим энтузиазмом и рвением взялись за учебу. Особенно это было характерно для мальчиков и потенциально амбициозных ребят. Дух творчества охватил классы, учителя адаптировали и совершенствовали свою манеру преподавания с тем, чтобы привнести в занятия больше опыта и контекста. В детях воспитывали уверенность в себе и независимость. Учеба в Грейндж обретала в глазах детей настоящий смысл, и они чувствовали себя частью захватывающего действа. Этот эффект распространился на всех сотрудников школы и родителей учеников, которые тоже начали вносить значительный вклад в дальнейшее развитие проекта».

В недавнем отчете Управления стандартов в области образования британского агентства по инспекции школ так упоминается о Грейндж: «Ученикам нравится приходить в эту школу, они с энтузиазмом говорят о проводимых там увлекательных мероприятиях, в которых охотно принимают участие, испытывая при этом радостное волнение и растущую уверенность в себе».

В штате Оклахома действует новаторская программа под названием «Школы А+», которая опирается на чрезвычайно успешный проект, разработанный в Северной Каролине. В рамках этой программы, которая сегодня используется в более чем сорока школах Оклахомы, акцент сделан на важности искусства как метода преподавания различных дисциплин учебной программы. Ученики могут, к примеру, писать песни в стиле рэп, чтобы в полной мере прочувствовать важные темы литературных произведений. Преподаватели поощряют их к созданию коллажей различных размеров для лучшего понимания практической пользы математики. Яркие презентации, созданные учениками, помогают иллюстрировать ключевые моменты истории, а танцевальные движения делают более доступными многие вопросы, связанные с естествознанием. В некоторых школах ежемесячно проводятся «информационные представления», в которых живые выступления продуманно сочетаются с академической информацией.

«Школы А+» поощряют подростков использовать такие инструменты обучения, как рисование карт, создание «тематических сетей» (установление связей между различными дисциплинами), формулирование важных вопросов, создание междисциплинарных тематических кружков и интеграция различных предметов учебной программы. Учебный план строится вокруг принципа обучения на основе опыта. Такие школы используют усовершенствованные методы оценки, помогающие ученикам постоянно быть в курсе своих результатов. В этих школах поощряется сотрудничество преподавателей разных дисциплин, учеников – друг с другом, школы – с местным сообществом. Они совместными усилиями создают инфраструктуру по поддержке программы и ее необычного способа взаимодействия с учебным планом, разработанным штатом. И они создают обстановку, в которой учащиеся и преподаватели увлечены своей работой.

Школы, участвующие в этой программе, создаются для различных демографических групп. Эти школы могут быть городскими и деревенскими, крупными и небольшими. Они могут располагаться как в богатых, так и в экономически неблагополучных районах. Однако неизменным остается то, что ученики «Школ А+» демонстрируют значительное улучшение результатов стандартизированных тестов и часто итоги их тестирования оказываются выше, чем у учащихся школ с аналогичным демографическим охватом, не использующих программу. Одна из участниц этой программы, начальная школа Линвуд в Оклахома-Сити, дважды была лауреатом Первой премии Оклахомы за академические достижения. В 2006 году школа стала одним из пяти учебных заведений страны, получившим награду Национального центра преобразования городских школ Excellence in Education.

Образование по принципам своей стихии

Главной идеей этой книги становится призыв к тому, что нам срочно необходимо научиться более полно использовать свой природный потенциал. Это чрезвычайно важно для внутренней гармонии и душевного комфорта человека, а также для здоровья всего нашего общества. Образование должно стать процессом, развивающим все имеющиеся способности человека. По перечисленным мной причинам сегодня это зачастую происходит не так. Многие люди, с которыми я провел интервью для этой книги, рассказывают, что за все время обучения они так и не раскрыли свои подлинные таланты. Не будет преувеличением сказать, что многие из них не осознали свои настоящие способности до тех пор, пока не окончили школу и не «восстановились» после полученного образования. Повторю свою мысль, высказанную в начале книги: я не верю, что причиной этой проблемы являются учителя. Это системная проблема, корни которой лежат в организации наших систем образования. На самом деле реальные проблемы образования могут быть решены лишь при непосредственной помощи учителей, которые горячо преданы своему делу, творчески к нему подходят и всей своей работой пытаются пробудить в учащихся воображение и внутреннюю мотивацию.

Ключевые идеи и принципы концепции призвания могут быть использованы во всех основных сферах образования. Учебная программа системы образования двадцать первого века должна быть радикально преобразована. Я описал интеллект при помощи таких понятий, как разнообразие, динамичность и индивидуальность. Применительно к образованию это означает следующее.

Во-первых, нам необходимо устранить существующую иерархичность предметов. Мнимая значимость одних дисциплин по сравнению с другими лишь укрепляет устаревшие установки эпохи индустриализации и нарушает принципы разнообразия. Природные таланты слишком многих людей в ходе получения образования отодвигаются на задний план или игнорируются. Искусства, естественные и гуманитарные науки, физическая культура, языки и математика вносят равноценный и одинаково важный вклад в образование человека.

Во-вторых, необходимо подвергнуть сомнению саму идею «предметов». На протяжении поколений мы придерживались мнения о том, что искусства, естествознание, гуманитарные науки и прочие предметы коренным образом отличаются друг от друга. Истина же заключается в том, что между ними много общего. Умение и объективность, страсть и интуиция в равной степени нужны как для занятий искусством, так и для освоения естественных наук. Идея разграничения предметов не имеет ничего общего с принципом динамизма.

Школьные системы должны строить учебную программу не на идее разделения предметов, а на гораздо более плодотворном подходе, основанном на сути самих дисциплин. Математика, например, это не просто набор информации, которую необходимо выучить, а сложная система идей, концепций и практических навыков. Это даже не дисциплина, а скорее комплекс дисциплин. То же самое можно сказать о драме, живописи, технологии и прочих предметах. Такой подход делает возможным создание гибкой и динамичной междисциплинарной учебной программы.

В-третьих, учебная программа должна быть персонализирована. Обучение происходит в сердцах и умах людей – а не в базах данных многовариантных тестов. Я сомневаюсь, что на свете найдется много детей, которые утром вскакивают с постели с мыслью о том, что еще они могут предпринять для повышения балла своего штата по чтению. Обучение – это личный процесс, особенно если мы заинтересованы в том, чтобы помочь людям найти свое призвание. Существующие методы образования не учитывают индивидуальные способы обучения и таланты. Таким образом, они нарушают ключевой принцип индивидуальности.

Многие из людей, чьи истории приведены в этой книге, согласились бы со мной. Они обрели творческую отдушину только когда нашли любимое дело и смогли им заниматься. Как говорит Дон Липски: «Главное – это поощрять детей заниматься всем, к чему у них лежит душа. Когда-то заинтересовавшись магией, я встретил в окружающих огромное поощрение и поддержку. Я с таким же увлечением осваивал магию, с каким сегодня занимаюсь художественной деятельностью. Ребенку может нравиться бейсбол, причем не сама игра, а изучение ее статистики или поиск информации о том, какой игрок будет продан какой команде. Это может показаться бесполезным, но, возможно, такой ребенок в будущем станет менеджером бейсбольной команды. Если ребенок – единственный в классе любитель оперы, это нужно ценить и поощрять. Крайне важно приветствовать и поощрять детский энтузиазм, на что бы он ни был направлен».

Концепция призвания распространяется и на принципы педагогики. Слишком многие образовательные реформы направлены на то, чтобы сделать образование независимым от преподавателей. Все наиболее успешные мировые образовательные системы основаны на противоположном принципе. Они инвестируют в преподавателей. Причина заключается в том, что люди достигают впечатляющих успехов, когда рядом с ними находятся те, кто понимает их таланты, способности и сопряженные с этим возможные трудности. Вот почему наставничество помогло стольким людям в жизни. Выдающиеся педагоги всегда понимали, что их настоящая задача – не преподавать предмет, а обучать учеников. Наставничество и консультирование – это движущие силы здоровой образовательной сис темы.

Концепция призвания важна и в решении проблемы оценивания. Образование постоянно душат стандартизированными тестами. Звучит как насмешка, но эти тесты не содействуют повышению образовательных стандартов, за исключением некоторых очень специальных областей, и проводятся за счет времени, отнимаемого у образования в настоящем смысле этого слова.

Чтобы лучше понять ситуацию, сравним процесс оценки качества в образовании с аналогичным процессом в совершенно другой сфере – ресторанном бизнесе, где приняты две различные модели оценки качества. Первая модель применяется на предприятиях быстрого питания. Здесь качество еды гарантировано, поскольку вся продукция стандартизирована. Сети быстрого питания строго специализируются на том, что входит в меню их торговых точек. Они четко регламентируют, что должно входить в состав бургеров или наггетсов, на каком масле они должны обжариваться, на какой булочке подаваться, что должно входить в состав напитков и как они должны подаваться. Они четко регламентируют оформление зала и одежду персонала. Все стандартизировано. И для многих из нас это ужасающее зрелище. Некоторые виды быстрого питания вызывают массовое распространение ожирения и диабета по всему миру. Но по крайней мере качество гарантировано.

Другая модель оценки качества в данном бизнесе – это ресторанный рейтинг «Красный гид Мишлен».[72] Она предусматривает конкретные критерии качества, но не оговаривает, в чем и как им должны соответствовать отдельные рестораны. Содержание меню, одежда персонала или оформление ресторанного зала здесь ни в коей степени не регламентированы – все зависит от концепции того или иного ресторана. Рейтинг просто предусматривает определенные критерии, но каждый из ресторанов волен выполнять их тем способом, какой считает для себя наилучшим. Таким образом, ресторан оценивается не посредством неких обезличенных стандартов, а по критериям экспертов, которые знают, на что обратить внимание и каким должен быть хороший ресторан. В результате каждый ресторан, соответствующий критериям Мишлен, великолепен. Все они уникальны и совершенно непохожи друг на друга.

Одна из ключевых проблем образования заключается в том, что большинство стран при оценке качества школ использует именно «модель фастфуда», в то время как целесообразно применять «модель Мишлен». Будущее образования не в стандартизации, а в персонализации; не в поощрении группового мышления и «деиндивидуализации», а в развитии истинной глубины и динамизма всех видов человеческих способностей. Я убежден, что в будущем образование должно осуществляться только в соответствии с концепцией призвания.

Примеры, которые я только что привел, указывают на методы образования, жизненно необходимые нам в двадцать первом веке. Многие из них основаны на принципах, за реализацию которых на протяжении поколений выступали наиболее дальновидные деятели в сфере образования. Эти принципы до сих пор часто считают эксцентричными, даже еретическими. Когда-то они такими и были, поскольку взгляды педагогов существенно опережали свое время (именно поэтому я и называю их дальновидными). Но время настало. Если наше желание реформировать образование истинно и непреклонно, мы должны осознать требования времени и соответствовать им. Мы можем триумфально двигаться в будущее или погрязнуть в прошлом.

Едва ли ставки могут быть выше и для самого образования, и для тех, кто его получает.

Послесловие

Поиск призвания в глубинах собственного Я крайне важен для понимания того, кем человек является на самом деле и что он может сделать для этого мира. С одной стороны, это очень личный вопрос. Он касается только данного человека и близких ему людей. Однако есть еще один значимый аспект. Концепция призвания может широко применяться в управлении школами, компаниями, институтами и обществом в целом. Ключевые принципы призвания заключаются в безграничной гармонии человеческого роста и развития.

Ранее я призывал к отказу от линейного восприятия мира. Мы воспринимаем окружающую действительность, руководствуясь привычным инструментарием – системой устоявшихся идей и убеждений, которые становятся фильтрами того, что и как мы видим. Некоторые из этих идей так глубоко укоренились в нашем сознании, что мы их даже не осознаем. Они кажутся нам простым здравым смыслом, но между тем часто проявляются в метафорах и образах, при помощи которых мы воспринимаем себя и окружающий мир.

Сэр Исаак Ньютон, великий физик, разрабатывал свои теории на заре эпохи машиностроения. Для него Вселенная была подобна огромным механическим часам с совершенно регулярными циклами и ритмами. С тех пор Эйнштейн и другие ученые доказали, что Вселенная абсолютно непохожа на часы – ее загадки сложнее, тоньше и динамичнее любого часового механизма. Современная наука изменила метафоры – и, таким образом, модифицировала наше понимание о принципах функционирования Вселенной.

Однако мы все еще по инерции продолжаем рутинно использовать механистические и технологические метафоры для описания самих себя и общества в целом. Я часто слышу, что люди говорят о человеческом разуме как о компьютере. Они оперируют такими понятиями, как «входящая информация» и получаемый «на выходе» результат, чья-то «загрузка», «встроенное» или «запрограммированное» поведение.

Думаю, всем нам приходилось видеть структурную схему стандартной организации. Обычно она состоит из прямоугольников, внутрь которых помещены имена или должности людей, и линий, показывающих их положение в существующей иерархии. Эти диаграммы выглядят как настоящие архитектурные чертежи или электросхемы. Всем своим видом они подтверждают представление о том, что организации подобны механизмам, начиненным деталями, которые могут быть соединены только определенными способами.

Преимущество метафор и аналогий состоит в том, что они филигранно подчеркивают сходство, каковое, безусловно, существует между работой бездушного компьютера и живого разума. Тем не менее мозг – это определенно не жесткая система в металлической коробке, покоящейся на наших плечах. И человеческие организации совсем не похожи на механизмы. Они состоят из живых людей, которые в своих действиях руководствуются чувствами, различными мотивами и взаимоотношениями. Организационные схемы показывают общую иерархию, но не отражают чувств организации или ее реальной работы. Неоспоримый факт заключается в том, что человеческие организации и общества не похожи на механизмы – они гораздо больше напоминают организмы.

Экологический кризис

Не так давно я был в музее естественной истории. Это удивительное место. Разные залы музея посвящены различным биологическим видам. В одном из них выставлены бабочки, красиво размещенные в стеклянных ящиках, насаженные на булавки, тщательно помеченные ярлыками – и мертвые. Музей сгруппировал их по типу и размеру, расположив сверху крупных бабочек, а снизу – мелких. В другом зале выставлены жуки, тоже рассортированные по типу и размеру, в третьем – пауки. Классификация этих насекомых по категориям и расположение их в разных залах – это один из способов их изучения, и он очень познавателен. Однако соответствует ли такая систематизация их образу жизни в реальном мире? Выйдя из музея, видите ли вы бабочек, летающих строем, в котором крупные особи находятся в авангарде, а мелкие – в хвосте? Видите ли вы пауков, пробегающих мимо четкими колоннами, замыкающими в которых являются самые мелкие из них, в то время как жуки держатся на почтительном расстоянии? В том-то и дело, что в своем естественном состоянии все эти насекомые живут в соответствии со своим, кажущимся нам хаотичным порядком, в сложных, взаимозависимых средах обитания, где их жизни тесно связаны друг с другом.

Все вышесказанное применимо и к человеческим сообществам, которые сталкиваются с теми же, угрожающими экосистемам окружающей среды проблемами. Здесь сходство очень велико.

У писательницы Рейчел Карсон есть очень жесткая книга «Безмолвная весна», которая посвящена взаимосвязям биосистем и нашим многочисленным неудачным попыткам их понять. Она была опубликована в сентябре 1962 года и вызвала бурю эмоций. Рейчел Карсон утверждала, что применение химикатов и инсектицидов, используемых фермерами для повышения урожайности и уничтожения вредителей, обернется для нас неожиданными и катастрофическими последствиями. Впитываясь в почву, эти токсичные химикаты загрязняют водные системы и уничтожают живые организмы моря. Без разбора истребляя насекомых, фермеры попутно нарушают сложные экосистемы, от которых зависят многие другие формы жизни, включая растения. Семена этих растений распространяются насекомыми и бесчисленными птицами, питающимися самими этими насекомыми. Итог страшен – с гибелью птиц утихли и их песни.

Рейчел Карсон была одним из многих первопроходцев, боровшихся за изменение наших представлений об экологии природного мира. С самого начала эпохи индустриализации люди воспринимали природу как неисчерпаемый склад полезных ресурсов для промышленного производства и материального благосостояния. Мы прорывали в земле шахты для добычи угля и руды, сверлили горные породы в поисках нефти и газа и вырубали леса для создания пастбищ. Все эти методы казались довольно эффективными. Однако обратная сторона медали повергла человечество в ужас – спустя триста лет мы видим природу задыхающейся и стоящей на коленях. Мы столкнулись с настоящим острым кризисом использования природных ресурсов Земли.

Свидетельств этому слишком много, поэтому некоторые геологи утверждают, что мы вступаем в новую геологическую эру. Последний ледниковый период завершился десять тысяч лет назад. Начавшийся вслед за ним и продолжающийся до сих пор период геологи классифицируют как эру голоцена. Однако есть и те, кто называет современный геологический период «эрой антропоцена», от греческого слова anthropos, что переводится как человек. Они утверждают, что влияние человеческой деятельности на геологию Земли и ее природные ресурсы привело к началу этой геологической эры, последствиями которой стали окисление океанов, новые виды геологических отложений, эрозия и коррозия земной поверхности, исчезновение многих тысяч видов животных и растений. Ученые считают, что этот кризис вполне реален и необходимо предпринять радикальные меры в течение жизни нескольких ближайших поколений, если мы хотим избежать катастрофы.

Думаю, для сильного впечатления с вас хватило бы и одного экологического кризиса. Однако я отчетливо вижу, что на нас неуклонно надвигается и вторая опасность, которая требует не менее срочных действий и адекватной реакции. Последствия ее будут столь же серьезны и необратимы. Имя этой опасности – кризис человеческих ресурсов. Я считаю его вторым экологическим кризисом.

Второй экологический кризис

Господствующее на Западе восприятие мира опирается прежде всего на выделение различий между предметами и явлениями, а не на видение их взаимодействия и неразрывной связи. Вот почему мы помещаем бабочек и жуков в отдельные коробки и изучаем школьные предметы по отдельности.

Большая часть западных идей опирается на предпосылку о том, что разум существует отдельно от тела и люди каким-то образом отделены от остальной природы. Возможно, именно поэтому многие не понимают, что все потребляемое человеком оказывает непосредственное влияние на его здоровье, мысли и чувства; что качество их жизни напрямую зависит от качества окружающей среды и от того, что они дают ей или отнимают у нее.

Количество физических заболеваний, провоцируемых нарушениями питания, – один из примеров кризиса человеческих ресурсов. Позвольте привести еще несколько. Мы живем во времена, когда сотни миллионов людей не могут прожить ни дня без предписанных им лекарств против депрессии или других эмоциональных расстройств. Доходы фармацевтических компаний стремительно увеличиваются, в то время как моральный дух потребителей их продукции неуклонно падает. Зато бурными темпами растет зависимость от лекарств, продающихся без рецепта, и от алкоголя – особенно среди молодежи. Стремительно увеличивается количество самоубийств, ежегодно превышающее численность погибших во всех мировых вооруженных конфликтах. По данным Всемирной организации здравоохранения, в настоящее время самоубийства являются третьей по числу погибших причиной смертности среди людей в возрасте от пятнадцати до тридцати лет.

То, что справедливо для отдельных людей, справедливо и для обществ в целом. Я живу в Калифорнии. В 2006 году штат Калифорния израсходовал на нужды системы университетов штата 3,5 миллиарда долларов. Расходы на пенитенциарную систему составили 9,9 миллиарда долларов. Мне трудно поверить, что в Калифорнии в три раза больше потенциальных преступников, чем потенциальных выпускников колледжей, или что всему этому растущему количеству заключенных по всей стране изначально суждено было попасть в тюрьму. Я не верю в то, что в Калифорнии или где-либо еще полно злых от природы людей. По моему опыту, подавляющее большинство людей имеет благие намерения и хочет прожить жизнь с целью и смыслом. Однако очень многие из нас живут в плохих условиях, что лишает их надежды и цели в жизни. В некотором отношении эти условия все больше усложняются.

В начале промышленной революции на планете было довольно мало людей – всего один миллиард. За всю историю человеческого существования население Земли к тому моменту достигло лишь одного миллиарда человек.

Я понимаю, что это большая цифра, и мы уже пришли к выводу, что наша планета довольно мала. Но все же она достаточно велика для того, чтобы на ней довольно комфортно смог расселиться миллиард человек.

В 1930 году на Земле насчитывалось уже два миллиарда человек. Для удвоения численности населения понадобилось лишь сто восемьдесят лет. Но все же для людей оставалось по-прежнему много места. Всего через сорок лет население планеты достигло трех миллиардов. Мы пересекли этот порог в 1970 году, сразу же после «Лета любви»,[73] что, как я уверен, стало простым совпадением. Далее население продолжало расти впечатляющими темпами. В конце 1999 года вы уже делили планету с шестью миллиардами других людей. Население Земли удвоилось за тридцать лет. По некоторым оценкам, к середине двадцать первого века оно достигнет девяти миллиардов человек.

Другим фактором экологического кризиса, на мой взгляд, является рост городов. На заре промышленной революции лишь 3 процента из миллиарда людей, живших на Земле, обитали в городах. К 1900 году в городах жили уже 12 процентов из почти двух миллиардов людей. К 2000 году почти половина шестимиллиардного населения Земли заселяла города. По прогнозам, к 2050 году более 60 процентов из девяти миллиардов человек будут горожанами. Футурологи предполагают, что к 2020 году на Земле возникнет более пятисот городов с населением свыше миллиона человек в каждом и более двадцати мегаполисов, чье население будет превышать 20 миллионов человек. В Большом Токио уже сегодня проживает тридцать пять миллионов жителей. Это превосходит численность всего населения Канады, территория которой больше в четыре тысячи раз.

Некоторые из таких крупных городов будут располагаться в так называемых развитых странах. Это будут хорошо спланированные мегаполисы с торговыми центрами, справочными бюро и налогами на имущество. Однако реальный рост населения происходит не в этих странах, а в так называемом развивающемся мире – странах Азии, Южной Америки, Ближнего Востока и Африки. Тем не менее многие из этих расползающихся городов в силу перенаселенности будут состоять преимущественно из трущоб: самостоятельно построенных жилищ с плохими санитарными условиями и скудной инфраструктурой. И едва ли там будут какие-то социальные службы.

Такой бурный рост численности и плотности населения Земли порождает огромные проблемы. Они требуют скорейшего преодоления кризиса природных ресурсов. Но в первую очередь они становятся недвусмысленным сигналом к преодолению кризиса человеческих ресурсов и пересмотру нашего представления о взаимосвязи Земли и человека. Все это указывает на острую необходимость развития новых способов мышления и появления новых моделей для описания человеческих обществ, их процветания и упадка.

На протяжении трехсот с лишним лет в западной ментальности господствовали образы индустриализации и научного метода. Настало время изменить сложившуюся в нашем сознании картину мира. Необходимо выйти за пределы линейных механистических моделей и обратиться к более органичным образам для понимания истинного человеческого роста и развития.

Живой организм, к примеру такой, как растение, сложен и динамичен. Каждый из его внутренних процессов оказывает влияние на другие и зависит от них в поддержании жизнеспособности организма в целом. В той же мере это справедливо и для нашей среды обитания. Большинство живых существ может ощущать себя комфортно лишь в определенной среде, и их взаимоотношения обычно четко определены. Здоровые, жизнеспособные растения получают необходимые им питательные вещества из окружающей среды. В то же время они сами способствуют поддержанию окружающей среды, от которой зависят. Конечно, существуют некоторые исключения, такие как лейлендские кипарисы, которые, кажется, поглощают все на своем пути, но, надеюсь, вы поняли мою мысль. Сказанное мной справедливо для всех видов живых организмов, включая нас с вами.

Фермеры добывают средства к существованию, выращивая урожай. Однако не фермеры заставляют растения жить. Не они приделывают им корни, приклеивают лепестки или раскрашивают плоды. Цветок, овощ или фрукт все-таки вырастает сам по себе. Фермеры и садовники обеспечивают им условия для роста. Хорошие фермеры знают, какими должны быть эти условия, плохие – нет. Используя эти аналогии, я хочу сказать всем, что понимание динамичной природы человеческого развития играет такую же важную роль в поддержании человеческой культуры, как и понимание сути природных экосистем, от которых все мы в конечном итоге зависим.

Трудные цели и высокие стремления

В нескольких сотнях миль от моего дома в Лос-Анджелесе находится Долина смерти – одно из самых жарких и сухих мест на планете. Как явствует из ее названия, там мало что растет. Причина объяснима – за год там выпадает не более двух дюймов осадков. Однако зимой 2004–2005 года произошло нечто необыкновенное: в Долине смерти выпало более семи дюймов осадков, чего не случалось на протяжении жизни нескольких поколений. Затем весной 2005 года случилось кое-что еще более удивительное: вся поверхность Долины смерти покрылась весенними цветами. Фотографы, ботаники и просто туристы ехали через всю Америку, чтобы стать свидетелями этого замечательного зрелища, которого они, возможно, не увидят больше никогда в жизни. Долина смерти ожила, она была полна свежести и бурного роста. В конце весны цветы завяли и снова скрылись под горячими песками пустыни в ожидании следующих дождей, когда бы они ни наступили.

Что это доказало? Разумеется, то, что Долина смерти вовсе не была мертва. Она спала. Она просто ждала условий для роста. И когда они наступили, в Долину смерти вернулась жизнь.

То же самое происходит с человеком и обществом, в котором он живет. Нам необходимы благоприятные условия для развития в школе, на работе, в социуме и в личной жизни. Если нужные условия создаются – люди растут, плодотворно взаимодействуя с окружающим миром. Если же условия неблагоприятны, люди защищаются и прячут свои желания от окружающего мира. Некоторые факторы нашего роста находятся внутри нас – я имею в виду уникальные природные способности и личные предпочтения каждого человека. Их выявление и усовершенствование – лучший залог нашего личностного роста и получения удовлетворения от жизни.

Если мы находим внутри себя свое призвание и побуждаем других людей делать то же самое – возможности для нашего роста становятся безграничными. Если нам не удается этого сделать, мы будем просто жить. Но как скучна и безрадостна будет эта жизнь! Поверьте, это не просто довод из уст обитателя калифорнийского Западного побережья, хотя я действительно живу там в настоящее время. Я верил в эту идею даже в холодные, промозглые декабрьские дни в Англии, где подобная мысль представлялась настоящим абсурдом. Моя идея не нова – это древнее убеждение в необходимости обретения каждым человеком гармонии и удовлетворенности; в том, что мы должны жить в плодотворном взаимодействии с другими людьми и их стремлениями. Эту идею легко упустить из виду в наших современных условиях существования.

Природный кризис и кризис человеческих ресурсов взаимосвязаны. Я снова хотел бы проиллюстрировать свою мысль. Джонас Солк стал первым ученым, разработавшим вакцину от полиомиелита, которая впоследствии получила его имя. Как человек, подхвативший полиомиелит в 1950-х годах, я чувствую определенное влечение к тому, что было страстью всей его жизни, и не раз интересовался его деятельностью. После изобретения вакцины Солк выступил с провокационным наблюдением, которое можно отнести к обоим видам кризиса, наблюдающимся в настоящее время. «Интересно поразмыслить над тем, – говорил он, – что если бы на Земле исчезли все насекомые, то через пятьдесят лет прекратили бы свое существование все прочие формы жизни на планете». Он, как и Рейчел Карсон, понимал, что насекомые, на истребление которых мы затрачиваем столько усилий, – это необходимые нити в сложной паутине жизни нашей Земли. «Однако, – продолжал Солк, – если бы на Земле исчезли все люди, то через пятьдесят лет все прочие формы жизни процветали бы по-прежнему».

Он хотел этим сказать, что мы стали представлять собой проблему для Земли. Наше необыкновенно развитое воображение способствовало многим выдающимся достижениям человечества, помогло нам перебраться из пещер в города и из болот – на Луну. Однако сейчас существует опасность того, что воображение подводит нас. Мы видим далеко, но все же недостаточно. Наше мышление все еще слишком узко. Мы буквально зациклены на себе как на личностях и биологическом виде, но при этом мало задумываемся о последствиях своих действий. Чтобы максимально гармонично сосуществовать на этой небольшой и переполненной планете, мы должны развивать – сознательно и неуклонно – силу своего воображения и свои творческие способности для использования их в самых различных целях. Микеланджело однажды сказал: «Главной опасностью для большинства из нас является не то, что мы ставим перед собой слишком трудные цели и не достигаем их, а то, что ставим перед собой слишком легкие цели – и достигаем их». Чтобы обеспечить и гарантировать свое будущее, нам необходимо ставить перед собой именно трудные цели и иметь твердые намерения к их достижению.

Для этого каждый из нас в отдельности и все мы вместе должны найти свое призвание.

Благодарности

Говорят, для того, чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня. Для того, чтобы создать книгу, подобную этой, требуется небольшой мегаполис. Правила приличия требуют, чтобы я сказал, что не могу поблагодарить каждого в отдельности, и я действительно не могу этого сделать. Однако есть несколько человек, которым я хочу выразить особую благодарность.

Прежде всего и в первую очередь я хотел бы поблагодарить Терри – мою жену и настоящего партнера. Если бы не она, вы бы сейчас не держали в руках эту книгу. Собственно, сама идея книги выросла из неосторожного импровизированного замечания, сделанного мной несколько лет тому назад на одной конференции. Тогда я только что закончил рассказывать историю Джиллиан Линн, которой теперь открывается первая глава книги. При этом я отметил вскользь, что в ближайшее время собираюсь написать книгу о подобных историях. С тех пор я понял, что нельзя произносить такие вещи вслух в присутствии Терри. Она тут же спросила меня, когда я планирую это сделать. «Скоро, – ответил я. – Определенно скоро». Спустя несколько месяцев ожидания Терри начала эту работу сама: составила план, разработала идеи, провела первые интервью, а затем нашла агента, Питера Миллера, который должен был помочь этому проекту воплотиться в жизнь. В условиях, когда фундамент был заложен столь прочно, а пути отступления наглухо закрыты, я наконец сдержал слово и сам продолжил работу над книгой.

Я хочу поблагодарить Питера Миллера, нашего литературного агента, за все его огромные усилия, и не в последнюю очередь за то, что он свел меня с Луи Ароникой. Я много путешествую – на самом деле даже слишком много, – а создание подобной книги требует огромного количества времени, энергии и содействия. Луи воплотил в себе черты идеального партнера: профессионализм, мудрость, рассудительность, креативность и терпение. Он стал центром стабильности в этом проекте, пока я объезжал земной шар, посылая ему свои записи, черновики и дополнения из аэропортов и гостиничных номеров. Кстати, общаясь друг с другом, мы успешно научились преодолевать многочисленные забавные конфликты между британским и американским английским. Спасибо тебе, Лу.

Мой сын Джеймс пожертвовал своим бесценным последним студенческим летом, потратив его на тщательное изучение архивов, журналов и сайтов для проверки фактов, дат и идей, которые я планировал использовать в своей книге. Вооружившись знаниями, он дискутировал буквально по каждой идее в книге, доводя меня до полного изнеможения. Нэнси Аллен несколько месяцев работала над темами исследования в условиях жесткого цейтнота. Между моей дочерью, Кейт, и Ником Иганом возникло удивительно плодотворное сотрудничество, благодаря которому был создан уникальный сайт, позволяющий узнать, чем мы занимаемся. Наш помощник, Андреа Ханна, работала без устали, чтобы разрешить и уладить миллионы проблем, для успешного осуществления подобного проекта. Без нее у нас ничего бы не получилось.

Настоящей удачей стало то, что в процессе создания книги мы могли пользоваться мудрыми и творческими рекомендациями нашего издателя, Кэтрин Корт из Viking Penguin. Ее деликатная твердость также способствовала тому, чтобы мы завершили работу над книгой в разумные сроки.

Наконец, я хотел бы поблагодарить всех тех, чьи истории иллюстрируют главную идею моей книги. Многие из этих людей, несмотря на высокую занятость, тратили свое бесценное время, чтобы свободно и искренне поговорить о знаниях и идеях, лежащих в основе теории «своего Призвания». Многие присылали мне электронные письма со своими историями, которые еще раз доказывают: вопросы, затронутые в этой книге, являются ключевыми для нашей жизни. Я благодарю всех этих людей – моих добровольных «соавторов».

И – как принято говорить – какой бы позитивный вклад ни внесли другие люди, вина за все ошибки, допущенные в книге, лежит целиком и полностью на мне. Мне это кажется несколько суровым, но все же справедливым.

Об авторе

Сэр Кен Робинсон – один из ведущих специалистов в области развития человеческого капитала, сфера его изысканий – творческое мышление, образование и инновации.

Он консультировал правительства США, стран Европы и Азии, работал с международными агентствами, компаниями из списка Fortune 500, международными культурными организациями. В 1998 году он возглавлял Национальную комиссию по творческому потенциалу, образованию и экономике при правительстве Великобритании, и его отчет «Все наше будущее: креативность, культура и образование» были издан для широкой публики. Он играл ведущую роль в разработке стратегии творческого и экономического развития как части мирного процесса в Северной Ирландии, работая в тесном сотрудничестве с министрами образования и культуры. Сэр Робинсон был одним из четырех международных советников, привлеченных правительством Сингапура для реализации намерения стать креативным центром Юго-Восточной Азии..

Сайт автора: http://www.sirkenrobinson.com/