BzBook.ru

ПОБЕДА ИДЕЙ ГОРОДСКОГО НАЦИОНАЛИЗМА

ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ НА ВНУТРЕННИХ СТОРОНАХ ОБЛОЖКИ


1. Если Президент поручил государственному аппарату разработку Национальной доктрины, зачем нужен революционный русский национализм?


Прежде чем говорить о Национальной доктрине, надо выделить субъект такой доктрины, у которого ясно осознаны вполне определённые корпоративно-национальные экономические, а потому и политические интересы. Есть ли в России такой субъект?  Для ответа на этот вопрос придётся рассмотреть карту экономических и политических интересов разных слоёв населения страны и их отношение к идее национальной корпоративности. При рассмотрении этой карты обнаруживается, что класс собственников сформировался почти исключительно в экономическом поле связанном с ростом коммерческого капитала, а потому лоббирует главным образом такую политическую линию, которая выгодна лишь наиболее прибыльной спекуляции. Тогда как подавляющая часть населения страны связана с производством, промышленным или сельскохозяйственным, и не имеет иных средств давления на власть, кроме как через забастовки, голодовки, самосожжения и прочее.

Население России разделено на два всё более непримиримых политических лагеря. Лагерь меньшинства, который диктует политику режима, контролирует почти все основные средства информационного воздействия на массовое сознание; и лагерь огромного большинства тех, кто превратился в людей второго сорта и имеет совершенно иные требования к власти, никаким образом ею не слышимые и не принимаемые во внимание.

Можно ли в таких обстоятельствах говорить о населении России как о некоем едином национальном субъекте? Очевидно, нет, и все политические события последнего года показывают и доказывают это с изумительной наглядностью. Поэтому изнутри режима сформулировать Национальную доктрину в условиях фактической диктатуры коммерческого политического интереса, космополитического и асоциального по своей сути, невозможно. А призывы к этому самой клики власти надо рассматривать, как некую пропагандистскую уловку, как привычное для них политическое жульничество.


2. Кого мы должны воспринимать в качестве национального субъекта?


 В условиях приближающегося общегосударственного кризиса, обусловленного подступающей экономической катастрофой, надо говорить о том, как спасти страну. Вырваться же из политического конца истории государства возможно уже лишь через революционное изменение форм хозяйствования и при энтузиазме созидания государствообразующего этноса, то есть русских горожан, под лозунгом спасения русской традиции государственности. Никаким иным способом разрешить причины, которые привели к нынешнему общегосударственному кризису, нельзя.


3. Но как можно вызвать энтузиазм русских горожан в условиях политической апатии и неверии властям? Реально ли это?


Чтобы опереться на энтузиазм русского народа, надо недвусмысленно отразить его экономические интересы, обеспечить первоочередную государственную защиту именно этих интересов. Русские же в подавляющем большинстве связаны с производством, в первую очередь с крупнопромышленным производством, с обслуживающей его наукой, с высокотехнологическим военным делом. Нынешний класс собственников, нынешний режим эти интересы не в состоянии выражать и отражать в принципе, что и порождает политическую апатию. Необходима революционная смена класса собственников и типа власти на основе корпоративной государственной идеологии формирования русской капиталистической нации, экономические цели которой основываются на крупнопромышленном производстве. Напряжённое творческое созидание, которое для этого потребуется, и вызовет энтузиазм русского самосознания.

И только опершись на идеи непосредственно связанной с этим социальной революции, как революции Национальной, возможным окажется сформулировать и создавать Национальную доктрину, которая даст смысл целостному государственному и общественному развитию в двадцать первом веке.


19 сент. 1997г.


КТО ПОБЕДИТ ДРАКОНА?


Едва страна пережила одну непомерно дорогостоящую компанию по выборам Президента, как её начинают приучать к близости следующей. Ни для кого уже не секрет, что вероятно совсем вскоре Россию ожидает оголтелая борьба за освободившийся кремлёвский престол. И слухи об этом беспокоят Верхи, прекрасно обнажают новый баланс зашевелившихся олигархических сил, требующий текущего анализа с позиций русского революционного национализма.

Перво-наперво следует подчеркнуть важнейшее следствие прошедших в июне-июле выборов главы России. Осенью прошлого года мы предупреждали в своих статьях, что партия власти одержит победу несмотря ни на что и любой ценой, что игра в демократию для неё лишь средство придания флёра легитимности своей абсолютной и безыдейно-беспринципной диктатуре, а неизбежное, не мытьём так катаньем, поражение коммунистов приведёт их в политическом смысле “к третьему инфаркту”. Этот “инфаркт” мы и наблюдаем всего через два(!!!) месяца после поражения Г.Зюганова. В прогнозах о потенциальных кандидатах в следующих выборах, в случае преждевременного ухода Б.Ельцина с политической сцены, лидера коммунистов даже не упоминают. Он стал политическим трупом.

Таким образом Б.Ельцин выполнил свою историческую задачу полностью, в десятилетней беспощадной борьбе он вытеснил коммунистическую традицию из политической жизни России, окончательно и бесповоротно отправил её в архив. Но именно поэтому режим обнажил своё подлинное лицо. Ему больше не нужно разыгрывать пёстрый спектр всяческих политических лидеров, которые были призваны оттягивать от коммунистов тех, кто не желал поддерживать партию власти. Только трёх реальных претендентов в наследники Ельцину начали раскручивать к началу сентября, как потенциально главных соперников в одной задаче, задаче спасения прогнившего и безыдейного режима. И за каждым из этих претендентов выявляются “ослиные уши” вполне определённых мощных сил его поддержки, космополитических по мировосприятию кланов сложившегося правящего класса.

Что же это за силы? Почему их именно три? Чтобы разобраться в этом, нужно задаться другими вопросами.

Во-первых. Кто такой в политическом плане В.Черномырдин?

Сейчас уже не секрет, что он олицетворяет собой мощь и первостепенное влияние кланов посредников в экспортной торговле сырьём, которые набрали экономическое и политическое влияние в семидесятых годах, обросли связями на Западе и во многом способствовали свержению мешавших им коммунистов. Чем их не устраивали коммунисты? Тем, что В.Ленин теоретически, а И.Сталин практически, ставили их собственные финансовые интересы в зависимость от целей государства в создании сильной крупной промышленности. Пока собственником сырья, средств его добычи и вывоза за границу было государ­ство, их можно было контролировать и заставлять через государственное планирование вкладывать экспортную прибыль в терявшую эффективность советскую промышленность. Но после начала буржуазной революции в 1989 году они стали захватывать бывшую в их ведении госсобственность, превращать её в частную собственность и приобретать политические инстинкты воров-нуворишей. С этого времени они превратились в крайне опасную силу с исключительно эгоистическим клановым видением задач новой, буржуазно-представительной власти. С точки зрения этих воров новая власть призвана обслуживать главным образом их коммерческие интересы, ускоренный рост их коммерческих капиталов. Если даже предположить, что Черномырдин в глубине души государственник, он тем не менее их ставленник в политике, и если он вдруг начнёт выкаблучиваться и играть по не устраивающим их правилам, от него незамедлительно избавятся, чтобы сделать публичным выразителем своих эгоистических, антигосударственных по сути, интересов другую марионетку, другого представителя своих кланов.

Во-вторых. Кто такой в политике Ю.Лужков?

Он является мэром Москвы, и этим многое сказано. Потому что Москва превратилась в паразитарный нарыв на теле России. Ибо что происходило все эти годы реформ, а вернее, буржуаз­ной революции? Всё было дозволено для быстрого порождения класса собственников. Но этот класс создавался повсеместно не за счёт производства, а за счёт спекуляции, ростов­щичества, воровства, взяточничества, казнокрадства, бандитизма. Он возникал по всей стране, однако сейчас 75-80% частных капиталов сосредоточены в Москве. Почему? Очевидно вследствие бегства их из других регионов. Как только частная фирма набирала капиталы, она вскоре обязательно переносила свой офис в столицу, скупала для своих хозяев прописки и квартиры. Потому что капиталы делались легко, ворами и асоциальными типами, в большинстве бездарными любителями лёгкой жизни, а в столице всё создавалось для удовлетворения этого гораздо откровеннее, открыто, в Москве было больше возможностей устраивать свои делишки, обрастать связями, подбираться к разворовыванию бюджета. В Москве же была огромная орда коррумпированных чиновников, тоже способствовавших концентрации капиталов. И то, что к Москве в регионах нарастает неприязнь и даже откровенная политическая ненависть, в первую очередь связанно именно с этим паразитарным и в общем и целом антигосударственным характером существования столицы. Мэр Москвы просто не мог не оказаться повязанным с импортёрами западных товаров, со спекулянтами разворовываемой недвижимости, которые бурно набирали собственные капиталы и властное влияние в такой потребительской среде, готовой швырять легко добытыми во всех регионах страны деньгами. Он стал их политическим лидером, выразителем их кровных клановых требований к власти, главным глашатаем их интересов.

В-третьих. А кто стоит за А.Лебедем?

Тоже порождённые режимом диктатуры коммерческого космополитизма силы. Посредники в торговле оружием, всяческие халявщики-приватизаторы предприятий ВПК, - по своим кровным интересам единственный влиятельный клан, способный иногда подняться до не то шкурной, не то патриотической тревоги за развал промышленного производства, за трагическую ситуацию в регионах, в армии, в государстве. Что собственно и обеспечило всплеск популярности экс-генерала, ибо на безрыбье и рак оказался рыбой.

То есть, каждый из этих троих, теперь как бы безусловно единст­вен­­ных кандидатов в следующие, крайне временные Президенты, представляет интересы вполне определённых, имеющих собственные источники торговых оборотов, могущественных денежным влиянием, лоббирующих политическую линию исполнительной власти кланов одного и того же правящего класса собственников, установившего 3-4 октября 1993 года свою диктатуру. Премьер-министр представляет и выражает интересы сырьевиков-экспортёров; мэр Москвы - интересы торговцев-импортёров и спекулянтов недвижимостью; а секретарь Совета Безопасности - интересы торговцев оружием и ВПК, а так же приватизаторов предприятий промышленности, сделавших капиталы на не связанных с промышленным производством операциях, на казнокрадстве. Они являются как бы тремя головами одного дракона, который захватил страну и высасывает из неё все жизненные соки, - а именно, они выдвиженцы диктатуры коммерческого политического интереса, коммерческого космопо­литизма. Отныне мы живём при откровеннейшей, ничем и никем не сдерживаемой диктатуре самых асоциальных сил, и удавка этой диктатуры затягивается на шее России всё туже и туже вне зависимости от того, кто станет Президентом РФ.

То, что все три головы растут из тела одного дракона, видно даже в том, что ни один деятель из вышеперечисленной троицы не способен изъяснить пусть какие бы то ни было принципы, идеи, стратегические концепции, на которых можно строить политическую партию, стратегическую программу выхода из надвигающейся экономической и политической катастрофы. Парадокс, но ни за одним из них нет реальной политической партии с определённой социальной опорой! Более того, ни один из них и не проявляет сколько-нибудь искреннего интереса к этой важнейшей составной части реальной, а не водевильной, вроде нынешней, исполнительной власти. Не бог весть, какой умник, Б.Ельцин, рядом с ними выглядит корифеем мысли. Он на порядок сообразительнее каждого из них уже потому только, что он-то по своему опыту партийного функционера понимает значимость политической партии для создания механизмов исполнительской и социальной дисциплины, как-то пытается вырваться за пределы интеллектуальной ограни­ченности, а то и откровенной тупости сложившегося правящего класса. Тогда как три головы его потенциальных приемников выросли из тела этого правящего класса диктатуры коммерческого космополитизма, являются порождениями этого класса, его политическими креатурами. Но именно поэтому гипотетический приход к вершине исполнительной власти любого из них резко ухудшит общую политическую ситуацию в стране, будет недолговечен, так как не остановит углубления общегосударственного кризиса, а даже ускорит движение к предельному обострению всех противоречий.

Чтобы спасти страну, вытащить её из общегосударственного кризиса, дракон диктатуры коммерческого политического интереса должен быть посажен в прочнейшую клетку. А сделать это в состоянии только и только революционный русский национализм и под лозунгом проведения Национальной Реформации, посред­ством её начального этапа, посредством Национальной революции, то есть посредством той колоссальной социальной энергии, которую она выплеснет для радикальной смены режима.


9 сент. 1996г.




РОССИЯ ЖДЁТ СТАНОВЛЕНИЯ ВОЕННО-УПРАВЛЕНЧЕСКОГО СОСЛОВИЯ!


Россия сползает к краю пропасти. Заводы останавливаются повсеместно сотнями и сотнями. Целые регионы недавней мировой Сверхдержавы становятся зонами бедствия: безработицы, нищеты, массовых самоубийств, бандитизма, морального и нравственного разложения. Транспортная инфраструктура стареет и разваливается, учащаются катастрофы самолётов, средств железнодорожного сообщения и перевозок. 140 миллиардов долларов долгов западным кредиторам без какой-либо перспективы расплатиться за них превращают страну в колонию, в политический и сырьевой придаток промышленно развитых государств, в том числе и государств недавнего третьего мира. Армия брошена на произвол судьбы, становится заложницей интересов интригующих кланов наверху власти. Коррупция пронизывает всё и вся. Большинство населения больше не верят в “демократию”, в реформы, не верят ни коммунис­там, ни либералам, ни партии власти.

Все политические партии России, все официозные и полуофициозные силы с политическим влиянием пришли в идейный, идеологический и моральный тупик. Ни одна из них не только не предлагает программы решения насущнейших проблем, но не в состоянии сформулировать причины кризиса, - все они выказывают полнейшее непонимание общественно-экономической и политической ситуации. Они оказываются лишь политическим прикрытием режима, который тащит страну к пропасти.

Верхи день за днём доказывают неспособность управлять страной по старому, а Низы определённее и определённее осознают собственное нежелание по старому жить. Общегосударственный кризис нарастает и приближает экономическую и политическую катастрофу тысяча столетнего государства.

Вопросы о путях преодоления катастрофического положения дел в России с неизбежностью встают следующим образом. Какая новая политическая организация способна заявить о себе так, чтобы получить доверие Низов и, опираясь на их поддержку, осуществить чистку паразитарного правящего класса, сложившегося за последние пять лет. Какая новая политическая организация заявит о готовности возглавить принципиально иной режим, режим мобилизационного действия и авторитарной ответственности, стратегически нацеленный на спасение промышленного производства, созидательной экономики, как основы основ спасения целостности России, её государственности.

Действительность такова, что стать такой организацией сможет только та политическая организация, которой удастся пробудить в офицерском корпусе армии дух самостоятельной ответственности за судьбу России. Армия становится политически прогрессивной силой! Но фактически она способна стать полити­чески прогрессивной силой лишь в том случае, если она найдёт в себе мужество осознать необходимость собственной политической позиции, как позиции сословной! У России больше нет исторических ресурсов иметь армию вообще, офицерский корпус вообще. Ей жизненно нужна сословная армия, сословный офицерский корпус, со своей особой корпоративной этикой, со своей особой орденской культурой, со своим собственным видением своего положения в капиталистическом государстве! Иного пути у России и у армии нет. Офицерский корпус, армия должны начать учиться сословно смотреть на проблемы управления государством и при необходимости организованным вмешательством добиваться своего права быть частью управленческой элиты.

Офицеры, воины, солдаты, вы должны, обязаны стать частью реальной власти! Только традиции воинских понятий чести, долга способны остановить коррупцию, спекуляцию, бандитизм, ростов­щичество, казнокрадство, моральное и нравственное разложение молодёжи, без которой у русской нации нет надежды на завтрашний день! Так уж снова складываются исторические обстоятельства, что вам нельзя отсидеться в стороне и вне политики, но надо делать выбор, придётся делать выбор. Либо вы станете активными участниками революционного прорыва страны в новое, национальное качество государственного развития, немыслимое, в том числе, и без становления вашего сословного самосознания, либо русскую государственность ожидает неминуемый крах.


16 сент. 1996г.






ЦИВИЛИЗОВАННОСТЬ И ВАРВАРСТВО

1.

В России нет официозного политика, который бы не заявлял, что он за “цивилизованность” и против “варварства”. Но путаница в том, что за этими словами понимается, царит повсеместная и подлинно варварская. Ибо лишь варвары не в состоянии внятно объяснить, что же такое цивилизация и цивилизованность.

Парадокс нынешней политической жизни России в том, что только с позиции революционного русского национализма, обвиняемого огульно и кем ни попадя в склонности к “варварскому фашизму”, можно действительно чётко и ясно дать политическое определение цивилизованности, а потому только с националистической позиции можно действительно провозглашать борьбу за неё.

Так что же это такое, современная цивилизованность?

На вопрос этот в принципе невозможно ответить без осознания важнейшей первопричины всех мировых экономических и политических противоречий последних столетий. Эти противоречия обусловлены непрерывным увеличением промышленного производства, вызывающего коренные изменения в социально-политических и экономических отношениях в странах, в которых оно осуществляется, и во всём мире. Из чего следует однозначный вывод: современная цивилизация появилась и развивается вследствие зарождения и развития промышленного производства. Собственно, уже Клод Сен-Симон в своём анализе развития политической борьбы во Франции с ХV века до Великой французской революции включительно объясняет её ход перемещением собственности от духовенства и дворянства, с одной стороны, к промышленникам - с другой, и нарастанием классовой борьбы между ними. Он же высказывал убеждение, что основой будущего экономического строя будет научно и планово организо­ванная крупная промышленность, а господствующая политическая роль окажется у учёных и промышленников. Иначе говоря, уже Клод Сен-Симон в самом начале XIX века увидел будущую цивилизацию, как научно-промышленную цивилизацию, которая появится на основаниях многовекового развития промышленного производства.

Почти через два столетия после появления этих, основанных на анализе исторических процессов, идей Сен-Симона приходится в нынешней России повторять их, как откровения. Это говорит о страшной, невероятной тупости, как наследников коммунисти­ческой партократии, так и сложившегося в последние годы правящего класса режима диктатуры коммерческого космополитизма, его идеологической и пропагандистской обслуги, об их инстинктивно враждебном неприятии самой мысли о реальном, а не декларативном промышленном развитии страны. Ибо они своими инстинктами людей вчерашнего дня, воров и спекулянтов чувствуют, что в условиях промышленного развития, при политических тенденциях усиления значения эффективности промышленного производства для социальной устойчивости, именно социально организованные учёные и интеллектуально сильные, одарённые промышленники придут к политической власти, чтобы использовать её в собственных интересах.

Сейчас народные неокоммунисты и политический сброд казнокрадов, спекулянтов, ростовщиков, бывших номенклатурных “кухарок”, всевозможных грабителей прочно обосновались внутри и вблизи исполнительной и представительной власти России. Разве могут эти неокоммунисты и паразитарный, бездарный сброд нынешнего правящего класса, не способный иметь пусть жалкие, но социальные принципы, не пугаться перспектив промышленного развития страны, немыслимого без резкого возрастания значимости научно-технического образования, таланта и социальной этики поведения в среде элиты, то есть немыслимого без решительного очищения власти от нынешней псевдоэлиты?

Основные силы космополитического правящего класса России напуганы растущей зависимостью капитализма от промыш­ленного производства и боятся даже упоминать, даже помыслить, что цивилизация на Западе именно промышленная буржуазно-капиталистическая цивилизация. Поэтому-то, заявляя о своей приверженности цивилизованности, они говорят о некоей “демократической цивилизованности”, не смея приблизиться к пониманию, что эта цивилизованность в её современном качестве на Западе обусловлена тем и лишь тем обстоятельством, что она зиждется на основаниях передовых промышленных производительных сил и без них невозможна. То есть она невозможна без тех требований к производственным отношениям, к социально-корпоративным отношениям, какие предъявляются к обществу современным уровнем технологических цепочек производства и которые формируют соответст­вующую им политическую среду демократической самоорганизации общества.

В наше время именно соответствие культуры поведения человека объективным и самодовлеющим требованиям передового производства к производственным отношениям, к социальной этике, обуславливаемой этими отношениями, - именно это соответствие человека вполне однозначным требованиям к социальной культуре общественно-производственных отношений и является главным критерием его оценки, связанной с понятием “варварство”. Современным варварством является всё, что не соответствует передовым социально-корпоративным производ­­ственным отношениям, не соответствует развитию крупного промышленного производства и науки, в том числе и её социально-политической ветви, занимающейся изучением проблем усложняющегося вместе с усложнением производства городского политического общества или нации.


2.

При таком подходе оказывается, что режим диктатуры коммерческого космополитизма, как режим ненавидящий промышленные политические интересы и их требования к составу и качеству власти, предстаёт самым что ни на есть агрессивно варварским, - причём целенаправленно варварским. И он идёт на объединение именно с теми силами, которые заинтересованы в сохранении России в варварском, чуждом современной цивилизованности состоянии. Все разговоры представителей правящего класса страны о цивилизованном обществе, при осуществляемой режимом власти беспринципной диктатуре, разрушающей промышленное производство, являются лицемерной или неумной болтовнёй.

С углублением развала промышленного производства, Россия всё дальше откатывается к страшному варварству, и это видно по всей экономической, социальной и политической ситуации в стране. Гибель государствообразующего этноса, на котором держалось индустриальное производство; исчисляемые ежегодно едва ли не в сотни тысяч убийства, самоубийства; поголовное пьянство, откровенная массовая, в том числе детская, проституция; разрушение системы образования и науки; деморализация силовых ведомств и разложение армии; коррупция в исполнительной власти и разнузданные экономические преступления; а так же ставшие естественной нормой неплатежи по кредитам, повсеместное нарушение деловых обязательств, хаос в банковской системе, - это, как и многое другое, свидетельствует, что страна отброшена в страшно далёкое от цивилизованности состояние. При нынешнем режиме в России массовое сознание становится более отсталым, чем в странах третьего мира, в которых население уже свергло собственные диктатуры коммерческого космополитизма.

Если называть вещи своими именами, то Россия сейчас оказалась несоизмеримо дальше от современной цивилизованности, чем это было при коммунистическом режиме. Коммунистический режим из-за задач глобального противоборства с Западом был вынужден целенап­равленно и мобилизационно наращивать промышленную мощь советского государства. Вследствие чего ему приходилось развивать социальную инфраструктуру, необходимую такому наращиванию, - то есть систему высшего образования, всеобщего среднего образования, естественную науку, здравоохранение, передовую инженерию, индустриальную культуру.

Можно объяснять катастрофический развал промышленного производства недавней второй Сверхдержавы проводимыми в стране экономическими и политическими реформами, направленными на создание рыночного ведения хозяйствования, как это и делают либералы. Но в том-то и дело, что сложившийся в результате начального этапа реформ правящий класс коммерческого политического интереса не желает восстановления промышленной мощи страны, боится становления России в качестве государства современной буржуазно-капиталистической промышленной цивилизации. И он готов превратить Россию в колониальный сырьевой придаток промышленного Запада, готов законсервировать в стране культурную и духовную отсталость, моральное, политическое, нравственное одичание ради собственных эгоистических интересов использования власти для воровского и спекулятивного обогащения! Свидетельством чему является разрушение достижений культуры послепетровского и советского периодов государст­венности в пользу средневековой по своей сути и чуждой промышленному производству православной духовной традиции, постепенно возрастающая опора режима на православную церковь.

Политическая эволюция по этому пути неизбежно, однозначно ведёт режим к идеализации православного догматизма, отбрасывает Россию до уровня страны со слаборазвитым феодальным общественным сознанием государствообразующего этноса, сравнимым лишь с тем, каким оно предстаёт сейчас в традиционных исламских странах, - общественного сознания абсолютно чуждого промыш­ленному производству вообще, но в особенности производству современному, высокотехнологическому. В настоящих условиях, когда основная часть русских оторвалась от традиций деревенской жизни и крестьянского хозяйствования, урбанизи­ровалось, это ведёт к распаду всякого общественного сознания и превращению индивидуального сознания городской молодёжи в сознание паразитарное. Только слепец не убеждается в этом по тенденциям устойчивой деградации социальных и производительных ценностей бытия страны, заменой их ценностями исключительно потребительскими, разбойными, хищно асоциальными, то есть хуже, чем варварскими.


3.

Лишь одна единственная политическая сила способна называть вещи своими именами и бросить вызов этому страшному, почти средневековому варварству правящего класса России. И эта сила есть революционный русский национализм. Вырвать страну из трясины экономического и социального распада может только прорыв в современную цивилизованность, и такой прорыв не может быть эволюционным. Он для России возможен, но только через революционные изменения в хозяйственных отношениях, в социальных отношениях, в политических отношениях; только посредством революционного прорыва этих отношений в принципиально новое состояние, соответствующее требованиям высокотехнологичного постиндустриального промышленного производства, каким оно будет в ХХI веке.

Прорыв в промышленную цивилизованность постиндуст­риального общества, общества завтрашнего мира, оказывается потенциально реализуемым сейчас в России вследствие вызревающего общегосударственного кризиса, то есть вследствие кризиса правящего класса с одной стороны, но и кризиса духовности городских низов - с другой. И он должен будет реализовываться в результате социальной революции, как русской Национальной революции.

Сейчас обстоятельства складываются таким образом. Либо государство­образующий этнос, русский народ как таковой, а с ним и Россия окончательно завязнут в болоте варварства и погибнут. Либо в среде русского этноса выявится революционная сила прагматичных националистов, которая на волне политического недовольства режимом со стороны средних слоёв горожан свергнет правящий класс, осуществляющий варварскую диктатуру коммерческого космополитизма, а затем вырвет из политической жизни страны коммунистическую традицию имперского мировосприятия, как раз и создавшую экономические и политические предпосылки этой диктатуры. Лишь после этого в России возникнут условия становлению собственно промышленной цивилизации, собственно капиталистической цивилизованности. Либо - либо, третьего не дано! И ответ на страшный для судьбы государства вопрос: а способен ли русский народ породить такую революционную силу, - обозначится уже в предстоящие годы. Разработчики теоретических и идеологических оснований для такой силы, русские национал-революционеры, уже появились.

Русским национал-революционерам предстоит возглавить ожесточённую, бескомпромиссную и беспощадную борьбу за выживание государства в качестве современной цивилизованной державы. Поэтому им предстоит борьба с колоссальными пережитками народных традиций, оказывающихся реакционными препятствиями на единственном пути прогресса России, в том числе традиций народного патриотизма, которые, так или иначе, но объективно выступают на стороне правящего класса диктатуры коммерческого космополитизма, так или иначе, подпирают его варварскую политику.


4.

Буржуазно-капиталистическая промышленная цивилизация и идеологическая, политическая борьба против неё впервые возникли в Европе. С самого зарождения этой цивилизации борьба противников её особых политических требований к характеру общественных отношений приняла сначала откровенно расовый оттенок, который позже был тщательно закамуфлирован идеологиями либерализма и абсолютных Прав Человека, классовой борьбы пролетариата против собственников производства, - идеологиями, опиравшимися на традиции борьбы южно-европейской христианской теологии с расовым умозрением североевропейских этносов.

Протестантские реформации стали первыми попытками создания собственной идеологии промышленной цивилизации для борьбы за её развитие. Они были вызваны потребностями разви­тия городского производства, необходимостью революцион­­ного изменения этики производственных отношений, социологизации этих отношений и духовного, культурного обеспечения такой социологизации в городах ряда стран, переживавших кризис хозяйственных отношений в условиях господства средневекового католического мировоззрения. В ответ на либеральное понимание идей Прав Человека, оправдывавшее с позиции расовых интересов коммерческую спекуляцию, протестантские Реформации тоже подчеркнули определённо расовую основу стоящих за ними интересов. Яростные и бескомпромиссные требования Мартина Лютера подавлять евреев, “предавать огню их синагоги и школы, разрушать их жилища, сгонять их, как цыган, в шатры или хлева” очевидным образом отразили внутреннюю потребность Реформации в североевропейском расизме для защиты и продвижения целей становления новой в мировой истории, промышленной буржуазно-капиталистической цивилизации, цивилизации собственно европейской.

После протестантской Реформации на каждом витке революционного усложнения производст­венных отношений, оказывавшихся необходимыми для усложнения производительных сил развивающегося промышлен­ного производства, обязательно поднималась волна ожесточающе­гося расизма в его конфронтационном антагонизме к другим расам, чуждым этике корпоративных производительных интересов. Наиболее очевидно это проявлялось тогда, когда в каждом конкретном государстве городские производительные интересы распространялись на всю страну, и по причине их особых политических требований к организации общественного бытия происходили буржуазно-демократические революции. Буржуазные революции с помощью либеральных идей Прав Человека уничтожали всяческие паразитарные привилегии, но при этом создавали предпосылки захвата собственности и власти теми расовыми элементами, которые оказывались склонными к спекуляции. Борьба с господством коммерческих спекулянтов оказывалась невозможной без пробуждения расового самосознания государствообразующего этноса, подъём которого позволял совершать Национальную революцию, разрушавшую разделение всякой конкретной страны на столицу и провинции, чтобы создать национально-корпоративное общественное сознание, необходимое для политического господства производительного интереса в условиях рыночных отношений. Совершавшие Национальные революции городские мелкобуржуазные националистические силы из задач превращения промышленного интереса в главный государственный интерес поощряли расовый национализм настолько, насколько это оказывалось необходимым для подавления коммерческого интереса в конкретных обстоятельствах данной страны. Поэтому степень расизма и шовинизма государствообразующего этноса во время Национальной революции была для каждой страны своей, отражавшей уровень ожесточения политической борьбы промышленного и коммерческого интересов именно в этой стране.

Национально-государственный промышленно-производитель­ный интерес первых буржуазно-капиталистических стран породил законченную форму самосознания европейской промышленной цивилизации, как совершенно особой цивилизации, для которой всякая другая мировая цивилизация прошлого и настоящего была социально отсталой, неразвитой, неспособной воспринять этику промышленного производительного труда. А потому все другие цивилизации озлоблялись против европейской промышленной капиталистической цивилизации, готовы были восстать для её разрушения и, следовательно, оказывались действительно варварскими по отношению к ней. Цивилизаторский колониальный империализм Европы, вернее, европейских буржуазно-капиталистических держав недавнего прошлого, вдохновляемый белым расизмом и шовинизмом, становился поэтому исторически прогрессивным и неудержимым, изменяющим ход мировой истории.

Национально-корпоративные общества возникали только как этнократические общества, а потому производительность промышленного производства оказывалась прямо зависящей от численности государствообразующего этноса, от размеров территории конкретного государства. С усложнением производи­тельных сил промышленное производство на каком-то этапе своего укрупнения не могло больше развиваться внутри конкретного национального государства, и тогда лидерство в дальнейшем усложнении промышленного производства, углублении и расширении воздействия на него науки переходило к другому, более крупному национальному государству. Именно это государство становилось передовым в становлении промышленной цивилизации, а отставшие государства постепенно опускались к относительно враждебному антагонизму к нему, то есть накапливали проявления варварства в сравнении с ним.

Так, ещё три-четыре десятилетия назад Западная Европа снисходительно презирала отсталость Японии. Но сейчас именно Япония вырвалась в лидеры мирового развития европейской промышленной цивилизации, тогда как Западная Европа отстаёт от темпов её технологической модернизации с каждым десятилетием всё более явственно и становится консервативно брюзгливой, не имея мужества признаться в собственной цивилизационной отсталости. По этой причине ориентация восточноевропейских сателлитов бывшего СССР на европейский союз вне России, враждебный России, есть ориентация на вчерашний день исторического прогресса, а потому окажется временным явлением, полностью зависящим от политических тенденций внутри России.

Сейчас только Россия среди европейских государств имеет демографи­ческие и территориальные условия для того, чтобы стать лидером дальнейшего усложнения промышленного производства, то есть стать лидером перспективной цивилизованности, по отношению к которой остальная Европа предстанет носительницей варварских инстинктов и интересов. Но поворот к такому развитию событий произойдёт лишь в случае успешного свержения русским национализмом нынешнего режима власти, режима диктатуры коммерческого космополитизма, и краткосрочного осуществления социально-политических задач Национальной революции, которые будут определяться целью мобилизационно восстановить на новом технологическом уровне крупное промышленное производство, а затем посредством ускоренного развития современнейшей науки обеспечить его самыми перспективными технологиями ХХI века.

Русский революционный национализм является в нынешней России единственным подлинно цивилизованным политическим движением, и он вынужден бороться с самой злобной ложью самых варварских сил современного мира, среди них сил, что захватили власть в России и установили в ней разрушительную диктатуру коммерческого космополитизма. Для своего политического успеха, для поворота промышленной цивилизации к новым цивилизационным устремлениям, он на определённой ступени борьбы должен будет поднять расовое самосознание русского этноса до того уровня, который понадобится для победы над всеми своими противниками.


5.

Русскому национализму предстоит осознать себя радикально цивилизационной политической силой и проводить революционную политику разрыва с пуповинами, которые традиционно связывали российскую государственность со всяческими пережитками варварства как внутри страны, так и вне неё. Внутриполитические задачи напряжённой и жестокой борьбы за спасение государства, за становление перспективных социально-корпоративных национальных производственных отношений неотвратимо диктуют русскому национализму именно такой, радикальный характер осознания своей цивилизаторской миссии в судьбах России и остального мира. Русский национализм сможет придти к власти и спасти государство тогда только, когда он идеологически возглавит ведущуюся в мире борьбу за коренные требования европейской промышленной цивилизации в обстоятельствах нарастающего давления на человечество экологического, энергетического, продовольственного, демографического кризисов, повсеместно обостряющейся проблемы нехватки воды.

Все Национальные революции прошлого проходили при ожесточённом идеологическом и политическом борении за самое перспективное в каждой конкретной стране понимание сущности промышленной цивилизации и “выплёскивались” в окружающие страны для беспощадной борьбы с вероятными и фактическими союзниками внутреннего варварства, его пережитками, - среди прочих и с пережитками агрессивного варварства диктатуры коммерческого космополитизма. Поэтому возглавлявшие Национальные революции силы обозначали чёткую национальную границу разделения мира на две части, внутреннюю сверхцивилизованную и внешнюю, в странах которой в той или иной степени проявляется чуждое развитию промышленной цивилизации варварство. Не избежит этого и политическая сила, которая будет осуществлять русскую Национальную революцию.

В нынешней России, к примеру, достаточно беглого взгляда на состав верхних эшелонов власти, чтобы догадаться о том, что их общий уровень развития мало чем отличается от уровня развития подавляющего большинства верхов правящих режимов всех бывших союзных республик развалившегося СССР. Это и позволяет им объединяться в СНГ на базе общих номенклатурных интересов. Но русский национализм в борьбе за становление самого перспективного цивилизованного общества потерпеть такого не может - и не потерпит! Он обозначит бесспорную, отвечающую геополитической целесообразности границу русской промышленной цивилизации, внутри которой проведёт чистку от пережитков варварства, вытравит их, как заразу, поставит на место другие страны, которые будут пытаться выступать в их защиту, не имея оснований при этом быть передовыми промышленными государствами.

Именно русский национализм может и должен говорить в России о цивилизованности и варварстве, учиться и учить молодёжь презирать варварство других стран и народов, а так же внутренние, терпимые к коммерческому варварству силы. Без этого невозможно создать собственно русскую национальную элиту, национально-корпоративный средний класс с самой передовой этикой корпоративного труда, самой высокой социальной культурой общественных отношений.


16 окт. 1996г.






МОЖНО ЛИ ОСТАНОВИТЬ НАТО?



“Мы намерены сохранять политическую линию на расширение НАТО. Сейчас наступила ситуация, когда надо предпринять следующий шаг в этом направлении. В предыдущем месяце я призвал весной или в начале лета следующего года назвать первую группу будущих членов НАТО и пригласить их для соответствующих обсуждений. Сегодня я намерен огласить цель Америки. В 1999 году, в 50-ю годовщину этой организации и в 10-ю годовщину падения Берлинской стены первая группа стран, новых членов будет приглашена для полноправного участия в структурах НАТО...


Теперь я желаю сказать, если мы намерены идти вперёд, американский народ должен осознать, что этот план не свободен от расходов. Мир и стабильность не достигаются низкой ценой. Расширение числа членов будет означать наиболее торжественную гарантию безопасности для наших новых союзников. Быть членом НАТО, значит, что все остальные члены должны воспринимать атаку на каждого как атаку на всех. Но помяните моё слово, если мы упустим нынешнюю историческую возможность построить расширенную НАТО в новой Европе, если мы позволим, чтобы Железный Занавес сменился вуалью успокоенности и расслабленности, мы позднее заплатим гораздо большую цену на своём пути по нашей дороге”.


Из выступления Президента США Клинтона в Детройте 22 октября 1996 года.



1.

Военно-политические структуры НАТО упорно продвигаются к границам России, и по откровенному заявлению выразителя взглядов ястребов среди политического истеблишмента США З.Бжезинского мнение Москвы по этому вопросу не имеет уже никакого значения. Трудно с этим не согласиться. В реальной политике всё решает сила. Чтобы противодействовать на дипломатическом и политическом уровне планам стратегов Североатлантического блока, нужна мощная организационная и моральная ответная сила. А о какой ответной силе может идти речь в нынешней России, когда бездарный режим диктатуры коммерческого космополитизма довёл страну до экономического и политического развала, до грани социального взрыва и гражданской войны, до края, за которым разверзлась пропасть исторической катастрофы государства?

При таком положении дел естественно возникают животрепещущие вопросы. А стоит ли противодействовать расширению НАТО на Восток? Почему бы не войти в эту организацию, вместо того, чтобы противоборствовать с ней в заведомо проигрышной позиции? Ведь даже лохмотьев военного паритета давно уже нет, российская армия обескровлена, технически не модернизируется, морально и организационно разлагается, а бывшие союзники по Варшавскому договору стали едва ли не самыми рьяными врагами, облепившими границы России и нагло предъявляющими ей территориальные и иные притязания.

Для обоснованного ответа придётся обратиться к общеизвестным фактам.

Североатлантический блок образовался 4 апреля 1949 году для выполнения трёх взаимоувязанных стратегических задач послевоенного мира в Европе, - как их понимали главным образом в Вашингтоне. Во-первых, для наследования Соединёнными Штатами сложившегося в Европе влияния англосаксонской экономической, политической и духовной традиции, которое падало в тридцатые годы: как вследствие характера проявления мощи гитлеровской Германии на всём континенте, так и в результате нараставшего предчувствия упадка Великобритании, начинавшегося распада её империи, - что и предопределяло начало лоббирования Лондоном интересов США в европейской политике, обозначившееся уже во время Второй мировой войны. Во-вторых, для нацеленного на перспективу не оккупационного контроля над Западной Германией за счёт привязки её экономики и вооружений к соответствующим структурам США и Великобри­тании, а так же и Франции. В-третьих, для противостояния военно-политической экспансии Советского Союза в европейском направлении.

И хотя идеологическим основанием в фундаменте блока стало союзническое противостояние коммунистическому империализму, но в действительности США были главным, порой почти единственным движителем становления или выживания этой организации. То, что причины этому имеют в чистом виде геополитическую первооснову, а потому непримиримы в принципе, как раз и показывает нынешнее осознание близкими к власти силами в московских политических кругах режима диктатуры коммерческого космополитизма, - осознание существования неких коренных противоречий между зарождающимися интересами капиталистической России и интересами США. Что в свою очередь и ведёт к росту противодействия официального Кремля намерениям НАТО расшириться, приблизиться к российскому приграничью, так как такое расширение чрезвычайно увеличит влияние возникшей для защиты интересов англосаксонских североатлантических государств организации на внутреннюю и внешнюю политику недавней советской Сверхдержавы, на эгоистическую политику нового правящего класса России.

Как бы не хотелось некоторым силам сделать из России верного сателлита Вашингтона, но коммунистический ли Советский Союз или же капиталистическая Россия не могут быть в одной упряжке с США, в том числе и в подконтрольном им Североатлантическом блоке. А потому отношения между этими государствами были и будут основаны только лишь на балансе интересов при объективной постоянной борьбе этих интересов.

В чём же суть коренных противоречий, предметно диктующих такую политику, какие интересы их порождают?


2.

Уже в самом названии НАТО, в том, что подписание договора о создании данного военно-политического блока совершалось в Вашингтоне, обнаруживается ответ на главную причину неизбежного экономического и политического антагонизма России к этой организации, абсолютной беспочвенности мечтаний либеральных “демократов” об интеграции в её структуры российской государственности. Ибо блок-то этот Североатлантический, то есть основанный на интересах защиты экономических и политических целей именно североатлантических держав, и даже не всех, а главным образом США и Великобритании! Спрашивается, каким боком Россия имеет отношение к Атлантике, почему она должна в первую очередь защищать жизненно важные для атлантических государств морские торговые и культурные коммуникации, мировые политические интересы тех стран? И в каком качестве она может выступать в североатлантической военно-политической структуре? Разве что в качестве бедного европейского родственника, допущенного к дальнему концу отнюдь не круглого стола. Очевидно, что свои державные интересы ей в таком положении дел защищать не позволят и будут всячески мешать восстановлению независимого экономического, опирающегося на сильную промышленность потенциала военной воли. То есть, несмотря на серьёзные разногласия, официальные политики США будет поддерживать именно нынешний режим власти в России, который политически не в состоянии создать условия промышленному подъёму, но наоборот, ради превращения бывшей советской госсобственности в предмет спекулятивного обогащения власть имущих делаёт всё, чтобы довести промышленность и экономику до полного упадка.

В своё время, пугаемая близостью к Советскому Союзу, подконтрольная США Япония довольно твёрдо отказалась от каких бы то ни было форм сотрудничества с НАТО, потому что её очевидным образом собирались лишь использовать для давления на Европу в сложившейся традиции работы блока на защиту эгоистических целей, в общем и целом, только одной страны, - а именно, Соединённых Штатов Америки! Даже Франция, географически определённо североатлантическая держава, при президентстве де Голля вышла из военной структуры НАТО, яснее ясного показав, чьи интересы обслуживала эта организация.

Необходимость для США в существовании такого блока объясняется очень просто. На европейские страны приходится 58 % экспорта Соединённых Штатов, и многими в Западной Европе НАТО рассматривается как троянский конь Вашингтона в “крепости Европа”. Даже Европейский Союз, так или иначе, но постоянно выказывает озабоченность, что НАТО навязывает континенту не вполне отвечающую его интересам политику, которая вносит элементы дестабилизации. К примеру, одна из причин Маастрихтского Соглашения 1992 года была прямо связана со страхом и недоверием Европейского Союза к США. Некоторые европейские лидеры, поощряемые Президентом Франции Миттераном, предпочли бы увидеть тогда роль НАТО и США в защите Западной Европы законченной. Больше того, в США были уверены, что попытки Франции в создании европейских торговых барьеров и активизации своего участия в создании евробригад и европейских военных альянсов были прямо направлены на обретение независимости европейской политики от НАТО. Они были восприняты в Вашингтоне как желание Франции и Германии развернуть Европейский Союз к осознанию себя в качестве суверенного сверхгосударства.

Поэтому гражданская война в Югославии оказалась очень выгодной для США, так как позволила им напугать европейское общественное мнение новой угрозой, от которой-де Европу может спасти только присутствие военных структур США и НАТО. И война эта оказалась настолько очевидно выгодной и нужной одним только Соединённым Штатам, что невольно напрашивается подозрение, что провоцировалась и организовывалась она ЦРУ, Пентагоном и Госдепартаментом. В конечном итоге она позволила подавить политическое восстание Европейского Союза против диктата Америки, оправдать выкручивание рук лидерам Франции и Германии.

Но если в самой НАТО тлеют искры непримиримых конфликтов, порождаемых различием коренных интересов, то о каком взаимовыгодном партнёрстве НАТО-Россия может идти речь?

Россия основная, вернее сказать, пока единственная держава хартлэнда, то есть центральных регионов Евразии. Главнейший, определяемый и диктуемый геополитическим положением экономический, а потому и политический интерес российской государственности всегда был и есть интерес становления России в качестве центра пересечения торговых, хозяйственных, культурных, политических связей Евразии. Только и только в таких условиях Россия приобретёт хозяйственный, культурный и политический динамизм развития, добьётся процветания, бюджетной и социальной стабильности и превратится в собственно мировую Сверхдержаву. Иных путей для достижения процветания и величия России нет и быть не может. Вследствие чего России выгодны лишь такие военно-политические союзы и блоки, которые бы укрепляли становление евразийского экономического и политического, духовного эгоцентризма.

Варшавский Договор, Афганская война наглядно воплощали в военной политике СССР указанную тенденцию, и, собственно, кризис способов их организации стал смертельным приговором коммунистическому режиму. Коммунистический режим рухнул, в конечном счёте, именно потому, что потерял способность отражать и претворять в жизнь как раз эту императивную потребность русской традиции государственности. Его методы политической, экономической, моральной организации государства на осущест­вление такой цели больше не работали. Потому и потребовалась их революционная модернизация под лозунгами Перестройки, затем рыночных реформ. Но и нынешний правящий класс диктатуры коммерческого космополитизма доказал полную несостоятельность создать новые, отвечающие современным требованиям средства внутреннего экономического, военно-политического развития, необходимые для становления России в качестве центра евразийского хозяйственного и духовного развития. И он будет раздавлен государственническими силами неизбежно, неотвратимо, - вопрос сейчас стоит лишь о сроках, когда это произойдёт. Как раз эти-то силы русской традиции государственности начинают, так или иначе, но мешать привязывать Россию к НАТО.

Тот, кто полагает, что биполярный характер глобальных политических интересов изменился после развала СССР на многополярный, по меньшей мере наивен. Биполярность сохранилась, но из открытой стала скрытой. И предопреде­лена она именно становлением единого мирового рынка, который может быть организован либо мировой морской Сверхдержавой, то есть США, либо центральной евразийской или сухопутной Сверхдержавой, то есть Россией. Остальные европейские государства, как впрочем и все государства других континентов, не имеют собственной глобальной геополитической позиции в нынешнем мире и вынуждены болтаться между двумя геополити­ческими центрами притяжения в зависимости от экономического, политического, идеологического и культурного лидерства того или иного из них. Ныне лидерство США столь усилилось благодаря развалу СССР и России, что Европа поневоле оказывается в полной зависимости от Вашингтона, и то же творится, в той или иной мере, с остальным миром.

Борьба с влиянием США в НАТО для России имманентна, неизбежна постольку, поскольку будет существовать русская тысяча столетняя традиция державной государственности. Если Россия не выживет как евразийская держава, развалится, то в складывающихся обстоятельствах контроль над хартлендом вероятнее всего перейдёт к мусульманской духовной традиции, и именно она превратится в главного геополитического врага США и НАТО. И когда наши патриоты призывают нас вслед за поэтом А.Блоком отступить с поля исторической битвы, освободить это поле для столкновения Запада с исламскими государствами или с Китаем, они тем самым призывают русское государства к самоубийству, к исторической гибели России. Ибо Китай ли, исламский ли мир не сможет противостоять США без опоры на хартленд, то есть без первоначального военного столкновения с Россией и без её выдавливания к Северу и без установления над ней хищнического контроля, подобного татаро-монгольскому игу, - так как сам по себе современный исламский мир, да и Китай тоже, по расовым причинам не в состоянии создать собственную промышленность, в том числе и военно-технологическую, необходимую для реальной конфронтации с США и НАТО.

Именно из этого вытекает политика США в Азии в настоящее время. С одной стороны, не позволить России слишком ослабнуть, потерять надежду бороться за контроль над хартлендом. С другой - поощрять к борьбе за хартленд Пакистан, организуя ему моральную, политическую и, главное, финансовую поддержку богатыми арабскими и прочими исламскими и происламскими режимами, но и поощрять к реваншистской активности Турцию, использующую лозунги пантюркизма. А между тем продвигать к самым границам России политические и военные структуры НАТО, пока тому позволяют благоприятные обстоятельства.


3.

Да, Североатлантический блок создан для защиты и обслужи­вания экономических и политических интересов в основном одних США, а сложившиеся традиции укоренили положение этой державы в качестве краеугольного камня всего здания организации. Выбить этот камень – значит, обрушить само здание. Да, разрушение здания блока не может не стать естественной целью России, если она способна окажется бороться за собственное выживание и подняться со дна, куда отброшена диктатурой коммерческого космополитизма, и выпрямиться в качестве промышленной державы.

Но реализовать эту цель Россия сможет только и только одним политическим средством, а именно, осуществляя Национальную революцию.

Почему?

Во-первых. При острейших проблемах отставания от мирового технологического развития и в обстоятельствах нарастания социального хаоса, обострения общегосударственного кризиса, вырваться из состояния хозяйственного и политического распада страны нельзя иначе, кроме как через созидательный энтузиазм государство­образующего этноса. Поскольку подавляющее большинство русских сейчас горожане, пробудить энтузиазм у них возможно единственно через революционный прорыв к высшей форме их социально-корпоративного, сословно-корпоративного взаимодействия, который начнёт создавать городские общественные отношения и общественное сознание русской нации. При революционных настроениях появятся возможности использовать любые меры для выстраивания общественных отношений на основаниях ускоренного развития промышленных производственных отношений, что только и позволит быстро наращивать промышленные производительные силы, так как превратит их развитие в смысл существования русской нации, и бороться за новейший межгосударственный миропорядок, преобразующий именно Россию в главный элемент военно-политических союзов, направленных на защиту целей усиления евразийского исторического эгоцентризма.

Во-вторых. У России сейчас нет военных средств, чтобы даже помыслить бороться с намерениями США расширить структуры НАТО на восточные страны Европы. И в случае политического хаоса, к которому Россию влекут эгоистические интересы правящего класса режима диктатуры коммерческого космополитизма, не исключена вероятность желания влиятельных ястребов США, используя НАТО, установить военный контроль, по крайней мере, над богатыми сырьём территориями страны по югославскому сценарию. Пятая колонна поддержки подобных проектов уже высказывалась в “демократической” прессе достаточно откровенно, что она не прочь военной оккупации России, вроде той, которая имела место в Германии и в Японии после Второй мировой войны. Однако в отличие от Югославии у России имеется огромное преимущество, которое способно если не уровнять шансы, то по крайней мере “вернуть змею в огород соседа”, то есть посредством революционно прогрессивной идеологии, - идеологии прорывной социологизации труда в крупнопромыш­ленном производстве, осуществимой лишь при русской Национальной революции, - создать многочисленную пятую колонну поддержки державной независимости страны в самих США. Такое возможно, но лишь в одном случае. Если эта революционно прогрессивная идеология основываться будет на расовых принципах, разбередит нынешние расовые проблемы в США, поднимет белых на борьбу за своё расовое достоинство. Поэтому русская Национальная революция вынуждена будет вследствие задач борьбы за выживание государства, в том числе немыслимое без развала НАТО, идеологически стать радикально расовой, даже не европейской вообще, а именно северо-европеоидной.

Таким образом, в России возникло уникальное стечение обстоятельств, императивно работающих на подъём судьбоносного влияния русского революционного национализма. Русский национализм становится единственной политической идеей, способной не только спасти государство, остановить порабощение Европы структурами НАТО, но и вернуть Россию в положение лидера мирового прогресса, в ранг Сверхдержавы, во многом определяющей мобилизационное развитие научно-промышленной цивилизации в следующем столетии. Когда это произойдёт, тогда и восточноевропейские страны, страны Западной Европы будут искать военно-политического союза с Россией, как ныне они, добровольно или вынуждено, ищут его с США и с НАТО, пугаясь нарастающей политической импотенции и варварской дикости сложившегося за последние годы российского правящего класса: продажного, тупо беспринципного, безнадёжно бездарного.


27 окт. 1996г.





НЕ ИНТЕГРАЦИЯ ВО ВЛАСТЬ, А БОРЬБА ЗА ВЛАСТЬ


(выступление на второй русской конференции "Государство и национальная идеология", которая происходила 1 ноября 1996г. в конференц-зале РОПС)



То, что происходит сильнейший поворот официозной политики от гуманитарного либерализма вправо, особенно после заявления Президента о необходимости разработки Национальной доктрины, уже невозможно не видеть. На каждом шагу приходится сталкиваться с проявлениями официозного и полуофициозного национального патриотизма. Дело уже не ограничивается лишь кулуарными признаниями в тяготении к идеям русского философского национализма Ивана Ильина. Книга брата А.Чубайса рекламировалась в средствах массовой информации, как книга сторонника новой русской идеи для "новых русских". "Союз реалистов" на своём последнем сборище вдруг предстал чем-то вроде "Союза националистов", а Шумейко в своём выступлении как будто засомневался в возможности разработки Национальной доктрины в отсутствии субъекта этой доктрины - российской нации, по сути подразумевая, что у нас нет национально ориентированной государственной власти.

То есть, официозная власть вырывается, чуть ли ни в лидеры "новорусского" национализма, осваивая "рынок" новой политической терминологии. И нам очень важно понять, почему это происходит, почему правящий класс, который de facto вёл до сих пор разрушительнейшую, антинациональную по существу дела политику и продолжает её вести, вдруг оказывается пронационально настроенным и требует через авторитет крайне несамостоятельного Президента разработки Национальной доктрины. И возникает вопрос: способен ли правящий класс её разработать или воспринять то, что разрабатываем мы? Это важнейший вопрос. Нам надо трезво оценить, есть ли объективные основания для того, чтобы власть, во-первых, повернулась к реальному, а не декларативному национализму, и во-вторых, чтобы она действительно привлекла концепции русского национализма к управлению страной. Или же она вцепилась в фалды внешних мифов пробуждающегося городского национализма из-за кризиса всех прочих идей, вследствие неких тактических соображений.

Чтобы ответить на него, придётся рассмотреть карту экономических и политических интересов разных слоёв населения России. В первую очередь надо посмотреть на экономические интересы правящего класса, который сложился за последние пять-шесть лет. Не секрет, - после скандального назначения Березовского заместителем секретаря Совета Безопасности, об этом уже откровенно заговорили средства массовой информации, - что Россией сейчас правят большие деньги. У кого большие деньги, тот и заказывает власть. То есть, чтобы оценить действительную политику власти, надо разобраться, у кого скопился капитал. Иначе говоря, кто может покупать и подкупать политиков, прессу, телевидение, кто может, несмотря ни на что, подкупать силовые структуры или бандформирования, заказывать войну и даже влиять на её ход в своих эгоистических интересах, не имеющих ничего общего с государственными.

Если мы посмотрим на структуру крупного капитала, который сложился на наших глазах и продолжает быстро расти, то окажется, что этот капитал только лишь коммерческий по своей сути. Класс собственников, который держит сейчас почти весь капитал России, все финансовые ресурсы страны, у нас состоит только лишь из спекулянтов, ростовщиков, казнокрадов, мародёров, расхитителей и бандитов, из сутенёров и коррумпированных чиновников. То есть из мерзавцев и откровенно асоциальных типов, абсолютно чуждых общественному сознанию, социальной ответственности. Это основной класс собственников в современной России, другого класса собственников у нас нет.

Вдумайтесь только! Это несколько миллионов "новых русских", которые контролируют практически все структуры власти, разлагая социальную ответственность власти. И когда я слышу здесь европейские рассуждения Владимира Владимировича Видеманна о том, что Россия, мол, пойдёт иным путём, отличающимся от тех путей, которыми проходили страны, прежде переживавшие буржуазные революции; мол, нужно между исполнительной и законодательной властью, судебной властью проводить какие-то марши, демарши и контрмарши, для того чтобы они в первую очередь научились управлять страной, и тогда-де политические перекосы выпрямятся и страна выйдет из кризиса, - не могу не возразить самым решительным образом: это наивно! Страной сейчас правят абсолютно безответственные люди, если не сказать больше. Это люди, которые могут спокойно душить предприятия безумными налогами, и в то же время они прекрасно знают, что в их среде несметное число дельцов от коммерции, банковского ростовщичества, использующих бесчисленные возможности избегать маломальского фискального контроля и увиливать от налогов. Они практически не платят те налоги, которые должны платить за свои огромные спекулятивно-ростовщические и прочие операции. Потому что в коммерческой деятельности, в ростовщической деятельности, в казнокрадстве, в коррупции, в бандитизме укрыть свои доходы очень просто, а они ничем другим не занимаются и заниматься не могут.

Власть, оказавшаяся в руках этих дельцов, обрушивает всю налоговую машину на ещё работающее производство, контроль над доходами в котором осуществляется достаточно легко. И режим этой власти, призывает нас сейчас поддержать ВЧК, чтобы задушить все предприятия, которые у нас ещё более-менее стоят на ногах, вырванные у предприятий деньги перекачать в бюджет, а бюджет будет неизбежно разворован - здесь не может быть никаких сомнений - опять же этими людьми, которые крутятся у власти.

Да этот правящий класс в принципе не способен мыслить действительными национальными интересами. Да он в гробу видал какую бы то ни было Национальную доктрину, которая попытается затронуть и проконтролировать его корыстные интересы. Он становится всё более ненавистным регионам, - мы это видим по выборам всех уровней. Регионы, в которых воцаряется безработица, подступает голод, идёт неуклонное обнищание большинства людей без какой бы то ни было надежды на улучшение ситуации, не хотят признавать нынешний правящий класс в качестве выразителя своих интересов. Страна расколота на два всё более и более непримиримых лагеря. На лагерь меньшинства, которое диктует политику, контролирует почти все средства информационного оболванивания; и лагерь подавляющего большинства тех, кто превратился в людей второго сорта и имеет совершенно иные требования к власти, никоим образом ею не слышимые и не принимаемые во внимание. И без революционно решительной смены правящего класса, без его беспощадного подавления, рассуждать всерьёз о Национальной доктрине можно лишь при политическом слабоумии.

Страна подошла к грани резкого углубления общегосударственного кризиса, вызванного беспредельным эгоизмом асоциального правящего класса. Ещё немного, и та политическая партия, которая потребует радикального перераспределения собственности в пользу интересов большинства, станет единственной реальной силой в стране. Другое дело, что такой партии сейчас нет. Но она появится, и появится только как революционно националистическая партия. Потому что только Национальная революция, отражающая кровные интересы производительных регионов и отстранённых от власти сил служения русской тысяча столетней традиции государственной власти, способна выполнить необходимую задачу смены власти и правящего класса на такой принципиально новый правящий класс, который будет в состоянии выражать собственно национальные интересы и естественным образом сформулировать Национальную доктрину.

Я этим хочу сказать, что нынешняя ситуация однозначно показывает, что кланы у власти не в состоянии выражать национальные интересы. Декларативный национализм для них есть лишь некая тактическая задача. Очевидно, они хотят внести раскол в наше крепнущее движение, оторвать его от идеи социальной революции. И у нас два выбора. Либо мы примем их правила игры, и за интеграцией во власть нас ждёт политических крах. Либо мы должны осознать это и признать, что единственный путь спасения страны, это путь к Национальной революции, путь революционного свержения нынешнего режима, замены его совершенно новой политической системой. Системой, в которой авторитарная власть будет развивать идею национального общественного сознания, а так же создавать средний класс, современный и цивилизованный, своими материальными и моральными интересами завязанный на современнейшее постиндустриальное производство и его обслуживание. И только после создания такого среднего класса возможно будет возвращаться к демократии. Потому что тогда, этот средний класс, посредством развитого национально-общественного сознания сможет контролировать любую власть и управлять ею, совершать марши, демарши и контрмарши в национальных интересах.

Сейчас же у России нет реальных механизмов использования демократических институтов для того, чтобы вырвать представительную, исполнительную, судебную ветви власти из мёртвой хватки асоциального и антинационального эгоизма правящего класса диктатуры коммерческого космополитизма. То есть, при нынешнем положении дел нет реальных демократических институтов, способных вывести страну из кризиса, из этого колоссального экономического и политического краха, к которому мы приближаемся. Нет! Просто нет! Вот никто не предложил. Вы посмотрите, ведь парадоксальная ситуация. Никто в аппарате Президента не предложил даже маломальской идейки концепции Национальной доктрины. То есть доктрины, предназначенной для спасения национально-государственного субъекта. Это же яснее ясного означает, что для них общенациональных интересов фактически нет. Они до сих пор не предложили ничего, кроме общих пожеланий. Колоссальные аппараты, крупнейшие институты, в том числе и зарубежные, работают на них, а они столь идейно немощны и бесплодны. И именно эта идейная бесплодность больше, чем что-либо другое, свидетельствует об агонии нынешнего режима и о нашей неизбежной победе. (Аплодисменты.)






ПОЛИТЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ ДОКТРИНЫ


Прозвучавший из Кремля клич Президента Б.Ельцина о необходимости разработки Национальной доктрины вызвал бурю в стакане воды. Беспринципная свора политической бестолочи стала вдруг всё громче шуметь о своей приверженности национальной идее и даже национализму (так!!!), хотя в среде официозной политики и около неё не предпринято ни одной потуги объяснить, что они под этим понимают. Ни Президент, ни представители его многотысячной администрации тоже не смогли членораздельно высказаться, как они себе представляют маломальские очертания этой самой Национальной доктрины и с чем её надо всем принимать, с либеральной ли демократией или как иначе, на трезвую голову или нет. Просто-де у других стран есть, - а почему нет у нас?! И эти-то люди управляют страной, имеющей ядерное оружие, - и смешно, и жутковато!

Революционный русский национализм, разумеется, обязан изъяснить своё отношение к этой ситуации. Потому что националисты оказались перед выбором. Надеяться на интеграцию во власть или готовить революционное свержение режима? Сотрудничать со сложившимся классом собственников или призывать к замене этого класса на иной? Направлять усилия к созданию партии парламентской говорильни или к становлению партии революционной?

С одной стороны, форма заявления Президента о необходимости Национальной доктрины как бы приглашает националистов во власть. Но с другой стороны, реальных шагов не наблюдается, и возникает подозрение: не вносится ли таким образом раскол в набирающее силу русское этническое самосознание, чтобы затем приручить его, надеть намордник, превратить в пса для защиты интересов недееспособного правящего класса. Поэтому нам важно прояснить, что же это такое, Национальная доктрина, и реализуема ли она в условиях господства нынешнего варварского коммерческого капитализма?


1.

Прежде чем говорить о Национальной доктрине, надо выявить субъект, которому она нужна, то есть национальное общество, которым ясно осознаны вполне определённые национально-корпоративные экономические, а потому и политические интересы. Есть ли в России такой субъект? Для ответа на этот вопрос придётся рассмотреть карту экономических и политических интересов разных слоёв населения страны.

Из самого призыва Президента, из неоднократных прежних заявлений высших военных и прочих чинов на ту же тему, следует, что у всего правящего класса диктатуры коммерческого космополитизма, сложившегося за последние годы, у аппарата власти режима никаких осмысленных подходов к определению политического существа Национальной доктрины нет. Но её нет и у всяческих коммунистов, и у ЛДПР Жириновского, как нет и у всех прочих официозных и полуофициозных оппозиционеров.

Какие из этого факта можно делать выводы? Либо она не нужна ни одному ответвлению правящего класса страны и в таком случае призыв Президента повисает в воздухе, возможно предназначенный лишь для каких-то грязных политических игр и интриг; либо у нас нет собственно нации, готовой заявить власти о своих требованиях и интересах с позиции своей доктрины.

Рассмотрим оба предположения по отдельности.

Что представляет собой нынешний правящий класс России? Его породили вполне определённые интересы и отношения к собственности, как то: неслыханные в истории страны и поощряемые либеральными властями воровство всего и вся, безудержная спекуляция, наглое ростовщичество, беззастенчивое казнокрадство, повсеместные коррупция и бандитизм. Асоциальный цинизм, беспринципность не просто задают тон в его среде, а стали его сущностью в отношениях с остальным населением. Спрашивается, что такое для этого правящего класса понятия нация, государственная традиция, национальная честь, долг перед Родиной? Слова, слова, слова. Можно ли изумляться, что никому из них и в голову не приходило до сих пор озадачиваться такими глупостями, как Национальная доктрина? Ведь у них были корыстные дела поважнее.

Обстановка господства корыстных интересов, которую они создали в стране, стала причиной падения доверия масс к идеям либерализма и политическим силам, обосновывавших их право на власть. Они встревожились от неумолимо приближающегося социального взрыва и вспомнили о существо­вании других социальных слоёв, обманутых демагогией, дочиста ограбленных, озлобляющихся против не только правящего класса, но и против верхних эшелонов клики власти, против режима как такового. Кто из “новых русских” могут бежать на Запад, бегут - и вывозят наворованные, награбленные, заработанные на спекуляции капиталы, - другие же зашумели наперебой о национальных интересах.

Но чтобы они не говорили о Национальной доктрине, суть-то их кровных интересов осталась той же. Слой частных собственников в России сформировался почти исключительно на основе роста спекулятивно-коммерческого капитала, а потому с помощью больших денег скупив СМИ, подкупая центральную и местную власть, оплачивая избирательные кампании своих политиков, он борется за такую политическую линию, которая выгодна лишь ему, отражает лишь его интересы продолжения спекулятивной эксплуатации страны. Основная же, подавляющая в своей численности часть населения связана с производством, промышленным или сельскохозяйственным, которое при нынешнем положении дел разрушается, из него коммерческими интересами вытягиваются все финансовые средства. А потому составляющие эту часть люди не имеют иных средств оказывать давление на власть, не знают иных способов выразить своё отношение к происходящему, кроме как через забастовки, голодовки, самосожжения, другие крайние выражения социального протеста.

В нынешних обстоятельствах предприниматели производственной деятельности, собственники производства находятся в столь же бесправном положении, как и наёмные работники и не в состоянии встать на ноги, не могут поднимать производство на основе рыночного капитализма. Им созданы такие условия, при которых они оказываются в заведомо невыгодном положении по сравнению с мошенниками и спекулянтами, делающими коммерческие капиталы. Ибо всё, что связано с коммерческой деятельностью: с ростовщичеством и спекуляцией, с взяточничеством и казнокрадством, с воровством и бандитизмом, трудно контролировать, практически невозможно оценивать налоговым службам. А потому правящий класс собственников имеет множество лазеек избегать налогообложения, отдаёт представительной власти лишь мизерную долю своих сверхприбылей, выступая как открыто антигосударственный, асоциальный, антиобщественный класс, не заинтересованный в действительном равенстве всех перед законом, в действительном контроле над своими сделками. И именно этот класс захватил влияние на главные рычаги исполнительной машины, которая ему нужна ради единственной задачи, ради защиты его асоциального эгоизма, защиты от остального населения страны, в котором он видит главную опасность, главного противника и врага своим интересам!

Положение дел прекрасно проявляется в ситуациях, когда из верхних эшелонов власти удаляют очередного бюрократа или горе-экономиста. Почти у каждого из них оказывается чрезвычайно доходный запасной аэродром, никак не связанный с производством, позволяющий им заниматься только и только спекулятивно-коммерческой или ростовщической банковской, брокерской деятельностью. Возможно ли удивляться тому, что правящий класс, бюрократический аппарат власти обрушивают на производственные предприятия всю тяжесть налогового бремени, разоряя и разрушая их. Когда же отдельным предприятиям предоставляются налоговые льготы, оказывается, что эти контролируемые властями диктатуры коммерческого космополитизма, в том числе и их средствами массовой информации, льготы ни в какое сравнение не идут со скрытыми, тайными льготами для правящего класса собственников, для миллионов тех дельцов, чьим политическим поведением движет коммерческий экономический интерес.

Подавляющее большинство населения страны, связанное с производством, поневоле политически озлобляется против нынешнего режима власти. Оно заинтересовано в реальном усилении регулирующей и контролирующей роли исполнительной и законодательной власти для упорядочения рыночных и социально-политических отношений в стране, но идеологически дезорганизовано и полностью отстранено от влияния на либеральную власть. Оно пока не может справиться с абсолютным меньшинством, меньшинством асоциальных мерзавцев, не заинтересованным в усилении контрольных функций власти, не заинтересованным в его реальном укреплении, но оказавшимся у всех рычагов реальной власти и вокруг неё.

Таким образом, при рассмотрении карты экономических и политических интересов разных слоёв населения страны обнаруживается, что население России всё более разделяется на два непримиримых лагеря: на асоциальный лагерь абсолютного меньшинства, которое задаёт политику нынешнему режиму, жёстко контролирует все основные средства информационного воздействия; и лагерь огромного большинства живших производством и социальными интересами граждан, превратившихся в людей второго сорта и имеющих совершенно иные требования к власти, никоим образом ею не слышимые и не принимаемые во внимание.

Можно ли говорить, в таком случае, о населении России, как о национальном субъекте с национально-корпоративным самосозна­нием? Очевидно, что нет, и все политические события последнего года показывают и доказывают это с изумительной наглядностью. Поэтому и сформулировать Национальную доктрину при существующем режиме власти, режиме диктатуры коммерческого космополитизма, асоциального по своей сути, изнутри этого режима, невозможно. Что мы и наблюдаем.

Никто ещё, кроме русских национал-революционеров, то есть людей принципиально отрицающих нынешний режим власти, созданную им систему власти, не смог сколько-нибудь вразумительно объяснить, что следует понимать под нацией, - от чего и надо плясать при разработке Национальной доктрины. Даже постановки вопроса о существе нации внутри режима страшно бояться! Даже об этом они не смеют честно помыслить! И это не случайно.


2.

В условиях приближающегося обострения общегосударственного кризиса, обусловленного подступающими финансовым крахом и экономической катастрофой, национальным субъектом не может быть всё население России. Вырваться из политического распада государства возможно уже лишь через революционное изменение экономических отношений и при энтузиазме созидания средних слоёв горожан государствообразующего этноса, то есть русских, что политически осуществимо лишь под лозунгом спасения русской традиции государственности через революционное усовершенствование представительной власти, через превращение представительной власти в общественно-представительную власть. Никаким иным способом вырваться из общегосударственного кризиса нереально. Но чтобы пробудить энтузиазм средних слоёв русских горожан, надо недвусмысленно отразить их экономические интересы, обеспечить первоочередную политическую защиту именно этих интересов.

Русские, какими они являются на данный момент истории, в подавляющем большинстве урбанизированы и связаны с производством, в первую очередь с крупнопромышленным производством, прибыльность которого сейчас немыслима без высочайшей культуры социального поведения, социально-корпоративной этики производственных отношений средних слоёв горожан. А нынешний класс собственников в России, нынешняя власть, которая находится под влиянием тоталитарно-диктаторских настроений этого класса, интересы производительных регионов, то есть собственно интересы подавляющего большинства русских, не в состоянии выражать и отражать в принципе, так как правящий ныне класс не способен в принципе на социально-корпоративную этику, на социально-корпоративное общественное сознание.

Необходима революционная смена класса собственников и всей власти, к чему призывают национал-демократически настроенные революционеры, ради создания условий ускоренному подъёму рыночного крупнопромышленного производства, - как единственному основанию для спасения государствообразующего этноса и государства в современном мире. И только опершись на идеи непосредст­венно связанной с этим социальной революции, которая объективно должна принять характер и форму революции Национальной, призванной начать эпоху создания национальным государством политической нации в качестве исторически конкретного субъекта интеграции в мировую экономическую и политическую систему разделения труда, возможным окажется сформулировать и создавать Национальную доктрину. Любые иные предложения по поводу такой доктрины не имеют никакого смысла, - все они от лукавого.

Почему же режим устами Президента поднял эту тему до уровня политической злобы дня именно сейчас?

Потому что либеральная диктатура коммерческого космополитизма идейно зашла в тупик и “новые русские” смертельно напуганы. Они пытаются перехватить страшные для них слова, отражающие объективно вызревающие прогрессивные потребности государственного и общественного развития, не будучи способны понять их. Играть в новые политические слова уже бессмысленно, а политически признать необходимость революционного становления русской буржуазно-капиталистической нации, которая исторически отрицает нынешний правящий класс, этот класс не посмеет. Потому-то представители режима, их всяческие идеологические служки, а с ними и официозно конституционная оппозиция никогда не смогут методологически сформулировать, что есть нация как таковая и что есть Национальная доктрина.

Так что же такое нация с точки зрения революционного национал-демократизма?

Из анализа мирового опыта можно сделать следующее рабочее обобщение. Нация есть историческая развивающаяся форма городского общества, опирающаяся на промышленные производственные интересы, имеющая обусловленные природными причинами психические и культурные особенности самовыражения, выделяющие это общество среди прочих человеческих сообществ, и политическое содержание которого определяется сословными отношениями капиталистического цивилизационного цикла существования. Всякая нация зарождается как этнократическое общество, создающее ярко выраженную этнократическую национальную культуру городских сословно-политических отношений, которые закладывают основания её национальной духовной традиции.

Поскольку современная цивилизация есть цивилизация промышленная, нынешний правящий класс России, осуществляя диктатуру коммерческого космополитизма, антагонистически чужд современной цивилизованности, ибо он чужд промышленному развитию страны. То есть он оказывается объективно враждебным: и современной промышленной цивилизации как таковой; и становлению русского буржуазно-капиталистического сословно-корпоративного общества, то есть собственно русской нации, без которой вхождение в промышленную цивилизацию невозможно. Ждать от него, что он возьмёт в политическую практику идеи государственного национализма, русской национал-демократии (идеи неизбежно революционные) без их чудовищной профанации, - значит быть безнадёжно наивным глупцом, так ничего и не понявшим в антинациональной сути режима. Эта суть неизменна, она диктуется кровными интересами сложившегося класса собственников, установившего в стране режим диктатуры коммерческого политического интереса, коммерческого космополитизма.

Власть предержащие режима могут пойти на тактические заигрывания с русским национализмом, потому что их политика выродилась в беспринципное балансирование. Но только с национализмом вообще, как некой расплывчатой идеей русской народно-патриотической и, желательно, православной самоидентификации, - то есть по сути не с национализмом, а с национал-патриотизмом, не способным теоретически обосновать свои стратегические цели, пугающимся буржуазного рационализма, теоретически запутавшимся, погрязшим в чужеродных мифах, и потому не революционным, а лишь пытающимся быть таковым.

В отличие от национал-патриотов, предполагающих, что они выступают от имени русской нации, революционные националисты решительно объясняют главные беды страны отсутствием собственно городского общества, то есть нации. Ибо не сложилось ещё самосознание городского второго военно-управленческого сословия, оно ещё не осознало свои интересы и не вступило в политическую борьбу с прочими интересами; не проявилось ещё городское партийно-политическое первое сословие, главное, организующее национальное общество и его социально-корпоративные духовные, культурные отношения. А без этих сословий нельзя отлаживать сословные отношения собственности, только и позволяющие создавать национальное государство, как особый субъект власти, стоящий над коммерческим и промышленным интересами, над третьим буржуазно-городским податным сословием.

В подобных обстоятельствах и происходит с объективной неумолимостью Национальная революция, которая запускает ход времени исторической эпохи ускоренного становления городских сословно-политических отношений промышленной капиталистической цивилизации данной страны. Она, Национальная революция, спасает от краха переживающую диктатуру коммерческого интереса страну посредством утверждающегося для её осуществления авторитарного режима власти, посредством того политического действия, которое авторитарными мерами начинает создавать нацию в качестве конкретного этнократического субъекта мировой истории.

И только в результате Национальной революции становится практически возможным ставить вопрос о собственно Национальной доктрине, как доктрине государственной политики, чётко и ясно формулировать её стратегические цели и задачи.


17 ноября 1996г.






ИДЕОЛОГИЯ НАЦИОНАЛИЗМА НА МАРШЕ



I. Что такое идеология?


Сейчас почти каждая партийная группа национал-патриотов или националистов безапелляционно заявляет, что у неё есть идеология. С одной стороны, это отражает рост осознания первостепенной значимости идеологии для реальной политической борьбы. Но с другой - любая из этих многочисленных, так называемых, идеологий не содержит ничего, кроме Fuhrerprinzip и политических теней публичного национал-социализма или итальянского фашизма в той или иной их форме. К сожалению, до сих пор никто, за исключением проф.П.Хомякова и автора данной статьи, не задавался чрезвычайно важным, можно даже утверждать, основополагающими вопросами. А из чего же состоит собственно идеология? Что она есть такое и возможно ли говорить о том, что в России действительно появилась националистическая идеология с потенцией, в конечном итоге, оказаться идеологией государственной?

Необходимые составные части идеологии, которая способна стать действенной идеологией власти, исключительно ясно и с опорой на конкретные примеры мировых монотеистических религий, коммунизма, нацизма были изложены П.Хомяковым на проходившей первого ноября 1996 года второй конференции “Государство и национальная идеология” [см. “Нац.газета”, № 2(4)]. Поэтому остановимся на другом срезе этой темы, а именно: как происходит становление идеологии?

Чтобы появилась новая политическая идеология власти в конкретном обществе, необходим всеохватный кризис прежних идеологических оснований, на которых осуществлялось развитие этого общества. Такой кризис приводит к высвобождению эзотерического свободомыслия, направленного на поиск новых целей и концепций общественного развития, отталкивающихся от уже накопленных цивилизациями знаний и предыдущего опыта этого общества. Наиболее удачные и пригодные к практическому осуществлению открытия осмысляются вглубь и вширь, на их основе выстраиваются идеи, теории.

Так проявляется первый этап зарождения всякой новой идеологии, и его нельзя, во всяком случае нигде ещё не удавалось, организовать каким бы то ни было образом. Это всегда и везде есть мучительно напряжённый творческий процесс отдельных, чаще всего социально неустроенных личностей, у которых проявляется очень редкое сочетание предрасположенности к развитому логическому мышлению и способности обострённо воспринимать дисгармонию окружающего мира, выражать её с помощью дара интуитивного художественного воображения. Так зарождались, к примеру, и христианство, и мусульманство, и коммунизм, и нацизм и т.д.

Пропаганда различных идей, теорий приводит к тому, что вокруг них объединяются группы сторонников, которые в конкретных совместных делах начинают превращать себя в некие команды с вполне определёнными политическими целями. Таким предстаёт второй этап становления идеологии. Но на этом этапе ещё рано говорить об идеологии как таковой, - её ещё нет.

На следующем, третьем этапе, начинает разворачиваться пропагандистская и организационная политическая борьба первичной команды, постепенно формирующей вокруг стратегических целей теории политическую партию с опорой на неудовлетворённые своим положением слои населения и организующая эти слои для своей поддержки. Перспективные партии возникают только тогда, когда борьба изначально ведётся за достижение власти над распадающимся обществом ради реализации принципиально новых прогрессивно-прорывных идей и теорий в политической жизни этого общества для его возрождения в новом качестве.

В результате этой-то конкретной политической борьбы происходит, с одной стороны, углубление теории, а с другой - жёсткая правка теории прагматическими установками на достижение успеха, приспосабливание теоретических выводов к конкретным практическим задачам и политическим интересам борющейся за власть партии. Как раз на этом, третьем этапе и появляется собственно идеология. Прорывные идеи и теория являются творческим продуктом отдельных личностей. Идеология же есть результат деятельности команды профессиональных политических пропагандистов, политических прагматиков с развивающимся до уровня высшего политического цинизма интеллектуальным мировосприятием.

То есть, о наличии у некоей партии жизнеспособной идеологии можно говорить тогда и постольку, когда и поскольку она, эта партия, добивается права быть вовлечённой в проблемы власти и политическими средствами завоёвывать возможности законодательного или исполнительного соучастия во власти ради её стабилизации. Говоря иными словами, право оформленной для задач массовой пропаганды системы идей называться идеологией завоёвывается в политической борьбе. Оно есть следствие политической победы партии, доказывающей свою способность использовать и развивать эту систему идей в качестве идеологического насилия над конкретным, находящимся в системном кризисе, обществом для выведения его из кризиса и открытия ему новой исторической перспективы.

Не видеть того, что Россия за последние годы очутилась в глубоком общегосударственном кризисе, кризисе именно системном и идеологическом, может сейчас только очень наивный в политике человек. Идёт медленное, но устойчивое падение идеологического авторитета и коммунистической идеологии, и либеральной. Встаёт законный вопрос. А есть ли ныне в России прорывная прогрессивная, то есть не коммунисти­ческая и не либеральная идеология власти? Честный ответ однозначен: такой идеологии ещё нет. Именно в этом причина нарастающего развала экономики и политического управления в стране. Этот развал красноречиво свидетельствует об отсутствии политически пригодной для разрешения настоящих проблем идеологии у какой бы то ни было политической партии - официозной ли, оппозиционной народно-патриотической или национал-революционной. Другое дело, что только национал-революционеры объективно являются представителями исторически прогрессивного движения и, рано или поздно, но создадут идеологию власти. Однако пока у них этой идеологии нет, и сейчас только-только обозначились действительно серьёзные теоретические и концептуальные основания для её предстоящего появления.

Лишь ясно понимающий это революционно мыслящий политик в состоянии удержаться на крутой волне грядущих политических потрясений исторического значения.



II. Националистическая идеология современной России


На исходе ХХ столетия положение дел в экономике является главным показателем политической устойчивости или, наоборот, социального распада всякого индустриализированного и урбанизированного общества.

Что же ожидает экономику России в ближайшее время?

Товарный кризис, банковско-финансовый кризис, сопровож­даемый полным кризисом кредитного доверия мировых финансовых институтов к производственным отраслям страны; нарастание хронической недозагрузки и упадка производств, повсеместная их остановка, которая вызывает устойчивый рост безработицы по всей стране. Такова мрачная действительность в нынешней России. Всё это происходит на фоне вопиющих примеров распада власти, её морального и нравственного разложения, что не даёт никаких надежд на наведение элементарного контроля и порядка. А без них при рыночных отношениях невозможно, нереально наладить бюджетную дисциплину, рентабельное производство и на его основе осуществлять налоговые поступления в бюджеты всех уровней.

В ряду убедительных примеров разложения построенной на идеологии либерализма политической власти стоит и факт чудовищной деморализации армии, то есть того института, который традиционно несёт основную ответственность за субъективность, управляемость и судьбу всякого государства.

Страна приближается к гиперинфляции. А гиперинфляция всегда является лучшим доказательством паралича политического аппарата управления, его смертельной болезни. Она свидетельствует как о необходимости коренной смены формы государственного устройства для его принципиального укрепления, так и решительного обновления правящего класса, замены его таким, который окажется способным провести радикальное укрепление контрольных функций государства и воспринимать их в качестве своего настоятельного экономического и политического интереса.

Однако в живой политике смена правящего класса не происходит добровольно, она достигается лишь прогрессивно революционным насилием. И те политические партии, которые делают заявку на готовность стать политическим ядром нового правящего класса государства, должны доказать способность политически осуществлять императивные потребности государства в революционном, прорывном усилении контрольных функций. То есть, они должны доказать, что являются:

с одной стороны, социальным политическим движением, способным организовать массы людей на основе определённых моральных принципов, на готовности к жертвенности ради этих принципов, и их нельзя разложить тем, что разлагает находящийся у власти отмирающий правящий класс;

а с другой стороны, в состоянии обосновать новую концепцию стратегического бытия государства, как государства политического, или, говоря иными словами, что готовы вести идейную борьбу, могут развивать и усложнять свою принципиально новую идеологию, приспосабливать её к любым, самым неожиданным политическим проблемам для их политического же разрешения.

По сути настоящего кризиса в России, кризиса диктатуры коммерческого космополитизма, он, этот кризис, означает завершение и политическое вырождение целей и задач буржуазно-демократической революции, создавшей первичный класс собственников, который, наконец, несомненно и бесповоротно утвердил первостепенное воздействие на российскую политику интересов роста крупного капитала, интересов спекулятивного коммерческого капитализма как такового. Выход из этого кризиса объективно предопределён теперь одним путём, - а именно, через социальную революцию, которая по форме обязательно будет русской Национальной революцией. То есть, аналогичной итальянской Национальной революции в Италии в 20-х годах, немецкой Национальной революции в Германии в 30-х годах и так далее. Вызревающее предчувствие схожего развития политических событий как раз и обозначило столь сильное влияние оформившихся тогда идеологий фашизма и национал-социализма на первых шагах становления нынешнего русского революционного национализма, когда он выступает ещё, как национал-патриотизм, колеблющийся между традиционным народным земледельческим мировосприятием и зарождающимся городским националистическим умозрением.

Возникавшие до сих пор группы и партии русских националистов были по своей сути национал-патриотическими и подражательными, они интеллектуально не смогли подняться даже до ключевого вопроса русского национализма на данной ступени его идейного развития. Почему режимы итальянского фашизма и немецкого национал-социализма, близкие один другому как по времени политического господства, так и по социальной опоре, оказались столь очевидно различными по формам идеологии? А ведь можно задаться ещё и другими вопросами подобного рода. Вроде того: почему первые организации испанских националистов в начале 30-х годов, пытаясь утвердить в Испании идеологию итальянского фашизма, потерпели фиаско и вынуждены были создавать собственную идеологию фалангизма?

Подобное испанскому примеру неприятие иностранной идеологии Национальной революции было во всех странах, переживавших режимы господства либерального коммерческого космополитизма. Везде самобытные особенности политической борьбы оказывались самодовлеющими, и националистические организации в конце концов создавали собственные, специфически национальные политические идеологии для получения допуска к реальной борьбе за власть.

Непредвзятые размышления над этими вопросами и историческим опытом других стран приводят к однозначному заключению. А именно, - революции в тех странах были национальными, призванными разрешать конкретные проблемы и создавать национальные общества каждой конкретной страны в её конкретных обстоятельствах собственного общегосударственного кризиса. Поэтому любые попытки протащить полувековой давности националистические идеологии в политическую практику нынешней России, вынужденной бороться за выживание русской государственной традиции и социал-капиталистическое развитие в окружающем её мире постиндустриального прогресса, в котором идёт быстрое отмирание самостоятельной политической роли профсоюзных и рабочих движений, тем более обречены на провал. Русский национализм станет политически субъективной силой только тогда, когда он в собственной политической борьбе станет оформлять собственную идеологию создания русского национального общества на основаниях идей и теорий, отражающих именно конкретную действительность настоящего мира и данного исторического положения России. И никак иначе!

Особенность общегосударственного кризиса в нынешней России в том, что он углубляется при переходе промышленных держав от индустриального способа производства к постиндустриальному, в обстоятельствах роста числа признаков глобальных энергетического, экологичес­кого, демографического, мировоззренческого кризисов бытия всего человечества. Поэтому самая яркая и наиболее разработанная до настоящего времени идеология Национальной революции, идеология немецкого национал-социализма, оказывается явно недостаточной, чтобы использовать её в качестве серьёзного включения в концептуальные основы русской национал-революционной партии, намеренной осуществлять принципиальнейшие преобразования наших общества и страны. Эта идеология предстаёт непродуманной теоретически, недостаточно научной, региональной по геополитическому существу заложенного в ней целеполагания. Русский революционный национализм поэтому должен проявить высшую творческую потенцию, научиться соединять холодную интеллектуальную расчётливость и политическую страстность для сознательного продвижения к построению совершенно новой идеологии Национальной революции, как начинающей целую эпоху русской Национальной Реформации, которая действительно сможет стать главной составной частью идеологии нового типа цивилизации в следующем веке, а именно научно-промышленной цивилизации.

Идеология русского революционного национализма находится сейчас в состоянии выбора основополагающих идей для своей кристаллизации, она на пороге взлёта творческого развития вокруг зарождающейся национал-демократической партии. Только эта партия создаётся вокруг ядра единомышленников на основе совершенно новых концептуальных и теоретических наработок. И лишь осознавшие это революционеры политики имеют шансы на участие в подготовке Национальной революции и на победу в политической борьбе за власть.


24 ноября 1996г.






ГОД НАЧАЛА ПОВОРОТА К ИДЕЯМ НАЦИОНАЛЬНОЙ РЕФОРМАЦИИ



I. Крах российского политического либерализма

За прошедший год Россия совершила гигантский скачок в политическом развитии. Главным результатом этого развития стал полный и всеохватный кризис политических идей и лозунгов либерализма. Эти идеи и лозунги получили условия для распространения, набрали силу во время Перестройки, организовывали буржуазно-демократическую революцию, которая свергла коммунистов и разрушила Советский Союз. Вольно и невольно, но именно носители либеральных идей оправдывали огромные жертвы и беззакония, разгул экономической, политической и социальной анархии, а так же создавали идеологическое обоснование политическому перевороту в октябре 1993 года. Именно они были главными участниками последовавшего затем становления нынешнего режима власти диктатуры коммерческого космополитизма, то есть сформировали имеющее место устройство либеральной власти и правящий класс первичных собственников.

Либерализм не только не привёл Россию к красивому благополучию и лёгкому развитию, что обещалось его проповедниками, но наоборот, он породил распад экономики, социальных отношений и власти, поставил на повестку дня вопрос о конце русской истории. Как всегда и везде, искренние либералы оказались в России безответственными алхимиками, обещавшими создать из хаоса свободного товарообмена прекрасного гомункулуса рыночной экономики, а породившие чудовищного монстра диктатуры олигархии от коммерческого космополитизма, высасывающего живые соки из захваченной им страны. Можно ли удивляться, что из огромной волны либеральных демократов, царивших во власти ещё пару лет назад, задававших тон политическим дискуссиям, доминировавшим в симпатиях главных средств массовой информации, ныне осталась, теснясь на задворках официозной политики, в отстойниках Государственной Думы, лишь жалкая кучка последователей “Яблока”, вздорная, пустая и никому всерьёз не интересная?

Идейный крах либерализма принципиально изменил расстановку политических сил в стране.

По мере того, как у власти укреплялись ставленники коммерчес­кого космополитизма: крупные казнокрады, крупные спекулянты, крупные бандиты, крупные ростовщики, сверх коррумпированные бюрократы и чиновники, - клика представлявшей их интересы власти захватывала рычаги контроля над страной, приобретала опыт манипулирования массами людей, постепенно всё дальше отступала от заботы об идеологическом обосновании своего положения. Цинизм и моральная нечистоплотность, абсолютная беспринципность в достижении корыстных эгоистических целей, постоянное напоминание противникам об угрозе своей готовности применить насилие над конституцией для подавления этих противников срастались с её мировосприятием частных собственников. Но тем беззастенчивее она использовала грызню либералов с коммунистами, организовывала её, чтобы самой выступать хозяйкой политического положения.

Нынешний крах либералов вдруг оставил эту клику власти один на один с единственной идеологически организованной силой – народными патриотами, возглавленными коммунистами. И она растерялась, встревожилась, ощутила, что почва под ней задрожала; она стала вынужденной лавировать, приспосабливаться к народно-патриотичес­кой риторике.

Однако ничего оригинально российского в таком политическом процессе нет, такое наблюдалось в принципиальной борьбе главных материальных и политических интересов во всех буржуазных революциях.

Почему же это происходит вообще и произошло у нас?

Для ответа придётся выделить главнейшую причину всех имевших место буржуазных революций в мировой истории. Всегда и везде массы поднимались взрывом возмущения не ради свободы, не ради рыночных реформ, а лишь из ненависти к привилегиям власть имущих, ради равенства возможностей! Организованных городской жизнью людей возмущает не отсутствие свободы как таковой, ибо каждый социально развитый человек подсознательно приемлет тезис о неизбежности общественного ограничения индивидуальной свободы некими нормами социального поведения, и подавляющее большинство членов всякого государствообразующего этноса крайне редко проявляют тягу к собственно либеральным настроениям. Людей возмущают в первую очередь и главным образом отсутствие равенства возможностей, привилегии в возможностях, то есть отсутствие общественного контроля над правами привилегирован­ных прослоек. События, которые происходили в относительно благополучной России в период Перестройки и позже, в 1990-93 годах, нельзя объяснить иными причинами, кроме как ненавистью интеллигенции, рабочих к непомерно раздутым привилегиям номенклатурной партократии, ставившей себя над законом, над обществом. Либералы, велеречиво развив свои идеалы о Равенстве до экстремистского абсурда, стали тогда наиболее понятными выразителями и лидерами этих всеобщих настроений.

Но идеи либерализма, в конечном итоге, оправдывают индивидуализм, потребительский эгоизм, корыстное асоциальное поведение, ставят личное выше общественного, ставят абстрактные общечеловеческие ценности выше интересов конкретного общества, - поэтому они неизбежно оказываются направленными, в том числе, и против развития производительных сил конкретного общества. Ибо рост производительных сил обусловлен только и только ростом этики производственных отношений, то есть прямо зависит от возрастания корпоративной социологизации именно конкретного общественного сознания, от безусловного подчинения личного общему.

Идеи либерализма космополитические по своей сути, так как они общечеловеческие и необщественные. Поэтому они очень удобны и выгодны рыночному империализму конкретных, оказавшихся наиболее развитыми на данный исторический момент, капиталистических обществ с высоко социологизированными, то есть конкретно-национальными производственными отношениями, имеющих вышколенные полицейские и проработанные до мелочей политические средства контроля над разрушительными, асоциальными и антинацио­нальными тенденциями либерализма.

В наше время они очень выгодны, к примеру, Соединённым Штатам, чрезвычайно организованному полицейскому государству, которое свой внутренний опыт полицейского и идеологического контроля над полиэтническим и полирасовым сообществом, опыт управления разрушительными идеями либерализма стремится распространять на весь мир, после краха СССР откровенно превращаясь в мирового жандарма.

Буржуазно-демократическая революция в России, как и всякая прочая буржуазная революция, идейно опиралась, в основном, на либерализм, который оправдывал все средства приобретения частного капитала, частной собственности. Он оправдывал воровство, казнокрадство, ростовщичество и безудержную спекуляцию, бандитизм, проституцию и взяточничество, - иначе говоря, любые проявления разнузданно асоциального поведения. Он же оправдывал разрушение внутреннего производства, поскольку неизбежно - неважно, сознательно или по недомыслию - выступал за разложение социальной культуры, социальной этики труда на промышленном производстве, то есть разлагал производственные отношения и вёл к упадку созданные за предыдущие десятилетия огромными лишениями и жертвами производительные силы. Именно либерализм идеологически привязывал внутренний российский рынок к иностранным товаропроизводителям и к американской духовной культуре, к преобразованию России в периферию западной промышленной экономики и американского общества.

Политический переворот 3-4 октября 1993 года установил в России диктатуру коммерческого космополитизма, диктатуру тех самых асоциальных и потому уже чуждых интересам промышленного и сельскохозяйственного производства семей, которые набрали политическую силу в результате концентрации у них значительной части спекулятивного капитала, частной собственности страны.

Уже с октября 1993 года для думающих аналитиков стало заметным стремление клики, которая утвердилась у вершины исполнительной власти, начала устанавливать конституционную диктатуру своей власти, вырваться из политической зависимости от либералов, либеральной интеллигенции крупных городов страны. Либералы считали государственный переворот своей победой. Они оправдывали применение силы и оружия в дни переворота, и именно их-то новый режим власти постарался подставить для противоборства с коммунистами и патриотами. Клика же власти стала выказывать намерение подняться над схваткой, стать третьим радующимся. Этому в значительной мере способствовал имидж якобы прокоммуниста Черномырдина, сменившего незадолго до этих событий в кресле премьера явного либерала Гайдара. А недавний вождь радикальных либералов Президент Ельцин тогда буквально надоедал своими интервью поднявшегося над партийными интересами несчастного отца народа, который-де вынужден использовать власть для предотвращения гражданской войны.

Либерализм никогда и нигде не был идеологией созидания, но всегда и везде выступал в качестве тарана для расшатывания бюрократической системы власти, а, когда и где оказывалось возможным, и для разрушения её. Поэтому диктатура коммерческого космополитизма, бюрократизируясь, обрастая огромной чиновничьей массой, стала постепенно, однако настойчиво отчуждать искренних либералов от влияния на исполнительную власть. Она это делала тем решительнее, чем очевиднее создавала новые циничные привилегии, отчуждаясь от представлений о всеобщем Равенстве. Любой крупный бюрократ, покидая коридоры власти Кремля, оказывался на заранее подготовленном “запасном аэродроме”: он тут же становился президентом банка, фонда или крупной спекулятивной компании, в крайнем случае попадая в директорат крупных финансово-ростовщических или торгово-спекулятивных фирм, интересы которых он обслуживал и пробивал будучи близким к власти. Никакой ответственности за причастность к аморальным деяниям режима он не нёс. Он мог быть уверен в полной безнаказанности за организацию казнокрадства в особо крупных размерах, расхищения государственных ресурсов под видом приватизации и так далее и тому подобное. Иначе говоря, он получал привилегию стоять над законами, нравственностью и моралью и получать за это вознаграждения в виде капиталов и собственности.

Диктатура коммерческого космополитизма создала конституционные механизмы обеспечения полной бесконтрольности и безответственности для небольшой клики крупнейших собственников и бюрократов за счёт остального населения, в том числе за счёт нарождающейся средней и мелкой городской буржуазии. Неудивительно, что в среде основной массы мелких и средних коммерческих спекулянтов последний год явно нарастает озлобление против нынешних правил игры, когда составляющие её дельцы крутятся с утра до ночи, чтобы добиться прибыли, вынуждены платить возрастающие месяц за месяцем налоги, тогда как близкие к власти кланы откровенно жируют, ведут почти паразитический образ жизни из-за того лишь, что смогли посредством связей и разбойничьей, криминальной аморальности наворовать из казны огромные государственные ресурсы и приватизировать крупную общественную собственность, установив бесконтрольную диктатуру защиты только своих асоциально эгоистических интересов. Мелкие и средние спекулянты начинают воспринимать нынешнее положение дел, как один из способов бандитского передела капиталов и собственности в пользу близких к верхам власти крупных собственников.

Как следствие своего идейного и морального тупика, власть предержащие диктатуры коммерческого космополитизма оказались больше не в состоянии проводить реальные экономические и политические реформы, - они остановились на полдороги и даже попятились назад. Ибо действительные экономические реформы немыслимы без стратегической политики роста социологизации производственных отношений вообще, то есть без роста, в частности, социальной этики поведения у правящего класса собственников. Все реформы выродились в России лишь в политику финансовой стабилизации при криминальной по существу дела, хищной приватизации. Какая уж тут, к дьяволу, социологизация сознания собственников?!

В такой обстановке естественным образом подступил кризис доверия к либерализму даже у мелкобуржуазных слоёв, даже у интеллигенции. В полнейшей растерянности оказались и главные лидеры идейного и политического либерализма.



II. Подъём русского национализма


Идейный и организационный крах либералов привёл к закономерному итогу, - на поле идеологической борьбы в российской политике у народно-патриотических коммунистов не оказалось соперничающей политической силы. До конца 1996 года клика власти успешно использовала ожесточённое противоборство коммунистов и либералов, выступая в качестве третьего радующегося, в качестве этакого мудрого посредника, озабоченного только благом государства и проведением рыночных реформ. Однако буквально с начала Нового года официозная информационная политика властей резко изменилась в сторону уступок народно-патриотическим настроениям, а в Государственной Думе - коммунистам. Что, опять же отметим, не ново в мировой истории. Все режимы диктатуры коммерческого космополитизма приводили к идейному краху порождавший их либерализм, а с ним и идеологическое оправдание устройства своей власти, вследствие чего начиналось наступление консервативных, феодально-бюрократических по сути сил, политических наследников порядка вещей, какими те были до буржуазно-демократической революции.

Клика у власти, которая не в состоянии больше опираться в борьбе за буржуазно-капиталистическое развитие России на идеи либерализма для оправдания мер насилия в отношении принципиальных противников, - в нашем случае коммунистов, - уже не может отказаться от своих прав собственности. Однако защищать эти права она в состоянии только лишь посредством бесконтрольной бюрократии, полицейского произвола и ожесточающейся информационной цензуры, что делает её власть недееспособной, а страну рыхлой политически, слабеющей, разваливающейся.

Недееспособность исполнительной власти в России начинает проявляться по всем направлениям. Внешне же её признаки видны, главным образом, в росте проблем с представительной ветвью власти, с парламентом, роль которого постепенно усиливается. Во-первых, из-за идейного разлада и упадка морального духа среди либералов. И, во-вторых, вследствие консолидации политических сил реакции, получающих преимущества выступать в качестве единственных защитников интересов народа и страны в целом в борьбе с обнажаемым ежедневным опытом жизни перед взорами огромного большинства людей беспредельным, наглым, вызывающим корыстным эгоизмом власть предержащих.

Какая же сила в состоянии остановить этот распад власти и России, принять эстафету углубления буржуазно-капиталисти­ческого реформирования страны и государствообразующего общества?

Мировая история даёт однозначный ответ - только и только революционный национализм средних слоёв горожан в том или ином его проявлении, осознанно или нет выступающий с опорой на идеологию перерастания буржуазно-демократической революции в революцию национал-демократическую. Самым решительным и беспощадным образом отрицая либерализм и Права Человека, когда они ставятся над правами государствообразующего этноса на спасение и самостоятельный прогресс, революционный национализм вырывает у либерализма эстафету борьбы с реакцией за ускорение рыночного экономического и демократического политического развития. Но он делает решительное изменение целей реформирования экономики и политики в сторону создания самых благоприятных условий для развития производительных сил и становления городского общественного сознания, как соответствующего этим производительным силам основания новых производственных отношений.

Революционный национализм, таким образом, объективно становился в истории других капиталистических стран и станет в России на наших глазах единственной прогрессивной политической силой. С крахом либерализма он единственный восстанавливал идеологическую альтернативу феодальной реакции всегда и вообще, то есть только он и сможет идеологически и организационно восстановить политическую альтернативу российскому народно-патриотическому коммунизму, в частности. По этой причине определённые круги режима диктатуры коммерческого космополитизма в России будут вынуждены делать ставку на русский революционный национализм в уже наступившем году. Страх оказаться в полной зависимости от реакционной сути коммунистов заставит их пойти на это. Надежда использовать русский национализм для приобретения более широкого политического манёвра в тактических схватках с парламентом за продолжение бесконтрольного, не конституцион­ного управления ресурсами страны в корыстно-эгоистических интересах кланов у верхушки власти заставят их пойти на это.

Первым сигналом к такому повороту хода событий послужил прошлогодний запрет Президента на разработку законопроекта “О запрещении пропаганды фашизма в РФ”, за который рьяно взялась прокоммунистическая Госдума. В кругах у власти пошли на это не из любви к русскому национализму, отнюдь. Они рассуждают просто: нельзя допустить, чтобы наглеющие парламентские коммунисты законодательно выкинули из политики своих мелкобуржуазных политических врагов, русских революционных националистов, которые становятся, пока идеологически, единственной перспективной силой в качестве альтернативы реакционному давлению коммунистов на власть; но надо столкнуть их лбами, точно так же, как до этого удавалось весьма успешно сталкивать коммунистов с либералами. Иначе контролировать события клика у вершины исполнительной власти не умеет!

Она вынуждена будет заигрывать с революционным русским национализмом, хотя боится и ненавидит его не меньше коммунистов. Ибо русский революционный национализм безусловно и бескомпромиссно в своих политических целях отрицает как тех, так и других, опираясь на чуждую и тем и другим социальную среду, а именно на средние слои горожан, и создаёт идейное основание установлению демократического порядка вещей во всей его особенности, в самой крайней его форме. Он решительно отрицает паразитизм диктатуры коммерческого космополитизма, паразитизм воров и казнокрадов, ростовщиков и бандитов, проповедуя добродетели зарождающейся, связанной с городскими производительными силами национальной буржуазии: широчайшую предприимчивость, умение достичь общественного успеха только своими талантами, способностями, только социально ответственной корпоративной этикой производи­тельного труда.


20 янв.1997г.





СЕКСУАЛЬНЫЙ АВАНГАРДИЗМ


1.

Русский национализм уже в скором времени станет субъектом политической жизни России. И ему предстоит организовать и поднять до положения влиятельной политической силы партию, которая только и сможет остановить предстоящую гражданскую войну малой интенсивности, подавить анархию посредством Национальной революции и начать авторитарными мерами создавать общерусскую городскую общественную власть. Поэтому русский национализм должен начинать осмыслять проблемы России с позиции правящей политической силы, чтобы оказаться максимально готовым к быстрым и продуманным решениям проблем деморализованной многолетним общегосударственным кризисом страны.

Важнейшей составной частью государственной политики русского национализма будет Культурная революция. Главная задача русского национализма - создание самого передового для XXI века русского национально-корпоративного общества не может быть решена без такой революции. Но на нынешнем этапе становления мирового потребительского рынка и мирового информационного пространства нельзя совершать национальную Культурную революцию без борьбы с либеральным космополитизмом за самобытный и национально заявленный культурный авангардизм, одним из проявлений которого неизбежно оказывается национальный авангардизм в вопросах сексуальный отношений.

Мировой рынок на исходе ХХ столетия захвачен американской и американизированной культурной продукцией, подчинённой задачам обслуживания экономических и политических интересов правящих кругов США. А в Соединённых Штатах сейчас внутреннюю и внешнюю политику определяют силы, которые получают огромную прибыль за счёт контроля над мировой торговлей и мировыми финансовыми сделками. В нескольких городах этой страны находятся крупнейшие транснациональные кампании по организации посредничества в мировой торговле, олигархические центры накопления мирового спекулятивно-коммерческого капитала, кровно заинтересованные во всевластии коммерции, повсеместном культе безудержного потребления во всём мире. Именно финансируемая ими пропаганда либерального космополитического мировоззрения через информационные сети захлестнула все страны всех континентов, провозглашая повсюду культ всевластия денег, циничного потребительского индивидуализма. Либеральный потребительский индивидуализм и чуждый общественным отношениям космополитизм навязывается самыми разными способами, и не только создаваемой в США товарно-культурной продукцией. Не имея возможности влиять на умы и сердца людей посредством великих общественных идеалов, поддерживаемая коммерческими капиталами либеральная пропаганда и культура всё шире использует для воздействия на массовое поведение бессознательные инстинкты, связанные с сексом.


2.

Секс всегда, во все времена был под неусыпным и присталь­нейшим вниманием коммерции, потому что он чрезвычайно сильно влиял и влияет на потребительские запросы огромных масс людей. Публичные дома, порнография, эротическая тематика в предназначенном для широкого распространения шоу-бизнесе дают быстрый оборот вложенных средств, обеспечивают сверхприбыли, уступающие лишь прибылям от торговли наркотиками. Секс непосредственным образом влияет и на моду, в частности на приобретение одежды, бытовых товаров, косметики, на питание, на спортивные увлечения, на формы досуга и так далее.

Пропаганда скоротечной чувственной любви и секса в качестве наивысших и самых доступных видов удовольствия оказывается свойственной рыночным отношениям и буржуазно-капиталистическому обществу. И она резко усиливается тогда, когда связанные с коммерческим и ростовщическим способом получения прибыли силы укрепляет свои позиции в экономике того или иного государства. Внешне это проявляется в усилении в политике позиций сторонников либерализма, безудержных Прав Человека, проповедующих личностный потребительский эгоизм в противовес социально ответственной этике корпоративного труда. В такие времена происходит вытеснение на обочину влияния на власть политических сил, выражающих интересы промышленного производства, требующих высокого уровня общественного сознания, социальной ответственности, морального контроля над личностным эгоизмом и сексуальным поведением, призывающих к общественному идеализму, в том числе посредством культурной политики.

В России с началом третьей буржуазной революции в 1989 году открылись широкие возможности для ничем не сдерживаемой спекуляции, в том числе порнографией и живым товаром. А после установления идеологической и политической диктатуры тех, кто осуществлял первичное накопление капитала путём отмывания через коммерческую спекуляцию захваченной, разворованной собственности, пропаганда либерального индивидуализма, космополитизма и сексуальной распущенности приняла совсем разрушительный размах.

Полное отсутствие в сознании нынешней городской молодёжи общественных идеалов, производственной этики и морали превращает новые поколения в эгоистичных люмпенов. Непрерывный спад производства до предела ужесточает борьбу за распределение сокращающихся коммерческих прибылей, ведёт к износу производственной, энергетической, коммунальной инфраструктуры в стране. В конечном итоге это несёт угрозу полного разложения режима коррупцией, разрушению межрегиональных экономических отношений и исторической гибели России с катастрофическими для Евразии и всего мира последствиями. Ибо Россия превратится в зону непрерывных войн, передела сопредельными государствами, и её ожидает судьба Германской империи эпохи Тридцатилетней войны. Спасти Россию и остальной мир может только русский политический национализм.


3.

Та военно-политическая диктатура промышлен­ного политического интереса, которую объективно призван утвердить русский национализм в результате Национальной революции, коренным образом изменит нынешнюю российскую политику, в том числе в отношении секса, политику, на сегодняшний день вызывающе цинично обслуживающую разнузданную спекуляцию. Борьба за становление городского общественного сознания не отделима от борьбы за уничтожение и запрещение использования секса в виде коммерческого товара, - за искоренение публичных домов, чудовищной проституции, порнографии, социально безответственного эгоизма в сексуальных отношениях, гомосексуализма и беспрепятственной пропаганды половых извращений.

Здоровая семья с крепкими внутренними связями является основой здоровых общественных и производственных отношений. Поэтому борьба за здоровую семью самым непосредственным образом определит цели государственной политики режима осуществления русской Национальной революции и последующей полувековой эпохи Национальной Реформации. Но такая семья возможна лишь тогда, когда взаимное влечение супругов и их удовлетворение от этого влечения достигают определённого уровня любовного переживания. В нынешней России подавляющее большинство молодёжи живут в городах, полностью оторвались от народных земледельческих традиций семейной жизни, включая традиции поддержания взаимного влечения через деторождение. Для создания устойчивой семьи городского национального общества необходимо тщательное научное изучение биологических первопричин сексуального влечения и средств удовлетворения этого влечения. И в особенности, наивысшего проявления сексуального влечения, называемого любовным.

То, что любовь обостряет чувственное удовольствие в сексе, обогащает его сложными душевными и духовными переживаниями, может быть объяснимо только биологическими целями секса, как основы основ продолжения рода, деторождения. Любовное влечение служит неким способом указания, что будущий, рождённый в результате любовных сексуальных отношений ребёнок будет в наибольшей мере отвечать требованиям естественного отбора. Если любовь не приводит к деторождению, если сексуальные отношения при любви не порождают зачатия новой жизни, не осуществляют своего предназначения для продолжения рода, они должны вызывать сложную реакцию “разочарования” эмоциональной и психофизио­ло­гической сфер организма каждого из любовников. При частом повторении “разочарования” чувственное и эмоциональное переживания обязательно должны притупляться. А естественное желание вернуть остроту радости от сексуальных отношений приводит к охлаждению прежнего влечения любовников, толкает их к поиску новых партнёров и средств искусственного повышения чувственности. Если новые сексуальные связи опять намеренно не ведут к деторождению, то поиск чувственных удовольствий способен подтолкнуть человека к сексуальным извращениям, к гомосексуа­лизму, к использованию алкоголя, наркотических средств для хотя бы краткосрочного повышения остроты чувственных переживаний.

Этот поиск чувственности в сексуальных отношениях естественный, он является отражением биологических первопричин, обуславливающих продолжение жизни. Но он тщетен без учёта биологических требований к образу жизни человека, каким он должен быть по законам природы. Нарастание сексуальной неудовлетворённости, поиск сексуальной чувственности в оргиях, в извращениях, в гомосексуализме, что проявляется в каждой цивилизации перед её историческим закатом, объясняется именно жаждой сексуальных наслаждений при стремлении избавиться от деторождения, что становится частью более общего стремления жить без отягощающих личную свободу забот и без нормирующих жизнь общественных, семейных обязательств.

Однако непрерывное углубление общественных отношений, рост социальной ответственности каждого члена общества есть важнейшая предпосылка промышленного развития всякой конкретной страны. Это доказывается историческим опытом всякого промышленного государства, в том числе опытом Советской России. Крах Советского Союза стал следствием того обстоятельства, что коммунистический режим был не в состоянии продолжать углублять общественные отношения государствообразующего этноса, а пропагандой смешанных браков разрушал архетипические основания для сохранения общественных отношений как таковых, - что и выразилось в кризисе советского индустриального производства. Сейчас положение дел ещё хуже. Однако из-за устойчивого роста русского самосознания в среде горожан появилась надежда на возрождение русских семейных и общественных отношений, но уже не народно-земледельческих, а национальных. Решительно ускорить эту тенденцию, придать ей определённую социальную направленность и должна будет русская Национальная революция. Без ускоренного достижения самого высокого в мире уровня социологизации этнократического городского общественного сознания, при котором станет возможным говорить о русском национально-корпоративном обществе, рассуждать о выходе из нынешнего распада производства в России и о постиндустриальном промышленном развитии можно только в благих мечтаниях круглых невежд.

Русский национализм, ставящий цель превратить Россию в промышленную капиталистическую Сверхдержаву, обязан планировать авангардные политические технологии формирования крепкой и здоровой русской семьи на перспективу в пятьдесят-шестьдесят лет, не меньше. Но без укрепления сексуальной удовлетворённости супругов нельзя добиться здоровой семьи и необходимого углубления общественных отношений. А такая удовлетворённость невозможна без деторождения, повторяющегося с определённой регулярностью. Поэтому государственная политика подъёма национального промышленного производства должна сопровождаться государственной пропагандой рождаемости, государственной политикой в поддержку рождаемости русских. А это подразумевает, что выходящую замуж русскую женщину надо будет выводить из сферы непосредственного общественного труда при одновременном воспитании мужской ответственности за содержание семьи, как важнейшего элемента культуры цивилизованного поведения, во многом определяющего социальный статус мужчины, его положения в обществе.

На нынешнем этапе развития мировой промышленной цивилизации, когда она подходит к кризису энергетическому, сырьевому, экологическому, резко возрастают требования к полезной отдаче и производительности труда на городском промышленном производстве при наименьшем ответном воздействии на природу. Сексуальный авангардизм в таких обстоятельствах должен соответствовать требованиям передового наукоёмкого промышленного производства к социальному поведению всех членов конкретного общества. А это оказывается невозможным без роста рождаемости детей в семьях самых развитых членов государствообразующей нации, на которой и держится наука и сложное промышленное производство конкретной страны, от высокого общественного самосознания которой полностью зависят производственные отношения, прибыльное развитие промышленного постиндустриального производства в этой стране, достижение его наивысшей ресурсной и энергетической отдачи. Поэтому сексуальный авангардизм проявится тогда, когда сексуальные отношения в жизни и в культуре станут увязываться с задачей повышения ответственности за создание семьи, как ответственности перед всем творящим научно-промышленную цивилизацию национальным обществом, и неукоснительно подчиняться национальной общественной власти, в том числе национальному общественному мнению. Без такого понимания сексуального авангардизма у человеческого вида нет будущего. Он либо погибнет от экологической катастрофы, либо будет вытеснен с планеты своими искусственными созданиями, как только те приобретут способности к саморазвитию и самовоспроизводству, будучи более приспособленными к управлению сложными и потенциально гибельными для планеты научно-технологическими системами производства.


26 янв.1997г.






НАЦИОНАЛИЗМ И ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫЕ СИЛЫ

(тезисы к докладу)


1.

Главная причина всеохватного кризиса российской экономики при переходе к рыночным отношениям - распад производства, как промышленного, так и сельскохозяйственного. А вопиющая неспособность ни одной официозной политической силы, правительства и аппарата Президента предложить маломальское объяснение причин разрастания экономического кризиса и осуществить разработку программы и мер выхода из него ведёт к его углублению, к перерастанию экономического кризиса в кризис политический. Россия неотвратимо движется к обострению общегосударственного кризиса, основная политическая особенность которого уже проявляется очевидным образом: верхи больше не в состоянии управлять страной по старому, а низы больше не желают по старому жить. Влияние этого обстоятельства будет постоянно усиливаться, пока не приведёт к полной потере доверия большинства населения к исполнительной системе власти и к нынешнему правящему классу.

Общегосударственные кризисы в мировой истории разрешались только и только посредством социальной революции, в результате которой происходило принципиальное изменение состава правящего класса, юридических отношений собственности, системы власти и внутренней и внешней политики.

На современном этапе развития России теоретически объяснить причину нынешнего распада производства и предложить политическую программу социальной революции, объявить о готовности возглавить её проведение способно одно единственное политическое движение, - именно, периферийный на настоящий момент русский революционный национализм. Политический опыт последних лет доказал, что только русский национализм опирается на научные подходы, на достижения политэкономии и социологии при объяснении и анализе политической борьбы, только он не боится исторических аналогий и историзма политического мышления. Только русский национализм оказался в состоянии называть вещи своими именами и делать прогнозы развития событий на основании предметных закономерностей становления и развития городского капиталистического общества.

Каковы главные положения теоретического анализа нынешнего состояния дел в России, на которые опирается русский революционный национализм?


2.

Всякое производство возможно лишь при взаимном соответствии производительных сил и уровня развития производственных отношений. Если происходит распад производства, значит, нет соответствия производственных отношений состоянию производительных сил или, вернее сказать, производственные отношения отстали в своём развитии от развития производительных сил. А производственные отношения отражают состояние общественных отношений государствообразующего этноса. И значит, именно русские общественные отношения в России перестали соответствовать уровню достигнутых в советскую эпоху производительных сил.

Возникают два важнейших теоретических вопроса:

а) Вследствие чего это произошло и происходит в России?

б) Возможно ли опереться на мировой опыт других стран в разрешении этого всеохватного кризиса российского производства и общественных отношений государствообразующего этноса?

Разберёмся сначала со вторым вопросом.

Характер нынешнего кризиса в России вовсе не уникальное явление в мировой истории. Наоборот, его особенности на удивление точно совпадают с особенностями экономических и политических кризисов, имевших место в любой буржуазно-демократической революции, что позволяет делать вывод о существовании природных закономерностей их протекания. Не признав изначально, что в России происходит буржуазно-демократическая революция, нельзя в принципе понять причины экономического и политического разлада в стране. Но трезвый взгляд на положение дел, как на следствие буржуазной революции, сразу же ставит всё с головы на ноги. Становится очевидным объективный характер того, что творится в России, и оказывается возможным осознать неизбежные тенденции дальнейшего развития экономических и политических процессов, с абсолютной точностью предсказать единственно действенные политические средства разрешения противоречий, вызвавших общегосударственный кризис, предпосылки для преодоления которого как раз и создаёт буржуазная революция. Ибо буржуазная революция не сама порождает общегосударственный кризис, а разрушает систему экономических, идеологических и политических отношений, приведшую к общегосударственному кризису при предшествующем ей социальном строе.

В начале всякой буржуазной революции представительная власть поневоле приходит к выводу, что укрепление её способностей управлять событиями зависит от превращения возникающих любой ценой буржуазных собственников в организованной правящий класс, единство политических целей которого появляется вследствие общих экономических интересов. Только это обеспечивает необратимость смены прежней, отжившей, феодально-бюрократической системы власти. Но первичный класс собственников, который возникает в результате первых лет буржуазной революции, а точнее, в результате порождаемого ею распада старых хозяйственных связей и прежнего государственного порядка, - этот первичный класс собственников создаётся на основаниях одного лишь коммерческого интереса. Средой для его появления являются спекулянты, тесно связанные с ними ростовщики, а так же отмывающие через коммерцию преступные дела всевозможные воры, грабители, казнокрады, взяточники, - то есть он криминален и асоциален по своей сути, он совершенно чужд производству, производительным силам, промышленному интересу как таковому.

По мере приобретения опыта существования своих особых собственнических интересов среда эта приобретает и опыт осознания своих кровных политических интересов. Обстоятельства смертельной политической борьбы за власть, когда массы людей ожесточаются против беспредела корыстного эгоизма этого первичного слоя собственников, ведущего к упадку производства, к безработице и постоянному росту цен на основные потребительские товары, заставляют его на определённом этапе искать способы защищать свои интересы, как классовые политические интересы. Под влиянием представлений о своих эгоистических интересах, как о классовых политических интересах, слой собственников поддерживает силы, производящие политический переворот, вследствие которого утверждается псевдодемократическая конституция обоснования его политической диктатуры.

Диктатура обеспечения условий для наивысшего роста спекулятивно-коммерческих капиталов воплощается посредством укрепления и расширения аппарата исполнительной власти. Это позволяет зарождающемуся правящему классу новых собственников с помощью исполнительной власти надеть на выражающую более широкие интересы законодательную власть конституционный намордник, отстранить её на периферию принятия важнейших политических решений. Но, тем самым, исполнительная власть режима первичного класса собственников вынуждена опираться в основном на чиновничьи учреждения и полицию, смотреть сквозь пальцы на их растущий произвол. Всяческими юридическими ухищрениями, постоянным насилием над собствен­ной конституцией она de facto устраняет широкие социальные слои от влияния на власть, выталкивая население страны из политики. Это ведёт к разочарованию масс в либерализме и демократии, к политической и моральной апатии, к разложению народного общественного и социального сознания, оказавшегося неспособным противостоять установлению диктатуры коммерческого космополитизма.

В России политический переворот, установивший диктатуру коммерческого космополитизма, совершился 3-4 октября 1993 года.


3.

Основная проблема промышленного производства обусловлена тем, что оно не может развиваться без постоянного углубления социологизации городских общественных отношений, так как усложнение промышленного производства требует соответствующего усложнения культуры социальной и этической производственной ответственности всякого связанного с ним человека. При устоявшемся в настоящее время господстве промышленно развитых стран на мировых рынках невозможно конкурировать с их товарами промышленной товарной продукции переживающей рыночно капиталистические преобразования стране без достижения в ней самой высокой социологизации городских общественных отношений, позволяющей добиваться наивысшего разделения труда, а потому и самой высокой производительности труда. Общественные же отношения развиваются и усложняются в конкретном обществе, на основаниях конкретной традиции духовной и политической культуры, они конкретно историчны по своей сути, прямо связаны с историческим прошлым конкретного государства и конкретного государство­образующего этноса.

То есть, при буржуазно-капиталистической интеграции в мировую экономику, в мировой рынок нельзя добиться конкурентоспособности промышленной продукции иначе, кроме как через прорыв к самым высоким национально-общественным отношениям, к самому высокому уровню конкретно национального городского общественного сознания.

Однако режим диктатуры коммерческого политического интереса, коммерческого космополитизма, утвердившийся ныне в России, принципиально чужд общественному сознанию, а тем более чужд высокой культуре производственных отношений, ибо правящий класс этого режима, первичный класс буржуазных собственников возникал из откровенно асоциальных типов, совершенно чуждых общественной ответственности. Вследствие этого политического факта за несколько лет произошло обвальное одичание общественных и разложение производственных отношений, достигнутых при прежнем коммунистическом, а точнее сказать, социал-феодальном режиме. Разложение же производственных отношений, упадок культуры советской социологизации труда неизбежным образом стали разлагать производительные силы России, разрушать её производство.

По мере своего зарождения на основаниях исторического прошлого государственного развития России русское общественное сознание средних слоёв горожан постепенно приводит их к мрачному выводу, что со сложившимся классом собственников, с нынешним асоциальным правящим классом восстановить производство, которым обеспечивают своё материальное существование подавляющее большинство трудящихся в промышленных регионах России, невозможно в принципе. Отражением такого вывода становится рост политической апатии масс, которая всё очевиднее проявляется в последнее время, и крайние формы политически неорганизованного протеста: игнорирование выборов, самоубийства, массовые голодовки доведённых до отчаяния рабочих и служащих. Широкие слои населения страны теряют веру в имеющие место политические отношения и в тот правящий класс, который создал эти политические отношения для защиты своих асоциальных, необщественных интересов.

Положение дел в России устойчиво ухудшается, происходит углубление общегосударственного кризиса, кризиса несоответствия правящего класса потребностям промышленного развития страны, потребностям долженствующего понимания им существа и роли государства в таком развитии, - ибо посредством государства только и возможно осуществлять социологизацию общественных отношений. И без революционно решительной смены сложившегося первичного правящего класса, без мобилизационно ускоренного создания совершенно иного правящего класса городских собственников, привязанных своими экономическими интересами к промышленному и сельскохозяйственному производству, выход из кризиса и спасение государства как такового немыслимы по объективным причинам.

Новый класс капиталистических собственников, чтобы быть способным организовать промышленный подъём, должен быть качественно иным, иметь высокую культуру социальной ответственности, культуру социальных и научных знаний. А самую высокую культуру социальной ответственности в наше время порождает осознание принадлежности к национальному общественному социуму, сознание кровной связи личных интересов конкретных людей с интересами конкретного национального общества, с его исторической судьбой.

Исторический опыт показывает, что всякая буржуазно-демократическая революция в других странах, завершаясь резким углублением общегосударственного кризиса, порождала политическую потребность в становлении городского общественного сознания и новых, национально-общественных идеалов государствообразующего этноса. Для зарождающегося в обстоятельствах углубления общегосударственного кризиса городского общественного сознания выход из кризиса оказывался возможным единственным путём. А именно, через перерастание буржуазно-демократической революции в революцию национально-демократическую или Национальную, которая должна была утвердить у власти диктатуру промышленного политического интереса и сделать своей духовной опорой радикально националистическую идеологию.

По этим причинам после буржуазных революций рухнули и необратимо развалились все европейские феодальные империи в ХХ столетии, ибо в течение буржуазных революций создавались материально-хозяйственные и культурные предпосылки и условия становлению национальных государств с самодовлеющим национальным общественным сознанием. По этой же причине развалилась советская социал-феодальная империя, и будет двигаться к распаду сохраняющая полиэтнические имперские пережитки нынешняя Россия. Движение к распаду России продолжится до тех пор, пока не возникнут политические условия для русской Национальной революции, революции социальной, объективно неизбежной, призванной создать русскую национальную элиту с высоким уровнем национально-общественного и национально-исторического сознания и утвердить её у всех рычагов экономической, политической, финансовой, информационной, военной и административной власти государства. Вследствие чего будет происходить преобразование страны из аморфной полиэтнической федерации в русское национальное государство.

Объективные закономерности нынешнего хода событий, ведущего к экономическому и политическому краху всей организации власти в России, обязательно поднимут русский революционный национализм до уровня единственного политического локомотива, способного вытащить страны из общегосударственного кризиса. Русский национализм неизбежно превратится в единственный двигатель продолжения и углубления рыночных реформ, становления русского промышленного капитализма как интегрированного в мировую рыночную экономику. Это только и может спасти Россию от положения сырьевого придатка других промышленно развитых держав, больше того, от исторической гибели русской традиции государственности, предчувствие которой тревожит всё большее число русских горожан.


31 янв. 1997г.






ГОРОДСКОЕ ИЛИ ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО


1.

Развитие политических обстоятельств в России всё определённее заводит страну в тупик. Отражение этого движения в тупик проявляется в чудовищном, позорно низком интеллектуальном уровне базовых документов практически всех политических организаций, пещерного политического мышления их лидеров, идеологов и аналитиков. До сих пор ни либералы, ни патриоты, ни коммунисты, ни “партия власти” не смогли дать внятного объяснения происходящему, дать обозначение или определение тому, что творится в стране со времени Перестройки. Но если нет точного диагноза болезни, то какими же средствами её надо лечить? Если нет политического определения процессу, как можно выверить путь движения вперёд, обозначить объективные стратегические цели реформирования страны и средства преодоления кризисов?

Можно не сомневаться, что 999 человек из 1000 опрошенных в любом городе страны никак не свяжут столь огромные потрясения исторического бытия России, свидетелями которым мы являемся, с буржуазно-демократической революцией. Их можно понять. Об этом упорно избегают упоминать телевидение, газеты, радио, все известные политические деятели. У нас идут рыночные реформы, - вот как это подаётся и определяется на современном политическом языке России. Почти все будто чего-то позорного и неприличного, заведомо проклятого, боятся самих слов: буржуазность, буржуазия, буржуазный. И при этом всё терпимее относятся к слову капитализм!

Разумеется, если признать, что сейчас происходит буржуазно-демократическая революция, то возникнет вопрос: а чем же тогда был коммунистический режим? И многим, очень многим окажется невозможным или невыгодным согласиться, что это был исторически необходимый социал-феодализм, обусловленный конкретными российскими обстоятельствами раскрестьянивания, урбанизации и индустриализации огромной страны, а не некий самый прогрессивный строй в истории человечества для одних или кровожадная азиатская деспотия для других.

Однако дальше закрывать глаза на суть происходящего в нынешней России, как на закономерное следствие развития объективных процессов буржуазно-демократической революции, равносильно приближению слепых к пропасти. Для научно обоснованного анализа причин углубления экономического и политического кризиса, катастрофического развала промыш­ленности, сельскохозяйственного производства обязательно нужно назвать вещи своими именами и бороться именно за прозрение людских масс, чего бы это ни стоило.


2.

Французское слово буржуа, как и немецкое бюргер, - имеет латинский корень burgus, что в переводе с латинского означает замок, укреплённое место. В Средние века во Франции буржуа называли горожан, городских жителей. И не просто горожан, а, главным образом, представителей третьего податного сословия, то есть ремесленников, купцов, владельцев цехов, мастерских или мануфактур, правоведов разного рода, учителей, врачей и лекарей и так далее.

В России от старинного бытового слова горожанин произошло слово политическое - гражданин, которым с конца ХVIII века определялось общественное политическое сознание городского жителя вообще, не только мещанина, но и дворянина, и аристократа. Поэтому слова гражданин и буржуа прямые родственники, и в то же время в заложенном в них смысловом содержании есть и различие. Во Франции, и на Западе Европы вообще, в понятии буржуа заключался смысл особого правового положения именно третьего городского сословия. Это было связано с тем обстоятельством, что там были унаследованы древнеримские юридические традиции чёткого разделения городских сословных интересов и сословно-иерархической городской культуры, при христианизации приспособленные к феодальным отношениям с их узаконенными привилегиями для второго и первого сословий, крупных землевладельцев-феодалов и католической церкви. И политическое противоборство буржуа-горожан в защиту своих гражданских интересов против феодалов и церковного произвола опиралось на античные традиции сословного противоборства, имело давнюю, многовековую историю. Оно не единожды приводило всю Западную Европу к кровавым войнам, - к примеру, одна протестантская Реформация чего стоила.

По мере возрастания организованности и численности французской буржуазии, влияния её капиталов на налоговые поступления в казну государства, что было обусловлено становлением с ХVI века мануфактурного товарного производства и ростом торговли с колониями после Великих географических открытий, это противоборство приобретало идеологический характер, то есть нацеленный на обоснование целесообразности той или иной системы государственной власти. Вольтер, Монтескье и энциклопедисты дали буржуазии концептуальное обоснование для свержения феодальной системы власти как таковой. Это концептуальное обоснование породило французский либерализм с его главным лозунгом абсолютных Прав и Свобод Человека, стало основанием для разработки идеологии буржуазной революции как демократической революции, представлений о необходимости буржуазно-демократических преобразований и подтолкнуло приближение Великой французской революции 1789 года.

Идеологически французская буржуазно-демократическая революция изначально имела целью постепенное, посредством Просвещения и разумного переустройства власти изменение балансов политических сил, вследствие которого произойдёт эволюционное утверждение диктата гражданского сознания, каким его века понимала городская буржуазия, то есть как сознания третьего городского сословия. При этом подразумевалось, что второе и первое феодальные сословия сохранятся, но потеряют свои привилегии, а точнее сказать, политически, посредством развития представительной власти уступят свои привилегии третьему сословию. Но правящие классы никогда и нигде от своих привилегий добровольно не отказываются, - не собирались добровольно отказываться от них и французские аристократия, дворянство и церковное католическое священничество. Традиции межсословной политической борьбы на грани гражданской войны, которые в западной Европе имели многовековую историю, заставили французскую буржуазию как таковую в начале Великой революции 1789 года действовать неизмеримо решительнее, чем предполагали её вдохновители. Ради политического утверждения радикального буржуазного либерализма началось беспощадное подавление и уничтожение привилегированных при прежнем феодальном строе сословий, - ставших в большей мере наследственными кастами, чем сословиями, - а революционный радикализм народных крестьянских и городских плебейских масс давал ей политическое оружие для этого. Вследствие чего буржуазия получала возможность формировать только собственную буржуазно-представительную власть третьего сословия, исходя исключительно из своего понимания её задач и целей.

Никакими мерами не разрешимая, наиглавнейшая политическая проблема этой власти была в том, что она не смогла обеспечить развитие производительных сил страны. Почему? Потому что оказалась неспособной удержать уровень развития производствен­ных отношений, социальной дисциплины и организованности, какие были достигнуты при прежнем феодальном - феодальном по организации государственных и общественных отношений - государстве и, собственно, создали основные предпосылки для буржуазно-демократической революции.

С чем это было связано? С тем, что на начальном этапе революции, в обстановке взрыва политических страстей и распада порядка в организации сословно-общественных отношений и экономических связей, что оправдывалось и провоцировалось агрессивным либерализмом, спекуляция и порождённое ею ростовщичество, бандитизм и повсеместная коррупция чиновничества стали основными средствами роста частных капиталов и захвата прежней феодально-государственной собственности.

Финансовую, а потому и политическую силу набирала только лишь торгово-спекулятивная, финансово-ростовщическая, бандитская и чиновничья буржуазия, все интересы которой вращались вокруг самого быстрого роста спекулятивных коммерческих капиталов. Она отмывала с помощью коммерции тёмные пятна с происхождения внезапно возникавших состояний, посредством коммерции узаконивая своё особое положение в новом устройстве экономических и политических отношений, при котором получала возможность проталкивать наверх и поддерживать отвечавших её требованиям и интересам политиков. Тогда как возникающая промышленная буржуазия, то есть связанная с производством товаров буржуазия устойчиво теряла капиталы, а с ними и влияние на ход процессов образования класса собственников, на политику новой власти.


3.

Народная крестьянская среда и городской плебс, которых вдохновили знамёна и лозунги идеологического либерализма и которых буржуазия использовала в качестве тарана при свержении прежней, феодальной системы сословных отношений, естественно не могли надолго стать союзниками спекулянтов и ростовщиков, бандитов и казнокрадов. Разбуженные страсти городской народной толпы, возбуждаемые вождями-популистами, после того как расправа с феодалами и церковью закончилась, превратились в ненависть к нуворишам. Эта ненависть голодной, терзаемой спекулянтами толпы и привела к власти Робеспьера, заставила проводит политику террора против новоявленных богачей без чести и принципов, без социального сознания, готовых продавать и разворовывать всё и вся ради денег и захвата собственности, в том числе поместий, как прежних феодалов, так и государственных.

Робеспьер посредством террора попытался создавать новую государственную власть, новую идеологию исполнительной власти в яростной и бескомпромиссной борьбе против как контрреволюционной реакции привилегированных феодальных сословий, так и против слоя, порождённого коммерческим интересом к спекуляции, против основной массы новых буржуазных собственников.

Однако представленная во власти владельцами коммерческих капиталов и собственности политическая среда новой буржуазии, буржуазии особой, которая показала, что она скрывала за поддержкой идей либерализма полное отсутствие гражданских идеалов, а потому и демократических принципов, - эта среда связанной с коммерческим политическим интересом буржуазии, опираясь на силу её капиталов, произвела восстание против террора Робеспьера. С помощью создаваемого им аппарата государственной исполнительной власти она осуществила политический переворот, без суда и следствия отправила Робеспьера и его ближайших соратников на гильотину, после чего установила собственную диктатуру.

Le peuple а donne sa demission - Народ подал прошение об отставке”, - так определил видный деятель нового режима Рёдерер суть происшедшего термидорианского переворота и его политические следствия для Франции и революции.

Совершившая политический переворот термидорианская буржуазия была напугана демократическими возможностями прежней, революционной Конституции, она быстро состряпала собственную, позволявшую ей уйти из-под контроля представительной власти de jure. А аппарат государственной исполнительной власти Робеспьера позволил ей de facto провести в жизнь свою Конституцию и больше того, насиловать собственную Конституцию всякий раз, когда возникала необходимость в спасении режима исполнительной власти, ставший защищать её интересы. Иначе говоря, она установила власть не связанную никакими законами, диктатуру коммерческого политического интереса.

Этот режим, назвавший себя Директорией, оказался чуждым традициям общебуржуазного, гражданского демократизма. Он утвердил абсолютный приоритет, диктат политических целей коммерческого интереса, коммерческого циничного космополитизма, проявившийся в постепенном устранении идей патриотизма и ответственности власти за всеобщее благо из официозной политики.

Пять лет правила Директория Францией. За это время происходила концентрация коммерческого капитала, капитала торгово-спекулятивного, банковско-ростовщического, разбойного, воровского. Постепенно наибольшая часть его оказывалась у узкой группы лиц, у клики крупной термидорианской буржуазии, тесно связанной общими интересами с высокопоставленными бюрократами государственного аппарата исполнительной власти.

По мере концентрации этого капитала всё отчётливее, как на проявляемой фотографии, проступали родимые черты коммерчес­кого политического интереса. Безыдейность и аморализм; равнодушие к нуждам и интересам остальных слоёв населения страны; неспособность думать стратегическими целями государства и планировать его развитие, что доказывало имманентный космопо­литизм коммерческого политического интереса; полнейшая неспособность отразить интересы промышленного производства, которая вела к повсеместным упадку и развалу производства. Устойчивый рост цен при одновременном росте безработицы разрушал единый рынок страны. Большинство населения нищало, теряло навыки производст­венной деятельности и веру в завтрашний день, превращалось в люмпенов. Производительные силы Франции оказывались на грани необратимого разложения, гибельного для страны и её населения.

Эгоизм узкой клики у власти принимал преступный характер. Ради собственного выживания у рычагов доступа к правительственным финансовым средствам она систематически преступала Конституцию, не признавая над собой никакого закона, никаких норм права. Её паразитическое равнодушие к прочим интересам становилось криминальным даже по форме политического поведения, что в конечном итоге, привёло к отчуждению власть предержащих от всех социальных слоёв в городах, в сельских провинциях, в армии. В стране создавалась атмосфера неустойчивости, хаоса и неопреде­лённости, неуверенности в завтрашнем дне, что пугало и раздражало даже крупную буржуазию, то большинство её, которое не имело непосредственного доступа к верхам исполнительной власти.


4.

Удивительно ли, что государственный переворот 19 брюмера 1799 года, разгон Наполеоном Бонапартом парламента осуществлён был без единой жертвы? Ни одна политическая сила не встала на защиту Директории, - наоборот, государственный переворот вызвал всеобщее облегчение. Страна словно освободилась от тяжёлого камня, который тащил её ко дну пропасти. Устойчивый подъём курса акций всех компаний, начавшийся после переворота, подтверждал настроение доверия к новому режиму со стороны абсолютного большинства населения Франции того времени.

Опираясь на массовую поддержку, новый режим при подготовке своей Конституции первым делом нанёс политический удар по либерализму, как идеологии, приведшей к власти Директорию, то есть диктатуру коммерческого космополитизма. Он решительно порвал с традицией знаменитых деклараций Прав Человека и Гражданина в Конституциях 1791, 1793 и 1795 годов. В наполеоновской Конституции VIII года, опубликованной через месяц после переворота, не имелось ни одного упоминания о каких-либо индивидуальных правах. Их заменили идеи централизованной французской государственности и французского национального корпоративизма.

Военно-политическая диктатура в лице Наполеона Бонапарта объявила о завершении буржуазной революции и о намерении утвердить власть особых, государственных интересов во Франции, как надбуржуазных интересов, поднимающихся над интересами третьего сословия горожан, и увековечить особые цели политики власти, как надбуржуазные цели, более сложные, чем цели третьего сословия. Почему же это оказалось возможным, и что это были за интересы и цели?

Уже террор Робеспьера, направленный против разложения демократических идеалов революции коммер­ческим политическим интересом, резко усилил значение карательных специальных служб и армии, как совершенно особого учреждения власти. Для подавления восстаний политических врагов Революции внутри страны и для отражения интервенции коалиции феодальных держав, перешедших границы Французской республики, срочно потребовались дееспособные войска, потребовался офицерский корпус, организованный исполнительскими традициями орденских дисциплины, чести, долга, честолюбия. Но этот офицерский корпус начал создаваться на новых принципах, когда феодальные привилегии при осуществлении карьеры были упразднены, а воинские талант, храбрость, способности стали главным основанием при продвижении по ступеням новой войсковой иерархии.

Режим Директории, режим диктата коммерческого политического интереса, который установился после политического переворота, свергнувшего Робеспьера и его сподвижников, должен был ради собственного выживания быстро укрепить средства подавления своих главных противников, внешних и внутренних, - то есть расширить возможности и полномочия судов, полиции, тайных служб, войсковых соединений. Таким образом, аппарат управления и подавления превращался в основную опору власти Директории. При этом по мере распада производительных отраслей экономики, по мере сокращения промышленного капитала и связанного с этим обнищания подавляющего большинства городского населения, значение военных средств подавления политических противников режима постоянно возрастало, и задачи таких средств усложнялись. Дважды, 5 октября 1795 года и 4 сентября 1797 года, только вмешательство армейских военных, использование военных средств непосредственно в Париже спасло клику Директории, сохранило власть в её руках.

Наряду с осознанием своей значимости для выживания режима армия оказывалась столь же беззащитной от разворовывания чиновниками выделявшихся ей денег, от спекуляции поставщиков продовольствия, фуража, оружия, как и остальное население. Политические обстоятельства воспитывали в офицерском звене армии собственное, сословное видение своих интересов и способов их отстаивания в условиях вырождения идей либерализма. Свойственный первым годам Революции и объединявший всех под единым знаменем со словами “Свобода, Равенство, Братство” либеральный идеализм рассеивался; беспредельный эгоизм асоциальных кланов коммерческой буржуазии, установивших свою диктатуру, заставлял и социальные слои объединяться по кровным материальным интересам в корпоративные сообщества.


5.

Когда сословное самосознание войскового офицерства достигло степени социальной зрелости, оно единственное смогло бросить вызов разложению и распаду Франции. Посредством государственного переворота армия скинула режим Директории, разогнав и ликвидировав парламент, заменив политическую систему твёрдой властью военно-политического авторитаризма Первого Консула, генерала Наполеона Бонапарта.

Новый режим сразу же повёл политику практического подавления и отстранения от влияния на власть коммерческого политического интереса и сделал своей опорой промышленную буржуазию. Наполеон направил всю мощь государственного аппарата на мобилизационное развитие промышленного производства и укрепление экономических, политических позиций промышленного предпринимательства. Тем самым вновь возвращая горожан к гражданскому и демократическому сознанию, к структуре капиталов и интересов, необходимых для роста численности собственников промышленного производства. Поэтому новый режим был воспринят современниками в качестве революции, которая ради экономического и политического спасения страны через мобилизационное восстановление производительных сил отринула общечеловеческое братство и либерализм, оказавшихся выгодными лишь коммерческому капитализму, и провозгласила идеи и идеалы французского национального примирения и корпоративного национализма, как главных опор восстановления буржуазной гражданственности. Политически это привело к качественному расширению смысла буржуазной гражданственности, ибо произошло становление второго военно-управленческого сословия в пределах буржуазного демократизма и для его защиты, как надбуржуазного сословия, вынужденного считаться с буржуазным демократизмом подавляющего большинства средних слоёв горожан и подстраиваться под их традиции буржуазного самоуправления.

В прежнем лозунге “Свобода, Равенство, Братство”, который привёл к власти разрушительный режим диктатуры коммерческого космополитизма, было заменено только одно слово. А именно, новый режим консулата провозгласил лозунг “Собственность, Свобода, Равенство”, подразумевая в том числе и безусловный приоритет прав нации на собственность во всей Франции, на её территорию, на использование этой собственности на благо французской нации как таковой.

Такого рода военно-политическая диктатура, как реакция на предыдущую диктатуру коммерческого космополитизма, устанавливалась во всех буржуазных революциях после завершения задач разрушения оснований для контрреволюционного возвращения к феодально-бюрократическим порядкам. Она всегда и везде являлась режимом осуществления Национальной революции, которая протекала в качестве таковой в каждой конкретной стране в полном соответствии с её собственным уровнем исторического и промышленного развития, обусловленная общим уровнем развития промышленного капиталистического производства в других государствах. Проявления её конкретно-исторического своеобразия в каждой стране оказывались в прямой зависимости от степени сложности задач осуществления диктатуры конкретно-государственного промышленного политического интереса. Общим же для всех стран характерным проявлением Национальной революции было, сознательное или вынужденное, основанное на наитии руководства совершавших её сил, но резкое усиление опоры власти на идеи становления эгоистично-национального государства. Это было необходимо для оправдания жёсткой политики нового, узаконенного властью насильственного перераспределения собственности и закрепления позиций производительного капитала, при одновременном подчинении именно его экономическим и политическим целям капитала коммерческого, в частности, банковско-коммерческого.

Потребность в социологизации общественного сознания, без которой невозможно было восстанавливать промышленное производство и, в целом, производительные силы пережившей буржуазную революцию страны, заставляла руководство режима авторитарной диктатуры промышленного политического интереса принимать меры по ослаблению противостояния всех социальных слоёв, и больше того, меры по укреплению их корпоративного взаимодействия. А идеологическую и политическую поддержку режиму в деле воспитания и культурного обеспечения такой общенациональной социологизации труда, как непременного условия быстрого налаживания производственных отношений и наращивания промышленного производства, промышленного капитала, в состоянии был дать только радикальный мелкобуржуазный национализм. Вернее сказать, мелкобуржуазный национал-демократизм. Национал-демократизм в каждой стране имел разные идеологические и политические формы своего выражения, как то, французский шовинизм, итальянский фашизм, американский расизм белых, немецкий нацизм и пр. Но неизменная суть его была именно в том, что главной опорой режима становились проникнутые мелкобуржуазными демократическими настроениями средние слои горожан и села, так или иначе связанные с производительными силами этой страны.


6.

Авторитарная военно-политическая диктатура осуществления Национальной революции исчерпывала свой прогрессивный потенциал тогда и постольку, когда и поскольку она необратимым образом делала промышленный капитал заведомо преобладающим в общем объёме капиталов физических и юридических лиц страны. Выражаясь политическим языком, можно сказать и так, что необходимость в ней отпадала, когда она восстанавливала безусловное доминирование буржуазно-демократического, национально-гражданского общественного сознания в среде буржуазии, завязывала его материальными и моральными интересами на национальное производство, на устойчивое развитие производительных сил страны. Этому национально-общественному сознанию, когда оно достигало определённого уровня зрелости, военно-политическая диктатура вообще-то становилась тягостным излишеством, - вследствие чего постепенно вызревал идейный, духовный кризис режима, а идея восстановления демократических институтов и политических свобод приобретала необоримую привлекательность.

Политический переход от режимов военно-политической диктатуры к демократическому самоуправлению национальных обществ для дальнейшего развития национальной общественной власти в разных странах происходил болезненно и разными путями, но происходил он обязательно, рано или поздно. В одних случаях, в результате военных поражений государства, как было с националистическими империями Наполеона Бонапарта, фашистской Италии, нацистской Германии, национа­лис­тической Японии и т. д. В других - в результате добровольной передачи власти главой режима в пользу конституционной монархии, как было в Англии, где генерал Монк “предал” дело военно-политической диктатуры умершего Кромвеля; в Испании, где генерал Франко подготовил падение военно-политической диктатуры после своей смерти. В третьих - в результате свержения политическими буржуазными партиями, совершавшегося после периода жёсткой конфронтации с ними правящих кругов режимов военно-политической диктатуры, после многолетних преследований их лидеров и попыток роспуска их партийных организаций, как было в Латинской Америке, в Корее и ряде стран Европы.

Восстановление политических институтов широкого демократического самоуправления, в действительности, оказывалось возможным только при появлении сильных волей, готовых жёстко бороться за власть политических партий, которые отражали политические цели уже, главным образом, городского производст­венного политического интереса, как эгоистично национального. Они и создавали традиции политической борьбы, политической организации конкретно-национального буржуазного государства или, иначе говоря, государства городской гражданственности.

Политические партии приобретали при этом значение подготовителей и воспитателей особой корпоративной этики партийно-политического сословия, становясь аналогом жреческих организаций, то есть образуя первое сословие и завершая, таким образом, выстраивание национальной трёх сословной общественно-политической власти. Буржуазный демократизм при этом вновь переживал качественный скачок в политическом расширении смысла до включения в него первого сословия.

Лишь после этого становилось на ноги и приобретало историческую самостоятельность собственно новое буржуазно-национальное общество, способное к устойчивому историческому развитию в качестве субъекта мирового рынка, мирового разделения труда в условиях глобального господства промышленной или европейской цивилизованности.


7.

Неприятие в нынешней России подавляющим большинством населения самой мысли о том, что на наших глазах, а именно с 1989 года, совершается буржуазно-демократическая революция, есть выражение отсутствия в русской истории традиций городских сословных отношений и духа буржуазного сословного самосознания. По всей стране русским умозрением ведётся отчаянная борьба за сохранение пережитков традиций народного бытия и феодально-бюрократической и социал-феодальной коммунистической системы организации государственной власти, естественным образом опирающейся на патриархально-общинное сознание деревенского крестьянства. Против чего же направлена эта отчаянная борьба? С одной стороны, против осуществляемой либералами буржуазно-демократической революции при отсутствии опоры это революции в сословной буржуазии как таковой. А с другой стороны, против инстинктивно ненавистной русскому традиционному народно-патриотическому умозрению городской сословной общественной самоорганизации, отрицающей его в принципе, требующей культурной и моральной, юридически правовой и исторической смерти русского народа как такового.

Ожесточённой борьбе умирающего народа с неумолимо наступающим новым, городским образом русского бытия помогают тысячелетние традиции земледельческих и природно-почвеннических отношений, как единственные традиции в русском самосознании. Отсутствие исторической связи между народной земледельческой формой русского бытия и сословной городской формой русского существования в прошлом страны отчасти объясняет такую предельную остроту политического раскола между многочисленными народными патриотами и группами русских националистов, между проповедниками примата почвы и теоретиками примата крови, между евразийцами и белыми расистами. Ибо последние, сами того не осознавая, выступают подготовителями появления русских городских сословно-общественных отношений, как этнократических и принципиально новых для русского духа и умозрения.

И всё же, как бы подавляющее большинство ни старалось, но остановить историческое развитие России невозможно. Крестьянская народная Россия, почвенническая и имперская, отступает в тень невозвратного прошлого. Если русский этнос намерен выжить, ему придётся совершить революционный переход в совершенно иное качество бытия, к которому он не подготовлен прошлым опытом. И этот переход невозможен никаким иным путём, кроме как революционным усложнением, революционной рационализацией русского умозрения посредством, сначала, буржуазно-демократической революции, а затем, революции Национальной, которая создаст условия для зарождения, закрепления и укоренения новых традиций городских общественных отношений в течение эпохи Национальной Реформации. При этом становление русских городских общественных отношений будет существенно отличаться от того, как оно происходило в Западной Европе. Западноевропейские национальные общественные отношения складывались на основаниях исторических традиций буржуазного самоуправления, подстраиваясь под политическую борьбу буржуазии за свои интересы. А русские национальные отношения станут развиваться политической диктатурой одной партии, сознательно, на основаниях национал-демократической идеологии выстраивающей национальное государство, а уже посредством государственной власти национального государства ведущей стратегическую борьбу за национальное общественное развитие, в том числе продолжая борьбу со слабеющим сопротивлением народного умозрения.

Никаких иных политических способов создать рыночную экономику и стать социально устойчивым субъектом мирового рынка у России нет и быть не может. История на исходе ХХ века поставила вопрос о дальнейшей судьбе русских и России с предельной прямотой и определённостью. Либо русский народ погибнет вместе с русской государственностью, либо он, отмирая в горниле завершающейся на наших глазах буржуазно-демократической и вызревающей Национальной революций, будет преобразован национальным государством в городскую этнократическую нацию. И не в буржуазную нацию западного вида, а в политическое городское общество промышленной цивилизации, которое будет отвечать требованиям современного уровня развития этой цивилизации накануне эпохи жестоких этнических войн за ресурсы жизнеобеспечения и перехода к научно-промышленному цивилизационному развитию.

Кто же, вроде страуса, который прячет голову в песок, лишь бы не видеть происходящего, - кто пытается спрятаться от беспощадно уничтожающей Старую Россию буржуазно-демократической революции за самообман отрицания этой реальности, тот будет неотвратимо раздавлен объективными процессами закономерного развития современного мира. В этом проявляется высшая справедливость, царящая во вселенной, как справедливость объективная, диалектическая, всегда обеспечивающая победу нового над старым.


18 февр. 1997г.






КАКАЯ ИДЕОЛОГИЯ СПАСЁТ АРМИЮ РОССИИ?


1.

Армия есть огромный, чрезвычайно организованный и привычный к исполнению любых приказов организм, вооружённый как никакой иной институт государства. В государстве нет другой силы, способной даже близко сравниться с армией в возможностях мобилизации множества специально подготовленных людей для ведения войны за государственные интересы, за само его существование. Только у неё есть моральный авторитет прародителя всякого государства, ибо государство и его историческая субъектность создаются вооружёнными дружинами, организую­щими государственную власть как таковую.

Как же случилось, что в современной России такая мощная сила не в состоянии защищать собственные интересы, что она оказалась заложницей продажности и бездарности режима диктатуры коммерческого космополитизма? Как произошло, что при наглом, вызывающем процветании спекулянтов, ростовщиков, казнокрадов, бандитов, воров и сутенёров всякого рода и звания, верные присяге и долгу офицеры стреляются, не выдерживая, что их семьи влачат полуголодное, полунищее существование? Почему армия даже во время войны в Чечне морально и политически терроризировалась, предавалась и продавалась верхами власти и каждый паразит мог её безнаказанно оболгать, оплевать в центральных средствах массовой информации?

Ответ на эти вопросы прост, как всё гениальное, - если, конечно, действительно иметь искреннее намерение найти на них ответ. Сенеке принадлежит мудрая мысль: “Сила, не направляемая разумом, гибнет под собственной тяжестью”. И мысль эта многое объясняет.

Чем больше материальная сила, чем крупнее организация, тем в больше мере она зависит от силы разума, который её направляет. Тогда как “сон разума рождает чудовищ” гибельного для этой силы, для её форм организации распада и саморазрушения.

Россия - страна колоссальная, а потому она чрезвычайно зависит от интеллектуальных возможностей центральной власти выражать свои политические цели, в особенности, цели стратегические. Стратегические цели власти отражаются в первую очередь на армии - важнейшем институте государства. И по положению дел в армии можно вполне определённо судить о способностях власти действительно управлять страной, служить делу её долгосрочного развития, а не просто реагировать на внутриполитические и внешнеполитические обстоятельства. История России и любой другой страны показывает однозначную зависимость глубоких кризисов власти, вообще, и армии, в частности, от кризисов мировоззренческих и политических концепций государственного развития, которые предлагаются властью.

Каким же целеполаганием диктуется политическое поведение нынешнего режима власти в России?

Целеполагание это заложено в начале 90-х годов идеологией и мировоззрением буржуазно-демократического либерализма.

В чём его суть?

В сведении до минимума, а в идеале в ликвидации вмешательства государства в экономическое производство товаров и в товарообмен при интеграции в мировые рыночные отношения. Коммерческий интерес ставится при этом во главу угла в экономическом развитии, он становится безапелляционным судьёй, стоящим над интересами производства, над производительными силами. Для коммерческого интереса получения наивысшей спекулятивной прибыли самыми выгодными являются политические требования борьбы за абсолютные права человека, абсолютную свободу передвижения и выбора страны проживания, абсолютную свободу информации, свободу перемещения товаров и капиталов. Роль государства при этом должна быть сведена только до уровня “ночного сторожа”, до уровня защитника абсолютных свобод индивидуума вести самую выгодную ему коммерческую деятельность, - деятельность космополитическую по существу её требований к организации политической власти.

Значение армии при идеологической, мировоззренческой диктатуре либерализма приобретает поэтому неопределённый, двусмысленный характер. С позиции радикального либерализма она вообще не нужна, ибо она только мешает быстрому становлению мирового рынка товаров, услуг и капиталов. Поэтому радикальный либерализм скрыто или откровенно враждебен армии, что мы и наблюдаем в России со времени начала буржуазно-демократической революции и что доказывалось начальным периодом политической борьбы в других странах, в своё время переживших буржуазно-демократические революции.

Главным противником либерализма оказываются те массы людей, которые связаны с производительными силами и, сознательно или нет, требуют утверждения интересов развития производительных сил конкретной страны над интересами коммерческого космополитизма. Иными словами, они требуют установления в своей стране такой общественной власти, которая бы жёстко контролировала коммерческий политический интерес. Опытом жизни в условиях господства коммерческого космополитизма, которое всегда наступает в условиях хаоса, беззастенчивых спекуляции, ростовщичества, бандитизма, казнокрадства и коррупции, ничем не сдерживаемых после свержения феодального, полуфеодального или социал-феодального, коммунистического государства, эти массы постепенно отчуждаются от либерализма и организуются для борьбы за свои собственные материальные интересы.

Из логики борьбы интересов материальных, экономических произрастает и своя логика борьбы политической. Либералы, вопреки лозунгам и идеалам своих проповедников, ради утверждения либеральных свобод оказываются вынужденными укреплять и расширять численный состав силовых полицейских структур для подавления огромного большинства связанных с производством масс людей. Они всячески поощряют порождённую ими власть создавать внутренние войска, подкупать их всяческими льготами при одновременном росте равнодушия к армии, ухудшении её финансирования, сокращении её численного состава и материального обеспечения. Им нужен полицейский произвол верных им вооружённых сил, а не армия, ибо с позиции либерализма внешних противников страны не существует, есть только внутренние непримиримые враги либералов. С этого обращения к полицейскому произволу и начинается идейное разложение либерализма, он неизбежно запутывается в политической лжи, в лицемерии, в беспринципном цинизме. Он становится не идеологией свободы и всяческих прав, а идеологией оправдания политики подавления меньшинством большинства.

Как и во всякой, переживавшей буржуазно-демократическую революцию стране, установление в России диктатуры коммерческого космополитизма, происшедшего в результате государственного переворота 3-4 октября 1993 года, придало этому процессу жёсткую целенап­равленность, контроль со стороны новой исполнительной власти.

Факты красноречиво говорят сами за себя. На начало 1997 года численность российских внутренних войск практически сравнялась с численностью армии, и при планируемом правительством значительном сокращении армии внутренние войска в ближайшее время станут основными вооружёнными формированиями в России. Внутренние войска гораздо лучше обеспечиваются материально, зарплата в них выше и стабильнее, подтверждена гарантиями власти, их постоянно воспитывают в готовности подавлять всех и вся внутри страны, в том числе и армию. Назначение именно министра внутренних дел генерала Куликова вице-премьером, куратором всех силовых ведомств России, тоже отражает вполне определённую политическую тенденцию, выказывает суть намерений верхов режима диктатуры коммерческого космополитизма, отражает их отношение к остальному населению, оказавшемуся политически подвластным им на данный момент истории.


2.

Однако крах либерализма неотвратимо приближается.

Согласно просочившимся в СМИ официальным данным Министерства Обороны, за 1996 год в армии застрелилось около сотни офицеров из-за невыносимо бедственного материального положения своих семей. Другие источники сведений о положении дел в армии утверждают, что число застрелившихся в пять раз больше. Цифры страшные, они не могут не тревожить армию. Когда вооружённые люди поставлены в условия выбора между полной унижений и нищеты жизнью, с одной стороны, и смертью - с другой, они в конце концов начнут организовываться, чтобы в порыве гневного возмущения повернуть оружие против главарей режима, против его политических и конституционных основ, то есть, в обстоятельствах нынешней России, против либерализма.

Основываясь на анализе закономерностей противоборства политических сил в эпохи буржуазно-демократических революций в других странах, возможным было уже с сентября прошлого, 1996 года утверждать, что страна стоит на пороге стихийных вспышек мятежного недовольства в воинских частях. В силу их неорганизованности они обречены на то, чтобы быть подавленными. Но их подавление создаст непреодолимую политическую пропасть между армией и нынешней властью. Офицерский корпус волей или неволей вынужден будет искать политические причины такого положения дел, и самые деятельные его представители повернутся к поиску идеологии, которая оправдает их перед традицией государственности за готовность изменить присяге и свергнуть разрушающий армию режим.

События последних месяцев и, в особенности, последних дней убедительно подтверждают рост недовольства и неповиновения в армии. Так, по сообщению НТВ, ряда информационных изданий, в расположенной в Ставрополье элитной воздушно-десантной бригаде офицеры впервые в истории российской армии отказались подчиняться приказам пока им не будут выплачены все положенные деньги за несколько месяцев, и выступили они организованно, несмотря на предупреждения власть предержащих о последствиях и на угрозы. Своими действиями они подали важнейший пример, который ускорит поворот к зарождения сословного самосознания офицерского корпуса как самосознания политического. А политическому самосознанию обязательно потребуется отвечающая его кровным интересам идеология, со своим мировоззрением, со своим объяснением задач государства и смысла власти.

Почему армия в конце концов обопрётся на целеполагание государственному развитию, которое предложит интеллектуально оформленная идеология революционного русского национализма?

Потому что только русский национализм отрицает либерализм принципиально, на идеологическом, мировоззренческом уровне. Это отрицание либерализма оказывается политически единственно возможным именно русским национализмом вследствие того обстоятельства, что русский национализм ставит задачей создание современнейшей нации, то есть самого высокоорганизованного социально-корпоративного общества, общества сословно-иерархического и этнократического, как непременного и необходимого условия национализации экономических, юридических, политических отношений. Только на основе такой национализации общественного сознания и всей собственности страны можно всерьёз говорить о прорывном развитии производственных отношений к мировому уровню, без чего немыслимо поднять до мирового уровня производительные силы России. То есть без этого немыслимо создать рыночно конкурентоспособное промышленное и сельскохозяйственное производство, немыслимо сделать Россию промышленно и культурно развитым государством.

В России подавляющее большинство населения живёт в городах и своим существованием полностью зависит от промышленного производства. В конечном итоге в его среде неизбежно зародится политическая воля совершить любыми мерами Национальную революцию, начать создание русской нации, эгоистично-корпоративной и чрезвычайно дисциплинированной, с чрезвычайно высокой этикой производительного труда. И тогда в России начинается ускоренное восстановление и ускоренная модернизация всей хозяйственной жизни страны, в первую очередь, крупнопромышленного производства, как производства высокопроизводительного и прибыльного.

Иначе говоря, если государствообразующий этнос намерен выжить и подняться на ноги, он неизбежно должен будет пройти через русскую Национальную революцию, через национализацию общественного сознания, власти и всей собственности России. Однако при национализации общественного сознания теряется какой-либо смысл в значительных внутренних войсках. А роль и стратегическое значение армии начнут устойчиво возрастать. Ибо быстрое восстановление производитель­ных сил, конкурентоспособного производства обязательно вызовет трения и проблемы национального общества и государства в отношениях с промышленными державами Запада и Дальнего Востока. Эти державы вытеснили Россию из исторически традиционных сфер её экономического влияния, десятилетия развивавшихся во многом благодаря её ресурсам, создают собственные промышленные мощности для эксплуатации этих новых рынков, создают многомиллионные рабочие места за счёт сокращения таковых в нынешней, переживающей диктатуру коммерческого космополитиз­ма России. (В одних только США в 90-х годах число рабочих мест возросло почти на одиннадцать миллионов). И добровольно они ни за что не позволят России вернуться в эти сферы прежнего влияния. Для проведения политики баланса интересов России потребуется сильная национальная армия, обслуживающая национальные общественные интересы.

По объективным причинам никакое иное политическое движение в нынешней России, кроме зарождающегося русского революционного национализма, не в состоянии изложить теоретически выверенную и научно обоснован­ную политическую программу свержения диктата коммерческого космополитизма и обслуживающего его идеологического либерализма. Только революционный национализм предлагает стратегию спасения страны, но на основаниях принципиальной замены основополагающей идеологии власти, то есть замены либерального демократизма на национальный демократизм, диктатуры коммерческого космополитизма на диктатуру промышленного политического интереса.

Поэтому у армии, как и у страны, нет выбора. Её выживание и возрождение полностью зависят от политических успехов русского революционного национализма. Её гибель заложена в сегодняшней диктатуре коммерческого космополитизма.


24 марта 1997г.

ГОРОДНИКОВ Сергей