BzBook.ru

ОТ ПАТРИОТИЗМА К НАЦИОНАЛИЗМУ

Кавказская война и национализм


1.

3-4 октября 1993 года русское патриотическое движение пережило острейший политический кризис, от которого не может оправиться до сих пор. Почему? В чём следует искать причину этому?

Ответить на поставленные вопросы нельзя, если не признать изначально, что становление буржуазного государства после буржуазной революции проходит через определённые, вполне объективные этапы, а в России происходит самая настоящая буржуазная революция. Всякая же буржуазная революция начинается с разрушения прежнего государства, которое гибнет вместе с гибелью абсолютистской государственной власти. Советское государство стало разрушаться после буржуазной революции, начавшейся в России в 1989 году. И до начала октября 93 года в России не было государства как такового. В то время все патриотические движения сходились в признании этого факта; и именно отсутствие российской государственности и давало патриотическому движению пафос и колоссальную веру в собственную правоту. Главным разрушителем государственности считался президент Б.Ельцин, ставший для патриотов в известной мере символом предательского уничтожения недавней великой социал-феодальной державы, а спасителем был якобы народный Верховный Совет во главе с чеченцем Хасбулатовым. В этом-то и заключалась главная ошибка патриотов, фатальная политическая ошибка.

Всё было как раз наоборот.

Народ ещё никогда не создавал государства, нигде и ни в какие времена, но всегда и везде выступал при возможности анархичным уничтожителем и ярым врагом всякого действительного государственного порядка, если этот порядок оказывался неспособным поддерживать сам себя усилиями правящего класса. Так как на начальном этапе буржуазной революции качественно новый правящий класс, собственно буржуазный правящий класс только создаётся, то поскольку он слаб и ещё не набрал достаточной силы для проявления своей воли, постольку государственный порядок уступает место охлократии, власти анархичных требований толпы к формирующейся исполнительной власти. И эта охлократия, власть опускающегося до мировосприятия люмпенов народа осуществляется через популистских вожаков в представительных органах самоуправления.

Народные люмпены видели в Верховном Совете главного выразителя их настроений. А учреждения исполнительной власти начинали отражать интересы появляющихся из-за воровской приватизации и накопления спекулятивно-коммерческого капитала частных собственников, то есть интересы зарождающегося правящего класса новых собственников, которому и стало необходимо новое государственное устройство в качестве инструмента абсолютного насилия для защиты этих интересов. Ожесточающаяся конфронтация между Верховным Советом и исполнительной властью и стала превращаться в главную движущую силу становления Российской государственности. Противоречивость событий и лозунгов, двусмысленность в происходившем движении к новой Российской государственности определялась следующим обстоятельством. Правящий класс собственников возникал, как порождённый коммерческим интересом, который является космополитическим по своей сути, а потому усиление исполнительной власти, необходимое для придания ей некоей дееспособности, государственными символами и полицейскими ведомствами было нужно ему для безусловного утверждения космополитических, вообще-то антигосударственных целей. Вследствие чего многочисленные сторонники государственного патриотизма, руководствуясь смутными подозрениями и ощущениями, оказались не на стороне выступившей за буржуазно-государственный порядок исполнительной власти, а на стороне народно-анархичной и чуждой собственно государственному порядку толпы, которую будоражил Верховный Совет.


2.

Государство возникает там и тогда, где и когда зарождается сословно-классовая иерархия политических отношений. И развитие государства следует за развитием таких отношений. Чем в большей мере выражена четырёх сословная системность иерархического распределения обязанностей в общей жизни государствообразующего населения, тем управляемее и стабильнее его развитие, тем скорее оно вписывается в прогрессивный ход мировой истории, в созидание той или иной соответствующей данной эпохе цивилизации. Устойчивое государство современной промышленной цивилизации тоже, хотя и в неявном виде, состоит из четырёх сословий. Первого – интеллектуально-идеологического сословия, объединяющегося вокруг профессиональных политиков; второго – служилого управленческого сословия; третьего – податного; и четвёртого – пролетарско-народных низов. Независимо от понимания этого или непонимания политическими силами, их вождями и идеологами, в стране, которая переживает буржуазную революцию, среди кровно заинтересованного в её историческом выживании государствообразующего этноса идёт эволюционный поиск самого необходимого на данный момент выстраивания сословно-классовой иерархии этнических политических отношений. Только на таком пути происходит становление нового буржуазного государства, и уже в качестве государства национально-капиталистического.

Как и древнерусское государство, все государства в европейской истории создавались военными дружинами и этническими языческими жрецами. Захватывая в собственность средства хозяйственной деятельности, то есть землю, охотничьи угодья, леса, озёра и реки, военные дружины и родоплеменные жрецы превращались во второе и первое сословия, заинтересованные в получении доходов с собственности через земледельческое производство и всевозможные промыслы. Христианизация Европы заменила языческих родоплеменных жрецов первым сословием церковнослужителей и обеспечила государство самым современным на то время видом идеологического насилия, позволившим создавать устойчивые феодально-иерархические отношения и самое доходное землепользование. Но именно традиции военного сословия обеспечивали наиболее действенное управление эксплуатацией главного вида собственности, а именно земельной собственности.

Великие географические открытия привели к возникновению мировой торговли, следствием которой стало накопление мировых денежных средств в виде золота, серебра и драгоценностей в нескольких европейских государствах. Налоги на купеческую торговлю и собственность постепенно превратились в основной источник доходов этих государств, всё более определяя возможности их расходов, то есть возможности проявлений их военно-политической силы. Однако и порождали серьёзное политическое противоречие внутри сословно-иерархических отношений. С одной стороны, постепенно усиливалось укрепление мощи и внешней устойчивости таких феодальных государств, а с другой, - правовые отношения в них сохраняли привилегии и произвол феодальных землевладельцев, что подрывало внутреннюю устойчивость сословных отношений.

Бурное развитие товарного производства вследствие появления в ряде европейских стран производства мануфактурного, а затем и промышленного ещё в большей мере расширило мировой товарооборот, укрепив тенденцию к накоплению мирового коммерческого капитала в Западной Европе, и привело к зарождению европейского капитализма как такового. При этом оказывалось, что представления собственников коммерческого капитала о наиболее целесообразной организации политических отношений в корне отличались от феодальных традиций и со временем становились всё определённее осознанными и идеологизированными. Когда нетерпимость к привилегиям феодального правящего класса приняла среди горожан массовый характер, в Западной Европе началась эпоха кризиса средневековых сословно-иерархических отношений, следствием чего стали всеохватные идеологические и политические потрясения. Реформация, Контрреформация и буржуазные революции отразили решимость представителей городского капитализма любой ценой бороться за политическую власть. Буржуазия требовала принципиальной реорганизации власти на основе новых юридических отношений собственности, гарантом которых должны были стать избираемые на основе имущественного ценза буржуазно-представительные органы власти и соответствующие этому Конституции.

Отличительная особенность возникновения буржуазного государства в том и заключается, что его начинает создавать, закладывать его политические цели и задачи третье сословие, – более того, не всё третье сословие как таковое, а та ветвь его с асоциальным мировосприятием, которая быстро наращивает бандитско-воровской, торгово-спекулятивный и финансово-ростовщический, то есть коммерческий капитал. И государство ему нужно постольку и такое, поскольку и какое способно служить цели защиты этого капитала и обеспечения условий самой прибыльной эксплуатации ресурсов страны для того, чтобы наращивать этот капитал самыми быстрыми темпами.

Россия исторически отстала в капиталистическом и промышленном развитии от западноевропейских стран. Но теперь и она созрела для буржуазно-демократической революции и становления буржуазно-капиталистического государства. В событиях 3-4 октября 1993 года именно коммерческий политический интерес за спиной главы исполнительной власти России Б.Ельцина и осуществил кровавое установление своего режима господства третьего асоциального буржуазно-собственнического сословия над четвёртым пролетарски-народным сословием и, таким образом, заложил основание для становления в стране буржуазно-капиталистических сословно-иерархических отношений. Именно Президент Б.Ельцин и иже с ним, рука об руку с движимым коммерческим интересом третьим собственническим сословием создали основание новой российской государственности, установив в стране диктатуру коммерческого политического интереса, коммерческого капитала.

Коммерческий интерес получения спекулятивной прибыли объективно навязывает особый взгляд на мир, сутью которого оказывается мировоззренческий космополитизм. Поэтому и новое государство в России создаётся им, с одной стороны, территориально и исторически традиционно российским, но с другой – космополитическим, нацеленным на установление режима беспардонного и неприкрытого разграбления страны, в том числе и другими государствами. Ибо коммерческому капиталу всё равно, чем торговать, где брать товар, где иметь офисы, на каком языке говорить, какое государство обслуживать, – лишь бы получать от торгово-спекулятивных операций наибольшую прибыль. По этим самым причинам, он вообще-то выступает против самостоятельных интересов государства, что особенно проявляется при его политической диктатуре. Он создаёт власть, вдохновляемую традицией конкретного государства, чтобы продолжать беспрепятственно грабить ослабленную буржуазной революцией страну, обворовывать её завтрашний день, вывозить из неё ресурсы и капиталы в уже сложившиеся и стабильные буржуазно-капиталистические государства.

Чтобы защитить себя от четвёртого, выступающего против становления буржуазного общества сословия, от народно-патриотически настроенных слоёв населения, этот режим диктатуры коммерческого капитала вынужден создавать силовые структуры для подавления их недовольства. Но тем самым он порождает могильщика своего господства, так как эти структуры постепенно приобретают политическое самосознание второго, военно-управленческого сословия, и у них складываются иные представления о буржуазных сословно-иерархических отношениях и целях власти. Они принципиально чужды космополитизму, по своим материальным интересам стремятся установить свой надзор над доходами и собственностью страны, а потому рано или поздно обречены на политическое столкновение с диктатурой коммерческого политического интереса, то есть с третьим асоциальным сословием как таковым.

Борьба за власть между служилым сословием и асоциальной ветвью третьего сословия, которая контролирует и определяет нынешний режим в России, проявилась с начала 1994 года и резко обострилась после скандала вокруг махинаций “МММ” и после “чёрного вторника”, когда произошёл резкий обвал курса рубля. А чеченская война вывела её на качественно новый уровень. Средства массовой информации, скупленные в основном коммерческим капиталом, своим истеричным воем отразили за последние месяцы растущую поляризацию сил, ведущих эту борьбу, её непримиримый характер. Они вольно или невольно показали становление самосознания армии, силовых ведомств, как самосознания буржуазно сословного!  То именно, что офицерский корпус этих ведомств начинает проявлять зачатки социального корпоративизма в защиту собственных материальных, моральных и политических интересов, всё организованнее проявлять осознание, что эти интересы совершенно особые и их необходимо отстаивать в политической борьбе. Борьба эта, в конечном счёте, ведётся за принципиально полярные сословные интересы, так что компромиссы в ней возможны лишь тактические, сиюминутные, диктуемые позиционным противоборством. Сейчас уже не только коммерческий интерес начинает чувствовать и осознавать, что борьба эта идёт в чистом виде за его удаление от главных рычагов власти и всё определённее на его политическое поражение. Другие слои населения, оппозиционные политические партии тоже принялись выяснять, для какой же из противоборствующих сил они союзники, постепенно разбиваясь на два непримиримых лагеря.

Занятный парадокс проявился в том, что чеченская война была развязана в интересах коммерческого капитала, спровоцирована грызнёй мафиозных семей, которые стремятся установить контроль над северокавказской железнодорожной веткой, её грузопотоками и нефтью Чечни, а так же над нефтепроводом, который проходит через нынешнюю территорию Чечни. Но колоссальные провалы в подготовке военной операции, поразительная бездарность в политическом, идеологическом, пропагандистском обеспечении её проведения потребуют в конце концов жёсткой перетряски генералитета, политического руководства и правительства страны. Эгоистические цели кланов, стоящих за режимом, интересы повязанных с ним всевозможных приватизирующих собственность страны семей потребуют таки гарантий своих возможностей пользоваться этой собственностью, они потребуют дееспособной армии, готовых решать любые задачи силовых ведомств, и, в конечном счёте, талантливого политического руководства страны. Ибо неэффективность и бездарность войны в Чечне уже пугает их неэффективностью и бездарностью руководства режима как такового, которому доверена защита их интересов не только на приграничных и внешних направлениях, но и в случае внутриполитического кризиса. Стоящим за режимом силам, вообще-то говоря, помимо их желаний, а в известном смысле даже вопреки политическим целям, всё определённее необходимо устойчивое, всё более и более сильное буржуазно-полицейское государство с военно-управленческим сословием.

Чеченская война – первая война зарождающегося российского буржуазного государства, и война не последняя! Она лишь первая ласточка предстоящих военных операций в интересах, в кровных интересах ускорения буржуазно-капиталистического развития России, без чего новые собственники, в первую и главную голову крупные собственники, не смогут сохранить наворованное, награбленное, наторгованное, а тем более получать растущую прибыль. Но именно поэтому без проявлений продвижения к становлению армии, других силовых ведомств в новом качестве, без существенно нового качества деятельности политического руководства страны, без роста его даровитости в принятии решений и в управлении, их доверие к нынешним дельцам от исполнительной и законодательной власти будут падать и падать, побуждая к серьёзным структурным изменениям аппарата власти, к его укреплению.

Укрепление исполнительности государственной власти невозможно, немыслимо без становления вполне зрелого сословного самосознания чиновно-управленческого социального слоя, как составной части второго сословия. Но объективно неизбежный рост такого самосознания будет укреплять его политическую волю, поведёт его к участию в борьбе за власть. А то, что борьба за власть всего буржуазно-городского второго сословия против диктатуры коммерческого асоциального третьего сословия есть в то же время борьба русского национально-городского самосознания с космополитизмом инородцев, широко представленных в коммерческих и мафиозных структурах, в обслуживающих их средствах массовой информации, заметили все, кто способен думать о завтрашнем дне России.

Из этого вытекает и политическая тактика русских националистов. Принципиальная поддержка чеченской войны, армии, силовых ведомств вообще. И одновременно решительное требование кадровых чисток в армии, в государственном аппарате с целью их усиления даровитыми деятелями. Даровитая армия есть в неизбежности армия русская, возрождающая лучшие исторические традиции русского военно-служилого сословия. Дееспособный государственный аппарат возможен в наше время в неизбежности только как русский по причинам наибольших способностей к служилому сословному самосознанию именно у русских. Но второе сословие не самодостаточное. Ему обязательно потребуется союз с националистами-идеологами, то есть с представителями зарождающегося первого буржуазно-политического сословия для создания целеполагания перспективному политическому развитию государства. Потому что только приветствующие буржуазную революцию националисты способны идейно обосновать проведение Национальной революции, без которой нельзя обеспечить поступательное укрепление государственности новой России в дальнейшем её историческом становлении. И это с течением времени будет становиться всё более очевидным.

Ещё раз повторимся, стране сейчас нужно появление талантливого служилого сословия, буржуазно-городского по мировосприятию, с растущим самосознанием своих собственных интересов в зарождающейся общественной жизни новой России. Без такого сословия, набирающего влияние внутри режима, государственная идея не найдёт опоры для своего осуществления. Вот что следует поддерживать и подчёркивать ответственно мыслящим русским националистам в атмосфере нынешней свистопляски лжи и лицемерия, порождённых грызнёй бездарных и космополитических по мировоззрению около властных группировок. И всё, что работает на эту задачу, безусловно, политически полезно, в том числе и война в Чечне, какой бы результат она не имела.


4 марта 1995г.






Государство, патриотизм и русский национализм


Чеченская война высветила принципиальное изменение существа развития политических процессов в России, что никак не готовы осознать наши патриоты. А именно, исполнительный аппарат зарождающегося буржуазного государства укрепился настолько, что ему, этому аппарату оказались совершенно безболезненными всевозможные политические укусы: и антивоенная истерия средств массовой информации, и организации солдатских матерей, с вознёй вокруг них политических шарлатанов от либералов, и международное, явно выраженное недовольство.

Одним из важнейших результатов первых месяцев чеченской войны стало то, что средства массовой информации испытали психологический надлом: так как неожиданно для них четвёртая власть, впрочем, как и власть законодательная, оказались лишь моськами, которые надрывались в лае на слона, каким предстала исполнительная власть. Результаты совещания глав государств СНГ, где была затронута тема чеченской войны и фактически эта война одобрена, показали силу государственной машины России ещё более откровенно.

Какие же их этого следуют политические выводы для русских националистических движений?

Вследствие распада СССР и в первое время после распада, Россия, как единственная республика, которая не имела собственной экономической и политической власти, собственных учреждений управления страной, оказалась самой уязвимой, самой неспособной выражать, формулировать и защищать свои кровные интересы. Реакцией на таковое положение дел и стал подъём российского патриотизма. При всём самопожертвовании его ярких выразителей, патриотизм этот был безыдейным, а потому раздробленным на множество группировок, - он был нерациональным, во многом прокоммунистическим, а в возникшем духовном вакууме ринулся к архаичному православию, пытаясь оживить его, приспособить к современной политической борьбе.

В результате российский патриотизм оказался обречённым на историческое поражение, являя себя во всех проявлениях в чистом виде анархично народным. Он так и не смог понять, что же произошло 3-4 октября 1993 года. А в те дни патриотизм выступил против восстановления Российской государственной власти в её новом историческом качестве!! Ибо тот политический переворот был осуществлён зарождавшейся исполнительной властью нового буржуазного государства! Поэтому по политическому существу вопроса события тех дней стали началом идейного краха народного патриотизма. Шумно заявляя о борьбе за российскую государственность, народные патриоты на деле связались с силами, которые подняли мятеж против становления как раз новой государственности. Они объединились с популистскими политиками, которые дестабилизировали обстановку в стране подстрекательскими призывами против исполнительной власти, толкали страну к продолжению разрушительного хаоса, к анархии, выгодных в первую очередь всякому асоциальному сброду и бандитским группировкам, в том числе кавказским, среднеазиатским, китайским, вьетнамским и прочим, весьма равнодушным к существованию дееспособной власти в России.

После тех событий прошло немногим больше года, а становление Российского буржуазного государства привело к разительным политическим переменам. Среди таких перемен попытка исполнительной власти перейти в наступление на южных границах России. Другое дело, насколько успешно она проявила себя в организации этого наступления. Но факт остаётся фактом, уродливая пока ещё государственность буржуазно-капиталистической России явно становится на собственные ноги. К примеру, чеченский диктатор Дудаев грозил потрясти Россию, и Москву в том числе, тотальным чеченским террором. А эти угрозы оказались банальным бахвальством! И уже такой результат, имеющий огромное морально-политическое значение, оправдал войну. Ибо страна убедилась в очередной раз в старом правиле истории: что месяц войны движет развитие государственности такими темпами, какими в мирное время оно идёт годами.

Но эта же война по политическому существу вопроса нанесла смертельный удар по российскому народному патриотизму. Действительно, за что теперь осталось бороться патриотам? Только за государство народное, - то есть за феодально-бюрократическую монархию, за православие и прочий хлам феодально-крестьянского мировосприятия, которое, как оживший мертвец, хватается за страну и пытается тянуть её назад, в прошлый век. Но страна-то уже не крестьянская! Рабочим регионам, а так же учёным, врачам и прочим городским социальным слоям, на которых собственно и держится современное промышленно развитое государство, - этим регионам и слоям глубоко наплевать на православие и на монархию, на то, что отбросило бы государство назад, сделало бы страшно слабым и страшно отсталым! Если называть вещи своими именами, а не прятаться за эмоциональный идиотизм, то лозунг российского патриотизма об укреплении государства сама буржуазная исполнительная власть воплотила в жизнь уже гораздо полнее и твёрже, неизмеримо рациональнее, нежели предлагали самые толковые патриоты.

Зарождающаяся буржуазная власть в России встала на ноги и укрепляется чрезвычайно быстрыми темпами. И происходит это даже при чрезвычайно низкой эффективности деятельности нынешнего политического руководства страны, при его недопустимо низкой культуре, позорно низкой интеллектуальности! Уже становится очевидным, что укрепление новой государственности идёт не столько от верхнего эшелона политической власти, сколько подталкивается силовыми структурами. А это тоже результат чеченской войны. Рост массового недовольства режимом в подготовке и проведении войны побуждает армию, силовые структуры de facto перехватывать инициативу у правящих кругов диктатуры коммерческого политического интереса, навязывать им свои требования с позиций вооружённой силы. Если для диктатуры коммерческого политического интереса государство было необходимо главным образом для подавления низов, для того, чтобы отбросить народные низы от дестабилизирующего давления на власть, то силовым структурам государство необходимо уже в ином виде, как “вещь в себе и для себя”. И это противоречие становится главным в борьбе за политическую власть на нынешнем этапе развёртывания буржуазно-демократической революции.

По мере того, как силовые структуры будут укореняться у власти, - а такое развитие событий неизбежно! - на некоем этапе они исчерпают потенциал традиционных идей, которые способствуют ныне становлению государственности. Это становление опять забуксует. Для дальнейшего прогрессивного укрепления власти потребуется концепция бытия существования России в завтрашнем мире, в мире ХХI века! И такую концепцию не смогут предложить никто, кроме революционных националистов, а именно того крыла национализма, которое развивает идеологию социал-капиталистического национализма.

И так будет! Потому что ничего иного мировой исторический опыт не предлагает!


12 марта 1995 г.





К югославскому кризису


Невозможно в России не задаваться, не волноваться и не раздражаться вопросом, чем же вызвана откровенно антисербская, промусульманская политика Запада, главным образом США, Франции, Британии и, уже как следствие, блока НАТО в югославской гражданской войне? Обычно в конфликтах подобного рода всякая держава старается выглядеть непредвзятой. Но в происходящем на Балканах всё как раз наоборот, - предвзятость едва ли ни вызывающая, едва ли ни показная. Невольно приходится признать, что затронуты некие жизненно важные нервы обществ ряда западных стран, - не всех, а именно ряда из них. (К примеру, заметно стремление Германии, Японии держать определённую дистанцию от такой откровенно антисербской, промусульманской политики.) С чем же это связано, чем обусловлено? Ответ чрезвычайно важен для практической политической борьбы национализма в России.

Разумный вывод напрашивается только один. Буржуазно-капиталистические демократии в ряде стран Запада скатываются к унизительной политической зависимости от мусульманского фактора. Они напуганы тем, что события в Югославии способны взорвать их изнутри, надолго дестабилизировать экономические и социальные отношения после вероятного всплеска межэтнического, межрасового, межконфессионального противостояния. Иммиграция в эти страны за предыдущее десятилетие благоприятной экономической конъюнктуры была высокой. Огромное число иммигрантов проникло уже не только в экономические, но и в политические структуры, - так что такие страны, как США, Франции, Великобритании, стали не только полиэтничными, но и отчётливо полирасовыми. А основные мигранты последнего десятилетия имели мусульманское происхождение, мусульманскую мировоззренческую ментальность. Отсюда и вытекает показная антисербская политика при вооружённой конфронтации в Югославии.

Однако есть и другая существенная причина.

Нетрудно заметить, что США, Франция и Великобритания, три главные военные державы Запада, раньше многих других стран Европы и Азии вступили на путь капиталистического развития, их традиции капиталистического строя складывались в прошлые века, когда коммерческий интерес был гораздо важнее промышленного, так как капиталистическая прибыль делалась в основном в коммерческих сделках. Поэтому государственные и общественно-политические институты, конституция и право этих стран традиционно подвергались сильному политическому давлению со стороны сил торгового и дочерне связанного с ним банковско-ростовщического капитала, без особого нажима уступают такому давлению коммерческого интереса. Экономический кризис семидесятых годов нынешнего века был преодолён этими державами главным образом за счёт резкого расширения участия в мировой коммерческой деятельности, глобализации коммерческого интереса, что привело и в США, и во Франции, и в Великобритании к усилению внутриполитических сил, обслуживающих коммерческий интерес. Коммерческий же интерес по мировосприятию изначально космополитический. Укрепившись во власти, он делает её не слишком разборчивой в вопросах иммиграции. Ради укрепления своего положения во власти даже поощряет иммиграцию из южных стран, где торговля и ростовщичество издревле в особом почёте среди туземного населения, а творческие традиции промышленного производства не проявлялись, где влияние традиций промышленного политического интереса на ментальность этносов и рас практически отсутствует.

Но историческое время мирового господства коммерческого политического интереса подходит к концу. Приближается взрыв мировых противоречий, порождённых глобальным экологическим, энергетическим, демографическим кризисом, а так же резким ухудшением экономической конъюнктуры, и этот взрыв противоречий разрушит мировую торговлю как чисто капиталистическое предприятие. Мировая торговля с неизбежностью подпадёт под жёсткий надзор государственных и межгосударственных учреждений. Но и промышленное производство ради экологической безопасности биологической жизни тоже должно будет стать строго поднадзорным. Роль стран, в которых расовый состав обществ, уровень развития национально-корпоративных общественных отношений будут способствовать наименее вредоносной для природы промышленной деятельности, - их роль в мировых делах начнёт устойчиво возрастать.

Этот исторический переворот политических целей мирового развития приведёт к жесточайшему противоборству рас и наций, наций и народов. Полинациональные и полирасовые государства сначала окажутся на грани развала, а затем, рано или поздно, они изнутри взорвутся, вроде того, как это имеет место в благополучной, в общем-то, Европе, - а именно, в Югославии, в Северной Ирландии, в бывшем Советском Союзе. Такие государства становятся исторически неперспективными. Управлять мировыми противоречиями, выживать в мире и отстаивать свои кровные интересы имеют предпочтительные шансы только корпоративно-национальные общества северных рас, лишь они смогут создать наиболее действенные промышленные объединения, гибкие, экономичные и способные к быстрому совершенствованию работы предприятий, постоянно вынуждаемых приспосабливаться к сложным обстоятельствам.

Поэтому целый ряд полиэтничных, а уж тем более полирасовых государств, и в особенности США, идут к политическому банкротству, неизбежно становятся агрессивно реакционными. Их, сознательные или нет, но политические зависть и ненависть смешаются к тем народам, тем возникающим моноэтничным государствам, которые способны выйти в завтрашнем мире в знаменосцы экономического и политического развития или имеют предпочтительные шансы к внутриполитической устойчивости и выживанию. Мусульманские народы, явные неудачники в борьбе за право войти в состав клуба промышленно развитых государств, для ряда полиэтнических буржуазно-капиталистических держав становятся поэтому всё определённее не столько врагами, сколько союзниками по кровным интересам противостояния промышленному политическому интересу, что обусловлено возрастающим влиянием коммерческого космополитизма на внутриполитические процессы в них, - а потому и союзниками в предстоящей глобальной конфронтации за отстаивание этими державами собственных государственных целей. Откровенно показная реакционность этих держав Запада и проявилась в одном из первых конфликтов, какими будет наполнен следующий век, - а именно в югославском конфликте.

Из чего русским в России надо делать соответствующие выводы.


15 июля 1995г.




О выборах в Госдуму


Выборы - ускорители политических процессов, они подтягивают политические отношения к действительному положению дел в стране. Выборы просветляют головы множества людей и помогают избавляться от отживающих мифов.

Мифы о том, что коммунисты друзья промышленных регионов, должны пережить последнюю лихорадку оживления, прежде чем быть окончательно выброшенными самой жизнью и русскими националистами в ту помойку, какую они сделали из нашей истории. Но не о коммунистах речь, они исконные политические враги национально-буржуазной русской цивилизации, - с ними у националистов разговор может быть только с позиции: кто кого уничтожит. Сейчас гораздо опаснее мифы о некоей российской демократии, которая будто бы существует в стране, именно их надо развеять по ветру. Надо показать среднему имущественному и наёмному слою горожан, пока голосующему за всякого рода Явлинских с их бредовыми идеями о “500 днях” до светлого будущего, - показать всю лживость либерализма, его неспособность вытащить страну из экономического и политического кризисов.

Какая может быть демократия в эпоху диктатуры коммерческого политического интереса, которая навязана несколькими процентами населения остальным девяноста пяти процентам? Все основные политические отношения в стране сейчас, так или иначе, явно или скрыто, но крутятся вокруг коммерческого интереса! Банки взвинчивают процентные ставки на кредиты совершенно непосильные для производства, но вполне приемлемые для торгово-спекулятивных сделок! Ростовщичество банков становится возможным и побуждается именно коммерческой спекуляцией и держится на ней. Созидательная деятельность, профессионализм на производстве, культура, научные знания, - то есть всё, что было связано с производством, оказывается для человека ненужным, лишним, обузой. Какой смысл новому поколению учиться, познавать, читать великое и сложное, когда серьёзные знания и производительный опыт только осложняют жизнь, отбрасывают к полунищему и унизительному существованию? Бандитизм тоже порождается теми витающими в воздухе впечатлениями о поразительно удачных спекуляциях, о сделанных чуть не в одночасье состояниях. И так далее и тому подобное. Мы живём под гнётом диктатуры коммерческого политического интереса. Вся правительственная деятельность диктуется требованиями этого интереса, в особенности связанными с торговлей нефтью и газом. Надо быть абсолютным глупцом в политике, чтобы не видеть, не понимать этого.

Спрашивается, кто нынче действительно сможет и будет оплачивать выборы? Только и только коммерческий капитал, который делается при торговой спекуляции, финансовом ростовщичестве, казнокрадстве, воровстве и грабежах. Обслуживающие власть газеты с одобрением широко вещают о предстоящей скупке парламентских мест спекулянтами, казнокрадами, ростовщиками и бандитами. Борьба за парламент, собственно говоря, началась исключительно между групповыми интересами в пределах единого коммерческого политического интереса, борьба хищная и беспринципная, борьба беспощадная, и мы ещё услышим о её кровавых разборках и жертвах. Какая уж тут к дьяволу демократия?!

Госдума, которая будет выбрана в декабре, не в состоянии будет отражать подлинные интересы страны, её производительных, в особенности промышленных регионов, а отразит лишь агрессивные интересы коммунистических мракобесов, которые так и не смогли ничему научиться, да узкого слоя представителей и прислужников коммерческого политического интереса. Он, этот парламент, будет в принципе недееспособным, не сможет решать основную задачу представительного собрания - стабилизацию политической борьбы в стране в рамках законности. Лигитимность Госдумы станет сомнительной, и режим исполнительной власти сможет полностью её игнорировать, презирать и третировать, как ему будет удобно и когда ему будет выгодно. Истинная суть режима, как диктатуры клики беспринципных и политически бездарных слуг коммерческого политического интереса, станет очевидной всем, приспешникам и противникам. Режим, таким образом, предстанет политически жалким, всё очевиднее не способным вести страну к преобразованиям и реформированию собственно политическими средствами. У него не будет социальной базы власти, социальной базы поддержки реформ, и он будет два-три года выживать посредством беспринципного балансирования между самыми различными силами, отдавая в жертву то одним, то другим силам последних из оставшихся мало-мальски способных деятелей. И так будет продолжаться, пока к власти не придут националисты.


21 июля 1995г.




Война в Боснии идёт против России и Германии


I.

В результате бомбовых ударов авиации НАТО по позициям боснийских сербов тяжёлая артиллерия сербов почти на 80% была уничтожена или серьёзно повреждена. И тут же началось широкомасштабное наступление хорватов и мусульман по всему фронту боевых действий. Убийства и грабежи, насилия над сербскими мирными жителями в захваченных городах и посёлках стали совершенно безнаказанными, даже поощряемыми молчанием западных средств массовой информации, которые перед этим несколько лет истерично изощрялись в вымыслах о всевозможных преступлениях, якобы творимых злобными сербами над кроткими инородцами и иноверцами.

За истекшие недели сотни тысяч сербов стали беженцами, тысячи мирных людей сербской крови растерзаны озверелыми мусульманами и хорватами, которые ещё со времён Австрийской империи составляли основы всех карательных полков и отрядов, ещё тогда были известны своей склонностью к садизму и жестокости. Сербские мирные жители бегут от их наступления, прекрасно зная, что любимым развлечением хорватов во время Второй Мировой Войны было выкалывание глаз у захваченных сербов-партизан. И при этом руководство НАТО продолжало неприкрытые угрозы вновь начать массированную воздушную войну против мужественного сербского народа, практически выступив в войне на Балканах на стороне этих самых озверевших хорватов и мусульман. По существу дела американские садисты, которые уничтожили недавно больше трёх миллионов вьетнамцев, вкупе с садистами из Британии и Франции теперь бросились в Европу помогать садистам на Балканах.

Что это, трогательное единомыслие исторических выродков? Не только. Ставки гораздо выше и связаны напрямую с тем, что происходит в Германии и в России.

Можно заметить странную картину в поведении разных стран хищного блока НАТО. Германия в вопросе о воздушных ударах и участии НАТО в войне против сербов всячески отмалчивается и уклоняется от одобрения. Тогда как Лондон и Париж прямо из кожи вон лезут в поддержке агрессивных настроений американского сената. В России настроения большинства населения навязывают власти антинатовское поведение. Президент России, лидер режима диктатуры коммерческого политического интереса, независимо от его чувств и намерений является слугой мирового коммерческого космополитизма, то есть региональным проводником глобальной политики правящих кругов США. Поэтому этот президент, политику которого одобряют последние полгода лишь около 7% российских граждан, вынужден, - и не надо заблуждаться, - именно вынужден, поддержать Думу в требованиях выступить на стороне сербов.

То есть, Вашингтон, Лондон и Париж оказались по своим интересам в одной упряжке, тогда как Германия и Россия в другой. Возникает естественный вопрос: почему? Случаен ли такой расклад или он имеет глубокую подоплёку?

Вовсе не случаен. Это продолжение той борьбы, которая стала причиной двух Мировых войн в ХХ столетии. Она является исторически неизбежным следствием непримиримого столкновения кровных экономических и политических интересов с одной стороны морских держав, для которых огромные доходы поступают от посредничества в мировой морской торговле, и с другой - держав сухопутных, для которых сухопутная торговля играет первостепенную значимость для развития экономики. Это противостояние в мировой истории известно с Пунических войн, со времён смертельной схватки политических интересов богатого контролем над торговлей и пиратством в Средиземном море африканского Карфагена и молодого сухопутного Рима. Пацифизм в этой борьбе был и остаётся сравнимым с преступлением против государства, так как играет на руку ничем непримиримому врагу. Как во времена Пунических войн, ныне эта борьба тоже будет продолжаться до тех пор, пока не будет покорён и поставлен на колени один из противников.

В правящих кругах США, Англии и Франции это прекрасно понимают и всё более открыто и нагло идут напролом, укрепляя свои позиции, пока Россия ослаблена, измучена революционными изменениями отношений собственности и продажным режимом диктатуры коммерческого интереса, а Германия ещё не оправилась после воссоединения и не в силах вести активную внешнюю политику. Сербия в этом глобальном противоборстве является историческим союзником России, а так как она к тому же имеет явно выраженную сухопутную экономику, то из-за экономических проблем способна стать надёжным союзником и Германии. Война НАТО против Сербии ведётся именно по этим причинам.

Надо ясно отдавать себе отчёт в том, что организация НАТО после развала коммунистического блока стала внутренне очень уязвима. Исчез призрак коммунистического монстра, который угрожал подмять под себя Запад, и обнажаются эгоистически различные интересы внутри клуба североатлантистов. Причины, которые скрепляли экономические и политические интересы Западной Германии и держав НАТО последние полвека, - эти причины после гибели главного противника в лице СССР исчезают, растворяясь в тумане лет с каждым годом. Объединённая Германия сама станет рано или поздно державой с мировыми торговыми и политическими интересами. А так как сухопутная торговля для её экономической и внутриполитической устойчивости будет играть главнейшее значение, то очевидно, что эти интересы будут подталкивать Германию перестраивать мировую политику под собственные цели, столкнутся с интересами США, Англии и Франции, как это уже имело место в начале века. Глобальные экономические и торговые кризисы способны привести такое столкновение до непредсказуемой неуступчивости обеих сторон, до военной пробы сил.


II.

Россия, в конце концов, свергнет диктатуру продажного режима коммерческого космополитизма и обслуживания экономик Запада, сбросит с себя свору беспринципных шарлатанов от политики, в стране придёт к власти национально мыслящий режим и начнётся бурный промышленный подъём. За океаном это прекрасно понимают и явно торопятся успеть обеспечить себе военное превосходство, пока в России не произошла смена режима.

Поэтому руками НАТО правящие круги США, Англии и Франции сейчас, пока сложилась благоприятная для них обстановка, стремятся задушить самостоятельность Сербии, покорить её, вырвать из влияния России и Германии, создать из неё военный плацдарм в подбрюшье Германии и вблизи границ России.

Это самая главная причина войны НАТО против Сербии. Надо ясно отдавать себе отчёт в том, что эта война ведётся в том числе и за привязку России к экономическим и стратегическим интересам США и стала возможной лишь вследствие того режима, который правит сейчас Россией. Ведётся она против завтрашнего дня России, против её уровня жизни, против её промышленного подъёма, а потому не имеет иного решения, кроме одного. А именно, в России должен установиться военно-политический режим жёсткого национального эгоизма, способный осуществить экономическую перестройку промышленного производства под требования передовой концепции бытия государства, чтобы затем начать активную внешнюю политику выдавливания США из Европы к Атлантике.

Si vis pazem, para bellum, - Если хочешь мира, готовься к войне, - утверждали римляне. Неукоснительно следуя этому правилу, после тяжелейших испытаний они повергли враждебный Карфаген. Ныне России противостоит и угрожает Карфаген нашего времени - США. И мы, как сухопутная римская держава прошлого, стоим у исторического распутья и должны делать выбор: если мы хотим мира завтра, то обязаны готовиться к торговой и технологической войне, вплоть до “горячей” войны, уже сегодня.

Новая стратегическая война против нас уже идёт, и идёт она в Сербии. В этой войне наша дипломатия должна была бы искать стратегического союза с Германией. Однако для такого союза необходим бурный промышленный подъём в России, без которого у союза не будет ни достаточной глобальной силы, ни устойчивости. А промышленный подъём в России возможен только и только с установлением военно-политической диктатуры национал-демократии и с разгоном либерального парламента, этого единственного органа, который лигитимизирует нынешний антигосударственный режим диктатуры коммерческого политического космополитизма, придаёт ему подобие законности.

Война, как следствие предательства национальных интересов нынешним режимом, приближается к нашему порогу! И преступно закрывать глаза на эту реальность.


22 сент. 1995г.





Сербия как прообраз проблем России


Нетрудно заметить одну важную историческую особенность послевоенного политического развития Европы: все народы с православной духовной культурой приняли коммунистическую диктатуру, на её основе осуществляли государственное строительство, добились при этом серьёзных внешнеполитических успехов, и глубокий политический разлад у них начался с крушением коммунистических режимов. При этом произошло разрушение всех глобальных и европейских балансов сил, изменение сфер влияния, экономических и политических интересов во всём мире. И нынешнее положение дел в государствах, созданных народами с православной духовной традицией, оптимизма не вызывает из-за полного кризиса у этих народов концепции дальнейшего исторического бытия.

Сейчас только наивный в политике человек не видит, что попытки обратной замены коммунистической идеологии ортодоксальным Православием выбивают страны, в которых это происходит, из современных темпов промышленного и социального развития, обрекают их на периферийное существование в глобальных балансах сил завтрашнего мира. В этих странах идёт ускоряющийся распад промышленности и инфраструктуры, которые были созданы при коммунистических режимах. Такое положение дел требует ответственного осмысления причин и следствий происходящего.

Если взглянуть на югославскую войну беспристрастно, то окажется, что противостояние католиков хорватов и боснийцев мусульман с одной стороны и сербов - с другой связано с тем, что сербы переживают глубокий духовный кризис, который не позволяет им удержать коммунистическую сербскую империю. Эта империя удерживались сербским народом, переживавшим раскрестьянивание и индустриализацию. И имперский дух был крестьянским, опирался на народно-феодальное мировосприятие. К примеру, в Боснии мусульмане, составляя религиозно-этническое меньшинство, были основными горожанами, тогда как сербы главным образом крестьянствовали. Но если боснийцы и в городской среде сохраняли патриархальные традиции, а культура производства, социальное сознание у них были крайне низкими в сравнении с теми, что были у сербов. То у хорватов, как у горожан, так и у крестьян, даже судя по телевизионным материалам, социальная организованность, дисциплинированность и подтянутость заметно выше, чем у сербов, то есть качество современного цивилизованного самосознания существенно превосходит сербское. И единственным объяснением кризиса сербской империи может быть следующее. Урбанизация сербов при коммунистическом режиме стала постепенно разъедать народные духовные традиции, которые сплачивали, организовывали сербов так крепко, что это позволяло им управлять и существенно более цивилизованными хорватами, и гораздо менее цивилизованными боснийцами. Однако это происходило вопреки политике коммунистического режима. Коммунистическая идеология обосновывала в Югославии насильственное, навязываемое государственной властью культурное, экономическое и политическое примирение городского и деревенского сознания сербов в единое народное сознание. Её кризис привёл к тому, что крестьянское начало всё же смогло ухватиться за духовную опору, найдя её в традиционном Православии, а городское начало стало вынужденно заигрывать с Православием, не в силах быть в этом искренним, из-за чего начался распад социальных отношений сербов в городской среде, разложение их этики, нравов, морали. Следствием чего и оказался крах сербской империи.

То же, но в ещё большей мере происходит в России и в других республиках бывшего СССР с русскими. В России при демократизации и заигрывании с Православием, при попытках заполнить духовный вакуум концепциями бытия из ортодоксально православных доктрин происходит интеллектуальное одичание русских горожан в сравнении с советскими временами, многие из них под воздействием средневековой идеологии часто откатываются до уровня истеричного неприятия реальностей современного мира. Протестантизм в эпоху Реформации вырвал религиозное сознание ряда народов Европы из средневекового мировосприятия. Католицизм, пройдя через Контрреформацию, во многом впитал в себя идеи Реформации, худо-бедно приспособил католицизм к миру после средневекового феодализма. Но ортодоксальное Православие так и осталось по глубинной сути средневековой феодальной системой идеологического насилия, абсолютно чуждой как современному миру, так и тому раскрестьяниванию, которое производил и осуществил в России коммунистический режим. Поэтому в России, где около 90% русской молодёжи живут в городах, Православие не в состоянии хоть как-то остановить моральное, нравственное разложение русских, распад социальных связей, и его влияние затрагивает лишь старшие поколения выходцев из деревни. Вследствие чего крах СССР с кризисом коммунистической идеологии происходил гораздо быстрее, чем крах Югославии, а режим диктатуры коммерческого интереса, который установился в России после буржуазной революции, оказался полновластным, тотально разрушительным, не встречает никакого серьёзного сопротивления со стороны русского народного самосознания.

Главные проблемы в переживающей буржуазную революцию России обусловлены именно духовно-мировоззренческим кризисом русских горожан. Наши литература, кинематограф попытались освоить те жанры и сюжеты, которые обеспечивают возможность потребительской культуре США захватывать влияние на молодёжные, да и не только молодёжные слои горожан. У нас пишутся и снимаются те же самые боевики, та же эротика, затрагивается осовремененная историческая тематика, а никакого интереса к ним не проявляется даже в собственной стране. И причина в том, что в самой сути игры актёров, в их внешнем виде, в их движениях, в словах и жестах, в культуре режиссуры, в литературной культуре вопиёт народно-феодальное отношение к жизни, внутренняя не цивилизованность духовности русских, архаично-народное, едва ли ни средневековое мировосприятие, чуждое современному национальному воззрению на мир.

Достаточно взглянуть на нашего, избранного народом и подлой народной интеллигенцией Президента, чтобы убедиться в верности такого вывода. Хотя у него вызывающие уважение бойцовские качества, и он единственный из политической демноменклатуры и своры известных политических болтунов обладает здравым смыслом, - а это в политике очень много! – во всём остальном он являет собой пример густопсового, средневекового деревенщины. Как же человек с такой культурой может вести страну к новому качеству цивилизованности?!  Он и своё окружение неизбежно верстает под себя, и страну - тоже. Он явно боится современной науки, как чёрт от ладана держится подальше от современного производства, которое для его умственных способностей во многом тайна за семью печатями. Но он же неизбежно и страну станет делать такой же, как он сам! Разве что стране надоест это, она плюнет на него и пойдёт собственным путём.

Подобные духовно-мировоззренческие кризисы переживают сейчас все исторически православные народы. Эти общие проблемы обязательно приведут к общему осознанию необходимости Национальных Реформаций, то есть качественной смене духовности и качественному изменению общественного сознания, рационализации и городской социологизации личного и общественного поведения. Все исторически православные народы ожидает период установления военно-политических диктатур национальных демократий или, если угодно, фашистских режимов, без которых нельзя осуществить Национальные Реформации. Русские являются самым крупным из исторически православных народов, и в России самые острые противоречия между настоятельными потребностями бурного промышленного развития, которое необходимо государству для выживания, и духовно-мировоззренческой отсталостью государствообразующего народа, которая позволяет рыночным отношениям разрушать уже достигнутое при коммунистическом режиме производство. Это острейшее противоречие именно в России приведёт к идеологическому обоснованию Национальных Реформаций, сделает её провозвестником и лидером целого ряда национал-демократических режимов в Европе - и не только в Европе.

Во внутриполитической борьбе в России сейчас наступает важнейший этап. На новом витке развития страны идейное противоборство нарождающегося национал-демократического мировосприятия с народно-патриотическим и неокоммунистическим будет напоминать то, которое уже было в начале ХХ века, когда молодая русская социал-демократия “выметала” на свалку истории народничество и черносотенство. И победа в этом противоборстве приведёт к русской Национальной революции, которая станет начальной ступенью Национальной Реформации.


25 сент. 1995г.





“Триумф Воли”


60 лет исполнилось появлению на экранах кинотеатров знаменитого документального фильма, снимавшегося во время 4-го съезда НСРПГ, который проходил в Нюренберге 5 сентября 1934 года. Этот фильм стал событием в развитии мировой документалистики.

“Триумф Воли” был смонтирован с исключительным, как бы танцующим, ритмом. Отдельные картины и сцены будто составляли элементы балетной сюиты. Необычным было и построение фильма на основе подчёркивания чёткой архитектуры прекрасного Нюрнберга и геометрических форм парадов и построений людей. Все сцены снимались с неподдельной любовью к происходящему. Два часа двадцать минуть неподдельного национального оптимизма смотрелись на одном дыхании. Фильм в мгновения ока вырвался за пределы границ, поражая весь мир тем Возрождением национального Духа, что, как бы чудом, произошло в Германии.

5 сентября 1934 года, двадцать лет после начала Мировой войны, шестнадцать лет после начала страданий немцев, девятнадцать месяцев после начала немецкого возрождения, прилетел Адольф Гитлер в Нюренберг, чтобы принять участие в смотре партийных рядов”. Таким длинным предложением предварялся на экране показ этого своеобразного шедевра.

Главный режиссёр фильма Лени Рифеншталь так объясняла причины вдохновения у большого творческого коллектива во время работы над сложнейшей организацией съёмок, беспримерной для того времени, и затем длившегося почти год монтажа. “Надо было пережить с немцами то изумительное превращение за девятнадцать месяцев подавленного, отчаявшегося народа гибнущей страны, становившейся на глазах одного поколения второсортной колонией мировых держав, - превращение в полную непоколебимой веры в себя нацию, которая, подобно Фениксу из пепла, возродилась вместе с возрождением Великой Германии, чтобы понять причины, по которым мы работали с самозабвенной отдачей, сознавая, что служим этому возрождению Родины.”


23 сент. 1995г.




Станут ли Сочи столицей России?


Борис Ельцин за последний год едва ли ни половину времени провёл в своей резиденции на Юге. Там прекрасные корты, повсюду цветы и близкое море. Можно ли удивляться весеннему замечанию Президента, - кстати, сделанному тоже в Сочи, - что происходящее в стране ему очень нравится. Как говаривалось в застойные коммунистические времена в определённых кругах: “Знал бы прикуп, жил бы в Сочи”. Очевидно, Президент-то знает прикупы политических преферансов, что позволяет ему взирать на страну отстранясь от неё, через “сочинские” очки.

Мы уже привыкли, что к нему туда высокопоставленные чиновники и дипломаты, иностранные руководители и послы, всякого рода просители госсобственности и всяких благ мотаются по делу и без дела, как прежде в Кремль. Огромное число Указов оформляется его канцелярией там же, у морских пляжей, что влияет на их содержание, так как подавляющее большинство указов просто повисают в воздухе, как будто делаются “из любви к искусству” бумагомарания. Нам остаётся только вздыхать с завистью: из Сочи проблемы страны, конечно же, видятся по другому.

Один ответственный чиновник министерства финансов, просивший не упоминать его имени, заметил, что дешевле было бы перенести в Сочи столицу страны, чем оформлять командировочные и прочие расходы. Похоже, что Президенту и его окружению такая идея тоже очень бы понравилась. Зря, что ли они боролись за демократию и Права Человека?


24 сент. 1995г.






Так Консервативная ли революция?


С лёгкой руки Ю.Эволы, А.Дугина и прочих гуманитариев в наших националистических кругах утвердилась мода на введённую в 20-х годах в Германии в практику политических дискуссий подмену понятия Национальная революция на понятие революция Консервативная. Как всякая мода, пришедшая с Запада, она тяжёлым валом накрыла непривычную к самостоятельности мысли русскую “загадочную душу”, подхватила её и увлекла за собой, позволяя “благородным” западным словом “консервативная” прикрыть отвратительную реакционность и обскурантистскую косность евразийского имперского патриотизма чисто отечественного корня. Получилось, что Национальная революция, прогрессивнейшая социальная революция, призванная совершить качественную реформацию общества, сделать его национально-корпоративным и промышленно-капиталистическим, - эта революция стала ассоциироваться с густопсово народным и полуфеодальным мракобесием, оправдывать нашу туземную отсталость от современной цивилизованности.

В чём же дело? Почему выражение “Консервативная революция” вообще появилось на свет, и какие политические тенденции оно отразило?

Очевидно, не могло быть дыма без огня, это выражение не могло появиться из воздуха и вне связи с политическими потребностями жизни. Однако ван ден Брук, который ввёл его, как гуманитарий был не способен на ясное и стройное выстраивание своих идей. Поэтому свои правильные догадки, интуитивные провидения он облекал в мистическую форму, делая их притягательными для нетвёрдых и незрелых умов. Произошло это вследствие того факта, что в его время не было теории Национальной революции, никто не мог объяснить причин, которые её объективно порождали. А историки и философы без опоры на такую теорию оказались не в состоянии воспринимать проблемы в их целостности и взаимосвязях.

Итак, в чём же суть дела?

Всякая буржуазно-демократическая революция совершает коренное изничтожение прежнего феодально-бюрократического общества, в котором правящие сословия выродились в касты, а так же и государственную  власть, которая обеспечивала существование этого общества. Она всегда и везде приводит к краху прежнее государство именно потому, что в первую очередь уничтожает кастово-сословную иерархию, освящённую иррациональным монотеизмом, не способную отвечать новым реальностям внутреннего развития страны. На начальном этапе буржуазной революции народная стихия вырывается из-под контроля прежней власти, разрушая всякий порядок, - она подобно урагану сметает всю систему иерархических связей, без которых невозможен никакой порядок, невозможно никакое производство. Этот период народного анархизма, когда старый земледельческий народ теряет феодальное общественное сознание и превращается в новую городскую чернь, есть в чистом виде власть плебса, городского не общественного сословия, есть охлократия, шарахающаяся от минутного увлечения одним демагогом к другому оратору. Но власть четвёртого городского сословия - это власть буйной и разрушительной в своих страстях народной толпы, которой нужны только хлеб и зрелища. Политика для неё то же зрелище, и она, вроде женщины, сегодня требует ублажающих признаний в любви от очередного кумира-демагога, чтобы завтра потребовать его публичной казни. Политическая жизнь, сама страна становятся заложниками популистов, что определяет политическую неустойчивость, полный или частичный разлад в хозяйственной жизни, безудержный рост спекуляции, ростовщичества, коррупции, казнокрадства, бандитизма.

Между тем спекулянты и ростовщики, бандиты и казнокрады, взяточники и прочая сволочь быстро приобретают коммерческий капитал, а с ним и инстинкты коммерческого политического интереса, - интереса, в общем-то, представителей асоциальных слоёв третьего сословия, которым всё определённее становится необходимой некоторая политическая устойчивость, некий управляемый порядок. Если вначале революции кровные интересы коммерческого капитала, как капитала торгово-спекулятивного, финансово-ростовщического, бандитски-воровского, совпадают с анархическими интересами народной толпы, то по мере роста капитала порождаемому им третьему городскому сословию становится необходима некая силовая вооружённая власть, которая бы осуществляла некий порядок, то есть, поставила под надзор народную стихию. Иначе усложнение рыночных отношений, требующееся для дальнейшего роста коммерческого капитала, становится невозможным.

В результате неизбежного политического переворота, подобного тому, что имел место в России 3-4 октября 1993 года, коммерческий политический интерес нарождающегося буржуазного класса собственников устанавливает собственную диктатуру, утверждает собственную Конституцию, призванную защищать только его эгоистические взгляды на рыночные и человеческие отношения. А так как ему необходимо убрать четвёртое сословие, вне общественную чернь, с политической сцены, то выявляется потребность в аппарате буржуазной исполнительной власти, опирающемся на традиции аппарата государственной власти прежнего государства. Первая задача аппарата исполнительной власти в том и состоит, чтобы утвердить власть третьего буржуазно-коммерческого сословия, асоциального по своей сути, над четвёртым сословием, то есть над собственно народным сословием. Во время Великой французской революции, после подобного государственного переворота и утверждения диктатуры коммерческого политического интереса в форме Директории, один из деятелей нового режима, член Директории Рёдерер, цинично высказался по сути переворота: "Le peuple а donne son demission. - Народ подал прошение об отставке”.

Как раз в этом-то и проявляется принципиальное отличие исторического становления буржуазного государства от становления государства феодального! Феодальные государства создавались военными дружинами, которые с помощью силы объявляли себя собственниками земли и превращались во второе землевладельческое сословие, и это военное сословие начинало искать способы получения доходов со своего землевладения и бороться за появление народно-зеледельческого податного сословия, к которому привязывать обслуживающее земледельческий товарооборот купечество и городских ремесленников. А буржуазное государство зарождается с утверждением у власти асоциальной диктатуры третьего городского сословия, которое на первом этапе состоит из представителей коммерческого политического интереса с асоциальным космополитическим мировосприятием, то есть из тех, кто становится главными собственниками переживающей буржуазную революцию страны! Представления об обществе и государстве, о целях и задачах государственной власти, о государственных интересах, о цивилизационной культуре, о нравственности и морали, в общем и целом, чужды и непонятны владельцам коммерческого капитала и скупленной на коммерческую прибыль собственности, то есть торговцам-спекулянтам и финансовым ростовщикам, ворам и грабителям, казнокрадам и взяточникам, всевозможным сутенёрам. Как раз это обстоятельство в отчаянии и отразил Шпенглер в своей знаменитой книге “Закат Европы”, когда в Европе почти повсеместно происходила гибель феодально-бюрократических государств, в Восточной Европе к власти пришли большевики, а в странах Западной и Центральной Европы только-только начинали зарождаться новые, собственно буржуазные государства с диктатурами представителей коммерческого капитала.

Неприятие всем своим существом беспринципной и аморальной, асоциальной диктатуры коммерческого интереса и отразил ван ден Брук в своём страстном воззвании к проведению Консервативной революции, то есть к революционному захвату власти носителями Духа героического второго сословия, создавшего прежнее феодальное государство. Он надеялся, что они вернут Германию, а с нею Западную и Центральную Европу к цивилизационным социальным и общественным отношениям, но без феодализма! При практическом развале армии в Германии, происходившем вследствие развала прежнего феодально-бюрократического государства как такового, единственной силой, в которой он видел, или вернее, ощущал способность уничтожить диктатуру коммерческого капитала, была революционность рабочего движения. Поэтому он и призвал повернуть эту революционность в особое русло, названное им Консервативной революцией. Но он не понял, что Консервативная революция, как он её себе представлял, есть лишь составная часть революции Национальной, она есть лишь часть стратегических задач буржуазно-городской Национальной Реформации.

Политическая проблема диктатуры коммерческого политического интереса в том, что асоциальное третье сословие коммерсантов не может, а по своему мировосприятию в принципе не способно создать дееспособного государства, не в состоянии создать социальной организации нового общества. Она в принципе не понимает и не желает понимать, что такое есть общество! Однако всякое здоровое, во всяком случае, устойчивое общество, в том числе и общество буржуазно-капиталистическое, и даже как раз рациональное буржуазно-капиталистическое общество в первую очередь, есть общество явно или неявно четырёх сословное. Поэтому Национальная революция, которая становится следствием потребности широких городских масс, связанных с промышленным производством, и аппарата буржуазной исполнительной власти в промышленном и социально-политическом развитии страны, - она немыслима без революционного ниспровержения диктатуры коммерческого капитала, то есть третьего асоциального сословия коммерсантов, и без установления военно-политической диктатуры второго и первого городских общественных сословий. И только диктатура первого и второго городских общественных сословий создаёт политические условия: во-первых, для появления третьего общественного сословия, связанного с производительными капиталистическими интересами; во-вторых, для обеспечения диктатуры промышленного политического интереса и подчинения ему всех капиталов и ресурсов, необходимых ускоренному промышленному развитию; в-третьих, для проведения самой выгодной промышленному капиталу социальной политики.

Образно выражаясь, капиталистическое государство после буржуазной революции создаётся выстраиванием городских сословий в социальную пирамиду. Каждое сословие с боем завоёвывает и утверждает собственную политическую диктатуру, поднимаясь и добираясь до собственной ступени в сословной иерархии. Сначала такую диктатуру устанавливает четвёртое вне общественное народное сословие. Его сбрасывает от власти третье асоциальное сословие спекулянтов посредством диктатуры коммерческого политического интереса. Затем второе городское военно-управленческое сословие вместе с порождаемыми производственными отношениями националистическими силами устанавливает военно-политическую диктатуру, выметая от власти вне общественное третье сословие. И только после режима этой диктатуры, который должен заложить основы промышленного капитализма и политической самоорганизации национального капиталистического общества, закрепить положение третьего общественного сословия в основании общественных отношений, происходит возвращение страны к собственно демократии, когда у власти утверждается прослойка профессиональных политиков и функционеров политических партий, выполняющих обязанности первого городского общественного сословия.

Достаточно очевидно, что политический поворот к цели созидания четырёх сословного городского общества, сам не понимая этого, и подразумевал ван ден Брук, когда призывал к Консервативной революции для свержения Веймарской республики в Германии. Ибо только четырёх сословное общество является собственно обществом, устойчивым и полным исторического оптимизма. Вероятно, ван ден Брук подразумевал под Консервативной революцией не столько коренную социальную революцию, каковой является революция Национальная, а лишь приход к власти второго городского сословия с его близкими феодально-дворянским духовным и культурным традициям взглядами на общественное и государственное устройство, на цели и задачи общественного и государственного развития.

Однако Национальная революция есть социальная революция не гуманитарных интеллигентов, а революция естественников-интеллектуалов, выражающих кровные интересы крупного промышленного производства и связанной с производством науки, которым для экономического выживания и успешной конкуренции на мировых рынках необходима качественно новая социальная этика производственных отношений. Эта революция ничего общего не имеет с консерватизмом, она нацелена на глубочайшие прогрессивные преобразования общества, на его Национальную Реформацию. Поэтому невнятные, теоретически неразработанные гуманитарно-индивидуалистические идеи проповедников Консервативной революции в ХХ столетии лишь поглощались в качестве составной части более общих концепций, - и надо признать, далеко не главной составной части, – из которых развивались корпоративно-синдикалистские идеологии фашизма и национал-социализма.


4 окт. 1995г.






Национал-демократ против национал-патриота


Во втором номере “Национальной газеты” была помещена статья А.Иванова “Размышления вокруг одного съезда...” Она из тех статей, которые требуют обязательного ответа.

Подчеркнём: для нас близки замечания автора, вроде следующих. “...Залогом успеха всегда является уверенность в своей миссии, миссии обладателя истины, полной и абсолютной, открывшейся только данному движению и никакому другому...” “...Лидеры НРПР (национально-республиканской партии России) правильно нащупали слабую сторону русского патриотического движения, заключающуюся в недооценке роли идеологии...” “...Каждый антропологический тип - это особый психический склад. Каждый язык - это особый способ мышления. Из этих компонентов и составляется национальное своеобразие, тот самый “дух”, который развивается на базе плоти...” И хотя эти замечания вообще-то говоря крайне неконкретны и малопродуктивны как для идеологии, так и для политики, каждое требует обстоятельного контекста, тем не менее, мы рады отметить, что автор написал действительно толковую и полезную статью, однако, по нашему мнению, и не без серьёзнейших недостатков.

Не будем останавливаться на других, очень верных соображениях, которые можно только одобрить всеми доступными для националиста способами, и остановимся на вопиющих несуразностях.

Сразу видно, что автор гуманитарий, то есть мало смыслит в политэкономии. Он даже и близко не понимает причин того, что у нас происходит. Ему бы следовало вдумчиво оценить важнейший закон общественного развития, открытый К.Марксом - закон обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил. (Для меня вообще непостижимо, почему лишь я за сотню лет после открытия этого закона понял, что Национальная революция, в частности одна из её форм национал-социализм, прямо вытекает из этого открытия К.Маркса!)

Только оголтелый патриот, пропитанный чуждой рационализму православной косностью, не видит, что наши нынешние проблемы напрямую связаны со страшной отсталостью русского городского социального сознания. Ведь что у нас произошло? Коммунистический режим совершил экономический прорыв страны к уровню мощной военно-промышленной державы. Но сделал он это через жёсткую административную систему государственного управления, при сверхнеэффективном ведении хозяйственных дел, за счёт экстенсивных способов хозяйствования и использования человеческих ресурсов. К военно-промышленному строительству любой ценой и любыми средствами режим принуждали обстоятельства политического выживания. Военно-промышленная мощь Советского Союза росла не потому, что большевики изначально ставили создание промышленной сверхдержавы своей целью, - указание на такую цель нельзя найти ни в одной работе В.Ленина, как главного стратега большевизма. Но потому, что геополитическое положение государства императивно заставляло его в ХХ столетии иметь для собственного выживания современнейшую военно-промышленную машину, созидание которой оказывалось невозможным без жесточайшей социальной дисциплины, без жёсткого социального порядка. Однако нашей “русской душе” не присуща сознательная личная дисциплина и дисциплина социальных отношений, которая вытекает из самой сути духовной культуры. Ибо культура у нас крестьянско-народная и ортодоксально православная, чуждая упорядоченности, требующейся для городского образа жизни!! Поэтому насаждать дисциплину, необходимую для индустриального развития, коммунистическому режиму пришлось чрезвычайными и жестокими мерами всеохватного принуждения, не обращая внимания на то, какой ценой давалось экономическое развитие Советского Союза.

Пока можно было покрывать неэффективность промышленного производства дешёвым по добыче сырьём, сверхэксплуатацией русского народа, - которая и надорвала русский народ демографически, - до тех пор режим насильственной государственной дисциплины, идущей сверху, мог наращивать военно-промышленную мощь. Но когда сверхдешёвые ресурсы были исчерпаны, то промышленное производство стало терять рентабельность, и как раз по причине страшенного несоответствия низкого уровня социальной культуры производственных отношений достигнутому высокому уровню производительных сил. Перестройка и демократизация показали, что русское народное мировосприятие дикое и хаотичное, русская разболтанность и духовная дряблость просто позорные, мы не современны, но что ещё ужаснее - агрессивно несовременны. Оказалось, чтобы спасти страну от экономического и социального одичания, нашему народу нужно показать плётку и “железную руку”. И промышленное производство стало разваливаться, - и будет разваливаться!!! - пока не опустится до уровня народной культуры социальных отношений!

Из этого и только из этого политэкономического противоречия между потребностями промышленного производства в высоком уровне городской социальной культуры производственных отношений и действительным уровнем социальной культуры русского народа и вытекает историческая необходимость в социальной революции, культурной революции, духовной революции, - чтобы именно и снять это проклятое противоречие! Но на нынешнем этапе развития государства такая социальная революция не может быть никакой иной, кроме как революцией Национальной!

И эта революция есть лишь начало Национальной Реформации, для завершения которой необходимо воспитание национал-корпоративного самосознания в трёх поколениях, то есть в течение порядка шестидесяти лет. Причём характер Национальной революции и Национальной Реформации напрямую зависит от того, какая промышленность потребуется государству для создания адекватной его геополитическим целям экономики.

Национал-социализм в Германии, который разрешал те же самые проблемы качественного изменения социальной культуры немцев, потому и был жёстче, чем фашизм в Италии, а тем более в Испании и так далее, что осуществление объективных стратегических целей германского государства гораздо сильнее зависело от становления крупного промышленного производства. Потому и уровень производственных отношений, их социальная культура, общественная этика национального корпоративного труда в Германии обязательно должны были стать гораздо выше, нежели в других европейских странах.

Но ни национал-социалисты Германии, ни фашисты других стран теоретически не поняли причин Национальной революции! Ход развития этих революций во многом испытывал воздействие гениальной политической интуиции ярких личностей Муссолини, Гитлера, других исторических деятелей, и явно в недостаточной мере опирался на солидное теоретическое осмысление. Поэтому в них и было столько мистики, чтобы скрыть слабую интеллектуальную основу идеологии, поэтому и слабой была стратегия, которая по своей сути не может опираться на интуицию. Поэтому в конечном итоге и потерпели катастрофы эти режимы, ибо лидеры не сознавали должным образом причинно-следственных закономерностей исторических событий и не могли поставить серьёзных, обоснованных стратегических целей общественному и экономическому развитию своих стран. Они бросались на решение главным образом вопросов тактических, обусловленных политическими обстоятельствами, избегая подробно рассматривать их в контексте хода истории. А как очень верно подметил В.Ленин: приступать к решению вопросов тактических, не прояснив до конца вопросов стратегических, - значит, рано или поздно, но обязательно оказаться в политическом тупике.

И причины Национальных революций почти всеми не понимаются до сих пор! Иначе одному из лучших знатоков национал-патриотических идей интеллектуальных кругов Европы А.Иванову не пришло бы в голову сравнивать нынешние праворадикальные движения в Германии с отечественными националистическими партиями. Национальная Реформация в Германии уже завершается, там правые партии уже не имеют политэкономических оснований призывать к социальной революции в том её качестве, которое определяется как революция Национальная, так как Национальные революции в этих странах уже произошли. Тогда как Россия приближается к Национальной Реформации, стоит на пороге Национальной революции вследствие внутренних противоречий, которые не разрешимы иначе, как через коренное изменение всего русского мировосприятия, преобразования его в мировосприятие цивилизованной капиталистической нации!

Такую задачу можно разрешить только посредством сильного государства, только националистической военно-политической диктатурой. Националистическая диктатура для осуществления Национальной революции есть глубинная потребность самого государства, точно так же, как именно потребность государства сделала возможными Преобразования Петра Великого. И объединение России, Украины и Белоруссии в единый государственный организм с целеполаганием создания собственно русской нации, отталкивающейся от древнерусского Архетипа, а не от современного разделения на русский, украинский и белорусский народы, - такое объединение не есть проявление чьей-либо субъективной воли, не умозрительное пожелание, а естественная цель государства как особого организма!

А.Иванов хочет бороться с естественными целями государства? Ради бога. Но я убеждён, что государство его раздавит в этом вопросе и даже не обратит внимания, что раздавило великого борца за русскую самостийность. Чтобы сохранить устойчивость в Евразии, в русскую нацию поглотятся все, в ком возможно воспитать высочайшую городскую социальную культуру промышленных производственных отношений. В первую очередь белорусы и украинцы, которые переживают тот же глубокий кризис народного социального мировосприятия, что и русские.

В связи с чем следует подчеркнуть следующее. Фраза А.Иванова: “Пора понять, что нет сегодня у России злейшего врага, чем Украина, что по части русофобии Украина давно превзошла все прочие страны “ближнего зарубежья”, - эта фраза для политической истории вообще крайне не умна. Она свидетельствует только о невежестве автора в исторических познаниях и неумении делать из прошлого своего народа важнейшие для настоящего выводы. В своё время у Великого княжества Московского не было более злого и непримиримого врага, чем Тверское Великое княжество. Так что ж из этого следует с национал-патриотической колокольни А.Иванова? Для практической политики ровным счётом ничего. С нашей же точки зрения следует: Великая Смута разрушила местническую, идущую от племенных традиций политическую самодостаточность феодальных княжеств и произвела на свет новое качество общественной организации русского этноса, - а именно, великорусский народ, для которого прежняя кровавая междоусобица княжеств представлялась непонятной и далёкой, как исторический анахронизм.

А.Иванов, впрочем как и многие патриоты и националисты, среди них и ценимый нами за глубину понимания некоторых вопросов В.Колосов, никак не поднимутся до осознания, что русский, украинский и белорусский земледельческие народы, как и ряд прочих белых европеоидных народов России, ускоренно поглощаемых русским мировосприятием, - эти народы завершают процесс исторического старения, исторически умирают вследствие завершения раскрестьянивания. Тогда как русская городская нация только ещё должна быть создана государством и под свои цели государственного развития! Обладавший изумительными политическими инстинктами Б.Муссолини очень верно схватил суть этой пропасти раздела страны на прошлое и грядущее: "Не нации создают государства, а государства создают нации”.

Мы бы только добавили, что нацию можно создать лишь на определённых расовых основаниях, на основаниях единого Архетипа, и мы не думаем, что с научной позиции Архетипы друвнерусский и тюрский близки и, как бы выразились Н.Гумилёв и Н.Лысенко, комплиментарны. А.Иванов, как истинный гуманитарный национал-патриот, никак не возьмёт в толк, что разделения на конфессии есть лишь конкретно-историческое явление в жизни этноса, тогда как расовый Архетип этноса вечен, поскольку вообще можно говорить о вечности в этих вопросах. Иначе он не стал бы рассуждать о тюрках православных и тюрках мусульманах. Кстати, проблемы взаимоотношений с евреями в европейских странах связаны исключительным образом именно с особенностями семитского Архетипа. Еврей мог стать католиком или протестантом, но он не в силах был одновременно изменить свой расовый Архетип. Специфические особенности этого Архетипа оказывались настолько закоренелыми и настолько отличными от североевропейского Архетипа, что преобладали даже у полукровок.

Рассуждения же А.Иванова о внешнеполитических вопросах представляются в целом алогичными, брыкающимися и спотыкающимися при каждом напряжении национал-патриотической мысли. Они не учитывают внутренних государственных опять же интересов России, строятся под влиянием народно-интеллигентских эмоций. При всём желании обосновать такой вывод, у нас нет возможности сделать это в данной статье, поскольку эти рассуждения А.Иванова требуют слишком серьёзных и обстоятельных ответов.


7 окт. 1995г.







К вопросу о Национальной революции в Германии


Знаменитый социолог начала ХХ века Макс Вебер сделал замечание, что в политике есть только два смертных греха: уход от существа дела и безответственность. Если отнестись к этому замечанию, как к справедливому, надо признать: наши официозные российские политики погрязли в обоих смертных грехах, точно в трясине. Никто из них не смеет или не способен понять всю глубину общегосударственного кризиса, в каком Россия оказалась после объявленного 17 августа отказа правительства от своих финансовых обязательств, а потому они не могут подняться до уровня подлинной ответственности за судьбу страны.

Уже нельзя не видеть серьёзного сходства происходящего в России с тем, что было в Веймарской Германии. Веймарская республика к тридцатым годам исчерпала потенциал прогрессивного раскрепощения личных интересов и либеральных свобод, который возник после буржуазно-демократической революции 1918 года, и превращалась в страну с усиливающейся чиновно-полицейской организацией власти, с кризисом всех институтов, созданных на основаниях либеральной конституции, и с глубочайшим кризисом социально-производственных отношений. Почему же именно национал-социалисты смогли решительно сменить Конституцию страны и поставить Германию на новый путь политического развития? Закономерность это или конкретно-историческая случайность? Без ответа на эти вопросы невозможно больше в России претендовать на положение серьёзного политика с перспективой продолжения политической карьеры, потому что всё более широкие слои населения, особенно молодёжи, проявляют интерес к мифологизированному национал-социализму. Но именно на эти вопросы ни один деятель политической верхушки нынешнего режима не даёт никакого разъяснения своей позиции. Само по себе это говорит о растущем отрыве политической верхушки от масс и предстоящей замене всего поколения политиков, как единственного выхода из тупика общегосударственного кризиса.

Причины подъёма национал-социалистического движения во второй половине 20-х годов в Германии связаны с той острейшей борьбой, которая разделила все политические партии того времени на сторонников и противников Веймарской республики. Веймарская республика возникла в результате вымученного компромисса влиятельных сил различных германских земель прежней Прусской империи. Местные земляческие элиты прежних германских государств, которые во второй половине ХIХ века были насильственно объединены Бисмарком в единую империю, добились после буржуазно-демократической революции 1918 года столь желанной политической самостоятельности. Но вынуждены были постепенно опять включаться в создание единого государственного пространства для общего решения обострявшихся взаимозависимых экономических и политических проблем и противоречий. Республика эта была изначально слабой по своей либеральной Конституции, возможности центрального правительства в Берлине были ограниченными de facto, и даже после укрепления конституционных прав центральной власти в 1926 году, она сохранила в себе множество уступок автономной самостийности земельных правительств.

Такое положение дел было выгодно англо-американскому коммерческому капиталу, в том числе и занимающемуся мировым ростовщичеством банковскому капиталу Лондонского сити. Причина была простой. Веймарская Германия не могла действенно защищать внутренний рынок от наплыва иностранных товаров, а правительство не могло бороться с мощнейшим давлением политических партий выразителей космополитических устремлений внутреннего коммерческого капитала, тесно связанных с представителями американского и английского коммерческого капитала, в том числе, и через еврейские этнические узы. Бывшая накануне Первой Мировой войны самой сильной и самой быстро развивающейся промышленной державой Европы, бросавшая вызов промышленному могуществу США, страна в 20-е годы фактически превращалась в колонию других развитых держав. Политически неустойчивая и слабая власть Германии десятилетие вообще не защищала кровные интересы немецкого промышленного капитала, промышленного производства. Конкурентоспособность её товарного производства непрерывно падала, что ударяло как по промышленным предпринимателям, так и по рабочим. Мировой экономический кризис, который разразился осенью 1929 года, высветил это с предельной остротой, так как позволял другим западным державам решать за счёт Германии свои внутренние проблемы.

Промышленные регионы начинали всё ожесточённее требовать изменения Конституции Веймарской республики и укрепления государства для защиты интересов промышленного производства, промышленного капитала, промышленного политического интереса. Только так представлялось возможным остановить рост массовой безработицы и повсеместную остановку производств. Происходило устойчивое сближение политических позиций национал-революционных, национал-социалистических рабочих движений и партий крупных промышленников.

Крупные промышленники согласовывали свои интересы через Союз немецких промышленников. До поры до времени этот Союз не часто выступал против правительства Веймарской республики. Однако экономический кризис, набирая силу с осени 1929 года, ожесточил борьбу между представителями крупного коммерческого капитала и разными слоями выразителей промышленного интереса за влияние на власть.

Впервые Союз немецких промышленников вступил в открытую политическую борьбу на своём Заседании 12 декабря 1929 года. На этом Заседании очень жёстко выразилось недовольство политикой коалиционного правительства социал-демократа Германа Мюллера. Один из участников дискуссии, председатель Союза промышленников Саксонии доктор Виттке выдвинул требование создания нового правительства, способного не обращать внимания на парламент и управлять страной в условиях чрезвычайного положения. Требования были услышаны и оценены должным образом, - прошло несколько месяцев, и правительство Германа Мюллера ушло в отставку.

28 марта 1930 года президент Гинденбург поручил формирование нового кабинета вождю католической партии Центра Генриху Брюнингу, - тот мог получить поддержку парламентского большинства. Действительно, Брюнинг был утверждён на посту председателя правительства. Однако сразу же начал руководить правительством и страной диктаторскими предписаниями без каких-либо согласований с парламентом. Тем не менее положение дел с хозяйственной деятельностью в стране ухудшалось и ухудшалось, и требования Союза промышленников ужесточались. В конце сентября 1931 года Союз немецких промышленников положил на стол канцлера Брюнинга ультиматум. В этом ультиматуме требовалось резко сократить неоправданные правительственные расходы, сократить численность чиновников, уменьшить налоги, установить контроль над зарплатой и социальными программами. Под давлением ультиматума Брюнинг в октябре произвёл перетряску своего кабинета. Среди других министров был смещён министр внутренних дел доктор Вирт, один из вождей партий Центра, а управление министерством внутренних дел было поручено министру обороны генералу Грёнеру. Доктор Вирт был одним из самых ярких представителей либеральных демократов, а потому политические тенденции становились очевидными.

Новый кабинет Брюнинга сделал очередной шаг вправо. Однако справиться с ухудшением дел в экономике он оказался не в состоянии. Темпы инфляции нарастали, промышленное производство сокращалось, заводы останавливались, ускорился рост безработицы. Союз немецких промышленников всё организованней и непримиримей требовал усиления исполнительной власти и её действенности.

В то время, когда создавался второй кабинет Брюнинга, в местечке Бад-Харцбург произошла встреча политических сил “национальной оппозиции”. В этой встрече впервые приняли участие партии, группы и организации самых разных национал-патриотических убеждений. Наиболее сильными из них были Национал-социалистическая рабочая партия Германии во главе с Гитлером, а также правая партия крупнейшего промышленника Гугенберга - Национальная немецкая народная партия, которая прямо представляла интересы крупных промышленников. Хотя на встрече и выявились разногласия между Гитлером и Гугенбергом по ряду вопросов, однако наметилось и сближение политических позиций.

В мае 1932 года правительство Брюнинга ушло в отставку, и новым канцлером стал Франц фон Папен, представитель Гугенберга. При внешнем удалении от Гитлера, он в действительности начал расчищать завалы, которые мешали приходу к власти национал-социалистов, - ибо они оказывались единственной партией, способной и готовой проводить укрепление государственной власти. Иной альтернативы не было. Лишь Национальная революция, которую провозглашали национал-социалисты, оставалась единственной политической возможностью вытащить страну из отчаянного экономического и морального положения.

Режим национал-социализма не потому утвердился в Германии, что Гитлер и иже с ним обманули всех и вся и запугали обывателя террором штурмовиков, а потому что иные политические решения лавинообразно нарастающих проблем доказали полную несостоятельность. За четыре года мирового финансово-экономического кризиса были перепробованы у власти все прочие сколько-нибудь дельные политические силы, и ни одна из них не смогла членораздельно, хотя бы частично объяснить  глубинные причины экономического развала страны, предложить программу выхода из вызревающего тупика острых противоречий.

Разочарование во всех других партиях и идеологиях в Германии того времени было столь очевидным, что возникла уникальная ситуация, когда оказалось возможным убрать с политической сцены все другие партии с согласия самых влиятельных политических сил.

Национальная революция стала сверхзадачей нового государства. Она быстро насытила государственные учреждения свежими и деятельными людьми, а охватывающая все стороны жизни национал-социалистическая идеология обеспечила соответствующее целеполагание этим учреждениям. Подъём экономический и организационный нарастал очень быстро, вызывая рост напряжённости в отношениях с державами, которые утвердились в традиционных сферах влияния прежней Прусской империи. Германия становилась с каждым годом всё сильнее и сильнее. Могла ли она выдержать положение, когда её кольцом, как ошейником на поводке, сдерживали чужие и враждебные интересы?

Разве не такой же ошейник хотят надеть и на нынешнюю ослабленную Россию, с тем, чтобы конец поводка оказался у НАТО и США, за спинами которых всё откровеннее обнажается рыло безликого выразителя интересов мондиального коммерческого капитала?

Не приходится заблуждаться - этому капиталу Россия нужна только в качестве сырьевого придатка и полуколонии. Неужели же Россия, когда она сбросит нынешний прогнивший и преступный своей бездарностью режим диктатуры коммерческого интереса и ступит на путь Национальной революции, - неужели завтрашняя Россия согласится на такое нетерпимое положение? И виновата ли будет Россия, если её вынудят защищаться, в том числе и вооружённой борьбой, те, кто пытается на неё надеть ошейник?

То же самое происходило и с Германией. Мировую войну развязала не Германия, - Вторую мировую войну развязали стремящиеся к мировому господству силы выразителей интересов мондиального коммерческого капитала! И провоцировали они её таким же образом, как сейчас провоцируют региональные военные действия посредством НАТО. Именно данная военно-политическая организация с восьмидесятых годов, со времени горбачёвской Перестройки, на новом витке исторического развития обслуживает очередное укрепление глобального господства коммерческого политического интереса, коммерческого космополитизма, обозначая лидирующую роль США в становлении соответствующего финансово-экономического мирового порядка. Но в двадцатые-тридцатые годы, когда происходило подобное выстраивание спекулятивно-коммерческого мирового порядка, главными выразителями политических целей мирового коммерческого космополитизма были обслуживавшие и контролировавшие мондиальный коммерческий капитал евреи и капиталистические государства, жившие за счёт посредничества в морской торговле, лидирующая роль среди которых принадлежала Великобритании. Именно они и привели к развалу Лиги Наций, а затем провоцировали и спровоцировали мировую войну навязыванием силовых методов решения межгосударственных противоречий.

Вторую мировую войну спровоцировал Карфаген, который жаждал задушить восставший против его тоталитарного спекулятивно-коммерческого господства Рим. Не стоит заблуждаться, Третью мировую войну будет провоцировать опять-таки именно он, и Россия будет лишь вынуждена защищать свои кровные исторические и экономические интересы. В следующей глобальной военно-политической конфронтации именно Россия окажется в положении Рима. Поэтому нам чрезвычайно важно понять достижения и ошибки Третьего Рейха и национал-социализма с максимальной объективностью и максимальным здравым смыслом, не позволяя дурачить себя враждебными и крайне лживыми мифами, истеричное и иррациональное влияние которых в нынешней чрезвычайно неустойчивой обстановке в стране способно привести к опасным для судьбы России политическим эксцессам.


    11 окт. 1995г., 2 нояб. 1998г.






Кинематограф в Третьем Рейхе


Сейчас в России очевидный упадок культуры вообще и кинематографа в частности при полном отсутствии какой-либо политической стратегии преодоления этого упадка как у правящего класса, так и официозной оппозиции. Однако мрачные прогнозы преждевременны. Такое уже было и не однажды, но в истории других стран. Достаточно внимательно взглянуть на Германию времён Веймарской республики.

До 1931 года положение дел в немецком кинематографе как в зеркале отражало положение дел в стране. Много мелких разобщённых студий возникали, чтобы снимать абы что, часто порнуху или бездарную коммерческую пошлятину на случайные деньги сомнительного происхождения. Одни студии кое-как сводили концы с концами, а кому этого не удавалось, те исчезали столь же незаметно, как и порождались. За редким исключением большой экран был захвачен американскими фильмами. Выдающиеся экспериментальные работы немецкого авангарда ничего не меняли в конечном итоге; общий тон был далёким от оптимистического.

С 1931-го года в стране начали устойчиво нарастать националистические настроения. В следующем году на киноэкраны Германии выплеснула волна немецких фильмов исторического содержания с отчётливо заявленным националистическим отношением к прошлому. Воля к действию и сознание национального мужества в этих кинолентах вдруг показали, что страна стала просыпаться от полутора десятка лет разложения морали и нравственности, болезненных комплексов и упадка социальной этики. В одном из таких фильмов, снятом режиссёром Густавом Усицким, - “Утренний рассвет”, повествующем о гибели подводной лодки во время Первой Мировой войны, капитан подлодки Лиер обращается к своим подчинённым: “Мы, немцы, живём, возможно, не всегда добропорядочно. Но умирать мы умеем, как герои”. Накануне премьеры этого фильма, который вызвал большой отклик у зрителей своим призывом к Вере в нетленные понятия Долга и Чести и к Возрождению национального Духа, Адольф Гитлер был назначен канцлером Германии.

Началась новая эпоха в истории немецкого кинематографа. Лидеры национал-социалистического режима поставили целью осуществить в киноиндустрии то, что они наметили и в промышленности - полную структурную перестройку. Множество мелких студий выкупались у владельцев и объединялись в крупные акционерные компании. Геббельс разъяснял, что задача правительства заключается в координации усилий, направленных на разрешение главных проблем и рациональное использование всех материальных, финансовых и технических возможностей отдельных звеньев кинопроизводства, включая производство новой техники и лабораторных исследований. Начальный этап этой перестройки привёл к обвалу кинопроизводства, отчасти связанному с расовой чисткой в среде деятелей кино, - что вызывало бурное и нескрываемое злорадство всех врагов и недругов национал-социалистического режима.

Однако уже с 1938 года стали видны результаты преобразований, направляемых правительством. Если накануне преобразований, в 1933 году немецкие фильмы посмотрели 245 миллионов зрителей, то в 1939 году - 624 миллиона, в 1940 - 834 миллиона, а в 1942 году число просмотревших немецкие кинофильмы превысило миллиард человек. Соответственно росли и доходы киноиндустрии Германии: от 411 миллионов марок в 1939 году до 850 миллионов марок в 1942 году. Немецкие фильмы стали устойчиво проникать в зарубежные страны и теснить там англо-американскую кинопродукцию.

С 1942 фильмы производства Германии переживали небывалую конъюнктуру, особенно в Европе и в Латинской Америке, но так же и в Азии. Постоянно росли постановочные расходы, которые обеспечивали зрелищность и использование современных достижений технического обеспечения съёмок. Если в 1933 году средняя стоимость постановочных расходов была около 250 тысяч марок, то уже в 1942 году она достигла 1 миллиона 400 тысяч марок, при этом нередки были случаи, когда стоимость производства одного фильма превышала несколько миллионов марок.

Достижения немецкого кинематографа в завоевании внутреннего и внешних рынков были впечатляющими. Доктор Геббельс и другие официальные представители Третьего Рейха с оптимизмом говорили о будущем европейского кино, чьим боевым отрядом был, по их убеждению, немецкий кинематограф. Новый исторический оптимизм самой Германии, и её огромные достижения в социологизации общественной культуры порождали нового героя, предприимчивого и цивилизованного, привлекательного для среднего класса горожан, и это притягивало сотни миллионов зрителей во всём мире. Многим тогда казалось, что мрачный прогноз Шпенглера начала 20-х годов о “Закате Европы” был лишь порождением болезненного воображения, дурным сном европейского сознания, оставленном в невозвратном прошлом.

Опыт Германии показал. Для становления и развития кинематографа в условиях вхождения в мировые капиталистические товарообменные отношения необходимо сосредоточение средств в крупных компаниях, обслуживающих национальную общественную политику, национальную общественную идею, нацеленных на созидание национальной общественной культуры. Именно это предстоит осознать в нынешней России, в первую очередь русскими националистами.

Перед русскими националистами встают задачи выработки своей культурной политики. И нам становится полезным изучение как положительного, так и отрицательного опыта других стран, переживших национальные революции, в том числе и опыт Германии.


 11 окт.1995г.





Дурак - зато свой!”


Кажется этот замечательный принцип подбора выдвиженцев, так почитавшийся старой застойно-коммунистической номенклатурой, весьма естественно принят на вооружение новой, теперь уже демноменклатурой. Оно и понятно, шибко умный муж опасен и управлять им весьма сложно, да и нет такого под рукой. Зато иных вполне достаточно. Раз за разом нам раскручивают некие тайные “дому -, то есть, домашние” заготовки потенциальных кандидатов в грядущие Президенты, и раз за разом эти претенденты на кремлёвский престол как-то потихоньку проваливаются в общественном мнении. Ни один из них явно не оправдывает затрачиваемых на него средств и усилий. Тем не менее, политические спектакли на эту тему разыгрываются и повторяются с завидным постоянством.

Видать дела у нынешних власть предержащих стали совсем плохи, если началась раскрутка экс-генерала Лебедя. Очевидно, расчёт в том, чтобы одним видом генерала в штатском, который грозится при необходимости развернуть штаб военного управления в течение нескольких часов в собственной квартире, а так же его однообразными выступлениями с мрачным дубоватым юморком “простого солдата” заставить страну затрепетать и погрузиться в подобострастную покорность. Перед кем только?


20 окт. 1995г.





Историческое примирение двух Паш!


“Московский комсомолец” капитулировал. Неожиданно для многих ставший в Перестройку страшно смелым, главный редактор этой газеты Павел Гусев завилял хвостом сильной моськи перед небрежно уверенным в себе, ведущим себя, словно слон в джунглях, генералом Грачёвым. Моська протянула лапку, и слон соизволил пожать её. Странным образом рядом оказались телекамеры и запечатлели такое сверхневероятное событие. Капитуляция была полной. Если убрать дипломатический флёр, прикрывавший суть сказанного, Гусев заявил, что некие враги народа подсунули “МК” лживую информацию о причастности генерала Грачёва к убийству Д.Холодова. И что генерал больше для “МК” не Паша-”мерседес”, а полноправный и глубокочтимый министр обороны, самый лучший и самый честный в мире. По бородатому лицу П.Гусева читалось: “А ну, её, эту демократию, к дьяволу! “

"Le sabre с'est la loi! - Сабля - вот подлинный закон!” - сделал весёлое замечание офицер генерала Наполеона Бонапарта, участвуя в одной из чисток французского парламента. Кажется, это стало наконец понятным и для главного редактора “МК”, учившегося, как истинный комсомольский функционер в славные застойные времена, чему-нибудь и как-нибудь, ибо такие нравились дядям в Кремле, а потому и ставшего то ли отпетым, то ли отъявленным “новым русским”. Похоже, тявкать на слонов “МК” больше не станет. Ну, разве что под прикрытием хобота другого слона.


22 окт. 1995г.





Коммунистическая опасность на пороге?


То, что коммунисты отстаивают самую реакционную, самую косную мировоззренческую систему в нынешней политической жизни России, не в силах отрицать даже идеологи ближайшего окружения Зюганова. От их лозунгов и взглядов на современный мир отдаёт нафталином начала ХХ века. При всех попытках выглядеть иными, осознавшими, что они потеряли связь с ходом русской истории и надо эту связь восстанавливать, им не удаётся скрыть своё эгоистическое равнодушие к судьбе русских в государстве и русской цивилизации в её историческом становлении. Сегодняшние коммунисты в политическом плане остаются тем же, чем они и были с самого зарождения в прошлом: а именно, безродной партией социал-феодальной реакции на прогрессивные буржуазно-капиталистические преобразования в стране. Социальная база их остаётся той же. С одной стороны, не сумевшие приспособиться к революционным изменениям, теряющие политическую перспективу кланы социал-феодальной бюрократии, получившей наименование номенклатуры. А с другой, - крестьянство с феодально-общинными воззрениями на мир и раскрестьяненный пролетариат в городах, превращающийся в люмпенов, опускающийся в мировосприятии до четвёртого вне общественного, вне социального сословия. И все они, коммунисты и их сторонники, являются людьми прошлого, напуганными неумолимо наступающим капиталистическим Рационализмом.

Если иметь представление о закономерностях развития процессов при буржуазной революции, политическое наступление коммунистов на позиции режима диктатуры коммерческого интереса, коммерческого капитала, который мёртвой хваткой держит за горло Россию, было предопределено, то есть в контексте борьбы классов отнюдь не ново в истории. Уже во времена Великой французской революции, при диктатуре коммерческого политического интереса, известного как правление Директории, - уже тогда проявилось с поучительной наглядностью схожее наступление сторонников якобинцев и радикальных идеологов плебса на политические позиции власти режима воров и грабителей, спекулянтов и ростовщиков.

Совершим же экскурс во Францию, какой она была  почти двести лет назад.

*

На третьем году правления Директории (напомним, что мы недавно тоже вступили в третий год существования схожего режима в России), а именно в мае 1797 года во Франции происходили выборы в обе палаты парламента. В результате выборов в обеих палатах оказались в большинстве реакционные партии ярых сторонников реставрации дореволюционных или имевших место вначале революции политических порядков, они вполне походили на наши партии коммунистов, “жириновцев” и прочих оголтелых противников царящего режима идейно обанкротившейся клики бездарных и беспринципных дельцов от политики. Выбор в президенты нижней палаты Пишегрю (читай наш Зюганов, но Пишегрю был героем, генералом, который разбил войска интервентов в важнейших сражениях, и первым был провозглашён Конвентом “Спасителем Отечества”; Зюганов рядом с ним предстал бы жалким позёром от политики), а в президенты верхней палаты Барбе-Марбуа, - откровенных противников Директории, - были провокационны. Оба руководителя палат не скрывали, что поддерживают требования открытого суда над Директорией, безжалостного наказания главных её деятелей за преступный развал страны.

Директория, которая представляла к этому периоду в чистом виде власть клики верхнего слоя бюрократии и крупнейших спекулянтов, казнокрадов и ростовщиков-банкиров, которые обогащались в годы революции не гнушаясь никакими средствами, - была напугана развитием событий. Очень быстро она осознала, что спасти её может только и только вмешательство преданных частей армии. Лидеры Директории начали судорожно искать, на кого опереться, и после колебаний обратились за помощью к самому популярному на тот момент генералу, а именно к Наполеону Бонапарту. Они призвали его прервать военные действия в Италии и незамедлительно привести свои части в столицу, втайне строя ему политическую ловушку. Наполеон, очевидно, догадался о ней и не стал сам заниматься полицейской операцией, которая могла подорвать его престиж в стране и среди военных. Он послал в Париж верные части во главе с генералом Ожеро. Не вдаваясь в подробности пропагандистской подготовки последовавших событий, отметим самое главное - пришедшие из Италии войска установили контроль над Парижем. После чего 18 фруктидора (4 сентября) под нестройные крики возмущавшихся депутатов о “власти закона” произвели чистку парламента. Тогда-то один из офицеров Ожеро и произнёс знаменитую фразу: " La loi с`est le sabre!” - “Сабля - вот подлинный закон!”

Большинство неугодных депутатов, в их числе и Пишегрю, были арестованы, лишь некоторые успели бежать из страны. В сорока девяти департаментах выборы были признаны недействительными, результаты аннулированы. При проведении перевыборов были предприняты все меры, которые позволяли пройти в парламент только угодным Директории кандидатам. Массово снимались с должностей подозреваемые в нелояльности режиму чиновники всех рангов, судьи, закрывались опасные на данный момент газеты и журналы.

Этот, по существу дела, политический переворот имел очень важные последствия для всей внутренней и внешней политики Франции. Самым главным следствием было то, что он дискредитировал режим Директории окончательно и бесповоротно. Если легитимность режима до этого и так казалась весьма шаткой, то после происшедших политических чисток всем, как врагам, так и сторонникам режима, стало очевидным, что он может сохранять власть в стране только посредством использования армии. С этого времени распад власти ускорился, приблизив государственный переворот, который сверг Директорию, заменив её Консулатом во главе с генералом Бонапартом, а Консулат стал началом французского варианта Национальной революции.

*

Таким образом, с точки зрения национал-демократа, знающего о существовании закономерностей исторического развития, надо делать следующий вывод. Если реакционным силам в России удастся одержать победу на выборах, их ждёт схожее развитие событий, которое приблизит Национальную революцию! А потому коммунистическое наступление в стране на данном этапе должно быть поддержано самыми здоровыми и авангардными силами среди русских националистов.

Не следует заблуждаться, коммунистическое наступление обречено на полный провал. Коммунизм в России приблизился к своему третьему инфаркту, и его окончательное политическое поражение, которое произойдёт так или иначе, станет одновременно поражением последних мифов интернационализма. И инородцы это чувствуют, - отнюдь недаром кавказцы и прочие так бросились под красные знамёна. Посему: пусть побеждают коммунисты, если смогут! Пусть они дискредитируют себя, покажут полную неспособность изменить ход исторических событий или будут раздавлены теми силами, которые стоят за нынешним режимом.


8 нояб. 1995г.






Развёрнутые тезисы выступления на оргсобрании по подготовке конференции “Государство и национальная идеология”


I.

До недавнего времени, а точнее до весны этого года, в русском националистическом движении осуществлялась подмена национально осознанной идеологии, вызревшей внутри собственных политических традиций, идеологией, а точнее сказать, мифологией немецкого национал-социализма. За редким исключением немецкий национал-социализм при этом воспринимался не политически, а как идейная догма, не требующая ни пересмотра, ни обновления, которую надо только приспособить к нашей действительности. Повторялись и повторялись упорные попытки перенесения организационных структур национал-социалистической рабочей партии на отечественную почву, и даже без какого-либо серьёзного критического осмысления. Ситуация в полной мере соответствовала классическому выражению: "Постоянная ошибка генералов - что они готовятся к прошлой войне”. Отупляющее творческую мысль влияние мифов национал-социализма, сложившихся в Германии в исторически давние уже десятилетия, неизбежно готовило русский национализм к прошлым формам политической борьбы, бывшим в немецкой Национальной революции, и по этим причинам обрекало его на политический тупик, на политическую импотенцию. В таком виде он был совсем не опасен правящему режиму.

Кризис этой болезни русского национализма наметился весной. Появление сразу нескольких новых и по задачам и по форме националистических газет и журналов стало самым ярким свидетельством перехода национализма в принципиально новое состояние выяснения своей политической субъектности. С.Жариков, главный редактор журнала “Атака” утверждал в июне, мол, просмотр немецких правых изданий Германии второй половины 20-х годов убедил его, что в осмыслении причин и следствий Национальной революции мы уже преодолеваем националистов того времени и нам брать у них больше нечего. Необходимость собственного взгляда на теоретические основы русского национализма отмечали, правда, чаще лишь вскользь и невразумительно, и другие представители националистов новой генерации.

Наметившийся в то же время развал национал-патриотических партий, кризис доверия к их лидерам, о чём автору довелось предупреждать в апреле в статье “Русский национализм - движитель Реформации России”, - стал к осени общепризнанным фактом. То есть уже накопились однозначные свидетельства того, что мы вступаем в качественно новую фазу политического взросления, суть которой в следующем, - без сильной отечественной идеологии революционного национализма невозможно дальнейшее продвижение к действительной схватке за политическое влияние и власть.


II.

В мае 1993 года, во время разговора с лидером национальных республиканцев Н.Лысенко, - подчёркивая, что национализм должен готовиться к Национальной революции, и именно к революции, я пару раз опирался на замечание В.Ленина из работы “Что делать?” Замечание классическое, известное и чрезвычайно правильное, что без революционной теории, революционной идеологии не может быть революционной партии.

В следующем году, в большой статье, напечатанной в двух номерах “Молодой гвардии”, уже Н.Лысенко однозначно и с политическим надрывом прояснил свою позицию: появление русской националистической идеологии есть вопрос жизни и смерти русской нации. Тогда это прозвучало едва ли ни как глас вопиющего в пустыне.

Но ныне становится очевидным для многих, что все попытки народных патриотов и старых националистов построить партии, опираясь почти исключительно на организационные методы, - какими бы дельными и опытными, мужественными и активными не были лидеры и их сподвижники, - с треском провалились. Не менее очевидным становится и то, что на передний план борьбы за создание политически дееспособной партии подготовки Национальной революции выходят идеологи. Складывается такая ситуация, что только крупные идеологи могут стать подлинными лидерами такой партии. Потому что только в седле активной и быстро реагирующей на каждодневные события жизни идеологии, идеологии ещё не догматизированной, а становящейся и развивающейся, единственно возможно вписаться в реальную политическую борьбу. И только с помощью живой развивающей идеологии можно на нынешнем историческом этапе перестройки всех сторон жизни народа и государства подчинить сложнейшие и непредсказуемые обстоятельства, возникающие во внутренней и внешней политике России, а так же создать мобильную программу управления таковой перестройкой.

То есть, мы вызрели до такого положения дел, когда способны понять значимость замечания В.Ленина о приоритетах партийного строительства: а) теория; б) пропаганда; в) организация.


III.

Необходимость Конференции по высвечиванию состояния националистической идеологии созрела, если не сказать больше, о чём свидетельствует реакция абсолютно всех интеллектуалов правых взглядов на предложение о её проведении. Даже по последним публикациям в различных газетах видно, что лучшие пропагандисты и публицисты правых убеждений вынуждены вариться в собственном соку, часто не имея и малейших представлений о последних достижениях русской националистической мысли, о прорывах в создании идеологии, - и главным образом из-за отсутствия широких контактов и связей друг с другом.

О действительном зарождении дееспособной идеологии можно говорить тогда, когда проявляется чёткое и ясное разделение теории на стратегическую часть и тактическую. Только тогда, на базе концептуальной политической стратегии, возможно не просто проведение всевозможных, по большей части малопродуктивных и, в общем-то, псевдопартийных мероприятий, а подключение людей, в том числе и специалистов, - что чрезвычайно важно! - к разработке конструктивных идей в самых разных темах и к их пропаганде. Как то, к разработке и пропаганде “большого стиля” Культурной революции, экономических программ, программ дипломатического и военного развития в условиях современного мира и так далее. Русский революционный национализм к этому подошёл почти вплотную. Надпартийная по замыслу конференция и должна дать этому процессу завершающий, но одновременно и начальный организующий толчок.

Нужна координация усилий в осмыслении проблем. Нужен переход от общих рассуждений, от беспредметного философствования к тактической пропаганде. Причём пропаганда должна отзываться буквально на каждодневные политические события, тогда она станет очень действенной. Но для этого нужно сначала провести смотр интеллектуальных сил. Ситуация такова, что национализм уже вполне способен стать субъектом политических игр. До сих пор русский национализм его враги удачно привязывали к мифам о немецком национал-социализме и, вследствие воздействия на народное мировосприятие итогов второй мировой войны, политически травили, или же им ловко манипулировали в своих интересах определённые силы. Это происходило из-за того, что русский национализм не имел своего собственного интеллектуального, идеологического лица. Политическую субъектность революционного национализма и должна укрепить Конференция.

Одна из основных болячек национализма - отсутствие внутри него серьёзных дискуссий, которые бы привлекали общественное сознание и общественное мнение. А. Севастьянов говорил об этом автору ещё в феврале, - то есть, осознание необходимости этого растёт. И организовать такие дискуссии, дать им толчок и должна Конференция. Нужно учиться именно культуре дискуссий для их максимальной политической эффективности. Время индивидуализма и интеллектуального самолюбования проходит. Чтобы не отстать от жизни и от реальной политики следует учиться управлять процессами в сфере пропаганды и информации, нужна культура корпоративности действий.

Главное оружие национализма в политической борьбе - прогрессивно-революционные идеи. Организация этих идей, выведение их на самый современный уровень есть вопрос вопросов становления политической силы национализма!

Надо учитывать важнейшее обстоятельство, пока проявляющееся лишь как тенденция. В ближайшие десятилетия соперничество за контроль над государственной властью будет происходить между военными и националистично мыслящими политиками. Без сильной политической идеологии, которая окажется способной захватить общественное сознание и выплеснуться в другие страны, Россией будут править генералы. Будь среди них политический гений, сравнимый с Наполеоном Бонапартом, это было бы не страшно. Но такого гения в армии нет. И следует исходить из такого положения дел. Поэтому наша ответственность перед завтрашним днём России, перед государством, тоже не в последнюю очередь должна воздействовать на стремление вывести идеологию и пропаганду на новый качественный уровень. А это немыслимо сделать без политического толчка, каким может стать и обязательно станет Конференция. И поэтому она обречена войти в анналы истории.


12 нояб. 1995г.






Исламская контрреволюция в Иране


Патриотические издательства “Фолиум” и “Паллада” выпустили 6-ю книжку из серии “Этническая история”. Полное название этой книжки “Исламская революция в Иране: взгляд из России”, и содержит она сборник статей разных авторов, которые - согласно предисловию - “представляют собой попытку переосмысления указанных событий как феномена мировой истории”.

В чём же суть этого переосмысления? Она маловразумительная, однако, однозначно народно-патриотическая, то есть идеологически реакционная по существу переживаемых Россией проблем перехода страны в новое историческое качество развития. А потому на появление этой книжки требуется обстоятельный ответ со стороны национал-демократии.


 I.

Авторы в голос утверждают, что в Иране произошла подлинная революция, которая-де утвердила власть “народа и веры”, - то есть без сколько-нибудь серьёзного анализа повторяют то, что в пропагандистских целях подчёркивал к делу и без дела сам аятолла Хомейни. Но была ли это революция? Дать ответ на такой вопрос может лишь политэкономический подход к оценке событий в Иране. А политэкономический подход показывает, что ныне в Иране утвердился режим социал-феодализма! То есть, совершенно тот же режим, что царил в Советском Союзе при коммунистической диктатуре. Ниже мы покажем, что это именно так.

Режим социал-феодализма приходит к власти в результате контрреволюции, как реакция на буржуазную революцию. В чём проявляется эта контрреволюция? В том, что её главная задача всегда и везде была одной - жестокое и полное идейной ненависти подавление и уничтожение нарождающегося в стране среднего буржуазного класса горожан, чуждого феодальному мировоззрению, отчуждающегося от традиционных для феодализма этики, нравов и морали. Разве ни это как раз и происходило в Иране после “исламской революции”? Основной прицел исламских идеологов был направлен не столько против архаично-феодальных традиций, сколько против тех новых сил, которые утверждались во влиянии на власть в результате быстрого промышленного развития после “белой революции”, то есть после объявленных шахом сверху революционно-буржуазных преобразований, ведших страну к парламентской монархии.

В своё время коммунизм для целого ряда стран стал принципиальным усовершенствованием феодализма в условиях того мира, в котором происходила индустриализация. Точно так же и исламисты в Иране произвели решительное усовершенствование восточного шиитского феодализма для получения рычагов политического разрешения новых исторических задач страны, поставленных современным миром. Необходимость именно революционного усовершенствования политических отношений в стране, в которой сохранились значительные пережитки средневекового феодализма, кроется в следующих причинах. При коренном изменении городских общественных отношений, которое происходит при быстрой урбанизации, росте численности образованных обывателей и экстенсивном расширении промышленного производства, сопровождающегося усложнением социального взаимодействия прослоек наёмного пролетариата как такового, главные феодальные собственники уже не в состоянии управлять городской жизнью посредством прежних, феодальных отношений собственности, на основе религиозной идеологии Средневековья. У них исчезает прежний сакральный авторитет наследных землевладельцев, который они не в силах использовать в городе, в промышленном производстве, в среде интеллигенции, служащих, военных. Феодальные общественные отношения и отношения собственности должны либо оказаться на свалке истории, уступить капиталистическому общественному сознанию и капиталистическим отношениям собственности, главным образом коммерческим, либо революционным реформированием преобразоваться в социал-феодальные отношения, то есть в такие, которые примиряют феодальные земледельческие отношения с городскими капиталистическими отношениями.

При всеохватном раскрестьянивании, которое характерно для переживающих врастание в мировой рынок разделения труда стран, в город и на индустриальное производство устремляются огромные массы безземельных крестьян. Они несут в своём мировосприятии гнетущие, самодовлеющие культурно-психологические традиции народно-феодального прошлого, которые обрекают их на положение беспощадно эксплуатируемых низов. Они не в состоянии приспособиться к городским буржуазным отношениям и озлобляются своим второсортным положением, становясь политизированной, склонной к анархизму массой, на уровне коллективного бессознательного восприимчивой к лозунгам социал-феодальной контрреволюции, то есть к лозунгам народной реформации феодализма, которая позволила бы им захватить в городе идеологическую и, политическую власть. Власть же им нужна для того, чтобы перераспределить экономические ресурсы в свою пользу.

Попытки авторов книжки разделить режимы коммунистов и исламистов по якобы принципиальному антагонизму атеизма и веры, с политической точки зрения наивны. Для практической политики религия, какой мы её знаем последние две тысячи лет, есть лишь одна из форм идеологического насилия и только. Причины возникновения фундаментализма, то есть политизированного исламского идеологического насилия, ничем не отличаются от причин возникновения догматизированного коммунистического идеологического насилия. Задача у каждого из этих двух видов идеологического насилия одна, восстановить сильную государственную власть и сделать её способной решать экономические и политические проблемы в складывающихся исторических обстоятельствах всеохватного раскрестьянивания. Поэтому вопрос предпочтения монотеистической идеологии или коммунистической идеологии есть лишь вопрос целесообразности и приемлемости того или другого идеологического насилия для конкретного народа и конкретной страны при решении в ней насущных проблем политической организации государственной субъектности в окружающем мире. Приемлемой оказывается та идеология, которая позволяет создать субъектность государственной власти, способную выдержать давление, как внутренних противоречий, так и господствующих в мировой экономике сложившихся и сильных капиталистических государств с явно выраженными эгоцентрическими интересами, которые ведут борьбу за раздел остального мира на зоны колониальной или полуколониальной эксплуатации.

Коммунистическая идеология, которая обосновала советский социал-феодализм, утвердилась в России из-за особенностей внутренних проблем страны. Она гораздо лучше отвечала требованиям сочетания русских народно-земледельческих культурных и духовных традиций, определявших характер производственных отношений в Российской империи, с ускоренной модернизацией страны для сохранения её в качестве державы и, больше того, просто для выживания в качестве государства как такового. Коммунистическая идеология обосновала самую радикальную северную расовую Реформацию средневекового христианства ради прорыва к научно-технологическому обеспечению ускоренной индустриализации, заменив архаично-южное по происхождению православие, которое не в состоянии было дольше выполнять для государства функцию религиозной идеологии в качественно новых исторических условиях, требовавших индустриализации страны любой ценой, на не религиозное идеологическое насилие.

Однако полувековые попытки применить коммунизм для аналогичных задач в странах с мусульманской культурной и духовной традицией неизменно проваливались. Это и побудило исламский мир к поискам собственных форм социал-феодальной идеологии. Такие поиски, в конце концов, привели к исламскому фундаментализму, к исламу в его ранней редакции. В этой редакции для завоевания приверженцев ислама среди низов его первые проповедники много внимания уделяли разработке проблем справедливости и равенства с позиции отсталого родоплеменного общественного сознания, - что делалось в пику господствовавшему в средиземноморье и на Ближнем Востоке монотеистическому имперскому христианству, - наполняя новую религию политическим, в частности антихристианским, антиевропейским, содержанием.

Подтверждение тому, что коммунизм и исламский фундаментализм (или исламизм) выполняли одну задачу, можно обнаружить в частности в поразительном сходстве  процессов зарождения и развития контрреволюционных социал-феодальных идеологий и движений в России и в Иране, а также в политических судьбах их главных вождей.

Хомейни, как и Ленин в своё время, начинал политическую карьеру, выступив с решительным отрицанием монархии и с призывами к социальной справедливости как раз с той политической позиции, которая глубоко понятна народным массам, вытесняемым из села в город, где они, традиционно воспитанные на монотеистической этике крестьянского труда и общинной морали, оказываются в растерянности перед буржуазно-капиталистическим характером общественных отношений, не в состоянии понять и принять буржуазный рационализм и коммерческий индивидуализм. И на этом совпадения не заканчиваются. К примеру, яростная теоретическая борьба Хомейни против попыток “привести в соответствие со временем” шиитскую догматику чрезвычайно напоминает борьбу Ленина против любого рода реформизма марксистской догматики. Была в политической судьбе исламизма и самого Хомейни и собственная “революция  1905  года”, была и иммиграция главного идеолога после её поражения, было и возвращение “на Финляндский вокзал” в канун “великой победы революции”. Да и высказывания, вроде: "Все правительства мира должны знать, что ислам непобедим. Ислам и Коран завоюют мир. Подлинная религия должна быть божественной религией. Ислам и есть божественная религия, и потому он должен быть распространён по всему  миру”,  -  такие высказывания по политическому существу дела повторяют, - правда, на значительно меньшей интеллектуальной основе, - те, что произносились вождём всемирной пролетарской революции шестью десятилетиями ранее.

Это само по себе говорит о существовании определённых закономерностей в генезисе идейной и политической борьбы за контрреволюционный социал-феодализм, делающих не принципиальными различия между коммунизмом и исламским фундаментализмом. И коммунизм, и исламизм на практике оказывались и оказываются лишь идеологическими средствами в достижении и обеспечении определённых исторически обусловленных этапов политического развития конкретных государств и обществ.

Не вдаваясь в дальнейшее рассмотрение подобных аналогий, всё же возможно  сделать важный практический вывод: историческое развитие иранского исламизма в принципиальном плане будет мало чем отличаться от генезиса коммунизма в судьбе России. Поэтому представлять исламский режим как “беспрецедентное и поистине эпохальное явление”, что с восторгом подчёркивается в статьях В.Пруссакова и других авторов в вышеуказанном сборнике, по крайней мере, неверно.


II.

В.Пуссаков и С.Антоненко утверждают, что в Иране победила Традиция, потому что, де, вера вернулась в народное сознание в качестве альтернативы материалистической технологии управления обществами в современном мире, прежде всего на Западе. С этим можно очень и очень не согласиться.

Когда речь заходит о Традиции, следует разобраться с терминами. Перво-наперво, что подразумевать под Традицией? В Иране победила Традиция феодальных по существу вопроса обществ, - вряд ли против этого найдутся серьёзные аргументы. Но ведь была ещё и более древняя Традиция общественной организации, а именно Традиция практически всех рабовладельческих цивилизаций, Традиция дофеодальная. Её отличительной особенностью от феодальной было то, что Боги по отдельности и в совокупности не были неким сотворившим мир Абсолютом, неподвижным и вечным. Наоборот, от них веяло оккультным, но вполне явным материализмом. Они возникали из некоего бывшего первопричиной всего Хаоса в качестве борющихся, а потому уже диалектически развивающихся субъектов влияния на физический мир, влияя на него посредством противоборства, в котором каждый занимал ту или иную позицию в зависимости от собственного отношения к сиюминутному миру в каждый данный момент мирового бытия. И Волю свою они передавали, - когда этого желали, - в эзотерических знаниях, которые позволяли узнавать особому сословию людей, наделённых особыми качествами - а именно жреческому сословию.

Существование эзотерических знаний и особого сословия жрецов, познающих и добывающих эти знания, само по себе подразумевает существование и разработку технологий использования этих знаний для воздействия не только на отдельных людей, но и, главным образом, на человеческие общества. Но если это так, то не являются ли нынешние политические способы управления обществами и отдельными людьми в странах Запада, и главным образом в США, - не являются ли они отражением исторической потребности современной цивилизации в диалектическом возрождении той, самой древней Традиции человеческих цивилизаций, осуществляемом через отрицание Традиции феодальной, монотеистической, которая, в общем-то, уничтожила жреческое сословие и жреческое эзотерическое знание, в том числе и знание управления людьми и обществами.

Феодальная монотеистическая Традиция уничтожила не только эзотерические знания, но и культуру добывания таких знаний посредством познавания реальностей мира, посредством изучения его, что было необходимо, чтобы двигаться к познанию сущности богов, сущности борющихся сил, воздействующих на развитие вселенского бытия. Монотеизм, отрицая самостоятельную реальность миропорядка, сделал познание ненужным, довёл эзотеризм до стагнации и деградации, стал отрицанием прежней Традиции и постепенно создал свою собственную, воинственно антирациональную, антипознавательскую Традицию, удобную для ленивого ума и для витийствующей глупости, доведя всю глубину жреческого эзотеризма древних цивилизаций до примитивной механистической теологии и веры. Именно эта Традиция и победила в Иране посредством исламской контрреволюции. Именно по такой Традиции тоскуют наши патриоты и, сами того не сознавая, коммунисты и посткоммунисты. Последние потому, что их идеологи умудрились возрождавшуюся в прошлом веке политэкономию и социологию, то есть эзотерику познания объективных законов общественных отношений и общественного развития, действующих при становлении промышленной цивилизации, превратить в около научную догматику, используя для этого феодальную Традицию, опираясь на неё, прямо наследуя ей.

Надо ясно отдавать себе отчёт в том, что современная цивилизация есть в первую очередь и главным образом цивилизация промышленная. И зародилась она, развилась как таковая в Средней Полосе Европы. Ни одна великая цивилизация Востока, ни одна цивилизация Юга, азиатская или античная, то есть ни одна цивилизация прошлого нигде и никогда даже близко не подошла к промышленному производству, к той политической проблематике обеспечения непрерывной социологизации общественного сознания, без которой развитие промышленного производства немыслимо! Поэтому обвинения европейского сознания в европоцентризме и европейском империализме, которые в том или ином виде разбросаны по страницам обсуждаемой книжки, отражают совершенное непонимание именно этого факта.

Европоцентризм является следствием той причины, что именно на основе европейской духовной Традиции, - можно даже утверждать, на основе северо-европеоидной расовой духовной Традиции - стало возможным появление промышленного производства, и именно из Европы идут духовные истоки современной промышленной цивилизации. А эта Традиция стала возможной только при диалектическом  отрицании монотеистической Традиции и возрождении в принципиально новом качестве античной европейской Традиции и античного материалистического эзотеризма. Что наиболее ярким образом проявилось в эпоху Возрождения, от которой и пляшет современная промышленная цивилизация, современные социология и политология, политэкономия и естественная наука, являющиеся основами технологий рационального и, в известной мере, эзотерического управления нынешними развитыми обществами и даже нынешним миром вообще.

Вследствие вышесказанного, придавать исламской, так называемой, революции в Иране значимость некоего поворотного события в мировой истории, будто бы изменяющего направление мирового развития к исламоцентризму, есть признак нездоровой экзальтации и кабинетного идиотизма. Наоборот, как раз исламская контрреволюция в Иране, которая является лишь одной из разновидностей социальных революций, имевших место в Европе, была прямым следствием современного северо-европеоидного европоцентризма. Она стала прямой реакцией на стремление отсталого, но жизнестойкого, имеющего глубокую историю борьбы за выживание государства любыми мерами вписаться в промышленную цивилизацию хотя бы в её кильватере и тем самым сохранить некую субъектность в защите своих имманентных интересов в современном мире. Эта контрреволюция была бы идеологически невозможной без стремления последнего шаха преобразовать Иран в промышленную державу, что, собственно, и явилось причиной появления иранского исламизма. Она стала следствием прогрессивных преобразований шаха, а не сама по себе возникла на самобытных прогрессивных идеях, целях и идеалах.

Поэтому те, кто, прикрываясь фразами о возвращении к духовной Традиции, пытаются привить в России идеи восхищения происходящим в Иране, а тем более выставлять исламскую контрреволюцию в качестве примера для подражания, - выступают как самые отъявленные реакционеры и мракобесы. Они отвлекают Россию от подлинно прогрессивных преобразований, возможных лишь на основе диалектического отрицания монотеистической Традиции, сопровождаемого синтезом современного духовного состояния России с другой, глубинной Традицией языческих цивилизаций античного мира, Традицией сословно-иерархического структурирования общества.

Нам, русским националистам, надо самым серьёзным образом учиться у Запада материалистическому мировосприятию. Нам надо тщательно изучать опыт современных промышленных держав как раз и именно в рациональном развитии знаний об обществе, о технологиях управления им, чтобы ускорить становление русского социал-капиталистического общества, нацеленного на стратегическую сверхзадачу достижения лидерства в дальнейшем развитии европейской промышленной цивилизации в ХХI веке. Только такое социал-капиталистическое общество и при таких целях способно эффективно решать проблемы современного производства России при переходе к рыночным условиям хозяйствования и при интеграции в мировую экономическую систему. Только в таком обществе возможна реальная защита интересов современного среднего класса горожан, без которого Россия экономически и политически погибнет. Это суровая и жестокая реальность, от которой нам никуда не деться. И инстинкт самосохранения российского государства, самых здоровых социальных сил среди русских раздавит в конечном итоге всех, кто попытается встать на пути этой реальности.


1 декабря 1995г.






От патриотизма к национализму


Сейчас, когда и политические прохвосты клянутся в патриотизме, чрезвычайно важно определить, что есть патриотизм с точки зрения политэкономической, важно обозначить его политические цели, его принципиальные расхождения с национализмом.

Слово патриотизм происходит от Patria, то есть Земля Отцов, Отечество. Уже, исходя из этого, понятно, что патриотизм нацелен на сохранение традиционных почвеннических ценностей, того почвеннического мировосприятия, что было и у отцов, дедов, прадедов. Он земледельческий по происхождению, хранитель традиций феодального прошлого. И отнюдь не на пустом основании политический патриотизм, в том числе и коммунистический, тянулся и, в общем и целом, продолжает тяготеть к ортодоксальной православной традиции имперского мировосприятия, к той русскости, которая была характерна для имперской православной России. Коммунистический народный патриотизм доказывает тем самым, что он феодальный по происхождению и выступает, как социал-феодализм. Но ведь именно в имперской православной России Екатерина Вторая сделала довольно циничное замечание, что-де не следовало бы мусульман в России отучать от многожёнства, потому что многожёнство обеспечивает больший прирост подданных. То есть, традиционный русский патриотизм вовсе не означает собственно выделения кровных интересов русских и их безусловную защиту. И вовсе не случайно, что самая-самая официозно патриотичная организация в нынешней политической обстановке в России, а именно Конгресс Русских Общин, напичкана инородцами едва ли не больше, чем русскими.

Традиционный патриотизм в России был народным патриотизмом, добуржуазным в своей глубинной сути. Он был феодальным и коммуно-феодальным, но так и не успел или не смог подняться до буржуазного национализма. Для русского традиционного патриотизма гораздо важнее имперство, то есть территория государства, нежели русский государствообразующий этнос. Этот патриотизм вполне сложился за последние сотни лет, когда русских было меньше половины населения государства, приспособился к постоянной ассимиляции инородцев и не может быть собственно русским, как бы не хотели этого его идеологи. В политическом смысле он в состоянии быть только и только  российским патриотизмом.

Однако неверно полагать, будто такое положение дел характерно только для России. Всякая буржуазная революция порождала проблему мучительного избавления от полиэтнического патриотизма в пользу буржуазного национализма государствообразующего этноса. К примеру, в период после Великой Французской революции первым генералам, которые побеждали интервентов, присваивался Конвентом титул “Спасителей Отечества”. Но уже через несколько лет политическая эволюция становления нового буржуазно-капиталистического государства привела к тому, что из глубочайшего кризиса страну смог вытащить лишь режим власти с идеологией французского шовинистического национализма. Вовсе не случайно Наполеона Бонапарта, олицетворявшего  этот националистический режим, объявили не “Спасителем Отечества”, но Спасителем Нации. То есть уже во Франции, стране классической буржуазной революции, происходила та же самая эволюция политической борьбы, которая имеет место у нас. Сначала побеждали те, кто провозглашали космополитические лозунги либерализма: “Свобода, Равенство, Братство”. Затем их вытеснял политический патриотизм. А уже патриотизм подавлялся и даже искоренялся национализмом.

Мы ещё не доросли до русского национализма, как главного субъекта политических игр, но идём к этому самым прямым направлением. Сомневающиеся убедятся в этом очень и очень скоро.

Почему же патриотизм и национализм оказывались и оказываются по разные стороны политической борьбы?

Потому что эта борьба обнаруживала и обнаруживает себя, в конечном итоге, как борьба принципиальная, борьба между старым и новым, борьба исторически отживающего и исторически нарождающегося. У национализма в этой борьбе нет традиций, он именно в такой борьбе эти традиции порождал и создавал!! Поэтому для  него в известном смысле становилось бессмысленным слово Отечество, но гораздо, неизмеримо более значимым оказывалось слово Государство, то есть инструмент абсолютного насилия, инструмент создания новых традиций! Если для патриотизма главную ценность представляет Отечество, дым которого в любом случае сладок и приятен, священна территория, и даже в их патриархальном отсталом обличье, то для национализма абсолютной ценностью становится национально-корпоративная общность, которая обеспечивает Государству единственную возможность создать самый эффективный инструмент насилия в современном мире. А так как сильная нация возникает только тогда, когда она порождается и создаётся из сильных людей, то прямая задача националистического государства культивировать Сверхчеловека, сильного Волей, национально-корпоративным Духом, национальным эгоцентризмом.

Национализм и патриотизм в результате оказываются разделёнными непреодолимой идеологической пропастью. Их нарастающая вражда неизбежно принимает характер непримиримой борьбы между старым и новым, между остатками деревенской патриархальности и появляющейся рациональной городской цивилизованностью, между хозяйственными пережитками феодализма и жёстким капитализмом, между пережитками феодального патернализма власти и нарождающейся буржуазной личной ответственностью за собственное материальное благополучие, между консервативным архаизмом и революционным авангардизмом, между их сущностными идеалами: слабовольным патриотом, человеком толпы, с одной стороны, и Сверхчеловеком, Борцом и Героем - с другой.

Патриотизм отражает рост народного почвеннического самосознания. Тогда как национализм есть следствие становления городского общественного сознания, главным образом, мелкобуржуазного сознания среднего класса.

Для национализма важна только Нация как таковая. Потому что только и только осознающая свою субъектность Нация способна интегрироваться в мировую экономику и при этом защищать свои материальные и государственные интересы посредством демократического самоуправления, не размываясь в другой, более сильной национальной культуре и экономике, не становясь её второсортным придатком. Патриотизм боится такой интеграции, он морально слаб перед современным миром, напуган им и, осознанно или нет, стремится создать между этим миром и собой плотный забор, патерналистскую бюрократию. Но в современной России, уже необратимо городской России, такая бюрократия больше немыслима, невозможна, - новая бюрократия стала рационально эгоистичной, заботящейся единственно о своих интересах, повязанных на интересы господствующего класса собствнников. Никакому патриотизму уже не остановить движения страны, не остановить маховик буржуазно-капиталистических  преобразований, так же как в своё время тем же силам не удалось остановить Преобразований Петра Великого. Прогресс нельзя даже затормозить, потому что законы этого прогресса объективны, они предопределены законами природы, естественной борьбой за существование. Эволюция от патриотизма и Отечества к национализму и национальному Государству неизбежный процесс - и процесс объективно прогрессивный.

Внутренний парадокс национализма в том, что, возникая для отражения в экономике и политике эгоцентризма вполне определённой нации, он в то же время не в состоянии осуществить такого отражения без изучения расового происхождения своего народа, вне борьбы за осознание народом своих расовых, биологически предопределённых склонностей и особенностей. Для национализма оказывается важной в первую очередь расовая первооснова, из которой вытекает собственно национальная. А так как национализм имеет целью создание корпоративно-национального общества, общества людей морально и физически сильных, то ему становится не страшна интеграция в мировую экономику и мировую цивилизованность. Создаваемое им общество, осознавшее свои расовые и этнические корни, культивирующее эти корни, вполне способно сохранять самобытную субъектность при таковой интеграции. То есть именно национализм и не боится интернационализма, так как интернационализм не в силах разрушить осознавшее себя национально-корпоративное общество, но обеспечивает ему возможность бороться за национальное лидерство в межнациональной конкуренции на мировых рынках, осуществлять естественную борьбу за существование в новом качестве, не боясь этой борьбы и не избегая её.

По вышеизложенным причинам становится очевидным, что политический национализм, неизбежно изучая расовые качества нации, как качества природные, тем самым сближается с языческим мировосприятием, превращаясь в параязыческое мировосприятие. Сутью же языческого мировосприятия и было признание естественного неравенства людей по расовым, интеллектуальным, сословным особенностям мышления и поведения, проявляющимся в общественных отношениях. Монотеизм, в какие бы формы он не рядился, стремится разрушить биологическое общественное сознание и именно как таковое. В известном смысле, он в этом стремлении близок народному патриотизму и коммунизму, а так же вырожденческой форме приспосабливающегося к политическому выживанию коммунизма - к коммуно-патриотизму, которым собственно и стала в наших условиях партия КПРФ, и является первопричиной их появления.

Национализм же возрождает общественное сознание в его наиболее ясной и целостной сущности, а потому осуществляет на новом витке диалектического развития возвращение к общественной культуре языческих цивилизаций, но именно цивилизаций. Он устремляется, в конечном итоге, к созиданию параязыческой промышленной цивилизации. Лишь тот национализм оказывается политически прогрессивным и политически реализуемым, который осуществляет прорыв общественного сознания к состоянию соответствия наивысшей современной цивилизованности, то есть социал-капиталистической цивилизованности.

Национализм грядёт, и он сметёт российский патриотизм в историческую помойку в ближайшее пятилетие. Русский национализм авангардно прогрессивен, он является самой идеологизированной политической силой в современной России, потому что питается идеями и идеалами завтрашнего дня. Пока ещё можно этого не замечать, но завтра не видеть этого станет невозможно, как невозможно будет не видеть солнца!


19 дек.1995г.





Национализм и цивилизация


I.

При всём глубочайшем уважении к деятельности А.Белова, к его интуитивным прозрениям, связанным с вопросом необходимости появления воинского сословия в России, надо сказать, что для использования в политике прозрений недостаточно, нужны жёсткие выводы на основаниях рациональной логики. Ещё Наполеон I подметил, что “в политике нет сердца, политика это чистый разум”. И чем разума больше, тем эффективнее политика.

Что же сейчас происходит в стране, почему возникли, как проблема становления воинского второго сословия, так и противоборство связанным с нею идеям со стороны многих властных и традиционных политических сил?

Дело всё главным образом в том, что капитализм способен работать только при экономически и политически сильном городе, при сильной организации общественного городского сознания, при сильной городской культуре, то есть при городской цивилизованности общества. Пока нет цивилизованного общественного сознания, капиталистические производственные отношения невозможны в принципе, тем более такие, которые бы отвечали требованиям современных производительных сил. Однако Россия переживает необратимые преобразования, порождённые и развиваемые буржуазно-капиталистической революцией. И остановить эти преобразования невозможно. Эти преобразования как раз и высвечивают главную причину промышленного упадка, затяжного экономического и политического кризиса в стране - отсутствие общественного городского сознания, отсутствие культуры цивилизованности, отсутствие тех сил, которые бы эту цивилизованность развивали.

В свою очередь культура цивилизованности немыслима, нереальна без сословно-иерархического построения общества, без традиций исторического освящения такого построения. Суть вопроса такова: все дееспособные общества в мировой истории были обществами четырёхсословными, с тремя общественныыми сословиями и четвёртым внеобщественным. Уже родоплеменная организация взаимоотношений членов племени была чётко четырёхсословной, она отражала тот факт, что законы природы предопределяют при рождении каждого человека его способности и качества, которые неумолимо приводят его на определённую ступень общественного существования. Природе глубоко наплевать на наши рассуждения о равенстве, о всеобщих свободах, об идеалах братства и прочем хламе любого либерализма. И все без исключения древние языческие цивилизации, испытывая огромную зависимость от языческих традиций обожествления самой природы, культивировали городскую цивилизованность именно как четырёхсословную цивилизованность.

Жрецы в древних цивилизациях накапливали эзотерические знания об обществе, о человеке, о способах воздействия на них, чтобы задавать целеполагание государству и обществу для оптимального развития, а потому неизбежно вынуждены были изучать природу и подчиняться её законам, якобы задаваемым богами. Воины обеспечивали управление государством, приток рабов для его нужд. Купцы, ремесленники и земледельцы занимались хозяйственной и торговой деятельностью и создавали доход, налог с которого шёл на содержание верхних сословий и на иные нужды государства. Рабы и вообще четвёртое городское сословие выполняли работы по общественному и частному строительству, по иному обслуживанию трёх других сословий, в том числе развлекали их.

Принципиальное отличие любого монотеизма было в том, что он ставил некий созданный человеческими тоской и воображением Абсолют, некоего Единого Бога над языческими богами, - но таким образом над законами природы. В частности, монотеизм разрушал рациональное понимание сути предопределённого природой человеческого неравенства, уничтожал и профанировал жреческие знания об обществах, о закономерностях их развития, об управлении ими. И тем самым, по мере укрепления феодального строя, постепенно уничтожал основы основ общественной организации, общественной культуры, уничтожал общества как таковые, обосновывая замену общественной власти феодально-бюрократическим абсолютизмом.

Те, кто евреев объявляют виновниками буржуазных революций, демократий, капитализма, говорят заведомые глупости и раболепно льстят евреям. Монотеизм, в частности иудаизм, как прародитель христианства и мусульманства, исторически показал себя самым главным врагом и рабовладельческих демократий, и собственно промышленного капитализма, и современного социал-капитализма. Почему? Потому что он был оголтелым противником, более того, врагом объективных законов природы, законов общественного развития, естественнонаучных знаний, без которых капитализм не мыслим, ставил Абсолютный Авторитет, Абсолютную Идею над законами природы. А эти законы в человеческих отношениях проявляются именно через демократизацию в наибольшей мере. Демократия может придать политическую устойчивость рыночным отношениям только и только с возникновением общественного сознания, а политическое движение к демократии порождает это общественное сознание и воспитывает его. Как раз демократизация и приводит к возрождению четырёхсословной общественной организации, и без неё развиваться не может.


II.

Современное социал-капиталистическое общество есть в чистом виде продукт исторического развития европейского Духа общественных отношений северной расы. Зарождение его началось с возникновением мануфактурного производства и с двумя важнейшими следствиями, которые выявились в результате интересов развития этого мануфактурного производства. Во-первых, мануфактуромупроизводству потребовались всё более и более глубокие знания объективных законов природы, в первую очередь физических, химических и математических. А во-вторых, это производство начало изменение качества человеческих отношений работников и всех, кто его обслуживал, изменение принципиальное, исторической значимости, ибо оно начало городскую социологизацию сознания тех, кто был с ним связан общим интересом получения прибыли, как средства получения ресурсов жизнеобеспечения.

Когда материальное развитие средств производства опережало становление социологизации производственных отношений, вызревал кризис. Производство переставало давать прибыль, производительность труда не росла, и со временем такой кризис приводил к социальным революциям, которые в кровавых потрясениях качественно изменяли социальную культуру общественных отношений. Но социальные потрясения в свою очередь вызвали кровный интерес капиталистического производства к знаниям объективных законов общественного развития, как законов природных! И таким образом вопреки догматам христианской Традиции феодализма по существу дела происходило рациональное возрождение интереса к принципам общественной организации дофеодальных языческих цивилизаций.

Чем в большей мере развилось производство, чем больше накапливался капитал, превращая мануфакутурное производство в промышленное, тем больше капиталистическое общество усложнялось и, наконец, в двадцатом веке предстало социал-капиталистическим, приобретая сходство с языческими цивилизациями по своей организации. Современное американское общество уже вполне определённо четырёхсословное  общество, в котором тайные и явные "жрецы" определяют политику, изучают законы управления обществами и отдельными людьми. Явно очерчены и политические контуры военно-управленческого сословия, которое обеспечивает управление американским государством и защиту его мировых интересов. Отчётливо выделяется и податное сословие. А в самом низу существует очень значительная и растущая прослойка вне общественного сословия, черни. Современная американская культура уже вполне городская и цивилизованная, и только наивные люди не видят, что культура эта стала языческой в своей сути, параязыческой по экономическому и социально-политическому существу дела.

Европа потому и отстаёт в информационно-технологическом развитии от США и Японии, что она не в силах больше столь определённо избавляться от наслоений монотеистических христианских традиций, столь недвусмысленно становиться современной параязыческой цивилизацией.

Особенно важно оценить пример Японии, где за последние полстолетия правящий класс сознательно осуществлял долгосрочную программу "оязычивания" японской ментальности, создания отчётливо четырёхсословного общества с незначительным и уменьшаемым государственной политикой вне общественным сословием. И это прямо обуславливает достижения страны в промышленном развитии, создавая духовное и социально-политическое основание такому развитию.


III.

Проблемы современной России проистекают из той чрезвычайно значимой особенности её истории, что Древняя Русь как государство возникла на единственном пригодном для земледелия пространстве Евразии, где не было собственных корней языческих цивилизаций, не ощущалось проникновения сколько-нибудь серьёзного влияния древних южных и юго-западных европейских цивилизаций. Само же древнерусское государство не успело развиться в языческую цивилизацию, не успело создать Традиции такой цивилизации. Именно это обстоятельство имел в виду Ю.Эвола, когда невнятно написал о своей догадке, что в отличии от народов Италии и Германии славянские народы, и в особенности русские, не имеют Традиции, которая своей культурой сопротивлялась бы христианству, - и в этом известная неполноценность русских. На западноевропейское мировосприятие всё время оказывала непосредственное воздействие древнеримская цивилизация, оставившая в Западной и Центральной Европе множество каменных построек римлян. Влияние древнеримской цивилизации явно проступало и проступает в архитектуре западноевропейских народов, в стилистике их языков, в грамматике, в интеллектуальной культуре, в праве, в технике, в военном деле с его опорой на древнеримскую культуру сословного самосознания. Поэтому и в самое мрачное средневековье католическая церковь не смогла подавить влияние древнеримской Традиции полностью, в том числе традиции сословной общественной власти горожан.

Иным было положение Руси. Земледельческое родоплеменное язычество восточных славян не только не успело развиться в языческую городскую цивилизованность, но даже не встало на путь продвижения к ней, когда на Русь начало проникать византийское православие, воинственно отрицавшее язычество как таковое. Причём надо учитывать то обстоятельство, что Византийская империя в отличие от Римской создавалась практически как монотеистическая империя, в которой шло идеологическое разрушение традиций сословной общественной власти уже при самом зарождении Византии. И если в Киевской Руси воинские родовые традиции языческого прошлого ещё оказывали сильное сопротивление наступавшему православию, о чём свидетельствует “Слово о полку Игореве”, то монгольское нашествие и последовавшее за ним иго раздавили языческую традицию сословного самосознания воинов, их власть и отдали Русь на полное порабощение православию.

Московское государство возникало уже как полностью православное государство. До сих пор множество патриотов не осознают, что признание особого значения православия в создании духовных основ великорусского государства и мировосприятия русского народа есть наша трагедия, та причина, по которой Россия вынуждена вымучивать прогресс обильной кровью и, всё равно, обречена на отставание от абсолютно всех народов, имеющих Традиции влияния языческих цивилизаций – находятся ли они на Западе или на Востоке.

Парадокс в том, что нынешний режим в России, осуществляя по существу дела буржуазную революцию, вымучивая углубление реформ, при этом всячески подчёркивает свою духовную близость православной церкви. Это попытка совместить абсолютно несовместимые Традиции. Городской капитализм не может развиваться на земледельческих монотеистических традициях, так как на таких традициях немыслима, нелепа языческая в глубинной сути общественная организация городской жизни, для создания которой и нужна собственно демократия. Капитализм немыслим без капиталистического общества, а таковое общество немыслимо без зарождения и становления сословных общественных отношений, для воспитания которых и необходима демократия. Демократия лишь средство для возрождения городской иерархии трёх общественных сословий и одного вне общественного. А православие без мощного давления на него Традиций языческих цивилизаций является самым лютым врагом этому прогрессивному процессу. Тогда как нынешние правители, нынешняя псевдоэлита России превратили демократию в некий мистический избирательный процесс, в некую православную демократию, которая должна “с Божьей помощью” освящать их право на власть при полной политической бездарности. Идиотизм, идиотизм полнейший!

И в этом смысле, интуиция А.Белова, его деятельность по пропаганде необходимости возрождения сословного самосознания военных показывает неизмеримо большую глубину понимания задач государственного строительства, чем это имеет место у Президента и его окружения. И даже можно утверждать, А.Белов, осознанно или нет, но выступает за гораздо более глубокие рыночные Реформы, чем все министры с председателем правительства В.Черномырдиным вместе взятые.

Надо ясно отдавать себе отчёт в том, что правящие круги нынешнего режима, ухватившись за средневековое мировоззрение православия, как за свою спасительную соломинку, отбрасывают власть до состояния архаично-боярских традиций московской государственности. По своему мировосприятию они не доросли даже до Преобразований Петра Великого. В них много от чиновного боярства, с которым насмерть боролся Пётр Великий, и ни капли цивилизованного аристократизма. Главная заслуга Петра Великого перед государством в том, что он начал кровью и потом смывать с России проклятие татарщины и поповщины, проклятие боярского средневекового отношения к стране и народу и возрождать военно-сословное самосознание дворянства, именно как сословное самосознание. В этом смысле он неизбежно должен был раздавить Московскую средневековую государственность и восстанавливать прерванную связь с традициями Киевской государственности, но на новом витке исторического развития Руси.

И как раз в непонимании этого и заключена главная политическая ошибка в воззрениях А.Белова.

А.Белов хочет создавать идеологию воинского сословия, но именно как древнерусского родового воинского сословия, но не как второго цивилизованного сословия. Он отталкивается от традиций родоплеменных отношений, архаично доцивилизованных, какими они были в Древней Руси. Но эти традиции не работают при любых попытках приспособить их под задачи становления новой государственной власти, и государство их в таком виде неизбежно отвергнет. Для того чтобы наглядно пояснить сказанное, можно поставить рядом, а затем оценить различия в двух мифологизированных героях: с одной стороны, Илью Муромца, а с другой, - Конана-варвара. Конан-варвар, каким он описан у Роберта Говарда, - вот представитель врастающего в цивилизованное второе сословие варварства. И только по такому пути может идти мифологизация воинского духа, которая потребуется для создания второго сословия у нас. А не как попытка возродить родоплеменную бородатую архаику, представителем которой является Илья Муромец.

Самосознание русского второго сословия, как цивилизованного сословия в иерархии общественных отношений, сейчас нельзя возрождать, потому что на Руси его никогда не было. Но его надо мифологизировать, как если бы оно на Руси было. Схожую задачу гениально решают японцы, решали и решают американцы. Неплохо мифологизировали свою историю с позиции необходимости мировосприятия второго общественного сословия в буржуазно-капиталистическом обществе и англичане, французы. Следует ещё раз подчеркнуть, нам нужны Конаны-варвары, а не Ильи Муромцы. Кто этого не поймёт, тот обязательно будет создавать музеи, а не творить жизнь. Пока в становлении русской духовной культуры России только А.Пушкин и художник К.Васильев смогли подняться до уровня отражения такой задачи в своём творчестве. Главное теперь, поставить производство таких мифов на поток, для чего повернуть новые творческие силы русских к видению прошлого своей страны через рыночные цивилизационные очки. Только так можно служить становлению самого совершенного национального общества и государства XXI века. Только на таком пути у русских и России есть будущее.


21 декабря 1995г.





Низы уже не хотят, но верхи ещё могут!


Результаты декабрьских выборов во вторую после краха коммунистического режима Государственную Думу расставляют все точки над i, - они чётко показывают, кому же в нынешней России, то есть при диктатуре коммерческого космополитизма, жить хорошо, а кому плохо.

Весной партия власти шумно объявила о намерении двумя сколоченными на скорую руку псевдополитическими блоками задушить страну в своих объятиях, для чего захватить на декабрьских выборах 67% депутатских кресел Госдумы. А что случилось в действительности? Их поддержали меньше десятой части избирателей! Увы и ах!

То есть народ, производительные регионы, где живут большинство населения страны, ясно дали понять, что считают партию власти не больше, чем сворой мародёров и беспринципных карьеристов от политики, чуждых подлинным интересам страны и государства.

То, что партия власти напугана результатами выборов, в общем и целом отразившими настроения всех социальных слоёв страны, это факт из фактов. Вследствие результатов выборов у правительства резко ухудшаются позиции в получении западных кредитов, а очевиднейшее недоверие народа к властям, низов к верхам отпугивает иностранных инвесторов, которые начинали было проявлять интерес к России. Но и внутренние резервы при таком недоверии невозможно мобилизовать в должной мере. Все планы решения проблем за счёт главным образом социальных программ, за счёт простых граждан, очевиднейшим образом рушатся, а с ними рушатся все игры в управляемую инфляцию и прочие благоглупости кулуарно бюрократической имитации управления страной. Получается так, что режим ради собственного политического выживания должен ударить по тем силам, которые его только и поддерживают, а именно, по казнокрадам, по крупным спекулянтам, по ростовщическим банкам, которые тайно вывозят на Запад в десятки раз больше валюты, чем бюджет получает по зарубежным кредитам, по бандитам и грабителям. То есть режим вынужден установить более-менее действенный надзор за перемещениями валюты в зарубежные банки и фирмы, заставить выплачивать налоги уже и крупнейшие, до сих пор пользовавшиеся негласным покровительством исполнительной власти коммерческие и банковские структуры, всерьёз пытаться бороться с преступностью.

И то, что нервы у главных дельцов режима не выдерживают от ближайших политических перспектив, показали дичайшие для политика угрозы местным властям, которые щедро расточал В.Черномырдин на встрече с областными чиновниками в Саратове. Он, премьер-министр, показал свою полную неспособность понимать нынешние политические особенности страны, видеть, что она уже не та, какой была десять лет назад. Страной нельзя больше управлять так, как мнится кремлёвским чиновникам от политики и кабинетным экономистам клики власти. Такое впечатление, что нынешний режим абсолютно невежественен в политэкономии, в социологии, впрочем, как он невежественен в любой серьёзной науке.

Разве не смех видеть премьера, который сюсюкал перед террористами и убийцами, залившими кровью Будёновск, - видеть взбешённым и обещающим наказать каждого чиновника на местах, не обеспечившего победу НДР. Ему есть от чего потерять самообладание и сорваться до угроз чиновничеству, если, к примеру, вспомнить Японию в начале тридцатых годов, когда там верховодил такой же бездарный и беспринципный режим диктатуры коммерческого политического интереса, довёдший страну восходящего солнца до ручки. Как известно, заговорщические группировки молодых офицеров несколько позже убили троих премьер-министров и некоторых членов их семейств за развал японского государства и общества. Не такую ли участь предчувствуют и наши нынешние правители? Но неужели они полагают, что даже и победой на каких-то выборах, - победой любой ценой, любым шарлатанством, - можно остановить закономерности развития общественного сознания, остановить сползание режима к полному политическому краху?

Однако неверным было бы полагать, что у правящих кругов нет сил продержаться ещё два-три года. Такие силы есть, но уже не политические, им придётся откровенно опираться исключительно на силовые ведомства и на демагогическую беспринципность. Их нынешнее положение способно породить смелые поступки, но это будет смелость отчаяния загоняемого в угол хищника. С отчаяния они могут совершить политический прыжок через голову и вдруг стать “националистами”, как недавно были отъявленными либералами и демократами. У них нет принципов, а потому их политика всё откровеннее становится политикой балансирования, политикой выживания любыми средствами.

В ближайшее время станет ясно даже самым слепым и глухим в политике, что держаться этот режим способен только и только через усиление военно-полицейских мер контроля над населением страны. Политически режим будет слабеть, но роль ОМОНа, роль армии в его выживании, роль секретных ведомств будет возрастать и возрастать. Если коммунисты и иже с ними действительно поставят вопрос о чистке рядов клики власти, они рискуют быть разогнанными внутренними войсками, которые явно подкармливаются в сравнении с другими силовыми структурами. После чего режим объявит выборы недействительными, а затем проведёт новые выборы в Госдуму, но уже сопровождаемые жесточайшей цензурой и с заведомым результатом. Никакой, кроме карманного, парламент ему становится нетерпим, потому что пугает. Но в силу развала экономических основ жизни регионов и растущего осознания в них недееспособности режима, избранный любым образом парламент становится с неизбежностью оппозиционным клике, которая контролирует исполнительную власть и правительство.

Парадокс ситуации в том, что остановить нынешние преобразования немыслимо, невозможно, они имеют исторически объективный характер и по большому счёту не зависят от чьих-либо намерений, - и в то же время режим, который их проводит, идёт к политическому краху. Парадокс весьма забавный, если смотреть на него с позиции революционной национал-демократии. Потому что своими инстинктами ненавидящие русское национальное самосознание большинство представителей режима диктатуры коммерческого интереса против своей воли работают на приближение русской Национальной революции! Когда власть предержащая клика окажется в состоянии полной политической изоляции, приведёт исполнительные учреждения к полной недееспособности, - а это неизбежно! - только Национальная революция будет иметь политическую волю спасать Государство из хаоса и руин чиновничьего произвола демноменклатуры, которая верой и правдой обслуживала и обслуживает коммерческий политический интерес, космополитический по своей глубинной сути.

И то, что выборы показали это с замечательной наглядностью, есть единственное оправдание огромных расходов на их проведение. Режим теряет последние лохмотья демократической легитимности, которые фиговым листком прикрывали старческие бездарность и политическую импотенцию. Ждать осталось недолго, вскоре верхи действительно не смогут!


23 декабря 1995г.





На борьбу идей - да хорошую бы узду!


Накануне выборов в шестую Государственную Думу представитель клики, коей правящие Россией силы доверили руководство страной, сделал в пространном интервью каналу НТВ очень интересное заявление. Заявление по содержанию банальное, но весьма симптоматичное. Он сказал, что у нас политическая борьба выродилась до борьбы партий и их лидеров, тогда как сутью собственно политического процесса является борьба идей. Забавно то, что признавший это господин Шумейко представляет кровные интересы клики, которая доказывает уже два года полную свою бесплодность по части как раз, и именно политических идей. Если конечно закрыть глаза на крайне реакционные идеи по борьбе с русским национализмом и вызывающие только смех своей нелепостью попытки Сверху создать двухпартийную политическую систему, - попытки, которые лишний раз свидетельствуют, что страной правят  политические недоросли, со свойственными недорослям культурой и знаниями.

То, что режим выродился, потерял прогрессивный потенциал полностью, собственно и подтверждает подмеченное Шумейко отсутствие борьбы политических идей. Сейчас идеи по прогрессивному переустройству государства и общества, производительных сил и производственных отношений, - такие идеи есть только и только у русских интеллектуалов националистов. Однако не у всех из них, а у тех, кто осознаёт, что Россия вызревает к величайшей по исторической значимости социальной революции, которая проявит себя в качестве революции Национальной. Нынешний режим предчувствует, что Национальная революция это не дворцовый переворот, сменяющий лишь политиканствующие клики у вершин власти и возле самых сытных кормушек, а действительно социальная революция, призванная коренным образом изменить отношения собственности, произвести замену осуществляющей сейчас власть псевдоэлиты на качественно новую и современную национальную элиту.

Ибо политической задачей задач Национальной революции является утверждение у власти партии зарождающегося среднего класса и создание политических условий для становления такого класса. А целью Национальной революции является движение к такому положению дел, когда посредством демократии и национального общественного сознания, - социально-корпоративного и мелкобуржуазно эгоцентричного по своей сути, - национальный средний класс станет контролировать как верхи, так и низы, заставляя их подстраиваться под свои императивные требования к ходу экономического и политического развития страны. Поворот к подготовке русской Национальной революции становится сейчас самой настоятельной потребностью России, так как без осуществления этого поворота, ни о каком выходе на новое качество общественных, социально-политических, производственных отношений, производственных этики и культуры, не может быть и речи. А потому не может быть и речи о преодолении экономического распада и идейного, политического кризиса, оказывающихся следствием общегосударственного идеологического кризиса.

Так как режим диктатуры коммерческого политического интереса чужд требованиям производства как такового, в особенности крупнопромышленного производства; так как он по своей дурной наследственности, коммунистической социал-феодальной и пролетарски интернациональной, не способен быть и стать иным, - то все рассуждения о борьбе идей, идущие от НИХ, есть всего лишь благие сотрясания воздуха. Когда ОНИ рассуждают о борьбе идей, они заранее подразумевают, что при такой борьбе будут как бы сидеть в ложах и наблюдать за рингом, где происходят кулачные, а то и гладиаторские бои сторонников разных идей, а они выступят после заключительного гонга и объявят: поднять палец вверх или опустить вниз; вознаградить победителя своим вниманием или отправить куда-нибудь подальше, чтобы не портил настроение. Именно так они поступили с теми, кто во время Перестройки с наивной самоотверженностью пробивал идеи либерализма.

Действительной борьбы идей режим не желает, от перспектив борьбы политических идей у правящих кругов режима непрерывные кошмары по ночам и пропадает аппетит. Ибо такая борьба политических идей подразумевает, что политических бездарей и шарлатанов от демноменклатуры, которые опустились до мировосприятия худших прослоек третьего сословия, до подобострастного обслуживания владельцев коммерческого капитала, не способных самостоятельно додуматься до каких-либо политических идей, надо от руля Государства гнать в три шеи, а буде сопротивляться, так и пинками.


26 дек. 1995г.






Великая Октябрьская революция: миф и реальность


С начала Перестройки многие историки, публицисты называли коммунистический режим госпартфеодализмом. В отсутствие предложений лучшего это название оказалось политически живучим, - к примеру, национал-патриот проф. А.Севастьянов определяет диктатуру коммунистической номенклатуры именно таким образом. Но это название не совсем верно отражает суть того режима, который установился в России в результате захвата власти большевиками.

Главная политическая проблема Российской империи конца девятнадцатого, начала двадцатого века вызревала на следующем политэкономическом противоречии. С одной стороны, больше 90% населения страны были крестьяне, в среде русского народа и в верхах сохранялись пережитки средневековых феодальных отношений, в том числе общинное землепользование, вся элита государственной власти состояла из крупных аристократов землевладельцев, которые опирались на класс дворян-помещиков. С другой стороны, в нескольких городах ускоренно развивалось капиталистическое индустриальное производство, там непрерывно возрастала городская культура социального взаимодействия всё большего множества участников производственных отношений, которая была необходима для развития промышленности, в особенности крупной промышленности. В торговле и в промышленности происходило быстрое накопление капиталов и богатства, и разрыв между богатствами капиталистов и аристократии увеличивался, что вместе с ростом численности наёмных рабочих угрожало устоям власти, но без ускоренной индустриализации невозможным оказывалось выживание государства, не только как державного, но даже и просто как самостоятельного субъекта межгосударственных отношений.

Осознание решающей значимости промышленного производства для дальнейшего существования империи было выстрадано страной большими жертвами и кровью, в особенности во время Первой мировой войны. Чтобы оценить размах проблемы, достаточно привести такие цифры. На австро-германском фронте 75% потерь России в живой силе, в солдатах и офицерах, приходилось на артиллерийские обстрелы противника. А за час массированных обстрелов русских позиций по всей линии фронта выпускалось столько снарядов, сколько Российская империя производила за полгода. Военные суда, железные дороги, паровозы, самолёты, автомобили вторгались в экономическую жизнь страны почти исключительно из Западной Европы. Государство не выдерживало гонки в развитии промышленного производства, главного основания политической силы в новой исторической эпохе. Для государственного выживания требовалась принципиальная смена типа власти и управления, необходимо было новое направление политического курса экономических приоритетов развития.

Однако аристократическая и околоаристократическая часть элиты страны вовсе не имела экономической заинтересованности в индустриализации России. Она не желала заниматься промышленным предпринимательством, а стремилась контролировать торговлю сырьём и финансовую смету правительства, вернее сказать, свои наследственные феодальные права на земельную собственность и привилегии при распределении доходов казны. Именно торговля сырьём и полуфабрикатами давала казне основные налоги, доходы от внешнеэкономической деятельности, и сырьё же обеспечивало доверие иностранных инвесторов при привлечении мирового капитала, служило гарантом договорных обязательств при получении ссуд из-за рубежа. Таким образом, материальные интересы элиты империи оказывались в противоречии с вызревавшей кровной потребностью государства в индустриализации страны. Но проблема была не только в паразитарных наклонностях аристократии и бюрократии. Страна-то оставалась в основном крестьянской! Влияние на мировосприятие подавляющего большинства населения религиозно-феодальных пережитков средневековья, дофеодальные отношения на южных окраинах империи мешали развитию рыночных капиталистических отношений. Поэтому неумолимо подступал кризис всей системы власти, способов и мер управления страной, то есть подступал общегосударственный кризис, вызванный неспособностью, как Верхов, так и Низов соответствовать принципиально новым требованиям к поведению людей, предъявляемым отношениями собственности промышленной цивилизации. Говоря иначе, вызревали предпосылки социальной революции, которая бы поставила целью подтянуть производственные отношения страны к уровню развития мировых производительных сил в промышленной индустрии.

Какой же характер могла иметь социальная революция в крестьянской стране со средневековым религиозным мировоззрением? Только характер раннебуржуазной Реформации. Суть раннебуржуазной Реформации, какой она была в Европе в предшествующие века, как раз и заключалась в изменении религиозного сознания, мешавшего развитию городского капитализма. При раннебржуазной Реформации, с одной стороны, устанавливалась духовно-политическая и идеологическая диктатура раннебуржуазных интересов города, сопровождаемая политическим подавлением средневековой церкви и средневекового христианства, но, с другой, - признавались видоизменённые феодальные отношения в деревне, феодальные права на земельную собственность, но лишь как отношения и права отмирающие, подчинённые буржуазным отношениям и правам города. Устанавливалось как бы сосуществование отмирающих феодальных отношений в земледелии и нарождающихся в городе отношений буржуазно-капиталистических, ещё не ставших вполне таковыми.

В.Зомбарт, оппонируя главной работе М.Вебера “Протестантство и Дух капитализма”, подчёркивал, что протестантская Реформация совершалась не под знамёнами становления духа капитализма, но, наоборот, в яростном его отрицании. Вначале Реформация происходила ради установления абсолютной справедливости, ради общинных равенства и братства всех простых людей, ради любви к ближнему, то есть ради таких отношений между людьми, какими они были в мифическом братстве первых христианских общин, в которых царило фанатичное неприятие иных форм общественных, политических отношений, неприятие стяжательства в любом проявлении.

Такие отношения должны были воспитывать этику самоотверженного труда в городской общине, в коллективе, в коммуне и семье, содействовать социологизации сознания участников корпоративного труда, без чего, как оказывалось в результате разнообразного опыта, общественные отношения были неадекватными, неприспособленными к становлению и развитию промышленного производства, не могли вырваться за пределы цехового разделения труда. И только через два-три поколения после начала такой, народной Реформации феодализма наблюдается начало собственно становления городского, буржуазно-капиталистического духа предпринимательства и творческой инициативы, собственно появление рыночного капитализма и капиталистического общества. В такую весьма убедительную и логически непротиворечивую концепцию В.Зомбарта вполне укладывается происходившее при режиме коммунистов, а так же и то, к чему этот режим привёл Россию.

Госпартфеодализм был лишь частью сущности режима коммунистов, и не самой главной, не основной. В действительности в России происходила социальная революция, и она имела вид коммунистической революции в том смысле, что происходило революционное воспитание народно-пролетарской этики производственных отношений на основе раннехристианских общинных представлений о морали и нравственности и подтягивание этой этики до уровня соответствия мировым индустриально-производительным силам буржуазно-национальных государств. И воспитание новых производственных отношений осуществлялось при одновременном вынужденном сосуществовании с пережитками феодального мировосприятия в русской деревне, политически подавляемого, однако политически и отражаемого в системе советской власти, которая, в известном смысле, обязана была под него подстраиваться ради расширения социальной базы своей поддержки, ради обеспечения максимально возможной социальной устойчивости. Влияние пережитков средневекового феодализма на политику советской власти уменьшалось по мере раскрестьянивания русской деревни, а потому постепенно исчезала необходимость в её революционном характере, а затем и в самом коммунистическом режиме.

Говоря иначе, в течение целой эпохи раскрестьянивания государствообразующего этноса нужна была революционная социологизация народно-пролетарских общественных отношений для подтягивания их до уровня соответствия требованиям индустриального производства, направляемая жёсткой, идеологически и политически почти религиозно-догматической, однопартийной системой власти. То есть в России происходила самая настоящая раннебуржуазная Реформация, и соответствовавший её задачам режим не мог быть никаким иным, кроме как социал-феодализмом. Его политическая смерть подступила именно тогда, когда оказалась демографически и культурно разрушена русская деревня, когда вызрел очередной кризис несоответствия производительных сил и производственных отношений, и для его преодоления стала объективно необходимой буржуазная революция, уже как собственно зарождающая и юридически узаконивающая Дух русского капитализма.


27 декабря 1995г.




ГОРОДНИКОВ Сергей