BzBook.ru

Миллионеры в минусе, или как пустить состояние на ветер

Чудаки

Зрелость общества определяется его чудаками. Впрочем, некоторые считают, что для Америки чудаки являются скорее правилом, чем исключением. Взять, к примеру, того янки, который снискал себе известность, зарыв в техасской пустыне несколько десятков автомобилей носом вниз. В Англии чудаки — это уважаемые члены уважающего себя общества. Особенно они распространены в высших кругах. Например, Джон Майттон, который, как сообщалось в «Телеграф», на протяжении своей недолгой карьеры выпил несколько сотен дюжин бутылок портвейна, стал шерифом графства Шропшир и постепенно растратил свое немалое состояние до последнего пенса. Он также поджег на себе рубашку только для того, чтобы продемонстрировать, что таким способом можно остановить икоту. Или, допустим, французы. Покойный скульптор Александер Кальдер однажды сказал, что предпочитает жить в Париже, потому что французы уважают чудаков как никакая другая нация. Впрочем, сам он не был таким заядлым чудаком, как многие его коллеги. А что касается французов, то ведь они действительно едят лягушачьи ножки и улиток Представьте себе, каким чудаком был первый из франпузов, решивший попробовать, каковы эти лакомства на вкус.

Среди миллионеров в минусе чудаков тоже было вполне достаточно.

Более или менее произвольно их можно разделить на две группы. На так называемых «хороших». И на так называемых «плохих». Это разделение достаточно условно, но можно сказать, что «хорошие» совершают свои, с позволения сказать, чудачества из любви к искусству или просто чтобы поразвлечься. А «плохие» делают это из алчности и порой могут стать опасными для окружающих. «Хорошие» — как правило, забавны. «Плохие» — зачастую кончают тюрьмой.

Для начала поговорим о «хороших». А кто может быть «лучше», чем Дорис Дэй. Эта веснушчатая кинозвезда (чье настоящее имя — Дорис фон Каппельхофф) не только умудрилась сохранить девственность, снявшись в более чем 40 фильмах, включая такие, как «Любимая ученица», «Это прикосновение норки», «Разговор на подушках», «Вернись, любимый», «Подвинься, милый», но и заработать при этом более двадцати миллионов долларов.

В 1951 году она вышла замуж за своего импресарио Марти Мелчера, который немедленно взял управление ее состоянием в свои руки. Он доверил все ее деньги одному юристу из Беверли-Хиллз по имени Джером Розенталь, будучи уверен, что «Розенталь — гений». Деньги четы Мелчеров оказались вложенными в облигации земельного банка, в финансирование разных проектов, в гостиницы и сделки с нефтью и газом. Казалось, все складывается для Дэй наилучшим образом. По крайней мере, так это выглядело на первый взгляд. Много лет спустя в статье журнала «Эсквайр» появилось сообщение, что последние пять лет своего семнадцатилетнего брака супруги не вступали в интимные отношения.

Это кончилось очень плохо. В 1968 году, когда Мелчер умер, Дэй заглянула в свою копилку и к ужасу обнаружила; что у нее нет не только мужа, но и денег: Или Мелчер с гениальным Розенталем плохо распорядились ее капиталом, или тут имела место растрата.

«Я была слишком доверчивой, да и мой банк тоже, — говорила она в те дни. — Я работала на износ, ни о чем не подозревая и ни о чем не задумываясь».

Став миллионершей со знаком минус, Дэй подала ва Розенталя в суд.

Слушание состоялось только через пять лет и продолжалось девяносто девять дней, но в конце концов ей удалось доказать, что Розенталь смешивал ее капиталы со своими деньгами, вовлекал клиентов в сомнительные сделки, а потом требовал с них непомерные гонорары за то, чтобы выручить их вклады из неприятностей. Судья пришел к выводу, что Розенталь являлся главой «частного объединения пьянствующих и бесчестных аферистов», и присудил его к выплате 22,8 миллиона долларов.

Один из репортеров, освещавших ход процесса, вынес другое умозаключение: «В наши дни трудно сколотить состояние, но это все-таки легче сделать, чем удержать его».

Рок-звезда Мик Флитвуд убедился в справедливости этого высказывания на собственном печальном опыте.

Ему, солисту чрезвычайно популярной поп-группы «Флитвуд мэк», пришлось в 1984 году в Калифорнии объявить себя банкротом. Его личный долг достиг 3,7 миллиона долларов, тогда как стоимость его имущества составляла только около 2,4 миллиона. Он был выпуждевпродать свои дома (включая виллу «Голубой кит» на Малибу стоимостью в 2,2 миллиона долларов), свои машины, свои гитары стоимостью двадцать тысяч фунтов я огромную коллекцию игрушек.

Адвокат Флитвуда, Микки Шапиро, говорил в интервью журналу «Роллинг стоун». «Мик обожает большие барабаны, автомобили, красивых женщин и всякую роскошную недвижимость. Но он не является прожигателем жизни в традиционном понимании этого слова. Он не сидит на диете из шампанского и кокаина, как большинство обитателей Беверли-Хиллз».

Проблемы Флитвуда начались в 1980 году, когда он приобрел некоторую недвижимость в Австралии. Австралийский закон требует, чтобы иностранцы при покупке земли большую часть суммы платили наличными. Поэтому Флитвуду пришлось взять кредит на полмиллиона долларов в одном калифорнийском банке. Гарантии под заем были даны компанией «Уорнер коммюникейшнз», которая, естественно, потребовала залог. Таким залогом стала доверенность на дом Флитвуда в Беверли-Хиллз и принадлежавшие ему акции различных компаний. Все думали, что Флитвуд захотел «уйти от городской суеты». Но, прожив в Австралии три недели, он решил, что ушел слишком далеко. Он продал дом, но понес на этом убытки, главным образом из-за обменного курса. В декабре 1981 года он куйил «Голубого кита», взяв ссуду в другом калифорнийском банке, в то время как «Уорнер коммюникейшнз» выдала вторую закладную под его имение в Беверли-Хиллз. Но на этот раз учетные ставки были уже столь высоки, что Флитвуду пришлось ежемесячно выплачивать что-то около двадцати тысяч долларов. А тут еще некоторые его инвестиции, в частности в нефтяное и газовое бурение, стоившие ему шестьсот тысяч, перестали приносить прибыль. Одновременно с этим начали падать его собственные доходы. Если раньше он зарабатывал более миллиона долларов в год, то теперь ему не удавалось получить и трети этой суммы.

Груз неудач оказался слишком тяжел.

«У меня просто больше не было денег, — признавался он в интервью журналу „Роллинг стоун“. — Я далек от того, чтобы легкомысленно относиться к тому, что случилось. Я старался отодвинуть это так далеко, как только можно. Но от этого никому не стало легче. Разумеется, хорошо иметь много денег, если, конечно, не угодишь в такую ситуацию, как я. Но все-таки возможность заработать деньги гораздо важней, чем сами деньги. Сейчас у меня все в порядке. Я не схожу с ума по этим деньгам. В таком положении — настоящая беда, если человек теряет чувства юмора».

Его банкиры едва ли могли согласиться, что чувство юмора способно преодолеть любые финансовые затруднения, но даже банкиры были готовы признать, что в мире шоу-бизнеса не слишком много таких чудаков, которые коллекционируют дома, красивых женщин, машины, гитары и куклы Динки. К примеру, Бастер Китон не делал ничего подобного, но все равно разорился. Как и певец Эдди Фишер. Или Ярко Маркс. Он был заядлым игроком и ухитрился потерять все свое состояние. Когда в пятидесятых годах выяснилось, что ему не на что жить, Граучо и Харпо согласились вернуться на сцену, хотя они оба были уже далеко не в лучшей форме. Джуди Гарленд умерла в нищете, и если бы не щедрость Фрэнка Синатры, то некому было бы оплатить ее похороны. Синатра также помогал бывшему чемпиону в тяжелом весе Джо Луису в последние годы его жизни. Разорилась и Жозефин Бейкер, хотя опа, по всей видимости, никогда и не получала очень больших денег. Но в любом случае, все, что она заработала, ушло на ее приемных детей, так что эти деньги по крайней мере были потрачены с пользой. «Белокурая бомба», Бетти Хаттон, которая сыграла главные роли в фильмах «Анни, возьми свое ружье» и «Величайшее шоу в мире», по слухам, заработала за свою голливудскую карьеру больше десяти миллионов долларов. Но они у нее тоже не задержались. В 1967 году она объявила о своем банкротстве и быстро исчезла с горизонта. Через семь лет выяснилось, что она живет в бедности и работает кухаркой и домоправительницей при ректоре католической церкви на Род-Айленде. Почти то же самое произошло с Вероникой Лейк. Эта блондинка с пышными волосами в свое время купалась в деньгах и крутила романы с Аристотелем Онассисом и Говардом Хьюзом. Но в начале пятидесятых годов, будучи замужем за режиссером Андре де Тотом, она объявила о своем банкротстве и тоже исчезла из поля зрения. Через десять лет один репортер обнаружил что она работает барменшей в одном из отелей Нью-Йорка. Бад Эббот также имел денежные затруднения. Вдвоем с Лу Кастелло они зарабатывали огромные деньги в программах мюзикхолла, в кино, а позже и на телевидении. Потом они разделились. Костелло хотел получать еще больше и работать с другим партнером. Этот сценический дуэт, создавший такой шедевр, как «Кто первый?», не смог достойно доиграть драму реальной жизни. Костелло утонул в своем бассейне, а Бад Эббот умер нищим в доме для престарелых актеров. Куда делись все его деньги, остается загадкой до сих пор.

Гораздо менее загадочным является вопрос, куда делись деньги Питера Богдановича. Постановщик таких знаменитых фильмов, как «Последний сеанс», «Бумажная луна» и «Маска», в конце 1985 года объявил о своем банкротстве, утверждая, что от его шестимиллионного состояния не осталось ничего, кроме дома, 21,37 доллара на счету в банке и 25,79 доллара в наличности.

Все его деньги были потрачены в попытках обессмертить имя женщины, которую он любил.

Ее звали Дороти Страттен. Она была признана лучшей моделью журнала «Плейбой» за 1979 год и сыграла главную роль в фильме Богдановича «Все они смеялись». Они полюбили друг друга во время съемок и, как он потом утверждал, даже собирались пожениться. Но в 1980 году, вскоре после окончания съемок, Страттен была убита своим бывшим мужем, который затем покончил с собой.

Потрясенный ее смертью, Богданович истратил пять миллионов долларов на то, чтобы выкупить права на фильм у компании «Тайм инкорпорейтед» и иметь возможность пускать фильм в прокат как память о ней. К несчастью, фильм оказался не слишком удачным и не имел большого успеха у публики. Выручка от продажи билетов составила менее миллиона долларов, из которых Богданович получил только половину.

У него оказалось 6,6 миллиона долларов долга, и 130 его кредиторов не оставили от него и мокрого места.

Любовь довела до ручки и Альфа Барнетта, владельца лондонского казино.

Все это было похоже на современную версию жизни печально знаменитого Томми Манвилля, который спустил десятки миллионов долларов на женщин и азартные игры.

Клуб, принадлежавший Барнетту, приносил приличный доход. Особенно в семидесятые годы, когда город наводнили джентльмены с Ближнего Востока, у которых карманы были битком набиты нефтедолларами. Но в 1979 году Барнетт разошелся с женой. Он продал свое заведение за 1,3 миллиона фунтов, оставил ей дом в северной части Лондона и в придачу выдал 120 тысяч фунтов. Однако и у него еще осталось кое-что на веселую жизнь.

В последующие четыре года он купил «роллс-ройс», нанял шофера, арендовал особняк в Мэйфер и сделал открытие, что некоторые молодые леди за милю чувствуют запах денег. Ради прекрасных глаз этих особ он потратил двадцать тысяч фунтов на путешествие на яхте в Карибском море, 140 тысяч фунтов на драгоценности и меха, шестьдесят тысяч фунтов на авиационные билеты и еще около пятидесяти тысяч фунтов на всякие мелочи. Во время слушания дела о его банкротстве он добавил к этому, что потратил 150 тысяч фунтов на рестораны и шестьдесят тысяч фунтов на игру в поло. Еще триста тысяч он потерял на различных деловых операциях, а 120 тысяч — грохнул на приобретение загородного дома.

«Я совершенно потерял чувство реальности, — сказал он в суде. — Впервые в жизни у меня оказалось в руках столько денег. Я просто обезумел, сошел с ума. Наверно, так уж мйе было на роду написано».

Он умудрился растратить 1,8 миллиона фунтов, прежде чем налоговая инспекция запросила свою долю из денег, полученных от продажи казино. Она потребовала почти 660 тысяч фунтов плюс проценты. К тому времени у него осталось только 394 фунта, а большинство его знакомых молодых леди уже нашли себе других богатых покровителей.

Обложка этой библиотечной книги немного испорчена.

Прямо под названием «Нора. Автобиография леди Докер» неизвестный читатель приписал от руки: «которая знает стоимость всего и не знает цену ничему. Уайльд наверняка имел в виду такую, как она».

Надо сказать, что даже спустя много лет после исчезновения леди Докер из лондонского высшего света, у нее еще есть поклонники.

«Я — совершенно особенная женщина, — гласит первая строчка книги, — я не умела сварить даже яйца себе на завтрак, но я была в состоянии проглотить с потрохами весь этот мир. И запить его розовым шампанским».

Если такое высказывание кажется вам нескромным, то учтите, что это только слабое проявление ее огромного самомнения. Дальше в книге она продолжает похваляться тем, как она запекала остряков и официантов, поджаривала на медленном огне плейбоев и принцев и как мягко, но решительно ступала ее ножка на красные ковровые дорожки замков и дворцов самых знаменитых династий мира.

«Я грешила и заставляла других осознать свои грехи».

«В течение многих лет, — пишет она, — все пытались понять причины моего необыкновенного успеха. Может быть, секрет заключался в моих ореховых глазах? Или в том, что я была хороша в постели. О боже! Поверьте мне, что секс как таковой никому еще не принес удовлетворения, разве только в физиологическом смысле. Так что не нужно быть доверчивой дурочкой, когда тебе обещают с три короба… Я никогда не была развратной. Напротив, по теперешним меркам я была даже стыдливой. Я никогда не раздевалась ни при одном из своих мужей. И не потому что стеснялась своего тела, а потому что я считаю, что для занятий любовью не обязательно демонстрировать свои телеса».

В конце она раскрывает свой главный секрет: «Я применяла простое правило, чтобы сделать себя дорогой женщиной… Всю жизнь я ставила себе очень высокие цели и назначала за себя очень высокую цену».

Побывав замужем за тремя миллионерами и растратив три состояния, она умерла в одиночестве, в грязной гостинице отнюдь не в самом фешенебельном районе Лондона, рядом с совсем уже не фешенебельным вокзалом. Ее похоронили на маленьком деревенском кладбище рядом с ее третьим мужем, и на ее похороны почти никто не удосужился прийти.

Любительница шампанского леди Докер, в девичестве Нора Тернер, родилась в 1906 году в колониях, в семье, где кроме нее было еще трое детей.

Восемнадцатилетней девушкой она приехала в Лондон, чтобы стать актрисой. Дело кончилось тем, что она стала танцовщицей в модном в то время «Кафе Ройял», неподалеку от Пикадилли. Все как в песне: «десять центов за танец».

Но с самого начала она знала, что «единственный способ устроиться в жизни, это сделаться дорогой штучкой». И она придерживалась этого правила, утверждая, что «если у мужчин есть деньги, чтобы их проматывать, пусть они проматывают их на меня».

Так они и делали.

Она танцевала десять лет, зарабатывая в трудные годы экономической депрессии весьма приличные деньги.

Когда же она решила, что пора переменить обстановку, она отправилась в Саутпорт и нанялась продавщицей шляп в местный универмаг. Но долго она там не проработала — в универмаге не так уж много шансов подцепить миллионера. Она переехала в Бирмингем и стала танцовщицей в местном дансинге. Но это тоже ей быстро наскучило, и она вернулась в Лондон, на этот раз в «Савой», где требовались платные танцовщицы и где их называли «хозяйками». Однако и здесь дела складывались не лучшим образом, и вскоре она уже опять танцевала в «Кафе Ройял». Тут-то к ней и начала выстраиваться очередь из богатеев того времени. Один из них, королевский судья, решил, что ей не пристало всю жизнь зарабатывать на жизнь танцами, и купил ей деревенскую гостиницу. Предоставленная самой себе, Нора проявила такую «деловую» хватку, что уже через полтора года была полностью разорена. Когда появились судебные исполнители, королевский судья оплатил все ее долги.

Нора в третий раз возвратилась к своим обязанностям в «Кафе Ройял».

За последующий год она дала согласие на несколько предложений руки и сердца. И каждый очередной претендент был богаче, чем предыдущий.

«Я считаю, что близкие отношения до брака — это нужное и полезное дело, — любила повторять она. — Единственная опасность здесь в том, что это может стать дурной привычкой».

Но она ухитрилась не связать себя никакими конкретными обязательствами до тех пор, пока не встретила Клемента Кэллингэма.

Кэллингэм был председателем совета директоров компании «Хенекиз», занимавшейся продажей вин и крепких напитков, и часто наведывался в «Кафе Ройял». Поговаривали, что он терпеть не может девушек с веснушками. («Я восприняла это как личный вызов, потому что я с головы до ног покрыта веснушками»). Он был старше ее на тринадцать лет, но его богатство более чем позволяло Норе выйти на тот уровень жизни, к которому она стремилась.

Ее не остановило, что Кэллингэм в то время был женат. Они поселились вместе, и слуги с самого начала стали называть ее миссис Кэллингэм. Они поженились, как только он оформил развод. Ей тогда только что исполнилось тридцать два года.

У него был «роллс-ройс». У нее — «даймлер». На двоих у них были плавучий домик для уик-эндов в Голландии, каникулы на Ривьере и сын по имени Ланс.

Всему этому пришел конец, когда Клемент Кэллингэм умер в 1945 году.

В течение последующего года Нора разыгрывала из себя безутешную вдову. Кэллингэм оставил ей 175 тысяч фунтов. Вполне приличная сумма, но большая часть этих денег была съедена всевозможными налогами и пошлинами. И тут Нора встретила сэра Уильяма Коллинза, председателя правления «Церебос солт». Ей было сорок лет, а ему — шестьдесят девять. И, как она сама об этом говорит: «Я вышла за него замуж ради денег».

Теперь у нее было уже не меньше пятнадцати автомобилей и загородный дом с прислугой в шестнадцать человек и таким же количеством спальных комнат. Рассказывая в своей книге о браке с Коллинзом, она упоминает, что «со времени смерти Клемента я не спала ни с одним мужчиной и не испытывала к тому никакого желания». Это может относиться (или не относиться) к бедному Коллинзу, но не исключено, что именно это стало причиной того, что он ее чуть было не оставил ни с чем, когда решил изменить свое завещание.

Незадолго до своей смерти он написал новое завещание, и неизвестно по какой причине не включил Нору в число наследников, Узнав об этом, она, естественно, очень встревожилась и употребила все средства к тому, чтобы он переписал завещание заново. Она успела как раз вовремя.

В 1948 году Коллинз скончался.

В качестве единственной наследницы Нора теперь получила после выплат всех пошлин и налогов более чем достаточную сумму, чтобы остаться до конца своих дней безутешной и чрезвычайно богатой вдовой. Но тут она познакомилась с сэром Бернардом Докером, кавалером ордена Британской империи 2-й степени и председателем правления компании «Бирмингем смол армз» («БСА»). По ее собственным словам, она «начала его бессовестно преследовать».

Они поженились в 1949 году. Ей было сорок три, а ему пятьдесят три. На этот раз в браке фигурировало поместье площадью в 2400 акров, огромная квартира неподалеку от Клэриджа, «Шемара», которая в то время считалась самой большой и роскошной яхтой в мире, позолоченная карета, множество автомобилей, фамильный стяг, который развевался над их резиденцией всякий раз, когда семейство Докеров было у себя, и титул «леди».

«Как, черт возьми, ей это удастся?» Нора была убеждена, что этот вопрос вертелся на языке у «всего Лондона» и что только хорошие манеры не позволяли высказывать его вслух. «Мне хотелось ответить им, что все в общем-то довольно просто. Каждой женщине надо только точно знать, к чему она стремится и чего хочет от жизни. Я могу совершенно определенно заявить, что по крайней мере в двух последних случаях я ни минуты не сомневалась».

Едва ли.

Это пишет та самая женщина, которая однажды призналась: «Я думаю, что я никогда не смогла бы выйти замуж за бедного. Даже ради любви. Возможно, такая позиция будет расценена как бессердечная и жестокая, но я применяла этот подход только в матримониальных делах… Я не утверждаю, что богатым следует жениться на богатых или бедным — на бедных, хотя в этом тоже есть свой резон».

Обеспечив свое будущее, леди Докер зажила в свое удовольствие.

Заказывались сотни ультрамодных платьев, чтобы блистать на благотворительных балах. Парикмахеры всего света прилагали огромные усилия к тому, чтобы она выглядела элегантной независимо от того, в какой части света она находится.

А был еще и знаменитый «даймлер», отделанный золотом.

В 1951 году автомобильная компания «Даймлер» являлась филиалом «БСА». Нора проявляла повышенный интерес к автомобилям, и Бернард придумал ей должность по рекламе продукции компании. Ей пришла в голову идея разработать небольшую модель семейного лимузина. В то время хром был большим дефицитом. В отличие от золота. Поэтому все комплектующие детали — начиная от выхлопной трубы и пробки бензобака и кончая шейкером в автомобильном баре — были отделаны золотым листом. Кроме того, по всему корпусу были пущены золотые звезды. Нора была практически неразлучна со своей машиной. Она ездила на ней по всему свету, рекламируя компанию «Даймлер», и даже появилась в Париже на съемках фильма Джейн Рассел «Джентльмены предпочитают брюнеток».

Потом у нее был дымчато-голубой «даймлер» с сиденьями, отделанными кожей голубой ящерицы.

Потом — «даймлер» стального цвета с обивкой из красной крокодиловой кожи.

А в 1955 году появился «Докер-Даймлер V»… кремовая с золотом спортивная модель, с приборами, отделанными слоновой костью, и обивкой из шкуры зебры. Причем когда Нору спросили, почему она выбрала именно зебру, она ответила, как бы удивляясь, что этого можно не понимать: «Потому что на норке очень жарко сидеть».

Помимо страсти к автомобилям, у нее обнаружилась еще и страсть к драгоценностям. К середине пятидесятых годов у нее их было на 150 тысяч фунтов. В пересчете вы сегодняшние деньги эту цифру надо умножить в несколько десятков раз. «Если вы были замужем за тремя миллионерами и они осыпали вас драгоценностями с головы до ног, то что тут можно поделать? Не отказываться же в самом деле, даже если бы вы и хотели?» Позже эти драгоценности были украдены. Воры обнаружили их в ее ванной комнате в биде с двойным дном — там, где, как она была уверена, ворам никогда не придет в голову искать.

И наконец, была еще «Шемара» — роскошная яхта водоизмещением 836 тонн и длиной 214 футов. Она была спущена на воду в 1939 году и как раз подоспела, чтобы послужить в королевском флоте во время второй мировой войны. Ее команда насчитывала тридцать один человек, а ее содержание обходилось чете Докеров в более чем тридцать тысяч фунтов в год, притом что они владели ею девятнадцать лет.

Они часто отправлялись в морские путешествия по Средиземному морю. Не только потому, что там прекрасная погода и очаровательные пейзажи, но и (вопреки утверждениям леди Докер о том, что они никогда всерьез не увлекались азартными играми) потому, что на побережье расположено множество всяких казино, и в первую очередь, Монте-Карло — то место, где Нора Докер вступила в весьма широко освещавшийся в прессе конфликт с принцем Ренье.

Дело это само по себе не стоило выеденного яйца, но именно в характере таких женщин, как Нора, которые обожают находиться в центре всеобщего внимания, было устроить бурю в стакане воды. Вкратце дело обстояло так в начале пятидесятых годов Нора с супругом несколько раз бывала в Монте-Карло и неизменно высказывала неудовлетворение тем, как их там принимали. И однажды в ресторане она в приступе гнева сорвала стоявший на столике маленький флажок княжеской фамилии Монако и разорвала его в клочки. Затем они с Бернардом отбыли в Канны и остановились там. На следующее утро они узнали, что им официально запрещен въезд в княжество. И до 1969 года, когда была опубликована ее автобиография, Нора не ступала на землю Монако. Однако за несколько лет до своей смерти она все-таки побывала там еще раз и даже, кажется, собиралась купить там отель. Разумеется, такой человек, как принц Репье, не мог принимать всерьез ссору с Норой Докер, и по большому счету ему было все равно, вернется она или нет. Но можно биться об заклад, что и во время ее второго появления в Монако к ней отнеслись с гораздо большим уважением, чем она продемонстрировала по отношению к этому государству много лет назад.

Впрочем, ей было не впервой, когда ее выдворяли из разных фешенебельных мест. В свое время ее также попросили вон и из королевской ложи в Эскоте, где они с Бернардом благополучно провели несколько скаковых сезонов.

Но в 1953 году пришло письмо от герцога Норфолкского, который в качестве королевского смотрителя ложи уведомлял, что до его сведения дошло, что имя Норы упоминалось в суде в связи с бракоразводным процессом Клемента Кэллингэма, и поэтому она как женщина с неблаговидным прошлым не может быть принята в королевской ложе Эскота. Она и Бернард не появлялись там в течение трех лет, пока запрет не был снят.

В середине пятидесятых годов Бернарду Докеру пришлось вступить в конфликт с законом. Вся их (и главным образом се) жизнь неизменно выставлялась напоказ, и неудивительно, что в высоких инстанциях в конце концов заинтересовались, каким образом они умудряются жить на такую широкую ногу, тогда как, согласно ограничениям на обмен валюты, они имели право тратить за границей лишь по двадцать пять фунтов каждый. Сама она объясняла это так: «Мое пристрастие к розовому шампанскому, норке, бриллиантам, яхте „Шемара“ и золоченому „даймлеру“ оказалось причиной появления слишком большого количества скандальных публикаций. Вот банки и насторожились».

Против Бернарда было возбуждено дело о нарушении валютных ограничений, и ему пришлось заплатить двадцать пять тысяч фунтов судебных издержек и штраф в пятьдесят фунтов. Кроме того, ему пришлось подать в отставку с поста члена правления «Мидлэнд бэнк».

Но главные неприятности были еще впереди. Правление «БСА» давно собиралось с силами, чтобы скинуть Докера с кресла председателя. Слишком многого они не могли ему простить. Одной из таких вещей были 7919 фунтов, списанные со счета компании в оплату нарядов Норы для посещения парижского автомобильного салона. Другим обстоятельством, вызывавшим возмущение, было то, что подразделением «Даймлер», которое терпело, тяжелые убытки, руководил зять Норы.

И вот в мае 1956 года Бернарда забаллотировали на выборах в правление.

Нора выслала каждому из семнадцати тысяч держателей акций свою фотографию с автографом, тогда как Бернард непосредственно обратился к ним по телевидению. Но на внеочередном общем собрании держатели акций поддержали решение правления. Докеров вытеснили. Спустя пятнадцать лет «БСА» обанкротилась.

Подобно королевской чете в изгнании, чета Докеров оставила свою резиденцию и подалась к иным берегам. Они выбрали остров Джерси. — По их словам, это было как-то связано с налогами. Но вскоре за скандальное поведение Нору с позором изгнали из местного бара.

Изгнанная из Монте-Карло. Изгнанная из королевской ложи в Эскоте. И наконец, изгнанная из местного бара.

В конце своей книги она пишет: «Мир, как он мне представляется сейчас, стал тесен для меня. В нем уже не существует ничего, что могло бы подстегнуть мое честолюбие или бросить мне вызов. Здешний бал окончен. Посмотрим, что будет па другом!»

Из Джерси Докеры отправились в Испанию, в Пальма-де-Мальорка. Но теперь времена дорогих вин и букетов роз остались в прошлом. Уже не было квартиры в Клэридже и танцев в «Савойе». Во время своих наездов в Лондон они останавливались в отеле «Грейт Вестерн» в Пэддингтоне. По иронии судьбы этот отель в свое время тоже считался одним из лучших в Европе. Но это было уже давно.

Когда Бернард заболел, он вернулся в Англию и его поместили в клинику в Борнемуте. Нора осталась совсем одна в их небольшой квартире в Пальма-де-Мальорка. Уже незадолго до его смерти Нора сказала в интервью одному женскому журналу: «Я думала, что счастливые времена будут продолжаться вечно».

Через пять лет она последовала за своим мужем.

Однажды утром в 1983 году горничная зашла в одноместный номер отеля «Грейт Вестерн» и увидела Нору, откинувшуюся на подушках. Она умерла во сне.

Главный портье Фред Райт вспоминает ее с большой симпатией: «Она была маленькой, хрупкой женщиной. Но ее волосы цвета шампанского всегда были прекрасно уложены, и она всегда старалась хорошо одеваться. К концу жизни она больше не носила вызывающих нарядов — у нее уже не было на это денег. Она была чрезвычайно правдивым человеком и всегда говорила то, что думала. Она любила побыть с людьми. Она часто спускалась в наш бар, если кто-нибудь спрашивал, нельзя ли ее угостить, она обычно отвечала: „Да, если вы не возражаете, я бы выпила розового шампанского“.

По словам Райта, она очень хорошо относилась к Бернарду. Чего, как говорили, нельзя было сказать о нем. Ходила сплетня, что однажды, когда чета Докеров принимала участие в охоте и один из охотников случайно угодил Норе дробью пониже спины, Бернард только пожал плечами и сказал: «Не о чем беспокоиться. Она всего лишь рекламный агент».

«Гардиан» писала после ее смерти, что главными чертами «строптивой Норы» были «недалекость и расточительность», но проявляла она их с неподражаемым шармом.

Возможно.

Но порой она могла быть и совершенно невыносимой. Часто упоминается принадлежащее ей высказывание: «Не существует мужчин-импотентов. Существуют только неумелые женщины».

Пока розовое шампанское лилось рекой, у нее были тысячи друзей.

И только двадцать девять из них пришли на ее похороны.

Она написала в завещании, что хотела бы, чтобы на ее могиле стояло надгробие из красного оникса. Пока она была жива и богата, ей всегда удавалось добиться всего, что она хотела. После смерти в нищете все стало иначе. Викарий той маленькой церкви в Мэйденхеде счел, что исполнение ее посмертной воли нарушит скромный пейзаж деревенского кладбища.

Джон Экэсс писал о ней в «Дейли экспресс»: «После десятилетия шумной и роскошной жизни, когда первые полосы всех газет были заполнены ее фотографиями, ее уход оказался совершенно незамеченным».


Некоторые женятся на богатых невестах, чтобы расстратить их деньги.

Джорджу Хантингтону Хартфорду II в этом не было необходимости — он родился достаточно богатым.

Его назвали в честь деда ДХХ I, который создал «ЭЙ энд Пи» — гигантскую империю гастрономических магазинов, охватывающую всю территорию США. Его внук рос с сознанием того, что его ждет наследство в девяносто миллионов долларов и жизнь полная роскоши и удовольствий. Он родился в 1911 году и, став взрослым, отказался от употребления имени Джордж и династического титула «Второй», предпочитая (на разных этапах своей карьеры) называть себя издателем журналов, меценатом музеев, коллекционером картин, писателем и градостроителем.

Если бы на его визитных карточках оставалось место, то туда можно было вписать еще один титул: обаятельный неудачник.

Автоматический гараж и парковка «Спид-парк», которые так и не были достроены, обошлись ему в два миллиона долларов. Нью-йоркская «Галерея современного искусства» и «Хантингтон Хартфорд коллекшн» обошлись ему в 7,4 миллиона, но в 1974 году ему пришлось продать все картины, чтобы выручить хоть какие-нибудь деньги, а само здание было перестроено для офисов управления по культурным связям, Теперь уже не существующая нью-йоркская газета «Пи Эм» согласилась взять его на должность репортера криминальной хроники в обмен на то, что он вложил в газету сто тысяч долларов. Еще шестьсот тысяч он вложил в Фонд Хантингтона Хартфорда, который, по сути дела, представлял собой пансионат для творческих работников в Калифорнии и который ему в конце концов пришлось продать, потому что Хартфорд был известен как противник так называемого модернистского движения в искусстве, а все художники, которые в те дни собирались в таких пансионатах, как на грех, поголовно были модернистами.

Он основал в Голливуде Театр Хантингтона Хартфорда, чтобы вбить в головы изнеженных калифорнийцев хоть какое-то представление о культуре. Но театр (по крайней мере, пока он находился в собственности Хартфорда) ни в какую не хотел приносить дохода. В 1964 году Хартфорд сдался и продал театр. Спустя двадцать лет дирекция театра стерла его имя с фасада здания.

В те годы, когда ему казалось, что он увлечен театром, он написал сценический вариант «Джен Эйр» Шарлоты Бронте и собственноручно поставил этот спектакль с Эрролом Флинном в главной роли. Но к этому времени Флинн уже совершенно спился и даже не мог запомнить свой текст. Он требовал себе телесуфлера, а перед самой премьерой вообще отказался играть. «Джен Эйр» обошлась Хартфорду в пятьсот тысяч долларов.

В начале шестидесятых Хартфорд увлекся изданием иллюстрированного журнала под претенциозным названием «Шоу». Журнал разорился и унес с собой восемь миллионов долларов.

Но самый блистательный провал ожидал его на Багамах. Он «открыл» остров площадью семьсот акров под названием «Остров свиней» и в тот же день купил его. Остров ему понравился с первого взгляда, и он немедленно подписал контракт. Ему и в голову не пришло пригласить своих адвокатов, чтобы они хотя бы прочли то, что было написано на этом небольшом листке бумаги стоимостью в одиннадцать миллионов долларов.

Хартфорд намеревался превратить «Остров свиней» в один из лучших мировых курортов. Для начала он переименовал его в «Райский остров». А затем истратил еще девятнадцать миллионов на то, чтобы он выглядел как настоящий рай.

Ему стало не хватать наличных, и он продал часть своего владения на острове за 750 тысяч. А затем совершил поступок, совершенно необъяснимый для человека, которому не хватает наличных, — он одолжил покупателю два миллиона. Причем по непонятной причине он разрешил ему выплатить долг в незарегистрированных акциях, которые, как очень скоро выяснилось, было абсолютно невозможно продать. Все это, естественно, не улучшило положения с наличностью, и партнер Хартфорда устроил ему заем на миллион долларов, гарантом которого должен был быть кто угодно, но не сам Хартфорд. Но каким-то образом получилось так, что этот заем все-таки был выдан под большую часть акций «Райского острова». А потом (неожиданно и даже несколько подозрительно) первоначальные гарантии были аннулированы и последовало требование выплаты займа. Акции, принадлежащие Хартфорду, были проданы. И в результате тридцатимиллионное вложение в «Райский остров» принесло двадцативосьмимиллионный убыток.

Помимо того что у Хартфорда не было хорошего делового чутья (а может быть, и никакого делового чутья вообще), он регулярно нарушал то, что известно под названием «золотое правило наследника».

Оно гласит: «Никогда не трогай основного капитала».

Вместо того чтобы вложить унаследованные деньги в солидные акции и припеваючи жить на проценты, Хартфорд постоянно рисковал основным капиталом и за полвека умудрился потерять более восьмидесяти миллионов долларов.

Легко досталось — легко потерялось. Можно отнестись к этому так.

Или можно сказать себе: это не мои деньги, чего их жалеть.

Что и говорить, способность человека найти рациональное объяснение чему угодно может служить банкротам некоторым утешением.

Если не принимать в расчет людей типа Хартфорда (а он, согласитесь, представляет собой довольно уникальное явление), ни у кого деньги не появляются и не исчезают так быстро, как у профессиональных игроков.

Розарио Леопарди из Милана каждую неделю делал ставки на итальянском футбольном тотализаторе, пока не выиграл почти два миллиона фунтов. Он вложил свой выигрыш в различные предприятия и очень быстро все потерял. Конец его был трагичен: в январе 1986 года в возрасте тридцати семи лет on погиб при попытке вскочить в движущийся поезд.

Столь же трагична и история англичанки Вивьен Николсон.

В 1961 году ее второй муж Кейт выиграл в тотализатор, и компания «Литл вудз» вручила ему чек на 152 319 фунтов. В то время это были огромные деньги.

И Вивьен совершенно потеряла голову. Она растратила весь выигрыш мужа на наряды, приемы, скаковых лошадей, бунгало под названием «Пондероза» и на спиртные напитки. Как писала «Файнэншл таймс», неожиданное богатство превратило ее из «плохой матери четверых детей, которая воровала картофельное пюре чтобы накормить свою семью, в плохую мать четверых детей, которая упивалась шампанским и разъезжала на „шевроле“.

Вскоре Кейт по пьяному делу погиб в автомобильной катастрофе, и остатки денег улетучились. Далее было три замужества, болезни, открытие Бога, написание книги «Трать, трать, трать!», телевизионная постановка по мотивам этой книге и дешевый мюзикл по мотивам постановки.

Энтони Торнкрофт писал в театральном обозрении «Файнэншл таймс»: «Оформление впечатляет: в первом отделении сцена завалена дешевым хламом, а во втором — дорогим».

Но тотализатор, лотто или другие лотереи, где приз достигает двадцати миллионов долларов, — все это невинные забавы, вроде игры в бинго на домашней вечеринке, по сравнению с настоящей крупной игрой, которую можно порой наблюдать в Монте-Карло — самом знаменитом заведении такого рода.

Эта идея — дать возможность заядлым игрокам осуществить свои фантастические идеи верного выигрыша в обмен на небольшую его часть — пришла в голову Франсуа Бланку в 1865 году. Он приехал в Монте-Карло, имея за плечами трудный и не всегда успешный опыт работы в казино по всей Европе. В одном из них он едва не был разорен принцем Карлом Бонапартом. Оказалось, что у принца было больше денег для игры, чем у Бланка для всей его деятельности. Поэтому в Монте-Карло он ввел два правила. Одно из пих гласило, что казино должно всегда иметь больше денег, чем любой из игроков. А второе состояло в том, что казино устанавливает верхнюю границу ставок, чтобы в игре не могли участвовать бесконечно большие суммы. Эти два правила, впервые примененные Бланком, стали основой деятельности любого казино в мире.

Недавно казино в Монте-Карло отреставрировали, и оно, как и в прежние времена, радует глаз роскошью ковров, картин, скульптур и золоченых потолков. Рулетка и игорные столы вечно окружены толпами посетителей, которые приносят казино ежегодный доход свыше ста миллионов долларов.

Вокруг этих столов (и особенно в отдельных кабинетах, куда не пускают туристов в дешевых шортах, чтобы они не путались под ногами у разодетых во фраки итальянцев и облаченных в костюмы от Гивенчи восточных шейхов, которые играют по-крупному и щедрой рукой разбрасывают во все стороны горсти жетонов стоимостью в пятьдесят тысяч франков) вы и можете услышать выражение «профессиональный игрок».

В казино вам подтвердят, что профессиональные игроки действительно существуют. Но любой, кто связан с игорным бизнесом, также подтвердит вам, что не существует профессиональных выигрывалыциков. Спору нет, некоторые выигрывают чаще, чем другие. Но это потому, что они более аккуратны со своими деньгами. Общая ошибка состоит в том, что, когда людям удается немного выиграть, им начинает казаться, что дальнейшую игру они ведут уже не на свои деньги, а на деньги казино. Но это не так. ВСе деньги, которые лежат перед вами, это уже ваши деньги. Они принадлежат вам. Вы можете прекратить игру и унести их с собой. И разница между выигрывающими и проигрывающими заключается как раз в том, что выигрывающие знают, когда это надо сделать.

Как это ни парадоксально, но в казино никого так не ценят, как тех, кто выигрывает. Стоит только посмотреть, какую шумиху поднимают казино Лас-Вегаса, когда кому-то посчастливится выиграть миллион у «однорукого бандита». Причина этого проста. Один такой выигравший наверняка привлечет к игре огромную массу проигравших. А казино как раз и существуют за счет тех, кто проигрывает.

И хотя еще никому до сих пор не удалось сорвать банк в Монте-Карло (и непохоже, что это вообще кому-нибудь удастся), но с этим местом связано больше историй об огромных состояниях и всяческих причитаний типа «если б еще чуть-чуть», чем с любым другим местом на земле, за исключением разве что Нью-Йоркской фондовой биржи.

В начале века английский инженер по имени Джеггерс прибыл в Монте-Карло с шестью помощниками, чтобы проверить свою теорию, которая заключалась в том, что изготовить идеально ровное колесо рулетки невозможно и поэтому из-за незначительных дефектов колеса одни номера должны выпадать чаще, чем другие. После нескольких месяцев расчетов Джеггер провел четыре дня за игорными столами и выиграл по тем временам колоссальную сумму в 180 тысяч долларов. Дирекция казино немедленно установила правило, согласно которому все колеса рулеток проверяются и подправляются каждый день. Это правило действует и сейчас.

Между прочим, в этом еще одна разница между выигрывающими и проигрывающими. Владельцы казино делают из своих поражений организационные выводы, а игроки рискуют своими деньгами.

Среди самых популярных историй о проигрышах в Монте-Карло — рассказ об одном ловком неудачнике, который проиграл целое состояние, но сообразил, что казино не захочет нести финансовый ущерб в результате отрицательной рекламы. Точно так же как большой выигрыш привлекает новых искателей удачи, большой проигрыш, в свою очередь, способен отпугнуть потенциальных клиентов. И вот этот парень, спустив все до копейки, решил симулировать самоубийство. При помощи дымового пистолета и куриной крови он нагнал такого страха на администрацию казино, что они успели запихать в карманы «бездыханного трупа» две тысячи фунтов еще до того, как приехала карета «скорой помощи». По мнению администрации, это было дешевле, чем скандал в прессе. Но у самоубийцы имелись на этот счет свои соображения. Как только деньги оказались у него в кармане, он встал, отряхнулся и направился прямым ходом к игральным столам.

Игра должна продолжаться.

Ловите свой шанс!

Разумеется, удача является чрезвычайно важным фактором.

Но не менее важно, чтобы она пришла вовремя. К чему удача, когда в банке в этот момент какая-то мелочь? Удача нужна, когда там есть что выигрывать. Как объяснил один из директоров казино в Монте-Карло, главное здесь — мужество. Мужество делать маленькие ставки, когда проигрываешь, и большие — когда выигрываешь. Все тот же «прессджек» Джима Слейтера. Если вы проиграли десять ставок по сто фунтов и выиграли одну в 1001 фунт, вы все равно в плюсе. Самая большая ошибка, которую делают игроки, когда перед ними лежит куча выигранных фишек, считать, что эти фишки дают основание для излишне рискованных ходов. Игроки начинают думать, что могут себе позволить проиграть, и делают большие ставки. Они рассуждают, что раз они в выигрыше, то могут и рискнуть. А получается, что десять минут спустя они проигрывают весь выигрыш и еще немного своих денег, Умный игрок старается сохранить свой выигрыш и ограничить свой проигрыш. Он как бы говорит: «Сегодня я уже достаточно проиграл. Провались эти деньги. Что потеряно, то потеряно. Не повезло. А завтра мы еще посмотрим»…

Руководствуясь простым здравым смыслом можно понять, что, чем дольше игрок остается у игорного стола, тем больше шансов у казино заполучить его выигрыш обратно. Но ведь на этом и строится игорный бизнес.

Несколько лет назад в Монако один заядлый игрок проводил за игорными столами по двенадцать часов в День, иногда выигрывая, но чаще проигрывая. К концу августа кто-то спросил его, на сколько дней он еще планирует задержаться в городе. Он ответил, что собирается уезжать завтра утром. Но на следующее утро он опять появился за игорным столом. Так продолжалось до середины осени. Наконец он объявил управляющему гостиницы «Отель де Пари», что завтра в десять утра он выезжает. Работники отеля погрузили его багаж в «роллс-ройс», подарили его супруге букетик орхидей и от всей души пожелали ему счастливого пути. Но пока его жена усаживалась в машину, он взглянул через площадь на «Пляс де Казино» и пробормотал: «Я сейчас». Спустя девять часов он вышел из казино, приказал распаковать чемоданы и остался в Монте-Карло еще на неделю.

Но самая замечательная история произошла в Монте-Карло летом 1979 года.

Несколько арабских шейхов, сколотивших огромные состояния на нефтяном кризисе, наведались в Монте Карло. Нефтедоллары буквально вываливались из их верблюжьих вьючных сумок. Они прорвались к игральным столам в Спортинг д'Эте где-то около полуночи и, заняв позиции вокруг колеса рулетки стали делать максимально разрешенные ставки. К пяти часам утра они выиграли уже 2,4 миллиона долларов. Но именно в этот момент госпожа удача удалилась попудрить носик. Менее чем через два часа они уже были в минусе на 1,4 миллиона. Менее чем за 120 минут через колесо рулетки прошло 3,8 миллиона долларов. По 527,7 доллара в секунду!

Честное слово, этим деньгам можно было найти и более полезное применение.

Но ведь считается, что заядлые игроки сродни больным. Как алкоголики или обжоры. В этом случае моя бабушка была бы права. Каждый дурак может растранжирить свои деньги.

«Анонимные игроки» — это совершенно уникальная организация, буквально вернувшая к жизни десятки тысяч людей. Однако истории, которые рассказываются на их вечерних собраниях, как правило, весьма псчалыил.

Например: «Я играл, потому что мне нравился сам процесс игры. Я был без ума от игры. Она мне никогда не надоедала. Мне нравилось, что каждый раз нужно принимать ответственное решение. Иногда оно оказывалось правильным и приносило мне деньги. Мне почти физически нравилось ждать, угадал я или нет. Это ощущение, когда сосет под ложечкой…: В конце концов я стал нечувствительным к проигрышам. Проигрыш перестал для меня что-то значить. Я играл для того, чтобы чувствовать биениежизни».

Или: «Я помню, как поставил пять фунтов на лошадь, которая и доброго слова не стоила, а она выиграла. Послушайте, если Господь захочет, чтобы вы стали маниакальным игроком, то вы можете поставить шесть тысяч к одному и вы выиграете. Я начал с того, что каждую неделю ставил по пятерке. Вскоре я уже проигрывал по двести — триста фунтов в неделю».

Или вот еще: «Я никому не хотел причинять зла, но в моей компании было столько денег, а мне надо было выплачивать мои проигрыши. Мне казалось, что никто ничего никогда не узнает».

Некоторые считают, что выигрывающие игроки контагиозны. Может быть, и так. Но проигрывающие контагиозны без сомнения.