BzBook.ru

Мифы экономики: Заблуждения и стереотипы, которые распространяют СМИ и политики

Миф 34 Протекционизм по определению соответствует нашим национальным интересам.

В чем состоит национальный интерес во внешнеторговой политике? Распространенная точка зрения такова: прежде всего — в продвижении своих товаров на внешний рынок и в защите внутреннего рынка от импортных товаров. Поэтому либерализация внешней торговли, устранение барьеров для импорта в одностороннем порядке наносят ущерб экономике страны и могут быть предприняты только в ответ на такие же уступки со стороны других стран.

Эта позиция несостоятельна с точки зрения экономической науки. В долгосрочной перспективе протекционизм вредит национальным интересам, а либерализация торговли выгодна даже в одностороннем порядке.

На первый взгляд это неочевидно. Например, при снижении пошлин на импортные автомобили российские автолюбители выигрывают, зато производители отечественных автомобилей — проигрывают. Но оказывается, вопреки распространенной точке зрения, экономический выигрыш потребителей всегда превышает потери производителей.

Что происходит при повышении импортных пошлин? Представим, например, что на машину, стоящую $5000, пошлина повысилась на $1000. В результате цена на эти иномарки повышается на столько же, ввоз сокращается и их место занимают отечественные машины (также продаваемые по более высоким ценам из-за снижения конкуренции). Часть покупателей иномарок переключится на отечественные автомобили, заплатив более высокую цену, однако другая часть будет вынуждена отказаться от покупки.

Суммарный выигрыш производителей будет складываться из увеличения прибыли на двух потребительских аудиториях. Во-первых, им удастся по более высокой цене продать свои автомобили тем покупателям, которые и так собирались покупать отечественные машины. Величина этого выигрыша будет в точности равна величине потерь лояльных покупателей, т. е. разнице между старой и новой ценой.

Во-вторых, российские производители расширят свою аудиторию за счет покупателей, которые до введения пошлин предпочитали иномарки. Такой выигрыш не компенсирует потерь потребителя. Для завоевания этого сегмента рынка производителю нужно либо повысить цену менее чем на $1000, либо повысить качество (например, установить более мощный двигатель). В первом случае производитель получает дополнительно такую же сумму, которую тратит покупатель, но покупатель при этом страдает из-за более низкого качества купленной машины. Если же производитель добивается сравнимого уровня качества, потратив на это, например, $600, то при введении пошлин цена действительно вырастет на $1000, но прибыль производителя будет равна всего лишь $400, а проигрыш каждого потребителя составит все ту же $1000.

Следует учесть также проигрыш и тех потребителей, которые будут вынуждены вообще отказаться от покупки как иностранного, так и отечественного автомобиля. Например, те, кто готов платить за машину $5700, до введения пошлин купили бы маши­ну за $5000, сэкономив $700.

Остается еще одно важное обстоятельство: с оставшихся ввозимых иномарок можно собрать пошлины. Казалось бы, что может быть лучше — пополнить бюджет за счет налогов с иностранцев? Однако из-за изменения цен налоговое бремя перемещается с иностранных производителей на российских покупателей. Россия — лишь небольшая часть глобальной экономики. Даже полное закрытие нашего рынка вряд ли повлияет на мировые цены на автомобили, поэтому цены внутри страны вырастут ровно на величину пошлин и всю величину налога заплатят российские потребители.

Либерализация торговли выгодна, даже если другие страны не придерживаются принципов честной конкуренции. Например, когда страны ЕС субсидируют свое сельское хозяйство, это действительно несправедливо по отношению к российским производителям продовольствия. Однако и в этом случае снижение импортных пошлин выгодно для России: выигрыш потребителей, покупающих еду по заниженным (за счет европейских налогоплательщиков) ценам, превышает проигрыш производителей.

Итак, даже односторонняя либерализация увеличивает национальное благосостояние. Почему же большинство стран продолжает защищать свои рынки от конкуренции?

Ответ прост: даже в самых развитых странах политический процесс далек от совершенства. Отраслевые группы интересов обладают гораздо большим влиянием на экономическую политику, чем плохо организованные представители потребителей. Типичный пример — ограничения импорта стали в США, введенные в 2002 г. Несмотря на огромные издержки, которые понесли потребители стали, в том числе и играющие важную роль в экономике США автомобилестроители, лоббистам американских производителей стали удалось добиться своего. Помимо потребителей, в политическом процессе не представлены и молодые, растущие отрасли, которые пока уступают зрелым (не всегда конкурентос­пособным) отраслям в размере и, следовательно, — в политическом влиянии.

Другой аргумент в пользу протекционизма основан на огромной роли некоторых стран в международной торговле. В отличие от России, США и ЕС представляют собой значительную часть глобальной экономики, поэтому их торговая политика существенным образом влияет на мировые цены. Так что при повышении тарифов часть бремени переносится с потребителей на иностранных производителей. Ограничения импорта стали привели не только к убыткам американских потребителей стали, но и к снижению цен на всех остальных рынках и, следовательно, к потерям всех неамериканских производителей. Естественно, для России этот аргумент не актуален.

Еще один довод в защиту протекционизма — аргумент, связанный с развивающейся отраслью. Такую отрасль стоит некоторое время защищать (тарифами или квотами), до тех пор пока она не станет конкурентоспособной в глобальной экономике, и лишь затем можно открывать рынок. Этот аргумент имеет право на существование при соблюдении двух условий: во-первых, в случае защиты отрасль должна развиваться опережающими по сравнению с иностранными конкурентами темпами, во-вторых, исходное отставание в конкурентоспособности должно быть небольшим. Защита каждой отрасли приводит к потерям благосостояния, поэтому протекционизм должен быть крайне избирательным и ограниченным во времени. Если защищать все отрасли, реальный курс рубля вырастет, выигрыш каждой отрасли будет невелик, а потери благосостояния — огромными.

На практике аргумент, связанный с развивающейся отраслью, используется обычно для того, чтобы обосновать отраслевой, а не национальный интерес. В большинстве развивающихся стран, чья промышленная политика основана на ограничении импорта, происходило одно и то же. Каждая отрасль объявляла себя почти конкурентоспособной. Защиты, естественно, добивались политически сильные, а не действительно растущие отрасли. Более того, лоббистам обычно удавалось превратить временную защиту в постоянную. При этом из-за отсутствия конкуренции у предприятий не было стимулов к повышению эффективности, поэтому «почти конкурентоспособным» отраслям так и не удавалось избавиться от этого «почти» и они требовали продления периода защиты. К статическим потерям благосостояния добавлялись и динамические, поскольку длительная защита неэффективных отраслей создавала искусственные стимулы для перетока труда и капитала и сдерживала развитие более конкурентоспособных секторов.

У свободной торговли много врагов. Трудно представить себе предпринимателей, не заинтересованных в ограничении конкуренции. Тем не менее надо помнить, что благосостояние страны — это благосостояние ее граждан, а им протекционизм обходится очень дорого.