BzBook.ru

Матрица Теплухина. До и после первого миллиона

Павел ТеплухинМатрица Теплухина. До и после первого миллиона

«Дожить до бамбука», или Вместо предисловия

Многие люди стремятся или, по крайней мере, утверждают, что стремятся стать успешными, богатыми, известными. Желающих много, но получается далеко не у всех. Какие мотивы должны двигать человеком, чтобы он добился своей цели? Не сомневаюсь, что у каждого состоявшегося индивидуума есть свой вариант ответа. У меня тоже имеются кое-какие соображения на этот счет. Мне кажется, я имею полное право их высказать, ибо, в целом, достиг чего хотел. Может быть, не в полной мере, но очень близко к тому: в жизни, в конце концов, всегда есть к чему стремиться.

Итак, в молодом возрасте первоочередная задача любого здравомыслящего человека состоит в том, чтобы обеспечить себя и свою семью определенным комфортом, создать собственную жизненную среду. Сначала среду формируют материальные элементы достатка – квартира, дача, машина и так далее – набор у каждого свой, все зависит от конкретных запросов. Главная цель – жизненный комфорт, именно он является приоритетной целью зарабатывания денег.

Главная цель – жизненный комфорт, именно он является приоритетной целью зарабатывания денег.

После того как уровень комфорта удовлетворяет всем запросам человека, и он сумел заработать свой «первый миллион долларов», он имеет полное право называть себя «успешным человеком».

Это формула оценки успешности родилась в Америке в восьмидесятых годах прошлого века, на которые в Штатах пришелся пик «яппизма» – массовой экспансии образованных, умных, решительных, жестких и талантливых молодых людей, решивших потеснить на бизнес-высотах своих теряющих бизнес-хватку отцов. Деловая элита омолодилась, и, вместе с этим, снизился и возрастной ценз достижения высот успеха.

Деловая элита омолодилась и, вместе с этим, снизился и возрастной ценз достижения высот успеха.

Понятно, что у нас иные реалии и, говоря о миллионе долларов, как об эталоне успешности, я не имею в виду конкретную сумму «в рублях по курсу ММВБ». Сумма – это важно, но дело все-таки не в ней. На пути к успеху важен сам факт наличия жизненной задачи, а миллион – это нечто вроде символа, флага, вымпела, обозначающего вершину, которую нужно покорить.

Очень просто сформулировать: «Цель номер один: заработать первый миллион». Если все серьезно, то человек, поставивший себе такую задачу, должен подчинить всего себя достижению этой цели, она должна стать главным, мобилизующим и вдохновляющим фактором.

«Цель номер один: заработать первый миллион»

Достижение цели требует большой отдачи, и это дисциплинирует. Заветная цель заставляет человека работать по двенадцать часов в сутки, применять все свои таланты и знания, включать на полную мощность все, на что он способен. Жизненный опыт должен подкрепляться профессиональными знаниями, поэтому надо учиться, очень много учиться. Под учебой я подразумеваю не только получение какой-то новой информации, но и развитие деловых навыков и привычек, развитие чутья, разумной осторожности и прочих способностей, которые постигаются только жизненной практикой.

Люди, добившиеся чего-то существенного, в большинстве своем люди семейные.

Однако, даже если человек занимается действительно тем, что ему нравится, и добивается успехов, существует фактор, который может ему в той или иной степени мешать. И это, как ни парадоксально, семья. Люди, добившиеся чего-то существенного, в большинстве своем, люди семейные. И тут возможны варианты: кто-то счастлив в браке, а кто-то не очень. Все, что мы делаем, мы делаем ради себя, своих близких, своей семьи, и их интересы нужно учитывать. Хорошо когда эти интересы совпадают. А если нет? Я знаю несколько пар, где жена все время пилит мужа, мол, у соседа и машина круче, и дом выше, и что-то еще длиннее, а тобой все помыкают, ты, наконец, должен стать мужчиной, стать хозяином. Эта ситуация очень жизненная, она встречается у очень многих людей. Такие вещи абсолютно не помогают, толкают в совершенно неправильные, ненужные сферы и виды деятельности, отнимающие на себя те усилия, которые должны быть направлены на главное дело. Как бы банально это ни прозвучало, но смысл в том, что нужно получать удовольствие от любимой работы, получать удовольствие от семьи, а не отвлекаться на какие-то неприятные нюансы. Счастье, когда жена помогает, вдохновляет, – тогда все получается. Семья вообще может быть главным плюсом и главным минусом.

Я думаю, что идея «миллиона долларов к тридцати годам» может быть очень полезна для многих молодых людей в современной России. Речь о тех, кто родился уже после развала СССР и только сейчас делает первые шаги в мире взрослых игроков. Чем больше будет у нас молодых, энергичных и амбициозных миллионеров, тем больше перспектив будет у нашей страны.

Человек, заработавший большие деньги законным путем, сам по себе достоин уважения – он изменил себя и реальность вокруг себя, а это доступно далеко не всем.

Хорошо заработать миллион, но, когда это происходит, возникает вполне предсказуемый вопрос: «А что дальше?» Человек, заработавший большие деньги законным путем, сам по себе достоин уважения – он изменил себя и реальность вокруг себя, а это доступно далеко не всем. Но миллион – это ответственность, миллион хочет знать, что будут с ним делать дальше. И здесь пути будущего начинают разветвляться.

Я бы поделил людей бизнеса на три основные категории, которые условно можно назвать: «расслабленные», «благотворители» и «спортсмены».

Миллион хочет знать, что будут с ним делать дальше.

«Расслабленные» – это люди, которые, добившись успеха, сразу расслабляются. Таких довольно много. «Расслабленный» приходит на работу к девяти часам, а в семнадцать ноль-ноль его уже нет. Его жизненная позиция: «У меня есть свои, глубоко личные интересы». Клуб знакомств, например, или преферанс по пятницам, пиво с друзьями по четвергам, гости по субботам. И вот из этих людей, расслабленных, как правило, образуется так называемая серая масса. Из уст одного американского коллеги я слышал еще более циничное определение: «налоговая база». По его мнению, это не люди в полном личностном понимании этого слова. Они не дают обществу ничего, кроме налогов. Просто платят налоги, и все. Главная «социальная» функция «расслабленных» – функция «кормовой базы» государства.

Главная «социальная» функция «расслабленных» – функция «кормовой базы» государства.

Но, с другой стороны, кто-то же должен платить налоги? Должен. Значит, и они нужны. И действительно, их очень много – серых, в общем-то, никак себя особо не проявивших. Так сказать, жил никак, умер – никто не вспомнил. Ну, наверное, в этом тоже что-то есть. Спокойная, тихая, бюргерская жизнь. Здесь с мотивацией все ясно. Деньги – гарантия личного жизненного комфорта.

Благотворительность – это тяжелейшая работа.

«Благотворители» – полная противоположность «расслабленным». Это люди, у которых все устоялось: работа, семья, дети, дом. Они давно заработали свой первый миллион и сегодня приходят к тому, чтобы подумать о будущем своих детей. Они спрашивают себя: «Что я оставлю потомкам? Будут они мной гордиться? Что я в своей жизни такого совершил? Что будут думать и говорить обо мне люди?» Для «благотворителей» все это очень важно. Таких людей немало, но, конечно же, гораздо, гораздо меньше, чем в первой категории.

Собственно, именно на них и держится вся индустрия благотворительности.

А благотворительность – это тяжелейшая работа! Мало того, что система очень тяжело принимает деньги, так еще и тратить их в благотворительных целях у нас очень непросто. Более того, мало дать денег нуждающимся – нужно еще очень внимательно проконтролировать, что они дошли до конкретного получателя и не были разворованы по дороге. На пути благотворителя множество «подводных камней»: сложнейшая логистика, очень непростые отношения с властями, особенно по вопросам налогообложения, и еще колоссальное количество других проблем. Все это очень сложно. Поэтому люди, которые успешно занимаются благотворительностью, как правило, являются еще и очень талантливыми менеджерами. Это же надо уметь все это преодолеть! Не у всех, далеко не у всех получается, не всякий «выживет» на этом пути. Но на тех, кто выживает, мы должны просто молиться: они делают наше общество лучше, чище, добрее, в конце концов. Меня, например, на это не хватает, но я с большим уважением отношусь к благотворителям – людям, верящим, что наше общество можно сделать таким, каким оно должно быть в идеале.

Главная мотивация благотворителей заложена в самом слове – это стремление «творить благо»

Какая у них мотивация? Можно сказать – слава, но, скорее всего, не в одной славе дело. Хотя, даже если благотворителем движет тщеславие, все равно это очень достойная жизненная позиция. Однако мне представляется, что все-таки главная мотивация благотворителей заложена в самом слове, – это стремление «творить благо».

Но есть еще и третья категория бизнесменов – «спортсмены».

Есть люди, хобби которых заключается в коллекционировании денежных знаков.

Кто-то коллекционирует спичечные этикетки, кто-то – раритетные автомобили, а есть люди, хобби которых заключается в коллекционировании денежных знаков. У них это просто превратилось в некий спорт, цель которого – заработать как можно больше денег. И это довольно заметная часть людей.

Время от времени они останавливаются и спрашивают себя: «Зачем? Зачем мне столько денег? Я же все равно никогда не смогу их потратить!» Честный вариант ответа на этот вопрос: «Ну просто хочется, чтобы было много денег. Ну вот какой-то такой спорт… Зачем люди прыгают в высоту? В этом занятии тоже особого смысла нет. Просто кому-то хочется прыгнуть на два двадцать, на два тридцать. Но люди же занимаются спортом? Да, и с большим удовольствием!» Понятно, что помимо достижения рекордов (а какой спортсмен не хочет рекордов?) удовольствие доставляет сам процесс занятия спортом. Так же и здесь – хочется заработать много денег, и все. Да, это превращается в спорт.

Потому что все равно работаешь по двенадцать часов в сутки, как правило, даже некогда с семьей пообщаться. А деньги становятся попросту овеществленным результатом труда. Они есть? Здорово! Много? Еще лучше! А тратить… тратить уже не очень интересно.

Наверное, это болезнь, но болезнь, на мой взгляд, хорошая, доброкачественная. И, как мне думается, людей, которые относятся к этой категории, общество должно ценить прежде всего. Общество должно радоваться, что такие люди есть.

Само по себе достижение успехов – это не только кайф от сделанного, это еще и колоссальный допинг к тому, чтобы сделать следующий шаг.

У «спортсменов» есть «драйв». Они до пятидесяти, до шестидесяти, до восьмидесяти лет способны работать как ненормальные по двенадцать часов в сутки и зарабатывать, зарабатывать, зарабатывать! «Спортсмены» достигли успеха, все у них есть, но они продолжают работать, не снижая интенсивности. Чему тут радоваться? А тому, что они деньги не только себе зарабатывают. Они кормят вокруг себя тысячи, десятки, сотни тысяч людей, которые, в свою очередь, работают на них и каждый день производят что-то нужное и важное для всех.

Они продолжают работать «до упора».

Я отношу себя к лагерю «спортсменов» и пока не собираюсь его покидать. Мне нравится моя работа, мне нравится то, что я делаю. Я получаю от этого кайф, чего желаю и всем остальным. Само по себе достижение успехов – это не только кайф от сделанного, это еще и колоссальный допинг к тому, чтобы сделать следующий шаг.

Достигаешь какого-то этапа, говоришь – wow!

Например. Как сделать компанию успешной? Нужно представить себе, как выглядит компания твоей мечты, и наметить – шаг за шагом – маршрут к этой идеальной компании. На самом деле, каждый такой шаг мотивирует на следующий. Точно так же можно нарисовать идеальную картинку не только бизнеса, но и своей жизни. А потом прикладывать определенные усилия, чтобы постепенно этого достигнуть. Достигаешь какого-то этапа, говоришь – wow! Получилось! Я сделал это! Нужно фантазировать, ставить перед собой какие-то цели, достигать их, и… и это приносит радость! Это лучший допинг, о каком только можно мечтать.

Широко распространено отношение к работе как к неизбежному злу, и это очень плохо. Дескать, вот я сейчас упрусь, еще пару лет интенсивно поработаю, много заработаю, скоплю, и все – на покой… Брошу эту проклятую работу и уйду на пенсию. Сейчас нужно постараться, преодолеть, а потом – сто лет счастья. И потом, когда эта каторга, наконец, закончится, я смогу все – уеду на острова, где море, солнце, песок и круглый год цветет бамбук.

Как правило, как раз такие люди и не доживают до того периода, когда они могут попасть на острова под цветущий бамбук. Они умирают от разрыва сердца, от переработки или еще от какой-нибудь напасти. Это работа таким образом отвечает на отношение к ней. Сгорает человек, а понять не может, что все это от того, что никогда не любил он своей работы…

Для того чтобы заработать много денег, нужно исключительно сильно любить свою работу.

Ни в коем случае нельзя воспринимать работу как зло. Если к ней так относиться, она становится непереносимой нагрузкой. И заработать можно только язву желудка или какую-то другую профессиональную болезнь. А больше ничего хорошего заработать нельзя. И экзотических островов такому уж точно не светит! Поэтому для того, чтобы заработать много денег, нужно исключительно сильно любить свою работу. Вот это, наверное, и есть самое главное в мотивации. Ты ее любишь – она отвечает тебе взаимностью.

А иначе – могила с эпитафией: «Угас, не дожив до бамбука».

Надо получать от работы удовольствие, тогда успех гарантирован на сто процентов.

Надо получать от работы удовольствие, тогда успех гарантирован на сто процентов. Причем понятно, что успех у каждого измеряется разными деньгами. У кого-то тысяча рублей в месяц – это успех, а у кого-то и миллион – не успех. У каждого своя планка. Здесь очень многое играет роль – и отношение к жизни, и отношение к своей роли в этой жизни, в этом мире.

У каждого своя планка.

Но если человек занимается делом, которое само по себе интересно, и получает от этого удовольствие, то, как правило, у него есть все шансы. Успех не может не прийти, и он не заставит себя долго ждать.


С искренним уважением, Павел Теплухин

Глава первая. Советский кандидат

Долой Пиночета * Первая победа * Alma mater * Советский кандидат * Инвестиция в будущее * Туманный Альбион * Как я не стал министром финансов * Чек от Сороса * Как я не стал экономическим советником Островов Кука * Снова в Москве

Долой Пиночета

У меня было обычное советское детство со всеми сопутствующими деталями – пионерскими лагерями, слетами песни и строя, сбором металлолома и так далее.

Помню, как я участвовал в пионерской акции по освобождению из пиночетовской тюрьмы лидера коммунистической партии Чили Луиса Корвалана. Пиночет его бросил в застенки, а пионеры СССР собрали тысячи подписей под петициями с требованием его освобождения. Не помню как, но нам с товарищами-пионерами удалось добыть телефонный номер тюрьмы, в которой содержался Корвалан. Мы стали звонить по этому номеру и… дозвонились! Более того, «пиночетовские палачи» позвали к телефону отважного узника, и он передал пламенный коммунистический привет пионерам СССР. Я хорошо помню, что этот звонок несколько сместил «точку опоры» в моем юном уме – как-то не укладывалось в голове, что кровавые палачи могут взять и так запросто позвать к телефону своего заключенного, которого, как писали в наших газетах, чуть ли не каждый день пытают.

Не скажу, что я сразу критично взглянул на окружающий меня мир, не скажу, что меня стали обуревать какие-то сомнения, но что-то все-таки изменилось. По крайней мере я понял, что не всему, о чем пишут в газетах, можно доверять.

я понял, что не всему, о чем пишут в газетах, можно доверять.

Корвалана, кстати, Пиночет, в конце концов, обменял на советского диссидента. Главный чилийский коммунист потом приезжал в Москву и встречался с нами – произвел впечатление вполне довольного жизнью, преуспевающего и физически крепкого джентльмена.

Первая победа

Я учился во 2-й физико-математической школе Москвы. Думаю, никто не будет оспаривать моего тезиса о том, что в те годы это была лучшая школа Москвы. Наши ученики лидировали на всесоюзных и международных олимпиадах. Учили нас жестко, профессионально и очень требовательно. В силу специфики школы большинство моих одноклассников – «с испорченным пятым пунктом», а эта тема в те времена была очень болезненной, многие эмигрировали, проводы проходили чуть ли не каждую неделю.

Несколько лет назад мы собирались по поводу 20-летия выпуска. Из 38 моих одноклассников оставшихся в России можно было пересчитать по пальцам. Остальных разбросало по всему миру. Кто-то работает профессором в Гарварде, кто-то – в Стэнфорде, кто-то – большим программистом в Microsoft, в других крупнейших компаниях. Самые пытливые, способные, выдающиеся в то время молодые математики нашли себя, но, к сожалению, за пределами России.

Я мог рассчитывать только на себя.

Закончив школу, я выбрал себе достаточно оригинальную специализацию – экономическую кибернетику: относительно новое направление, созданное на экономическом факультете МГУ. Поступить в МГУ было, разумеется, очень трудно – у меня не было ни блата, ни репетиторов, никаких преимуществ, которыми располагали многие абитуриенты. Я мог рассчитывать только на себя.

Отлично помню важнейший для поступления экзамен – устную математику. Экзаменатор увидела на лацкане моего пиджака значок 2-й школы и сразу предложила: «Отвечать по билету тебе смысла нет, понятно, что ты все это знаешь. Давай так – я тебе задам задачу, ты ее решаешь и получаешь „пять“. Не решаешь – извини, „четыре“.

Я самонадеянно согласился на эти жесткие условия, хотя понимал, что «четыре» – это недобор по баллам и автоматический призыв в армию через два месяца. Эта перспектива меня совершенно не устраивала, поэтому я решил идти ва-банк.

Я понимал, что то, к чему я готовился, оказалось ненужным, а нужно теперь совсем иное – решить нестандартную задачу.

И вот задают мне задачу, условия которой я помню вот уже четверть века: есть один отрезок, который представляет собой длину гипотенузы, и есть второй отрезок, который представляет сумму длин двух катетов. Требуется: с помощью циркуля и линейки построить заданный этими параметрами прямоугольный треугольник.

Я решал эту задачу четыре часа. За это время успели ответить на свои билеты сотни абитуриентов, преподаватели успели дважды сходить на перерыв, а я все сидел и бился над своим заданием. Я понимал, что то, к чему я готовился, оказалось ненужным, а нужно теперь совсем иное – решить нестандартную задачу, используя собственные мозги и сумму технологий из алгебры, геометрии, тригонометрии, которым нас учили в школе.

И я решил эту задачу. Это была моя первая, но не последняя серьезная победа в жизни – не столько над окружающим миром, сколько над самим собой.

Alma mater

Экономика везде функционирует примерно по одним и тем же законам. Они помогают не только просчитать экономические процессы, но даже прогнозировать их. Я поступил на отделение экономической кибернетики – нового тогда направления в науке, перспективы которого в Советском Союзе были не очевидны.

Главным богатством нашего университета был преподавательский состав. Их имена до сих пор на слуху: Сергей Дубинин, будущий глава Центрального банка, а сейчас топ-менеджер РАО «ЕЭС России» читал курс международной экономики; Евгений Ясин – экономическую статистику; Леонид Григорьев знакомил с вопросами международной торговли; нынешний ректор Высшей школы экономики Ярослав Кузьминов читал историю экономической мысли; Гавриил Попов – экс-мэр Москвы – преподавал управление. Было много других выдающихся преподавателей. Большое везение – общаться с такими людьми.

Советский кандидат

Особенно ценным для меня всегда было общение с Евгением Ясиным – это, действительно, настоящий ученый, человек, отличающийся наличием собственной позиции, которая не всегда пребывает в русле «решений партии и правительства». Его идеи и предложения были небесспорны, но он умел их отстаивать, доказывать и бороться за них до конца.

Многие уже как-то подзабыли, что еще каких-то 20 лет назад в нашей стране налогов как таковых не существовало.

Многие уже как-то подзабыли, что еще каких-то 20 лет назад в нашей стране существовали три формы собственности – личная (прежде всего, домашняя утварь), колхозно-кооперативная и общенародная (она же государственная). В этой системе налогов как таковых не существовало. В промышленности налоги заменяли так называемые нормативы отчислений. Из того, что оставалось на предприятии после таких отчислений, складывались фонды развития производства, оплаты труда и так далее. Очень сложно, болезненно чиновники и руководители предприятий меняли прежний, государственный менталитет, переходили к иным, фиксированным нормативам – прообразу налоговой системы. Авторство этих нормативов принадлежит именно Ясину. Первые налоги в новой России появились несколько позже, в 1991 году.

Кандидатская диссертация, над которой я работал под руководством Евгения Григорьевича, была посвящена как раз статистическому анализу поведения предприятий в условиях хозрасчета. Меня, прежде всего, интересовало, что является стимулом развития предприятий, повышения производительности труда, а что, напротив, мешает этому; какие нормативы отчислений эффективнее – прогрессивные, регрессивные, плоская шкала и так далее.

Я построил большую математическую модель, которая на основе базы данных 270 предприятий Министерства электротехнической промышленности СССР, представляла поведение предприятий в той или иной ситуации.

Сама тема выбранной работы косвенно подразумевала, что изменения в советской экономике необходимы, – ее эффективность не выдерживала никакой критики. Частная инициатива была жизненно необходима. Под нажимом обстоятельств партия и правительство разрешили некоторым трудовым коллективам брать предприятия в аренду с последующим правом выкупить его у государства и образовать «народное» предприятие. Это стало первой формой приватизации.

Частная инициатива была жизненно необходима.

Конечно, если судить с сегодняшних позиций, это был «детский сад»: для крупных предприятий, формирующих костяк отечественной экономики, затея была бесперспективной. Однако для мелких, например, семейных предприятий, которым нет смысла становиться публичными структурами, это был один из возможных реальных механизмов перевода собственности из государственной в частную. Он и был реализован в дальнейшем при приватизации, когда сотрудники предприятия использовали право приоритетного выкупа его у государства по льготным ценам.

Диссертация стала стартом моей профессиональной карьеры. Мы тогда консультировали разбросанные по Союзу предприятия, желавшие воспользоваться новыми возможностями. Приезжали, исследовали предприятия, делали экономический, технический, бухгалтерский анализ. Так, в Эстонии мы приватизировали Таллинский морской торговый порт, в Дмитрове – фарфоровый завод, а в Казахстане – автоколонну. Самые разные предприятия в самых неожиданных местах.

Диссертация стала стартом моей профессиональной карьеры.

Мой опыт приватизации в доприватизационный период, когда ее еще, по сути, не существовало, пригодился в создаваемом Егором Гайдаром Институте экономической политики. Как раз там готовились первые программы приватизации, анализировался международный опыт: польский, чешский, – все, что было накоплено в мировой практике приватизации к тому времени. Нашу лабораторию возглавлял Леонид Григорьев. Несмотря на все сложности и трудности – мы сидели в одной комнате, столов на всех не хватало, а компьютер и вовсе был один на всех, – это был исключительно творческий, энергичный коллектив. Судите сами, в нем работали: Константин Кагаловский, ставший в дальнейшем российским директором Международного валютного фонда, а затем перешедший в бизнес, Владимир Мащиц, который стал министром СНГ, Сергей Алексашенко, ставший затем зампредом ЦБ. Мне опять повезло, я вновь оказался на прорывном направлении.

Инвестиция в будущее

Обучение в Лондонской школе экономики (London School of Economics) стало одним из поворотных событий, изменивших мою жизнь. Однако тогда, в 1991 году, я оказался в Лондоне достаточно случайным образом. В Институт экономической политики, где я тогда работал, в рамках научного обмена к Егору Гайдару приехал профессор Лондонской школы экономики и политических наук Ричард Лэйард (Richard Layard) – известный специалист по посткоммунистическим экономикам. Профессор попросил Егора Тимуровича организовать ему встречи с людьми, которые занимались в России внедрением экономических новаций. Среди прочих Гайдар порекомендовал и меня, но сразу встретится с Лэйардом я не смог, поскольку в это время находился в Алма-Ате. Я там осуществлял небольшой пилотный биржевой проект, и, когда мне сообщили о визите английского профессора в Москву и о его желании встретиться со мной, я только руками развел: с билетами тогда было очень непросто. Так что на общую встречу с профессором я не попал и был уверен, что уже не увижусь с этим, без иронии, светилом мировой экономики.

Но наша встреча все-таки состоялась. Я прилетел в Москву, как сейчас помню, – вечером в пятницу. Утром следующего дня, то есть в субботу, я, как всегда, отправился на работу, потому что мне интересно было работать, в том числе и в выходные дни. В выходные даже лучше, потому что компьютер был свободен.

Мне интересно было работать, в том числе и в выходные дни.

В институте я, к своему немалому удивлению, застал профессора Лэйарда – он дождался меня, и мы проговорили несколько часов! Поговорить нам было о чем – мои проекты очень заинтересовали профессора, он, как я понимаю, разглядел в них рациональное зерно. Как бы там ни было, но в финале нашей беседы Ричард Лэйард пригласил меня в LSE – посмотреть, так сказать, воочию на кухню мировой экономики.

Сначала я отказался – мне было непонятно, что я буду делать в Лондоне со своим неполноценным английским и непонятной зарплатой в десять тысяч фунтов в год. Я не совсем понимал, хватит ли этих десяти тысяч на содержание меня и семьи. При этом в России я зарабатывал на тот момент не меньше двадцати тысяч рублей в месяц и точно знал, что это немало. Я не нашел ничего лучше, как сказать: «Знаете, профессор, у меня тут так все хорошо, куча идей, планов, много очень интересных научных, практических, консультационных проектов. Все прекрасно. Зачем мне куда-то ехать?»

Мой отказ изумил профессора, и еще около часа он убеждал меня изменить решение. Но изменил свое решение я только благодаря его жене Молли Митчелл (Molly Mitchell). Она пришла в институт за профессором, потому что хотела еще погулять по Москве, и наша долгая беседа стала ее тяготить.

Учеба в LSE – это инвестиция на всю жизнь.

Узнав, что я отказываюсь от предложения Лэйарда, она сказала: «Ты молодец, и сейчас у тебя все хорошо. Но учеба в LSE – это инвестиция на всю жизнь…»

И я вдруг понял: а ведь она права! Эта мудрая женщина всего лишь несколькими точными словами повлияла на мое решение, и я очень ей за это благодарен.

Туманный Альбион

Через некоторое время я отправился в Лондон, имея в кармане всего 100 долларов, – больше валюты советскому человеку купить в советском банке не разрешалось… И надо же было такому случиться – мой самолет опоздал! Соответственно, меня не встретили, и я оказался один в чужом, незнакомом городе, причем с несколькими чемоданами разного скарба, который должен был помочь мне прожить как минимум полгода на чужбине. LSE была закрыта, ибо дело происходило в пятницу вечером; получалось, что до понедельника я был обречен жить на вокзальной лавочке.

Но мне помогли простые англичане – одна добрая душа поняла мой ломаный английский, нашла в справочнике телефон LSE и дозвонилась до охранника. Охранник, вторая добрая душа, дал мне телефон секретаря профессора Лэйарда. Секретарь, Мэрион О'Брайен (Marion О'Brien), самая добрая душа из перечисленных, согласилась оплатить мой трансфер на такси в город, забронировала и оплатила номер в гостинице, а также прочие нужды.

Так что, когда я явился в понедельник в LSE, мне лишь сказали: «Слава Богу, с вами все в порядке!»

Там, в центральном офисе Лондонской школы экономики, мне дали должность обычного научного сотрудника, стол, стул, компьютер – только твори! Это было замечательно, но после интенсивной, насыщенной, энергичной московской жизни мне стало скучно просто слушать лекции или участвовать в семинарах. Я решил использовать время с большей пользой и получить диплом магистра экономики. Однако оказалось, что для того, чтобы записаться и сдать магистерскую программу, надо было подтвердить свое высшее образование.

Лондонская школа экономики готовит специалистов по макроэкономике: треть выпуска идет на работу в международные финансовые организации, такие как Всемирный банк и МВФ, треть возвращается в центральные банки и министерства финансов своих стран, а остальные обычно уходят в частные банки на должности главных экономистов, аналитиков. Другие позиции являются редкостью.

Свободного времени не было вообще, но этого-то я как раз и добивался.

Тогда наши советские дипломы, а уж тем более экономические, в других странах не признавали. В приемной комиссии мне заявили: «То, что вы кандидат наук, для нас не очень понятно, вы наши экзамены сдайте». За год я прошел четырехлетнюю программу бакалавра и сдал все экзамены. Свободного времени не было вообще, но этого-то я как раз и добивался.

Так я и получил те самые экономические знания и опыт, которые потом оказались чрезвычайно востребованными в России.

Как я не стал министром финансов

Перед моим отъездом в Лондон летом 1991 года Егор Гайдар произнес: «Конечно, поезжай, подучишься, поработаешь, опыта наберешься. Вернешься, мы тебя министром финансов сделаем».

На первые же рождественские каникулы в декабре я приехал в Москву. На Старой площади новое правительство во главе с Гайдаром размышляло над тем, как проводить финансовую либерализацию. Нас, образно говоря, заперли в кабинете со словами: «Не выпустим, пока либерализация не произойдет». Так мы и работали до 3 января – до тех пор, пока все решения не приняли, все документы не подписали.

Ну а как еще секретность можно было обеспечить?! Нас кормили-поили. Но даже если бы не закрытые двери, мы все равно работали бы круглыми сутками. Вы даже не представляете, что там творилось: все спорили, было такое впечатление, будто научный институт переехал на Старую площадь, готовились программы и материалы в режиме нон-стоп, все кипело, как в муравейнике. Очень интересное было время.

Я думаю, все дело в лидерах.

Я думаю, все дело в лидерах – таких как Гайдар, Ясин. Они вели за собой, делали любую тему интересной. Скажите, что любопытного в либерализации цен на бензин? А они задавались вопросом – а какой от этого макроэкономический эффект? А микроэкономические последствия? Смоделируем-ка эту ситуацию, как поведут себя предприятия… Однако, видимо, не всё смогли просчитать: вернувшись со Старой площади домой, я обнаружил, что либерализация прошла. Как и у всех, мои сбережения в Сбербанке девальвировались, но для меня это было уже не важно, ведь мы сделали экономическую революцию в стране! Еще через некоторое время Егора Гайдара из правительства убрали. Понятно, что должность министра финансов в новом кабинете мне не светила. Я продолжал учиться…

Чек от Сороса

1992 год был одним из самых тяжелых в новейшей истории России: Советский Союз развалился, республики разбежались, система межреспубликанских торговых связей, которыми до этого занимался Госснаб, сломана. Кто, кому и что должен продавать? Кто и что покупать? Непонятно. Экономика всех бывших союзных республик катилась в тартарары. «Парад суверенитетов» на деле оказался траурной процессией.

«Парад суверенитетов» на деле оказался траурной процессией.

Сорос, всем этим обеспокоенный, решил собрать всех министров торговли республик в одном месте: пусть обсудят, может, какие идеи родятся. Он пришел с этой мыслью к профессору Лэйарду. Тот сказал: «У меня тут есть русский, он мог бы организовать встречу».

Так я стал организатором конференции по межреспубликанской торговле всех министров торговли бывших советских республик. Она состоялась в Брюсселе весной 1992 года. Сорос участия в дискуссии не принимал, он только обеспечил возможность этой встречи и профинансировал ее. Конференция оказалась удачной, она позволила наладить диалог, сделать первые шаги к созданию новой системы межреспубликанских связей с учетом новых условий «игры».

После конференции, на прощальном ужине мы оказались с Соросом за одним столом и разговорились. Ужин закончился, но разговор продолжился далеко за полночь. Я рассказывал Соросу о состоянии дел в российской экономике, реформах и программах правительства. Для Джорджа Сороса, родившегося в Венгрии и покинувшего с семьей эту страну в целях спасения от наступающего социализма, многие проблемы российской экономики были понятны и вызывали профессиональный интерес. Оказалось, что и Лондонская школа экономики для него – не пустой звук. Он учился в этой Школе и многие годы выделял средства на различные проекты, связанные с посткоммунистическими экономиками.

Потом Джордж Сорос поинтересовался моими планами. Узнав же, что Лондонская школа экономики может профинансировать лишь часть моего обучения, он взял с меня обещание обязательно вернуться в Россию. «Моему фонду уставом запрещено давать средства на получение полной степени, потому что, по нашей статистике, люди потом, как правило, оседают в других странах». И он выписал личный чек. Эти деньги позволили мне провести еще один год в Лондоне и завершить образование.

Интересное было время. Я выступал с лекциями в разных университетах в Лондоне, в Бирмингеме, ездил на конференции в Брюссель. Мою научную работу довольно хорошо принимали. Статус соискателя магистерской степени в Лондонской школе экономики высоко ценится.

Спустя несколько лет, когда я вновь стал прилично зарабатывать, я выписал уже свой личный чек на сумму того самого чека Сороса и набежавших по нему процентов и решил вернуть его Соросу. Мы долго согласовывали графики перемещений, место встречи. Встреча состоялась в его поместье на Лонг-Айленде (Long Island). Ему было приятно услышать, что я выполнил данное ему обещание вернуться в Россию и использовать полученные в Лондонской школе экономики знания для продолжения экономических реформ в стране. Мне пришлось в деталях рассказать ему о своей работе, успехах и ошибках.

Конечно, сумма чека вряд ли могла изменить материальное положение миллиардера, но важнее была моментальность его реакции. Он сказал, что нужно направить эти деньги на поддержку других молодых ученых. Так на чеке появилась передаточная надпись (индоссамент) в пользу Российской экономической школы, что позволило еще одному молодому ученому поехать на учебу в Лондон.

Как я не стал экономическим советником Островов Кука

Я участвовал в работах Всемирного банка по разным странам и чуть не стал экономическим советником островов Кука по составлению первого торгового баланса этой страны. Острова Кука – это нормальное государство, которое территориально расположено на нескольких островах. Бизнес там небольшой: туризм да кокосы, и больше ничего, но, тем не менее, торговый баланс составлять надо, кто-то эту работу должен делать.

Страна объявила о получении гранта на выполнение этой ответственной работы. Был конкурс, о котором я узнал из студенческой газеты Лондонской школы экономики. Несмотря на довольно большое количество соискателей, желавших провести полгода под пальмами на островах Тихого океана, я дошел до финала. Тут-то и выяснилось, что эту вакансию финансирует Министерство по делам содружества Великобритании. Кто-то спросил: «Подожди, а ты кто – русский? Но у нас только граждане стран—членов содружества имеют право на этот грант»…

Снова в Москве

В России продолжали происходить революционные события, менялись экономический и политический строй, все менялось. Я вернулся в Россию, горя желанием действовать, но здесь меня никто не ждал.

Я вернулся в Россию, горя желанием действовать, но здесь меня никто не ждал.

Министр финансов Борис Федоров предложил мне поработать у него. Правда, жилья не было, только общежитие где-то на окраине, зарплата в пересчете – 10–13 долларов, а мне семью содержать надо. Вместо этого я присоединился к группе иностранных советников российского правительства, затем возглавил московский офис Лондонской школы экономики. Мы издавали журнал Russian Economic Trends: мир впервые увидел публикации об экономике России в международной терминологии, на западном языке статистики. Задача стояла нетривиальная. В СССР вся система государственной статистики прочно стояла на материалистических принципах учения Маркса и Ленина. Поэтому в качестве главного показателя выступал Национальный Доход как сумма продуктов, произведенных товаропроизводителями. Международная статистика основана на Системе Национальных Счетов и на главенстве понятия Валового Внутреннего Продукта (ВВП), который является суммой произведенных товаров и услуг. Пересчитать один показатель в другой напрямую практически невозможно, а значит, сравнение уровня экономического развития страны с другими странами так же продуктивно, как сравнение яблок с апельсинами. Помню один из диалогов в Госкомитете по статистике. Специалист с многолетним стажем объяснял мне причины падения ВВП и ссылался на то, что многие сферы деятельности попросту перестали существовать. Например, услуги городского такси. Мой аргумент состоял в том, что услуга как таковая не исчезла – пропали лишь желтые «Волги» с шашечками на борту. При этом стоит выйти на улицу и махнуть рукой, как сразу большое количество «частников» будет готово отвезти вас в любую точку по сходной цене. То есть услуга осталась, просто Госкомстат не научился ее учитывать.

В СССР вся система государственной статистики прочно стояла на материалистических принципах учения Маркса и Ленина.

Более того, органы статистики в борьбе за чистоту информации совершенно справедливо не использовали в своей работе налоговую отчетность предприятий, понимая, что реальная экономика не испытывает большого желания показывать реальную отчетность налоговикам. Дисциплина же подачи своевременной отчетности статистическим органам сохранилась лишь на крупных предприятиях, которые по старинке заполняли необходимые формы. Надо было переходить на оценку потреб ленного ВВП, а не держаться за теряющую свое качество информацию о произведен ном ВВП. Но для такого перехода требовалась совсем другая система сбора информации, которую только предстояло построить.

Кто-то в стране продолжал потреблять электричество в промышленных масштабах, перевозил произведенные товары, а данные производителей продолжали демонстрировать отрицательную динамику.

Еще больший конфуз был связан с тем, что косвенные показатели динамики ВВП – объемы потребленной электроэнергии и объем железнодорожных перевозок грузов – не подтверждали столь глубокого падения объемов производства. То есть кто-то в стране продолжал потреблять электричество в промышленных масштабах, перевозил произведенные товары, а данные производителей продолжали демонстрировать отрицательную динамику.

К моменту прихода к власти Ельцина и Гайдара экономика страны уже многие годы катилась по наклонной плоскости.

Проблема имела не только экономический, но и массу политических аспектов. Коммунистическая партия в течение всех 1990-х годов утверждала, что «демократы развалили экономику страны» именно потому, что сопоставимых данных о ВВП РСФСР в период господства компартии в 1980-е годы никто просто не имел. На самом же деле, к моменту прихода к власти Ельцина и Гайдара экономика страны уже многие годы катилась по наклонной плоскости. Перед нами не стояло политических задач, но корректный расчет показателя ВВП, а также его динамики, международные сравнения, анализ природы инфляции и последствий фискальной политики были главными темами журнала. Очень быстро журнал стал основным источником статистической и аналитической информации для иностранных банков, посольств, Всемирного Банка и Международного Валютного Фонда. Именно на него как на первоисточник ссылались все исследователи и журналисты, которые анализировали и описывали события в нашей стране.

Параллельно мы вели исследовательскую работу, консультировали руководителей экономического блока правительства. Анатолий Чубайс был министром приватизации. Евгений Ясин – министром экономики. Центр по экономическим реформам возглавлял нынешний сенатор Сергей Васильев. Мы исследовали множество возникавших тогда проблем. Например, макроэкономический эффект замены квот на экспорт нефти тарифами. Что значит квота? Это коррупция. А тарифы? Все прозрачно, понятно, их можно регулировать.

На моем ноутбуке был смоделирован бюджет всей страны.

Можно подсчитать экономический эффект. Помню, на моем ноутбуке был смоделирован бюджет всей страны, его в виде законопроекта выносили в Госдуму. В Минфине над бюджетом тогда работали сотни человек. А наша группа из трех человек могла мгновенно выдать ответ, как изменятся показатели бюджета, если, например, обменный курс доллара будет такой-то. Тогда-то я познакомился с известным экономистом Джеффри Саксом. И это уже была совсем иная, не менее интересная жизнь.

Глава вторая. Чемодан дензнаков СССР

Величайшая ошибка * Общинность против индивидуализма * Экономическая безграмотность * Чемодан дензнаков Советского Союза

Величайшая ошибка

Советская экономика была большой ошибкой. В основание этой ошибки была положена иллюзия под названием «государственный план». Советские экономисты искренне заблуждались, считая, что можно создать работающую модель экономики в рамках государственного плана.

Советская экономика была большой ошибкой.

Согласно теоретическим моделям, получалось, что построение народно-хозяйственной матрицы возможно. Модели были красивыми, даже элегантными, позволяли вычислить огромное количество интересных закономерностей, выводов, трендов, динамик. Все это, конечно, важно, нужно и интересно…

Но потом кто-то сказал: «А теперь, товарищи, давайте впишем все это в Госплан, который, собственно, единственно правильным образом будет определять какие подшипники и с какого предприятия станут поставляться на тот или иной машиностроительный завод…»

Казалось бы, все просто: согласно народно-хозяйственной матрице, надо определить какие изделия и в каком количестве нужно производить тому или иному предприятию. Все будут знать, что и в каких количествах требуется от них, – все будут довольны и никакого дефицита или перепроизводства быть не должно…

Абсурдная ситуация – на планирование одного «экономического года» нужно тратить все тот же год…

В 1970-х годах советский экономист Канторович доказал, что составить матрицу годового плана можно, но для того, чтобы рассчитать ее имеющимися на тот момент вычислительными машинами, потребовалось бы не меньше одного года (!). Абсурдная ситуация – на планирование одного «экономического года» нужно тратить все тот же год…

Тогда-то всем и стало очевидно, что плановая экономика – это ошибка; наука вынесла вердикт о безнадежности планового хозяйства.

Но делать было нечего, жить-то как-то все равно надо… Тогда планирование свелось к формированию товарных групп. Грубо говоря: какая разница, какие там подшипники, – главное, что они у нас есть, – наши, советские подшипники! Понятно, что, например, машиностроительному заводу нужны подшипники строго определенных типов и размеров, а не какие попало. Заработал принцип: «Берите что есть, а то завтра и этого не получите…» Началась полная неразбериха, пришла «эпоха странствующих снабженцев», которые ездили по всей стране и всеми доступными средствами «выбивали» то, чего не хватало на их предприятиях. Ситуация все больше и больше становилась похожей на театр абсурда с элементами острой социальной сатиры. Теоретическая несостоятельность плановой экономики подтвердилась практикой.

Теоретическая несостоятельность плановой экономики подтвердилась практикой.

Хозяйство государства, будто гнилая дерюга, стало с треском разваливаться, но страна у нас большая, земли много, народ молчаливый, терпеливый, может и поголодать. Симптомы будущего краха были не столь явными, положение амортизировалось за счет удаленных территорий и населения провинций.

Для работы планового механизма были необходимы внутренние регуляторы процессов, а таким регулятором мог быть только рынок. Рынок приводит к изменению цены, что, в свою очередь, обеспечивает равновесие спроса и предложения, но… тотальный госплан отрицал рыночные отношения… Конец был вполне предсказуем.

Для работы планового механизма были необходимы внутренние регуляторы процессов, а таким регулятором мог быть только рынок.

Пятилетние планы были полной утопией – советская экономика была попросту не в состоянии просчитать саму себя хотя бы на один год вперед.

Общинность против индивидуализма

Мне ничего не известно об удачном опыте экономических реформ в истории России. Не складывалось у нас в прошлом это дело, не шло… Одна из главных причин, как я думаю, – это общинное отношение к жизни, вера в «стороннего» заступника: вера в «доброго царя», партию, государство, которые всегда защитят, накормят, согреют, заплатят положенную «получку» или пенсию. В реальности такого почти никогда не случалось, однако вера эта и до сих пор остается очень сильной – такова ментальная психология нашего народа, который верит в чудеса и тяжело отказывается от устоявшихся веками коллективных иллюзий. Но это, пожалуй, из темы о «загадках русской души» – об этом уже написаны и будут еще написаны сотни томов, и точку в этом вопросе, как видно, ставить еще рано…

Мне ничего не известно об удачном опыте экономических реформ в истории России.

Противоположность общинности: жесткий, прагматичный и агрессивный индивидуализм.

Полный индивидуализм, применительно к экономике, приводит к жесткой конкуренции. Жесткая конкуренция, в свою очередь, порождает высокую эффективность. Очень четко работают законы социального дарвинизма, согласно которым выживают сильнейшие. Благодаря этому западное (и в какой-то мере восточное) общество развивается относительно хорошо.

Разница в подходах бросается в глаза даже на уровне пропагандистских тезисов. В советские времена было много лозунгов, смысл которых сводился к следующему: «То что хорошо для страны – хорошо для меня!» Американский аналог призывал, по сути, к тому же, но только приоритеты менялись местами: «То, что хорошо для человека, – хорошо для государства». Налицо, по аналогии с «главным вопросом философии», «главный вопрос экономики»: кто главнее – человек или общество? СССР остановился на приоритете «общества» в ущерб интересам отдельной личности. Сначала это декларировалось как наше «главное конкурентное преимущество», но в итоге привело гигантское государство к полному краху.

Полный индивидуализм, применительно к экономике, приводит к жесткой конкуренции. Жесткая конкуренция, в свою очередь, порождает высокую эффективность.

Однако из низкой экономической эффективности «общинности» не следует, что она хуже индивидуализма. Существующие явления надо воспринимать такими как есть, ибо подеваться от них никуда нельзя. Российская общинность – это одна из «экзотических» особенностей нашего народа, поэтому ее надо воспринимать как данность. На данном историческом этапе общинность показывает себя менее эффективной по сравнению с индивидуализмом. Индивидуализм, однако, не всегда был лучшей формой существования личности и государства, и вовсе не обязательно, что он навсегда таковой и останется. Но последние двести лет индивидуализм работает эффективнее: экономический развал СССР – прямое тому доказательство.

Экономическая безграмотность

Экономическая грамотность – это элемент общей грамотности; так, по крайней мере, относятся к ней на Западе. В СССР экономическая грамотность была сферой, доступ в которую имела узкая группа соответствующих специалистов. Массы в экономику не лезли – у них и без этого забот было более чем достаточно…

Экономическая грамотность – это элемент общей грамотности.

Раньше, когда деньги были лишь средством платежа, мерилом ценностей в СССР был объем фондов. Сумел выбить фонды для своего предприятия, смог достать дефицит, значит – ты лучший! А не сумел выторговать подшипники для любимого завода – ты худший! Деньги при этом выполняли лишь учетную функцию, были системой измерения, но при этом – системой измерения очень странного свойства. Рубль в кармане металлурга и рубль в кармане члена Политбюро ЦК КПСС, при полной внешней идентичности, были совершенно разными денежными единицами, так как имели разное товарное наполнение. В этой связи всеобщая экономическая грамотность в СССР была не нужна, а в чем-то даже и противопоказана «широким народным массам».

Всеобщая экономическая грамотность в СССР была не нужна, а в чем-то даже и противопоказана «широким народным массам»

Сегодня, когда деньги вновь обрели свою первоначальную функцию, экономическая грамотность стала одним из самых важных и нужных элементов общей грамотности. Говорим: низкий уровень экономической грамотности, подразумеваем – низкий уровень подготовки к реальной жизни…

Чемодан дензнаков Советского Союза

Я лично пострадал от советской экономики, а точнее, стал «жертвой дутого рубля» – денежной единицы, не обеспеченной товаром. Анекдотичная история на тему: «Счастье не в количестве денег, а в их покупательской способности».

Дело было так: в девяносто первом году я создал консультационную компанию под названием «Академия», которая была зарегистрирована в городе Таллине, столице Эстонской Советской Социалистической Республики. Очень мне понравился этот красивый город. «Академия» оказывала консультации различным предприятиям Советского Союза по переводу их на особую форму аренды с правом последующего выкупа. Была такая форма первичной приватизации. Это когда коллектив арендует предприятие у соответствующего министерства, а потом имеет право постепенно это самое предприятие выкупить. Это аналог того, что в Америке существует под названием ESOP (Employee Stock Ownership Plan) – народное предприятие – переходная форма собственности. Понятно, что по этому поводу существовало постановление правительства, юридически это было возможно. И мы ездили по всему Советскому Союзу и предлагали предприятиям переходить на эти самые новые отношения.

Профессиональные услуги «Академии» хорошо оплачивались, и мы зарабатывали очень много денег. По тем временам, ну просто очень много. Например, в сентябре девяносто первого года, когда среднестатистическая зарплата по стране была сто– сто двадцать рублей, я ежемесячно зарабатывал около двадцати тысяч рублей.

В общем, я, теоретически, на свою зарплату (официальную, с которой налоги платил) три «жигуля» мог бы ежемесячно ставить в свой гараж. Но это в том случае, если бы их можно было купить. Очень много «если бы да кабы», но куда денешься?! Тогда же в свободной продаже автомобилей не было! Вообще ничего не было, все по той же самой причине «неравномерной» товарной наполненности рубля.

Осенью 1991 года, заработав добрую «тонну» рублевого «неликвида», я уехал в Лондон. Денежки, проку от которых в туманном Альбионе не было никакого, я перед отъездом складировал в чемодан типа «кейс» и положил его под кровать.

Я был очень занят тем, что много зарабатывал.

На рождественские каникулы я прибыл в родной СССР. Мои коллеги – «Гайдар и его команда» – к тому времени уже обосновались на Старой площади и активно занимались подготовкой либерализации цен. Как только я явился к ним с визитом вежливости, мне тут же было сказано: «Во-о, замечательно! Приехал! Ну давай, Павел Михайлович, – подключайся, работы невпроворот…» Я, разумеется, согласился и живо включился в этот «исторический процесс». А было это все в последних числах декабря 1991 года. До публикации постановления о либерализации цен нас натуральным образом заперли в офисе в целях соблюдения секретности.

Так мы и работали в совершенной изоляции от внешнего мира. И все было нормально, тем более что условия были на уровне – кормили-поили нас сытно и вкусно. И мы работали как ошалелые…

И вот, третьего января 1992 года, когда цены уже выросли в пять – восемь раз (!), нас выпустили «на волю». Я пришел домой и только тут вспомнил: «Елы-палы, а у меня же под кроватью чемодан с деньгами…»

Понимаете, я только тогда о них и вспомнил. Когда они уже превратились практически в фантики. Ну, может быть, не совсем в фантики, а почти, но – все-таки в фантики… А я не смог их потратить, потому что… уж слишком занят был. Теоретически, зная, что идет денежная реформа, либерализация цен, я, конечно, мог бы на них чего-нибудь там купить. Но вспомнил я об этом, когда было уже поздно.

Мы использовали наше серое вещество, решали конкретные задачи и получали от этого колоссальное, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Этот эпизод очень характерный, показательный. Да, я был очень занят тем, что много зарабатывал. Но вот если спросить: «Зачем это мне было нужно? Куда столько денег?» Четкого ответа у меня нет.

Просто мы использовали наше серое вещество, решали конкретные задачи и получали от этого колоссальное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Может, это и есть самое главное? И когда мы говорим об оптимальной мотивации человеческой деятельности на пути к успеху, я думаю, что ответ нужно искать именно в этом направлении, а отнюдь не в черном «кейсе», пылящемся под кроватью…

После либерализации цен в России я вернулся в Лондон, чтобы закончить дела и сдать экзамены. Работы стало еще больше. Экономическая революция в России стала интересной решительно всем – студентам, ученым, политикам по обе стороны Атлантики. Приходилось много писать, анализировать, выступать с докладами на научных конференциях и практических семинарах. Очень хотелось поскорее все доделать и вернуться домой для практической работы. Тут-то и пришла информация о том, что правительство Гайдара отправлено в отставку. Причем это-то как раз не стало неожиданностью. Егор Тимурович часто повторял, что его правительство – правительство камикадзе. Ну очень уж трудно было представить, что правительство, которое вынуждено было принять столько непопулярных мер, применить шоковую терапию к безнадежно больной экономике страны, останется у руля надолго. В тот момент было обидно, что я, казалось, не успел применить все свои знания в реализации экономической реформы.

Глава третья. Международные акулы в русском аквариуме

Всемирный Банк и Международный Фонд * Должен платить и будет платить! * «Уполномоченный администратор» * Советы в несоветской стране

Всемирный Банк и Международный Валютный Фонд

Всемирный Банк (World Bank) создавался как инструмент финансовой помощи бедным странам Африки, нищета которых стала особенно вопиющей после обретения ими независимости. В начале 50-х годов прошлого века экономическая несостоятельность новых государств стала очевидной реальностью. Тогда и был создан ВБ, устав которого декларировал главными задачами организации – борьбу с голодом, нищетой, неграмотностью. ВБ работал в связке с представителями ООН, которые решали задачи политического характера. ВБ создавался как тактический инструмент, предназначенный для осуществления конкретных практических проектов по созданию объектов экономической инфраструктуры.

Международный Валютный Фонд (In ternational Monetary Fund, IMF) создавался как структура для решения задач, связанных с валютой и торговлей, как структура, направленная на преодоление временных финансовых кризисов в любой стране мира. Специалисты МВФ оказывали помощь в организации сбалансированных торговых потоков, обучали местных специалистов работе с инструментами управления финансами.

Вот так они работали с развивающимися странами Африки, но тут случился скоропостижный распад СССР, и Фонд получил новый мандат от стран, которые к тому времени оказались кредиторами СССР.

Должен платить и будет платить!

Страна активно брала кредиты за рубежом еще со времен Брежнева. Эти деньги шли на закупку продовольствия, острый недостаток которого в то время ощутила вся страна. До голода дело не дошло, но экономическая ситуация в стране продолжала усугубляться по нарастающей.

1991 год поставил жирную точку в истории СССР.

При Горбачеве общая сумма внешнего долга стала воистину колоссальной. 1991 год поставил жирную точку в истории СССР. Ситуация и не могла разрешиться иначе – страна находилась в состоянии «холодной» войны с половиной мира и тут же, бряцая оружием, брала деньги взаймы у своего потенциального противника, а выиграть войну за счет денег врага невозможно. Когда все факторы, предшествующие краху, сошлись в одну точку, империя рухнула и кредиторы призвали МВФ для осуществления миссии по взиманию долгов.

Выиграть войну за счет денег врага невозможно.

Кредиторы хотели быть уверенными, что их деньги никуда не исчезнут и, в конце концов, будут возвращены.

Фонд стал действовать. Например, два года МВФ боролся за сохранение рублевой зоны, ведь рубль в данном случае был одним из элементов, объединяющих государства постсоветского пространства и гарантирующих возврат долгов. Эта непродуктивная позиция дорого стоила экономике России. Республики бывшего СССР сразу после объявления независимости заводили у себя собственный республиканский центральный банк, который, как ошалелый, начинал печатать ничем не обеспеченные рубли. На эти рубли республиканские предприятия поспешно скупали в России все, что в тот момент можно было купить. В результате рублевая масса внутри самой России оказывалась не обеспеченной товарами, что приводило к гиперинфляции в стране. Рубль стремительно терял в цене. Предприятия одно за одним начали отказываться от торговли за рубли. Наступило царство бартера, зачетов и векселей. Налоговая система практически перестала функционировать. Государство остановило не только закупки товаров, но и стало задерживать выплаты зарплаты и пенсий. Только в этот момент единый рубль был отменен.

Новой инициативой МВФ по сохранению должника стала идея «нулевого варианта», согласно которому Россия брала на себя все долговые обязательства бывших союзных республик, а в качестве компенсации забирала себе все зарубежные активы СССР. Общих всесоюзных обязательств было 150 миллиардов долларов. Доля России была внушительной, но составляла далеко не 100 %. Многие республики с радостью пошли на это, а некоторые до сих пор оспаривают данный вопрос.

После этого МВФ сконцентрировался на России – как главном должнике – в осуществлении той или иной экономической политики, прежде всего денежно-валютной, которая должна была обеспечить постепенный возврат долга без ущерба экономике нашей страны. Самое худшее, что могли сделать кредиторы, это «убить» должника, развалить его экономику. Но пропадет должник, и деньги пропадут. Значит, надо, чтобы должник жил и платил. Вот его задача. Когда заплатит сполна, пусть делает что хочет.

Самое худшее, что могли сделать кредиторы, это «убить» должника, развалить его экономику. Но пропадет должник, и деньги пропадут. Значит, надо, чтобы должник жил и платил.

Таким образом, МВФ должен был поддерживать экономическое состояние России ровно настолько, чтобы у нас хватало средств на выплату долгов. Я не вижу ничего постыдного, зазорного или неприличного в такой позиции – это нормальная политика, очень разумная на уровне государств-кредиторов.

Кредиторы возложили миссию на солидный международный финансовый институт, выделили ему некие спонсорские средства, предназначенные для финансирования консультантов, экспертов, которые помогали решать те или иные вопросы текущей жизни страны и экономического развития. С макроэкономической точки зрения, это был очень правильный и эффективный проект, потому что, в конце концов, понятно, что Россия приступила к переговорам о реструктуризации этого долга, долг был реструктурирован сначала в 1996; затем, в 1998 году произошло частичное списание долга, и, в конце концов, произошло полное и окончательное погашение долга перед Парижским клубом кредиторов (он, собственно, и объединял стран-кредиторов), была окончательно погашена задолженность перед МВФ, все деньги были возвращены.

«Уполномоченный администратор»

МВФ в России выполнял функцию «оператора», «администратора» или менеджера, и надо заметить, что свои менеджерские функции фонд выполнял весьма эффективно. Возврат российских долгов был обеспечен за 9 лет, и это очень неплохой результат.

Всем известно, что Фонд занимался консультированием Правительства РФ.

Например, при введении национальных валют правительство столкнулось с проблемами в межреспубликанской торговле. Страна распалась, межреспубликанские экономические связи прервались, построенный за годы «совместной жизни» в семье «братских народов» механизм сломался – перестал работать. Что делать в такой ситуации – непонятно, правительства обратилось за помощью к МВФ.

Фонд пригласил компетентных специалистов. Специалисты провели ряд конференций, на которых лица, принимающие решения, слушали, учились, получали теоретический материал для принятия грамотных практических решений. То есть решений, основанных не на эмоциях, а на реальных знаниях.

С этим вопросом разобрались, а тут другой: какой валютный курс нужен стране – плавающий или фиксированный?

Ответ вырастает из поставленной цели.

МВФ вновь собирает экспертов. Эксперты работают, изучают конкретную ситуацию, высказывают свои пожелания. Рекомендаций типа «либо так – либо так» не было. Ответ был более сложным: если вы хотите делать то-то, надо действовать так, если то-то, действуйте вот так. Если вы не знаете, чего хотите, то и ответа на вопрос нет, он попросту отсутствует – ответ вырастает из поставленной цели.

Например, такой ответ: если вы хотите бороться с инфляцией и принимаете жесткую фискальную политику, то надлежит зафиксировать обменный курс национальной валюты к какой-нибудь надежной иностранной валюте. Вот, примерно, такого плана ответ. Конечно, более подробный, на пятидесяти страницах, с выкладками, с цифрами, но, тем не менее, суть его заключалась именно в этом.

Или: если вы хотите, чтобы у вас был стабильный платежный баланс и режим свободной торговли, планируете активизировать импорт-экспорт, то делайте курс плавающим, пускай он сам себя стабилизирует. Возможна девальвация, но рынок остановится там, где он остановится. Тогда это и будет правильный курс. Но тогда придется забыть про некоторые другие вещи.

И тут уже, исходя из этих ответов, Правительство выбирало, что же будет наиболее выгодным для России в настоящий момент.

Советы в несоветской стране

В общем, советы такого рода давались довольно часто, и были они довольно востребованными. Другое дело, что никто из чиновников не любил афишировать то, что его инициатива строится на рекомендациях экспертов МВФ. Чиновники, конечно, старались создать вокруг себя ауру собственной гениальности, поэтому роль экспертов Фонда часто замалчивалась. Я как человек, который все это видел изнутри, участвовал во многих переговорах, давал советы Правительству, как вести себя на переговорах с МВФ, очень хорошо знаю всю эту кухню.

Мне точно известно, что большинство экономических решений, принятых правительством России, являлись результатом совещаний с экспертами МВФ. Понятно, что и эксперты могли ошибаться, не все их советы были хорошо взвешены и продуманы: от ошибок не застрахованы даже самые «матерые» эксперты. Все это было.

Большинство экономических решений, принятых правительством России, являлись результатом совещаний с экспертами МВФ.

И, конечно, люди, принимавшие решения, должны были использовать собственный опыт и другие накопленные знания для того, чтобы из большого количества рекомендаций выбирать лучшее. Но, тем не менее, в случае необходимости МВФ имел возможность привлекать лучших экспертов со всего мира. В общем, спасибо им за то, что мы такие, какие мы есть.

Чистого альтруизма не существует. За каждым альтруистическим побуждением можно разглядеть тень корыстного интереса.

В мире все взаимосвязано. Когда крупнейшим акционером МВФ является кредитор России, то он, разумеется, ставит своему представителю в совете директоров Фонда совершенно конкретные задачи – он хочет получить назад свои деньги, он хочет твердых гарантий возврата. Ничего зазорного в этом нет. Это абсолютно нормально: подобного рода инструменты и существуют для того, чтобы их использовать. Иначе зачем они еще нужны?

Чистого альтруизма не существует. За каждым альтруистическим побуждением можно разглядеть тень корыстного интереса. Особенно когда речь идет о крупных деньгах.

Всегда кто-то под кого-то подстраивается, что-то у кого-то учитывает, кто-то кого-то имеет в виду… Поэтому, конечно, МВФ решал задачи подъема экономики России, точнее, задачи обеспечения существования российской экономики, в том числе, для того, чтобы эта экономика отдавала необходимые деньги.

И она их отдала.

Глава четвертая. Ваучер и другие

«Лаборатория приватизации» * Добро народное, добро колхозное * Бжезинский все знал * Свободный механизм * По имени Ваучер * Фондовый вариант * Десять минут на метро * Сорок миллионов акционеров * Сорок миллионов собственников * Фондовый рынок и национальная банковская система * Ваучер Павла Теплухина

«Лаборатория приватизации»

В 1989 году доктор наук Егор Тимурович Гайдар возглавил Институт экономической политики, который был создан при Академии народного хозяйства, которая, в свою очередь, существовала при правительстве РСФСР. Гайдар собрал в свою «боевую команду» самых разных ученых, которые занимались вопросами, связанными с экономической реформой.

Одной из основных тем работы института была приватизация. Эту тему вел Леонид Григорьев. Он возглавил лабораторию, которая занималась последовательной разработкой следующих направлений: «Создание механизма приватизации»; «Программа приватизации»; «Приватизация в стране». Я был старшим научным сотрудником «лаборатории приватизации» и непосредственно участвовал в детальном изучении и анализе всех аспектов этой проблемы.

Институт экономической политики стал не только кузницей кадров для первого правительства новой России, но и основным поставщиком всей идеологии экономической реформы, а также основной массы прикладных документов – текстов постановлений, указов, законов.

Добро народное, добро колхозное

Тема приватизации сначала ставилась как сугубо научная и была связана с изучением зарубежного опыта приватизации в восточноевропейских странах. Изучая опыт вчерашних союзников по соцлагерю, мы понимали, что это не совсем то, что мы ищем. Дело в том, что если в восточноевропейских странах собственность была государственной, то у нас, согласно Конституции СССР, собственность была общенародной и колхозно-кооперативной.

С юридической точки зрения разница между этими понятиями была гигантского, просто космического размера.

Приватизация означает процесс передачи государственного имущества в частные руки. В нашем случае собственность не принадлежала государству, а была достоянием народа и колхозных кооперативов. Поэтому в российском варианте даже сам термин «приватизация» был неправильным.

В российском варианте даже сам термин «приватизация» был неправильным.

Например, в Польше государство передавало имущество народу за деньги, то есть продавало, у нас такой вариант был юридически невозможен. Нельзя продать народу то, что и так ему принадлежит. Венгерская и чешская модели так же были неприменимы к СССР, все по той же причине. Поэтому советская приватизация, согласно нашим исследованиям, должна была стать распределением собственности.

Бжезинский все знал

Наши научные изыскания велись в рамках действующего советского режима. Будущее страны, в общем и целом, виделось нам достаточно нормальным, устойчивым и прогнозируемым. Во всяком случае, до восемьдесят девятого года вопиющих признаков распада Советского Союза заметно не было. Это Збигнев Бжезинский в своей «Великой шахматной доске» уже написал, как и почему все это дело развалится, а мы были уверены, что в Советском Союзе все будет хорошо. От этой установки и отталкивались.

Итак, перед нами стояла задача теоретического обоснования механизма перераспределения собственности в пользу народа. «Общенародное» имущество должно было стать «конкретно народным», чтобы каждый Иванов, Петров, Сидоров получил в личное владение какую-то равную со всеми часть. Понятно, что любой масштабный процесс такого рода не бывает совершенно гладким. Но, тем не менее, начинать с чего-то было нужно. Любое познание строится на вопросах и ответах. С формулировки вопросов все и началось.

Свободный механизм

Первый вопрос: «Что делить?» За отправную точку была взята общероссийская (изыскания проводились на примере РСФСР) оценка республиканского имущества. Общая сумма «богатства» была поделена на сто пятьдесят миллионов частей. В итоге получилась некоторая сумма, и нам предстояло определиться, что делать с ней дальше.

Второй вопрос: «Как отдать?» Первая идея, которая сначала и стала основной, предусматривала распределение долей через индивидуальные банковские счета.

То есть на счет гражданина зачислялась та самая сумма, получившаяся при делении общей массы, и гражданин должен был использовать эти средства на получение своей имущественной доли. Этот механизм был максимально правильным с индивидуальной точки зрения, потому что одному было бы приятней из общенародной собственности взять кусок земли; другому приватизировать и получить в собственность магазин, в котором он работает; третьему – долю завода, где он и вся его семья династией трудились. У каждого должны быть свои предпочтения, и все учесть невозможно, для этого и был придуман вот такой «свободный механизм». Банковские счета гарантировали надежную защиту от воровства, от потери, от банального пропивания, ибо их можно было использовать только целевым образом – на приобретение части общенародного и колхозно-кооперативного имущества. Обналичить и потратить на себя эти «специфические» деньги было бы невозможно.

Но тут мы столкнулись с технической сложностью: на тот момент ни один банк России не готов был вести сто пятьдесят миллионов счетов. Практически эта задача была абсолютно нерешаемой. Помимо этого был и второй, не менее важный аспект: модель перераспределения имущества через банковские счета не давала возможности для создания отечественного фондового рынка, который потребуется нам для дальнейшего развития экономики. Для приватизации фондовый рынок не нужен, но вот в дальнейшем он бы здорово нам пригодился.

Появилась идея использовать этот «переходный» момент перераспределения собственности еще и с этой целью, создать задел на будущее. Здесь и возникла идея «индивидуального имущественного сертификата», известного широким массам, как «ваучер».

По имени Ваучер

Насколько я помню (хотя и не уверен на сто процентов), слово «ваучер» появилось у нас в институте благодаря Станиславу Гомулко – профессору Лондонской школы экономики, специалисту по польской экономической реформе. «Ваучер» и краткостью, и звучностью сразу же «сделал» угловатый «сертификат». Так вот он и прижился в российской истории.

Ваучер давал своему обладателю все права и возможности индивидуального банковского счета, но не был застрахован от рисков быть украденным, утерянным, пропитым и так далее. Все минусы, от которых был защищен банковский счет, в ваучере присутствовали.

Ваучер давал своему обладателю все права и возможности индивидуального банковского счета, но не был застрахован от рисков быть украденным, утерянным, пропитым и так далее. Все минусы, от которых был защищен банковский счет, в ваучере присутствовали. Еще один огромный минус ваучера заключался в том, что большинство людей могло вообще не понять, что это такое, зачем, почему и на кой… Опасения в определенной мере подтвердились, но, когда дошло до практических действий, плюсы ваучера перевесили минусы. Попросту это был единственно технически возможный инструмент перераспределения собственности.

Это был единственно технически возможный инструмент перераспределения собственности.

Фондовый вариант

Как одна из альтернатив счетам и ваучерам нами рассматривался вариант так называемых приватизационных фондов. Подобная модель была «обкатана» нашими польскими коллегами. Смысл ее заключался в следующем: создается, например, пять фондов, которые управляются профессиональными менеджерами. Фонды получают равные доли акций всех предприятий страны. А население, в свою очередь, получает паи-акции в каждом из этих фондов – пять акций на каждого гражданина-пайщика.

Преимущество этого варианта заключалось в том, что приватизационные фонды сразу оказывались в абсолютно равной ситуации. Фонды управляются профессиональными финансовыми менеджерами, которые, в свою очередь, заставляют эффективно работать предприятия, обеспечивая их повышенную эффективность. Но этот, на первый взгляд, простой и эффективный механизм запущен не был.

Причин тут несколько.

Во-первых: где найти столько профессиональных менеджеров, которые будут управлять этими фондами? И сколько их должно быть? Пять, десять или пятьдесят?

Во-вторых: почему менеджеры должны быть лучше или умнее руководства унитарного предприятия? Это не очень понятно… Дополнительно нужно было создать в кратчайшие сроки прослойку незаурядных и умных людей. Снова вопрос: «Кто будет отбирать их, кто тот судья, который скажет: „Вот ты будешь директором этого фонда. И тебе дается в управление одна пятая часть всего государственного богатства…“» Кто будет тот судья? Понять, кто будет принимать такое решение, было сложно; было опасение, что на роль руководителей фондов будут «посажены» отраслевые министры. В этом случае на этой идее можно было бы ставить жирный крест.

Более того, на уровне конкретных пайщиков тоже возник бы немалый конфуз. У него (пайщика) пять паев, по одному от каждого фонда. Но и чем это лучше или проще, чем просто акции конкретного предприятия? Или, например, у кого-то в руках «просто ваучер». И чем, спрашивается, пять ваучеров лучше одного?

Но это еще не всё!

При таком варианте получалось двойное налогообложение. Первый раз облагались доходы, получаемые фондами, во второй раз налогообложение шло уже на уровне доходов физических лиц. И так далее… Чем дальше мы углублялись в эту тему, тем больше вопросов возникало. От нее мы, в конце концов, отказались.

Десять минут на метро

В итоге в 1993 году выбор остановился на «ваучерном» варианте приватизации. И здесь возникает естественный вопрос: «Что это нам дало?» Самый демократичный механизм сработал, и сто пятьдесят миллионов человек получили на руки сто пятьдесят миллионов ценных бумаг. В один момент в России был создан фондовый рынок, так как появились ценные бумаги, которые что-то стоят. Стоимость ваучеров в разных городах колебалась, она разнилась даже в пределах одного города. У метро стояли люди с плакатами: «Куплю ваучер»; у них была одна цена, например, десять долларов. В то же самое время на Российской товарно-сырьевой бирже, в десяти минутах езды, тот же самый ваучер стоил в пять раз дороже! Те, кто скупали ваучеры у метро, затем участвовали в аукционах и скупали акции; они вообще могли удваивать свою цену за день. Но основной массе населения этого механизма никто не объяснил, поэтому они свой кусок собственности потеряли безвозвратно, будто его и не было. Людям просто не рассказали, какую ценность они держат в руках.

Людям просто не рассказали, какую ценность они держат в руках.

Были люди, которые считали, что более выгодно вкладываться в собственный магазин, нежели вкладываться в акции «Лукойла». Были люди, которые считали совершенно наоборот. Кто-то из них выиграл больше, кто-то – меньше.

Сорок миллионов акционеров

Проведение разъяснительной кампании было обязанностью правительства России. С этой задачей правительство не справилось. Оно просто не подумало о том, что это важно. Наверное, когда находишься внутри команды, у каждого члена которой по два высших образования, трудно подумать о ста пятидесяти миллионах человек, большинство из которых не знают даже основ финансово-экономической грамотности.

Когда находишься внутри команды, у каждого члена которой по два высших образования, трудно подумать о ста пятидесяти миллионах человек, большинство из которых не знают даже основ финансово-экономической грамотности.

Но, несмотря на все малоприятные издержки, в результате ваучерной приватизации в стране появилось сорок миллионов акционеров – физических лиц, поменявших свои ваучеры на акции различных предприятий. Это число даже превышало численность акционеров в США. Так был создан нормально функционирующий фондовый рынок. На мой взгляд – это один из важнейших результатов ваучерной приватизации.

Сорок миллионов собственников

Другим важным результатом приватизации стало появление огромной массы собственников в стране, то есть людей, которым есть что терять. Советский режим в течение 70 лет искоренял частную собственность и частнособственническую идеологию в стране – сначала каленым железом, а потом промыванием мозгов.

В этом смысле экономическая реформа в странах Восточной Европы была несколько проще. Там за послевоенный период так и не удалось полностью искоренить частную собственность – повсеместно существовал мелкий бизнес, который принадлежал конкретным людям и семьям. Были живы и люди, которые помнили, как функционируют законы рынка и почему нужна частная собственность. Поэтому возрождение среднего класса, а вместе с ним и социальной стабильности было более легкой задачей.

Россия же, где доминировал рабочий класс, которому «нечего терять, кроме своих цепей», в первые годы реформы постоянно стояла на пороге новой революции, постоянно рисковала вернуться назад в коммунистическое прошлое.

Приватизация же создала довольно мощную, в сорок миллионов человек, армию собственников, у которых появилось что-то, что можно потерять при новой смене политического режима. Если бы не они, то выборы 1996 года могли привести к возврату власти коммунистической партии.

Фондовый рынок и национальная банковская система

Сейчас уже почти что все знают, что такое Российская Торговая Система (РТС). Почти все знают, что такое ММВБ. Почти все знают, что такое акции «Газпрома» и как можно заработать на акциях Сбербанка… При этом практически ни в одной посткоммунистической стране, начиная с Монголии и кончая Венгрией и Югославией, большинство людей ничего похожего даже представить себе не могут. Не знают, что можно заработать на акциях местного банка или местного автомобильного завода и еще чего бы то ни было. У них просто нет такой возможности. Нет и, скорее всего, никогда не будет. Фондового рынка как такового в этих странах попросту не существует.

У них не существует механизма перекачки капитала из более эффективных отраслей в менее эффективные и от физических лиц к компаниям и назад в виде дивидендов. Единственным каналом перекачки финансов в этих странах являются банки. Банки при этом в основном западные. Не дочерние банки, как в России, а преимущественно филиалы, а разница между филиалом западного банка и дочерним банком практически достигает космических масштабов.

Филиал не обладает собственным балансом, он пользуется балансом всего материнского банка. Поэтому он, по определению, может выдать кредит почти любой величины, под любой процент. В масштабах глобального банка это будет незаметно. Филиал может спокойно работать и ждать, пока все остальные банки умрут, а затем взять монополию в свои руки. Нечто подобное, собственно, и произошло в нескольких странах Восточной Европы, где национальная банковская система – большая редкость.

В России был создан фондовый рынок, которого нет ни в одной посткоммунистической стране.

А вот в России, несмотря на огромное внешнее давление, ничего подобного не произошло. Хотите открыть дочерний банк – нет проблем: регистрируйте компанию, капитализируйте ее, вводите капитал, но пускай все подчиняется банковскому надзору Центрального банка России, а не вашего американского или европейского. Все банки в России действуют по единым национальным правилам, все находятся в равных конкурентных условиях. Это очень либеральное правило, дающее всем игрокам одинаковые шансы.

Итак, в России был создан фондовый рынок, которого нет ни в одной посткоммунистической стране. И это фантастическое достижение! В государстве, таким образом, образовался альтернативный источник финансирования и сложился механизм равноправной конкуренции банков. Поэтому сейчас предприятие может обратиться в банк за кредитом, а может выпустить облигации. С юридической и финансовой точек зрения это абсолютно схожие процедуры с целью временного привлечения необходимых средств.

Но на фондовом рынке дешевле, а в банке чуть-чуть дороже.

Банк предпочитает стопроцентно контролировать свои вложения, захочет взять что-то в залог, он, на всякий случай, посадит своего представителя в бухгалтерию предприятия – надзирать, как бы чего не вышло…

Фондовый рынок действует иначе. Предприятие, выходящее на рынок ценных бумаг, обязано регулярно, каждый квартал, публиковать свою финансовую отчетность, демонстрируя тем самым полную открытость своего бизнеса.

Механизмы разные, и каждый из них востребован, но самое важное – то, что они конкурируют между собой. Конкуренция препятствует возникновению ситуации, когда, например, какой-нибудь местный банчок, который находится под покровительством местного губернатора, пользуясь своим монопольным положением, душит какое-нибудь неугодное «хозяину» предприятие. В этом случае предприятие может выпустить облигации, которые будут доступны всем банкам страны и, таким образом, получить кредит по рыночной ставке.

Ваучер Павла Теплухина

Мой личный ваучер, равно как и остальные ваучеры семьи Теплухиных, проинвестировала моя мама. Мама, будучи кандидатом экономических наук, была «старшим экономистом» семьи, поэтому ей и было поручено распорядиться ваучерами. Мне самому этим тогда недосуг было заниматься. Куда она их инвестировала, я, если честно, не знаю. А к тому времени, когда я об этом поинтересовался, она и сама уже об этом позабыла. Помнит, что проинвестировала в какие-то акции, участвовала в каком-то аукционе, но в каком – запамятовала. Так я и не знаю точно, что с моим ваучером стало, какой была его судьба…

Глава пятая. Несколько мыслей вокруг бизнеса

Работа как удовольствие * Человек в своей среде * Если все начинать с нуля * Управлять надо уметь * Решай все сам! * Глаза расскажут все

Работа как удовольствие

Как я уже говорил, очень многие люди считают, что надо сейчас напрячься, чуть-чуть поработать, а потом наступит светлое будущее. Заработать миллион, а потом на острова – под пальмы.

Жизнь нельзя откладывать на потом: она есть именно в данный момент времени и ее нужно прожить.

Такой взгляд был обоснован, когда высокий уровень материального благосостояния достигался только путем неимоверных усилий. Теперь концепция поменялась в корне. Сегодня, здесь и сейчас – это и есть то, что называется «жизнь». Жизнь нельзя откладывать на потом: она есть именно в данный момент времени и ее нужно прожить, прожить полноценно каждый ее конкретный день.

Ежедневно человек приходит на работу, выполняет свои профессиональные обязанности, общается с коллегами, строит какие-то планы на будущее. И каждый этот «заурядный» день должен быть наполнен смыслом, он должен быть «полной чашей». Именно это должно доставлять удовольствие, и не нужно рассчитывать на то, что лучшего можно достигнуть через насилие над собой, своими близкими, коллегами, соседями и так далее. Вот этого не надо!

После интенсивных занятий спортом человек испытывает приятную боль в мышцах. Это боль, но она приятная – она как символ преодоления себя. Процесс преодоления себя, вне зависимости от сферы деятельности, – это здоровое соревнование с самим собой, которое должно приносить удовольствие. Очередная цель должна вызывать азарт от предчувствия ее достижения, а не маячить на «жизненном горизонте», будто что-то недосягаемое.

Но, на мой взгляд, человек может сформулировать такой подход к жизни, только имея определенный опыт. Будучи студентом, я мечтал заработать миллион – и в то время эта позиция была оправданна. Тот первый миллион был заработан, за ним были и многие другие… Но теперь я пришел к пониманию, что сам процесс оказался, может быть, более нужным, важным и интересным, чем конечный результат, выраженный в цифрах со множеством нулей…

Нельзя воспринимать работу как неизбежное зло!

Работа – это часть жизни. Если исходить из предпосылки: от жизни нужно получать удовольствие, – то удовольствие необходимо получать и от работы. Еще раз повторяю: нельзя воспринимать работу как неизбежное зло!

Человек в своей среде

Отношение к комфорту во многом определяется жизненной позицией каждого конкретного человека. Я отношу себя к людям, которые не ждут милостей от природы, а берутся самостоятельно формировать собственную среду обитания.

Например, когда я искал себе квартиру, для меня очень важным был вопрос, касающийся соседей. Я очень люблю общаться, поэтому мне не безразлично, кто живет рядом со мной. Когда я нашел квартиру, которая мне подходит, я первым делом поинтересовался, кем куплены остальные квартиры. Оказалось, что они еще не нашли хозяев, и тогда я купил весь дом. Затем я практически разобрал здание, оставив только внешние стены, потом перестроил все заново, а после этого заселил дом своими друзьями. Мы живем рядом, и эта жизнь нам нравится – приятно вечером, после напряженного рабочего дня, переключиться и вместе пожарить шашлыки на крыше, выкурить по сигаре или сыграть в преферанс. Мы получаем удовольствие от жизни.

Я отношу себя к людям, которые не ждут милостей от природы, а берутся самостоятельно формировать собственную среду обитания.

Сейчас я думаю о загородном доме. Проблема здесь стоит точно такая же: покупая загородный дом, ты покупаешь себе соседей, и не факт, что тебе повезет. Соседей не выбирают – какие есть, такие и есть – это как лотерея: везет единицам. Я считаю, что это неправильно. Поэтому я лучше построю себе поселок и заселю его людьми, которые мне нравятся. Тогда я получу среду обитания, в которой чувствую себя абсолютно комфортно.

У меня есть приятель – американец, который, пожалуй, еще дальше продвинулся в этом вопросе. Когда он приехал из Америки, у него было две проблемы.

Первая: где в Москве можно заниматься баскетболом? Не найдя ничего подходящего, он открыл собственный спортивный клуб! Он сам занимается в этом клубе, но помимо этого клуб работает еще и как прибыльный бизнес.

Вторая проблема – проблема завтрака. Просыпаясь в 6 часов утра, ему хотелось получить настоящий американский завтрак. Для этого он открыл сеть ресторанов под названием «Старлайт Дайнер», привез из Штатов «родные» интерьерные модули, нарядил персонал в американскую униформу…

Вот пример того, как человек сам создал для себя среду обитания. Он приехал сюда, и, вместо того чтобы плакаться о плохой жизни в России, как делает большинство иностранцев, он просто пошел и сделал то, что ему надо, – на радость себе и окружающим.

Если все начинать с нуля

Однажды один настырный журналист задал мне вопрос: чем бы я занялся, если представить, что я полностью обанкротился и пришлось бы все начинать с нуля?

Если все, что есть у человека, – это багаж его знаний, то он должен начинать с поиска своего личного конкурентного преимущества, найти изюминку, которая отличает его от других – не менее талантливых, умных и амбициозных конкурентов.

Если все, что есть у человека, – это багаж его знаний, то он должен начинать с поиска своего личного конкурентного преимущества.

Что касается меня, то наиболее эффективно я могу использовать свои конкурентные преимущества в финансовой сфере. Это необязательно фондовый рынок или private banking, это может быть управление предприятиями, финансовый инжиниринг, какие-нибудь производные финансовые инструменты и так далее. Я считаю, что практически в каждом из этих направлений в России деньги лежат на земле, нужно только наклониться и поднять их.

Неэффективность многих предприятий кроется именно в неэффективности топ-менеджмента.

В России существует огромное количество предприятий, где замена небольшой группы управляющих топ-менеджеров может дать взрывной эффект. Неэффективность многих предприятий кроется именно в неэффективности топ-менеджмента.

В России огромное количество «непаханых» тем, связанных с финансовыми производными и финансовыми инструментами. У нас их попросту нет. Рынок есть, а инструментов еще нет. Можно смело идти в эту сферу и, сидя за одним компьютером, делать миллионы долларов – конечно, если у вас есть желание, интерес и, разумеется, знания.

Кредиты нужно привлекать именно тогда, когда они не нужны, – в этот момент банки легче их дают.

В России абсолютно неразвит финансовый инжиниринг. Люди не умеют использовать современные возможности финансового рынка. Люди не понимают, как можно привлекать кредиты, если кредиты не нужны. Так не бывает, чтобы кредиты были не нужны. Кредиты нужно привлекать именно тогда, когда они не нужны, – в этот момент банки легче их дают. Надо уметь распорядиться этими кредитами, когда они не нужны, – а вот это совсем другое.

Например, ресторан владеет помещением и продает в нем свои пирожки. Финансовый менеджер этого ресторана должен, наконец, определиться – он в каком бизнесе: в бизнесе про недвижимость или в бизнесе про «торговлю семечками». И то и другое – хорошие бизнесы, только там нужны разные знания. Если кто-то талант в «торговле семечками», пускай он свою недвижимость продаст, а затем ее же возьмет в аренду и на этом заработает денег. Если же он умеет работать с недвижимостью, то не надо заниматься семечками. Есть очень мало людей, которые одинаково хорошо умеют торговать семечками и оперировать недвижимостью.

Есть очень мало людей, которые одинаково хорошо умеют торговать семечками и оперировать недвижимостью.

Ошибается тот, кто думает, что недвижимость – это стены. Недвижимость – это абсолютное финансовое структурирование. Бизнес с недвижимостью – это не строительство, бизнес с недвижимостью – это умение использовать то или иное здание или помещение для получения максимальных доходов, эти доходы должны быть оптимальными с точки зрения действующего налогового законодательства, юридической структуры и тому подобное…

Бизнес с недвижимостью – это не строительство, бизнес с недвижимостью – это умение использовать то или иное здание или помещение для получения максимальных доходов.

Управлять надо уметь

Главное в любом бизнесе – это умение управлять людьми, а не какое-то прикладное профессиональное умение, как, например, плавка стали или приготовление пиццы. Мелкие бизнесы, построенные на прикладных навыках, все больше и больше переходят в категорию «хобби». Мелким бизнесам все сложнее и сложнее становится быть надежными и стабильными источниками денежных потоков.

Главное в любом бизнесе – это умение управлять людьми.

Что есть бизнес? Бизнес – это стабильный, повторяющийся процесс, приносящий положительный результат. С этой точки зрения, пиццерию сложно назвать бизнесом. Она может приносить неплохой временный доход, но, когда шеф-повар уходит в отпуск, качество пиццы падает, а значит, падают и доходы.

Сеть пиццерий – это уже бизнес. И человеку, стоящему во главе этого бизнеса, в первую очередь, важно не следить за качеством приготовления пиццы, а правильно организовать управление людьми: работать над правильными мотивациями, организовать обучение и так далее.

Другая плоскость бизнеса – организация процессов, привлечение финансов, преодоление рисков, и главное, что эти навыки одинаково востребованы в любом бизнесе. Например, успешный менеджер, управляющий горнодобывающим предприятием, скорее всего, справится и с управлением машиностроительным производством, и с управлением предприятием, производящим товары народного потребления.

Бизнес – это стабильный, повторяющийся процесс, приносящий положительный результат.

Главные таланты успешного менеджера – умение мотивировать, вдохновить людей, сформировать команду, обеспечить бизнес-процесс, защиту от рисков.

Разница между западными управленцами и нашими руководителями очень велика. Как правило, российский руководитель среднего звена бизнес-школ не кончал, и, как правило, он самоучка. У таких руководителей либо все очень хорошо получается, либо у него за плечами нет ничего, кроме длинного послужного списка и хроники тяжелого карьерного роста. В последнем случае предприятие, возглавляемое таким товарищем, пребывает в полумертвом состоянии.

На Западе признано, что управление предприятием – это профессия, в которой нет места самоучкам. Для постижения этой профессии нужно пройти стандартный курс обучения. Необходим базовый курс обучения, опыт работы и одно-двухгодичный курс обучения, называемый MBA (Master of Business Administration), для получения управленческих навыков. На Западе уже давно принято считать, что управлению нужно учить, потому что самостоятельно человек этому научиться не может, а если подобное и случается, то только как редкое исключение.

Разница между западными управленцами и нашими руководителями очень велика.

У нас такого пока нет, и основные руководящие посты сегодня занимают люди, которые формировались тогда, когда бизнес-образования в России и в помине не было. У нас были хорошие физики, отличные математики, хорошие экономисты, а хороших менеджеров не было – просто никто не знал, что это такое.

Управление предприятием – это профессия, в которой нет места самоучкам.

Помимо образовательных, у российских и зарубежных управленцев есть поведенческие отличия. Одна из функций менеджера на Западе состоит в привлечении капитала, будь то выпуск ценных бумаг или привлечение заемного финансирования. Западный менеджер привык ходить с протянутой рукой – к друзьям, знакомым, акционерам, банкирам, ходить и убеждать посторонних людей в том, что его предприятие эффективное, прибыльное, перспективное. Он ходит и привлекает ресурсы, потом их использует, производит некий продукт, а затем делится прибылью с теми, кто дал средства на развитие. Так работает западная поведенческая модель.

У нас были хорошие физики, отличные математики, хорошие экономисты, а хороших менеджеров не было.

В России, как правило, менеджеры получили предприятие в результате приватизации. Они получили эти активы бесплатно, вместе с некоторыми акционерами. Эти менеджеры не ходили по акционерам и банкам с шапкой, выпрашивая средства на развитие. Этого не было, этот этап был пропущен, и в результате менеджеры не чувствуют никакой ответственности перед акционерами, так как акционеры никаких средств в это предприятие не вложили. В результате ответственность наших менеджеров перед внешним финансированием очень ограниченна или почти отсутствует. Спросите такого менеджера: «Почему вы не выплачиваете дивиденды своим акционерам?» Он ответит: «Какие дивиденды он захотел? Ничего не вложил, а получить хочет…»

Решай все сам!

Если человек хочет заняться бизнесом, прежде всего он должен ответить на вопрос: «Готов ли я принимать самостоятельные решения и нести за них полную ответственность?»

Бизнесмен должен быть готов к банкротству.

Бизнесмен должен быть готов к отрицательным последствиям своих решений, должен быть готов к банкротству.

Хорошо, когда бизнес-человек умеет провести четкую линию и осознанно сказать себе: «Принятие этого решения может привести к моему личному банкротству, но не повлечет за собой банкротства моих родственников и партнеров».

Продвинутый бизнесмен принимает решения в пределах своей компетенции, в пределах своей ответственности.

Хуже, когда отрицательные последствия неправильных решений перекладываются на окружение бизнесмена. Я считаю, что это неправильно, когда «проигравший» приходит к своим друзьям и начинает просить денег, заранее зная, что ему не откажут. О чем он думал, когда принимал решение, не продумав всех возможных рисков.

Продвинутый бизнесмен принимает решения в пределах своей компетенции, в пределах своей ответственности.

Это способ перекладывания своей проблемы на чужие плечи. Я считаю, что это аморально.

Глаза расскажут все

Основной вопрос любого бизнеса – это, конечно, вопрос кадров. Отличить человека, которого есть смысл взять на работу очень просто. Ему должно быть хорошо. А человека, которому хорошо, видно сразу. Даже если он устал, его глаза светятся по-особому, от него исходит драйв человека, которому хорошо.

Лузеры тоже заметны за километр.

Отличить человека, которого есть смысл взять на работу очень просто. Ему должно быть хорошо. А человека, которому хорошо, видно сразу.

Глава шестая. Девяносто восьмой год

Модель предсказывает дефолт * Все под контролем! * На месяц раньше * Кредиторы из Москвы * Я и дефолт 1998 года * Возможные варианты * После дефолта

Модель предсказывает дефолт

С научным сотрудником Гарвардского университета Эндрю Уорнером (Andrew Warner) мы были знакомы по совместной работе в команде Джеффри Сакса (Jeffrey Sachs), где занимались выработкой советов и рекомендаций российскому правительству. С девяносто шестого года я перешел работать в «Тройку Диалог» и создавал управляющую компанию, которая управляла деньгами, инвестировала в российские ценные бумаги, в том числе и в государственные казначейские облигации (ГКО). ГКО выпускались для финансирования дефицита федерального бюджета. Считалось, что в период временного спада производства, недостаточности налоговых поступлений государство для финансирования своих текущих платежей займет у российских и иностранных инвесторов небольшую сумму. Потом оказалось, что «временный» спад продолжается, а расходы не уменьшаются, поэтому надо занять еще. Так объем долга рос, а с ним и расходы на его обслуживание – проценты. Потом новых займов стало едва хватать на выплату процентов и т. д.

И вот Эндрю Уорнер приезжает ко мне и говорит: «Слушай, у тебя есть отличная база данных, а мне интересно построить модель ГКО…» Я ответил согласием. И какое-то время мы упражнялись над этим замыслом через Интернет. Он сидел-строил у себя в Гарварде, а я в Москве. И так, мало-помалу мы сотворили цифровую модель ГКО и на ее основе написали статью. Это было в мае девяносто восьмого года.

Модель предсказывала некоторые параметры – поведение рынка, изменение доходности – в общем, получилось у нас эдакое академическое упражнение. На основе прогнозов этой модели мы хотели выяснить некоторую закономерность показателей ГКО с учетом существовавших на тот момент макроэкономических параметров. Дефицит бюджета, инфляция, колебания обменного курса – эти параметры нас интересовали в первую очередь. И вот моделировал я, конструировал и увидел, что, оказывается, при определенном стечении обстоятельств государство не сможет выполнить свои долговые обязательства.

В июне модель «предсказала», что обвала ГКО следует ожидать через три месяца – в сентябре 1998 года.

Все под контролем!

Я принес свой тревожный прогноз Сергею Алексашенко – на тот момент он был заместителем председателя Центробанка. С ним меня связывает давнишнее знакомство – вместе учились в МГУ, затем работали «под крылом» одного научного руководителя, участвовали в работе Института Гайдара. Пришел я к нему и говорю: «Такое дело, Сергей, по всем расчетам получается, что в сентябре будет дефолт…» Я показал ему модель. Он твердит: «У меня все под контролем». Я ему поверил, потому что он парень абсолютно не глупый, и, более того, я посчитал, что он все-таки располагает конфиденциальной информацией. В том числе – закрытыми данными по внешнему кредитованию. Этих вещей я знать не мог, но все-таки Алексашенко меня не вполне убедил, настороженность осталась, и вскоре «Тройка Диалог» стала «выходить» из госбумаг. Этот процесс продолжался около полутора месяцев. Некоторые клиенты поверили в эти «сказки», некоторые не поверили. Модель есть модель – это имитация реальности, тем более весь июль правительство только тем и занималось, что опровергало слухи о возможности дефолта. Мало ли кто и какие модели строит?

На месяц раньше

Единственное, в чем ошиблась модель, – это месяц. Дефолт произошел в августе – что-то его ускорило, но что именно – я судить не берусь.

«Тройка Диалог», в отличие от многих наших конкурентов, на самом кризисе деньги не потеряла. Мы потеряли часть бизнеса. У нас сузилась клиентская база – некоторые клиенты потеряли много денег. У нас стало меньше заказов. Но намного хуже было тем людям, у которых не только сузился бизнес, но и были потеряны собственные деньги. И таких было много. Были компании, сопоставимые по размерам с «Тройкой Диалог», которые вообще перестали существовать.

Кредиторы из Москвы

Спустя некоторое время после дефолта было объявлено о создании Лондонского клуба кредиторов. И Михаил Михайлович Касьянов, занимавший тогда должность заместителя министра финансов, был уполномочен правительством вступить в переговоры с западными банками, которые сильно «погорели» на нашем дефолте.

Я, если честно, обиделся. Ну, Лондонский клуб – это, конечно, хорошо. Западные кредиторы защищают свои интересы – они молодцы. А мы чего? У нас что, веса нет? Или инвесторов нет? И я решил создать Московский клуб кредиторов, который, собственно, и был образован месяц спустя после создания Лондонского клуба кредиторов. В Московский клуб вошли управляющие компании, негосударственные пенсионные фонды, страховые компании. Я написал письмо Касьянову, предложил вступить в переговоры.

Когда должник не выплачивает долг – это становится проблемой кредитора. Поэтому это была наша совместная проблема. И мы должны были найти правильный способ ее разрешения.

Наш с Касьяновым диалог был построен очень профессионально. Это не выглядело нахально, и мы, разумеется, не говорили: «Ты плати и ни о чем не разговаривай, выполняй гарантии».

Диалог был примерно такой.

Касьянов: «Ну и что делать будем?»

Кредиторы: «Давайте вместе подумаем. Мы понимаем, что вы не можете заплатить. Давайте думать, что-то решать. Рано или поздно заплатить все равно придется, так что давайте поймем, каким образом, когда и что мы получим в качестве компенсации за отсрочку платежа. Какие условия реструктуризации долга?»

Вот так примерно и шли эти многомесячные переговоры. Касьянов – очень талантливый переговорщик, с ним приятно работать. Мы много переговоров провели – строили различные финансовые модели. Привлекали специалистов по макроэкономике: прогнозировали доходы и расходы государственного бюджета, возможности выплаты, поведение различных категорий населения. Рассчитывали, чтобы выплаты не приводили к усилению инфляции, с тем чтобы не возникло дефицита государственного бюджета…

Это была большая, тяжелая работа.

В результате мы нашли, на мой взгляд, гораздо более привлекательный вариант возврата государственных долгов, чем Лондонский клуб кредиторов. Западные кредиторы договорились зафиксировать долги ГКО в долларах, частично списать и реструктурировать их на тридцать лет. Они решили, что это лучший вариант.

Мы же согласились на возврат долга в рублях, но при условии полного погашения долга по номиналу в соответствии с первоначальным графиком. Кроме того, мы должны были согласиться на то, что эти государственные бумаги больше не будут появляться на бирже, и мы не сможем получить по ним ни копейки до наступления даты их погашения. В результате эта модель реструктуризации оказалась более привлекательной, чем та, что была выработана на переговорах с Лондонским клубом.

Я и дефолт 1998 года

Для меня дефолт значил очень многое. Во-первых, я впервые сидел за одним столом переговоров с правительством. С одной стороны – я, с другой – правительство, и мы ведем переговоры на равных. Эта ситуация сильно изменила мое мироосознание, я ясно увидел, кто какую роль играет, и понял, что все мы в одной лодке и у нас есть взаимные обязательства. Есть обязательства не только у меня по отношению к правительству, но и у правительства по отношению ко мне. И это очень важно.

Есть обязательства не только у меня по отношению к правительству, но и у правительства по отношению ко мне. И это очень важно.

Во-вторых, я увидел разницу точек зрения. Даже когда по телевизору говорят, что дефолта не будет и курс держится, и даже если эти заявления исходят с самого высокого уровня – это не значит, что им можно или нужно верить. Люди могут абсолютно искренне заблуждаться.

В-третьих, я понял, что винить правительство Кириенко не в чем. Очень многие говорят, что Кириенко, собственно, и был причиной дефолта. Я считаю, что это не так. Мы с Уорнером, как вы помните, построили математическую модель, игра на которой показала, что дефолт был неизбежен в той ситуации, и «фактора Кириенко» в этой модели предусмотрено не было. Кириенко не делал дефолта, он попросту не смог его предотвратить. И никто, наверное, не смог бы этого сделать, хотя варианты решения были.

Возможные варианты

Я сам придумал один из вариантов решения. Он был не очень элегантным, но в тот момент и не было элегантных решений. Все решения были плохими, просто одни были более плохими, другие менее плохими. Мой, я думаю, был из разряда наименее плохих.

Я, как человек, который умеет читать законы, ответственно заявляю: вклады в Сбербанке государством не гарантированы.

Сберегательный банк долгие годы пользовался неявной гарантией правительства на вклады населения. Существует заблуждение, что государство гарантирует вклады Сбербанка. Я, как человек, который умеет читать законы, ответственно заявляю: вклады в Сбербанке государством не гарантированы. Почему происходит конфуз? Потому что все считают что Сбербанк – это государственная компания, а это не так. Сбербанк принадлежит Центральному банку. А Центральный банк отделен от правительства – это самостоятельный, независимый, государственный институт. Поэтому не существует такого понятия, как субсидиальная ответственность, солидарная ответственность правительства по вкладам в Сбербанк.

Государственная гарантия возникла только недавно, и та, на самом деле, не совсем государственная, а общественная – гарантом выступает Агентство по страхованию вкладов. Все банки скинулись по одному проценту от стоимости всех депозитов и образовали некий финансовый институт, своеобразный «общественный мешок», из которого можно брать деньги в случае, когда определенный банк не может выполнить свои обязательства перед вкладчиками на сумму до ста тысяч рублей. Так вот, и Сбербанк дает теперь гарантию на сумму до ста тысяч рублей, и счета вкладчиков застрахованы в этом агентстве. Государство никаких гарантий не давало и не дает. И, тем не менее, все долго думали, что государство гарантирует…

За эту неявную гарантию Сбербанк должен что-то заплатить. Вот эта его плата должна была состоять в следующем. Чтобы избежать дефолта, надо было реструктурировать все ГКО, которые принадлежали Сбербанку и Центробанку. Все остальные ГКО при этом продолжали бы существовать, как и существовали. Это могло бы стать решением. Сбербанку, как и Центральному банку, было все равно, но вдвоем они держали 60 % рынка ГКО. Если бы были реструктурированы долги государства по отношению к ним, можно было бы избежать дефолта.

Однако девальвировать валюту все равно нужно было бы. С шести рублей за доллар – рублей хотя бы до двадцати. А дефолта можно было бы избежать.

Но избежать его, как известно, не удалось…

После дефолта

Дефолт стал началом экономического возрождения России. Правительство просто сказало, что у него сейчас нет денег на обслуживание и погашение текущих обязательств, взяло тайм-аут, пообещав расплатиться позднее. Решение тяжелое, неприятное, но в тот момент, как казалось правительству, единственное. В результате этого решения высвободились средства на выплату зарплат и пенсий, произошло восстановление госзакупок. Правительство получило моральное право требовать налоговой дисциплины; начала подниматься промышленность. Девальвация национальной валюты привела к резкому повышению конкурентоспособности национальных производителей на внутренних и внешних рынках. Помогла и внешняя конъюнктура – начали расти цены на основу российского экспорта – энергоресурсы. Экономика начала рост, которого страна не видела с середины 1980-х. Внешний государственный долг был погашен в рекордный срок – 8 лет.

Дефолт стал началом экономического возрождения России.

Глава седьмая. Будущее наступило вчера

Телефонный звонок * «Клуб-2015» * В будущее – по сценарию * Кто останется здесь? * Зачем и кому это нужно? * Все начинается с точки * Реформы Грефа * Большая дипломатия * Мощный противник

Телефонный звонок

Будущее началось с телефонного звонка Сергея Воробьева, главного в стране «охотника за головами», который все время занят поиском ведущих менеджеров для крупнейших российских корпораций.

«Надо поговорить», – сказал он так, что сразу стало понятно: разговор предстоит серьезный. Впрочем, несерьезных, проходных разговоров тогда, в сентябре 1998 года, и быть не могло. Озабоченность безрадостным настоящим целиком овладела умами, и без того не особенно улыбчивая нация стала еще более угрюмой. Газетные заголовки нагнетали истерию по поводу «черных последствий черного августа», стращали «тотальным банкротством и обнищанием»; подсчет убытков, нанесенных дефолтом, превратился в своеобразную разновидность народного творчества…

Я пригласил Сергея отобедать, и за дружеским столом он, без лишних церемоний, посвятил меня в идею создания некоего закрытого сообщества топ-менеджеров, целью деятельности которого будет участие в будущем страны.

– Каким образом? – поинтересовался я.

– Это еще предстоит обсудить.

– Декабристы начинали так же…

– Наверное, – усмехнулся Сергей, – Что ж, и в Сибири люди живут…

«Клуб-2015»

Наше первое собрание, на которое собралось двенадцать человек, действительно, чем-то напоминало сборище заговорщиков.

Сентябрьским вечером к дачному особняку на Клязьме съехалась дюжина дорогих автомобилей, но их пассажиры, среди которых был и я, думали не об отдыхе.

Каждый из нас эффективно использовал свои профессиональные навыки, знания и опыт для того, чтобы пережить кризис с минимальными потерями, и большинству из нас это удалось. Однако четверть населения страны потеряла свои вклады, экономика государства едва не обвалилась в бездну банкротства, а иностранные инвесторы проклинали непредсказуемую Россию.

Словно дети, заигравшись в солдатиков на полу в гостиной, мы не заметили, как стали медленно рушиться стены нашего дома. Увлеченность, с которой мы занимались построением собственного бизнеса, настолько сузила наш взгляд на жизнь, что мы попросту прозевали момент, когда наше вмешательство, возможно, могло изменить ход событий.

К сожалению, а может быть, и к счастью, история не приемлет сослагательного наклонения: август 1998 года стал историей, как и тот сентябрь, в котором мы решили, что каждому из нас пришло время четко сознать свою гражданскую позицию и задать себе жесткий вопрос: «Что я могу сделать для будущего своей страны?»

2015 год стал для нас символической датой будущего, а то, каким оно будет, нам еще предстояло выяснить.

Когда этот вопрос, наконец, был озвучен, обстановка оживилась: стали появляться первые идеи, из которых выросла концепция деятельности нашего сообщества; было решено назвать его: «Клуб-2015».

2015 год стал для нас символической датой будущего, а то, каким оно будет, нам еще предстояло выяснить.

Любой нормальный бизнес-человек начинает свою деятельность с ответа на вопрос: «Как моя компания будет выглядеть и работать в „идеальном мире“?» Затем следует вопрос: «Каким должен быть „идеальный мир“ и как туда добраться?» Из ответов на эти вопросы вырастают бизнес-план, бюджет и прочие составляющие жизнедеятельности компании.

Не ломая голову над изобретением велосипеда, мы воспользовались привычным методом и спросили себя: «Какой мы ожидаем увидеть Россию в 2015 году?»

Точного ответа на этот вопрос не было, но дать ответ, максимально приближенный к перспективной реальности возможно, если воспользоваться сценарным методом, который, например, применяется при расчетах экономических моделей. Подобный метод используется также социологами, политологами, историками и военными.

В будущее – по сценарию

Только на первый взгляд кажется, что будущее целиком скрыто от нас завесой времени. На самом деле многое из того, что готовит будущее, нам известно. Например, известно, что в 2015 году я буду на восемь лет старше. Рассчитать доходность «Тройки» в 2015 году сложнее, но и это вполне возможно. Конечно, с расширением сектора прогнозирования усложняются расчеты, увеличиваются погрешности, а значит, и уменьшается точность. В какой-то степени погрешности компенсируются поливариантностью сценариев.

Проще говоря, узнать будущее нельзя, но «просчитать» его можно. Составление сценариев будущего России и было выбрано членами «Клуба-2015» в качестве приоритетной цели на начальном этапе деятельности.

Узнать будущее нельзя, но «просчитать» его можно.

Для этого были приглашены профессионалы, которые по намеченным сценарным планам организовали серию «игр в будущее». В качестве «игроков» выступили творческие люди разных профессий – математики, экономисты, писатели, актеры, историки и так далее. Получив исходные установки, они под руководством опытного «режиссера» начинали создавать сценарий будущего, «вытягивая» возможные события из хронологических рамок.

Не стану углубляться в технологические тонкости процесса – более подробно о них можно узнать на сайте «Клуба-2015» www.club2015.ru.

Кто останется здесь?

Могу сказать с полной уверенностью – наши усилия не пропали даром: сценарии, получившиеся в результате коллективного мозгового штурма, со всей ясностью продемонстрировали нам, какое разнообразное будущее может ожидать Россию в зависимости от целого ряда внешних и внутренних факторов, воздействующих на страну в заданном интервале времени.

После окончательного «сведе́ния» полученных материалов получилось три финальных сценария «Россия 2000–2015»: «Нам важно, чтобы наши дети захотели жить в этой России»; «Мы здесь, но наши дети, скорее всего, Россию не выберут»; «Уезжаем прямо сейчас всем семейством».

Мы остаемся, мы еще поборемся и постараемся сделать Россию такой, чтобы наши дети захотели в ней жить.

Из этих трех вариантов мы выбрали, на мой взгляд, самый лучший: мы остаемся, мы еще поборемся и постараемся сделать Россию такой, чтобы наши дети захотели в ней жить.

Конечно, наши дети будут иметь возможность свободного выбора, где им жить, работать и воспитывать своих детей. Их выбор должен быть добровольным, и мы должны подвести их к тому, чтобы они выбрали именно Россию.

Зачем и кому это нужно?

Итак, сформировав сценарии возможного будущего России и выбрав один из них в качестве эталона, мы занялись практическими делами по его воплощению в жизнь.

Не буду приводить перечень мероприятий, организованных нами за минувшие девять лет, – эта информация доступна на сайте клуба.

Деятельность «Клуба-2015» часто привлекает внимание СМИ, и неизменно любопытство журналистов вызывает вопрос, на который неоднократно довелось отвечать мне и моим товарищам. Звучит он примерно так: «Зачем вам все это нужно?»

Наверное, при взгляде со стороны наши действия действительно представляются неким малопонятным подвижничеством, не имеющим под собой своекорыстных интересов. Это, однако, совсем не так: каждый из нас заинтересован в стабильном и относительно счастливом будущем России отнюдь не из чистого альтруизма.

Я хочу жить в стабильном, законопослушном и безопасном государстве, которое будет уважать меня и мой бизнес, за что я, в свою очередь, буду отвечать ему тем же. Очень простая формула взаимоотношений: ты – мне, я – тебе; все друг друга любят, никто никого не «кидает».

Самому порой странно, отчего я до сих пор верю в то, что такое возможно?

Все начинается с точки

Мы, к сожалению, попали не в самый лучший сценарий развития. Сейчас мы находимся в том сценарии, который у нас назывался «Тверук» – твердая рука. В этом сценарии есть реперная точка, с которой можно переключить ход событий либо «в диктатуру», либо «в демократию». В таком виде, как сейчас, сценарий существовать долго не может – он непременно чем-то кончается. Единственно, мы ошиблись в расчетах, думая, что «твердой рукой» будет Лебедь. Путина мы тогда еще не знали…

Реформы Грефа

Путин, став исполняющим обязанности президента России 31 декабря 1999 года, поставил задачу министру экономического развития Грефу – создать программу развития страны на ближайшие десять лет; срок исполнения – три месяца.

Конечно, с нуля написать десятилетнюю программу реформ за три месяца нельзя, но надо – задача сформулирована недвусмысленно.

Греф обратился к экономическим академикам, нет ли у них каких-нибудь соображений на этот счет. Академики, как водится, попросили выделить бюджетные средства, пообещали посадить два-три научных института, которые через год-полтора выдадут на гора результат.

Но тут, среди прочих, Греф увидел неспециализированную группу единомышленников, которая заявила: «Нужна программа на десять лет? Пожалуйста, вот она – берите». Простая программа, написанная доходчивым языком. Конечно, без детальной проработки для каждого министерства, но, во всяком случае, на уровне проработки основных целей и задач все есть. Есть концепция, а дальше пускай научные институты работают…

Группой единомышленников, предложивших программу Грефу, был «Клуб-2015».

Был создан Центр стратегических разработок, в задачи которого входило обсуждение всех блоков программы развития непосредственно с народом. Налоговую реформу – отдельно. Военную реформу – отдельно. Пенсионную реформу – отдельно. В «Клубе-2015» я, как экономист, отвечал за два блока: за налоговую и за пенсионную реформы. Это была моя «зона ответственности». Володя Лопухин, например, курировал военную реформу, был ее главным идеологом – ему был ближе этот вопрос. Гуриев, ректор Российской экономической школы, занимался вопросами вступления в ВТО и так далее… Мы видели свою задачу в продвижении позитивного сценария (см. главу «Клуб-2015»).

Мы должны были объяснять суть реформ, которые мы предложили в своем плане. ЦСР обещал нам оказывать в этом всемерную поддержку…

Для меня лично налоговая реформа – это то, что получилось сделать, пенсионная – это то, что пока не получилось.

Большая дипломатия

Пенсионная реформа была заложена в качестве государственного приоритета. Я четко понимал, что эта реформа может произойти только при этом президенте.

Главное обстоятельство состояло в том, что властные структуры, которые правили страной в 1990-х годах, такую задачу в принципе решить не могли. Потому что реформирование пенсионной системы – долгосрочная задача. Иными словами, нужно что-то сделать сейчас, чтобы лет через десять увидеть первые результаты. Правительства тех лет сами себя называли «правительствами камикадзе» и должны были решать краткосрочные задачи.

Система уже начинала трещать к тому времени, когда было принято решение о запуске реформы. Мы почти проскочили точку возврата, но, похоже, у нас еще оставался шанс впрыгнуть в последний вагон.

И поэтому я приложил громадные усилия для того, чтобы шесть пенсионных законов прошли через Думу.

Работа с думскими фракциями по утверждению этих законов стала для меня реальной школой «закулисной» дипломатии. И это была большая, очень большая дипломатия.

Например, я прихожу к «главному экономисту» коммунистической фракции в Думе и говорю ему: «Ты же понимаешь, что это надо принимать?»

Я говорю с ним как экономист с экономистом, как с человеком, рабочий стол которого стоял напротив моего во время работы в институте Гайдара.

Он отвечает на мой вопрос: «Согласен, принимать надо…»

Я спрашиваю: «Ну и чего делать будем?»

Он мне на это: «Коммунисты не поддержат…»

Я снова вопрос: «Почему?»

У него такой аргумент: «Эти законы – инициатива правительства, а коммунисты в оппозиции…»

Я спрашиваю: «Совсем ничего нельзя сделать?»

Он думает и предлагает: «Давай придумаем, что наша фракция точно не поддержит…»

Я говорю: «Сейчас я придумаю, что вы точно не поддержите…»

Подумал и заложил в проект закона пункт, разрешающий пенсионным фондам инвестировать средства в зарубежные активы.

Коммунисты ознакомились с этим проектом и гордо заявили: «Наши трудовые рубли! Не будем финансировать капиталистов. Мы – против инвестирования наших трудовых рублей в американский капитал!»

Я тогда говорю: «Хорошо. Давайте мы этот пункт уберем. В течение первых пяти лет мы американских капиталистов не финансируем».

И трех месяцев не прошло, как я договорился с коммунистами. Я своего добился, а коммунистическая партия отрапортовала своим избирателям, что они наконец-таки оградили российский народ от того, чтобы финансировать американский капитализм.

Концепция реформы была придумана правильно, но она не сработала.

Правые, в свою очередь, отчитались про другие достижения. И так было с каждой фракцией, у каждой фракции пришлось искать свою «струнку». Каждому был найден тезис, антитезис и так далее… Это были очень сложные движения.

Концепция реформы была придумана правильно, но она не сработала…

Мощный противник

Я сделал все что мог, но в результате моим противником оказался еще более влиятельный человек, который был противником реформы – в той форме, в которой она была задумана. Это человек, занимающий большой государственный пост. Я его очень уважаю. Я считаю, что противников тоже надо подбирать себе по плечу и он – выдающийся противник. Мне конкурировать с ним – это высочайший пилотаж. Сидеть на разных сторонах стола – высочайшая честь. Он обладал (и по-прежнему обладает) фантастической властью, фантастическим влиянием, фантастическими ресурсами. Ничего этого у меня не было. Не было ни ресурсов, ни власти, ни влияния…

Потеря финансового ресурса ведет к падению влияния государственного бюрократа.

Он вел себя абсолютно правильно. Наверное, на его месте (хотя я бы никогда не оказался на его месте) я бы вел себя так же. Потеря финансового ресурса ведет к падению влияния государственного бюрократа. Поэтому бюрократ максимизирует свою целевую функцию, чтобы ресурс, которым он располагает, возрастал. Пенсионная реформа привела бы к тому, что этот ресурс не возрастал бы, а уменьшался. Этот ресурс начал бы перетекать в частные руки.

Согласно исходной доктрине, пенсионная реформа предполагала, что все пенсионные накопления граждан перейдут в управление негосударственных пенсионных фондов. В такой ситуации даже бренда «Управляющий Государственным пенсионным фондом» не оставалось. По первоначальной модели все деньги должны были управляться конкурентным образом на рынке.

Пенсионные деньги – это, по определению, деньги «длинные»

Надо также напомнить, что пенсионные деньги – это, по определению, деньги «длинные». И в этом их принципиальное отличие от всех остальных денег, которые до сих пор превалируют в российской экономике. Если вы посмотрите на баланс банковской системы РФ, вы поймете, что 92–93 % депозитов составляют депозиты до года – на эти деньги нельзя построить электростанцию, потому что у электростанции срок окупаемости – 3, 5, 10 лет – в зависимости от прогнозной цены и тому подобное. И строить долго. Поэтому в пассиве финансовой системы должны были появиться длинные деньги, которые можно было бы хоть каким-то образом задействовать в финансировании развития российской инфраструктуры. Во время пожара Останкинской телебашни все увидели, что инфраструктура гнилая, ее надо чинить. Причем чинить фундаментально.

Все увидели, что инфраструктура гнилая, ее надо чинить. Причем чинить фундаментально.

Я проиграл эту борьбу, но реформа сформулирована и законодательно оформлена так, что рано или поздно она сработает. Только уйдет на это дело не три года, как предполагалось, чтобы мы могли увидеть результаты через десять – двенадцать лет, а лет двадцать…

Глава восьмая. Провальная реформа

Расстрельная дезинформация * Счет гражданина Петрова * Гордись и экономь * Государство ничего не гарантирует * Выставка пустых обязательств * Простая концепция * От распределения – к накоплению * Сто рублей пенсионера Теплухина

Расстрельная дезинформация

По ваучерной приватизации у нас, в свое время, только ленивый не топтался. Правительство не удосужилось грамотно проинформировать население, что, в конце концов, вылилось в социальную сумятицу вокруг «непонятных» бумажек.

Прошло четырнадцать лет, и в наши дни происходит почти стопроцентное повторение девяносто третьего года. Это повторение носит название «Пенсионная реформа».

Мне ясно видно сейчас, как события развиваются по тому же самому сценарию, и основные участники этой «крупномасштабной социальной драмы» целенаправленно приближаются к знакомым граблям, которые вновь лежат на их пути зубьями вверх.

В ваучерной приватизации участвовало сто пятьдесят миллионов человек. Теперь численность участников – сорок миллионов, именно столько граждан России проходят по категории пенсионной реформы.

Меня очень сердят журналисты, заявляющие: «Ну вот, у нас пенсионная реформа…» – запуская при этом видеоряд – бабушка сидит на скамейке, дедушка сидит на скамейке. Осенние листья шуршат под ногами, смех краснощеких внучат. Это, по мнению журналистов, и есть «лицо» пенсионной реформы…

Пенсионная реформа – это не для бабушек и дедушек, а для тех, кто сегодня еще моложе сорока.

Будь моя воля, таких журналистов я бы сразу лишал права на профессию за вопиющий непрофессионализм. Эти господа вводят людей в заблуждение, ибо пенсионная реформа – это не для бабушек и дедушек, а для тех, кто сегодня еще моложе сорока. Пенсионная реформа – это для них, а для всех остальных – это выплата пенсий. Текущее латание дыр пенсионной системы и пенсионная реформа – это две большие разницы. Так что ни бабушки, ни дедушки здесь в качестве примера не работают, более того, они вводят людей в заблуждение!

Счет гражданина Петрова

Итак, «целевая аудитория» пенсионной реформы – граждане России от 1967 года рождения – основная работающая часть населения.

На каждого из сорока миллионов человек, входящих в эту группу, заведен отдельный пенсионный счет, на который ежеквартально, в рамках отчислений пенсионного налога и по мере поступления от работодателя, откладывается определенная денежная сумма. Сейчас с этого счета деньги человек забрать не может, но имеет право их куда-нибудь инвестировать, а если захочет, то может и не инвестировать. Эти деньги гражданин может получить, когда достигнет пенсионного возраста, в зависимости от того, кому сколько осталось.

Если оставить деньги там, где они лежат, – в Пенсионном фонде России, каждый год они будут приносить только убыток – инфляция просто съедает невысокий номинальный доход. Понятно, что в этом ничего хорошего нет, хотя, конечно, формально на счете эти деньги будут в целости и сохранности.

Поместил работодатель гражданина Петрова на пенсионный счет в ПФР, например, 100 рублей. Пойдет Петров на пенсию через двадцать лет – получит свои сто рублей, по-честному, без обмана. Но сто рублей через двадцать лет будут дешевле сегодняшних ста рублей – инфляцию не отменишь. Если даже допустить, что эти сто рублей не подешевеют, то в 200 и даже в 150 они уже точно не превратятся. В идеальном варианте они будут стоить все те же сто рублей. Маловато, конечно, но зато свои – кровные…

Есть для гражданина Петрова и другой, более заманчивый, но и более рискованный вариант – вложить свои пенсионные средства для того, чтобы они начали прирастать, приносить доход. Для этого гражданин Петров, если он думает о своей старости, должен сесть и все взвесить – изучить вопрос, полистать газеты, посмотреть в Интернете и выбрать для себя наиболее приемлемый вариант размещения пенсионных средств. Определившись с выбором, Петров должен приложить небольшое усилие и заполнить заявление: «Я, Такой-то Такойтович Петров, прошу перечислить мои накопления в пенсионную компанию А, В, С или еще куда-нибудь…» Сейчас можно выбирать из пятидесяти пяти управляющих компаний. Заявление это Петров должен отнести в уполномоченный Пенсионным фондом России банк или в ближайшее отделение самого Пенсионного фонда. Можно заявление и по почте отправить, заверив свою подпись у нотариуса. Выбор большой – вариантов много. И через двадцать лет исходные 100 рублей гражданина Петрова принесут ему доход. Доход будет зависеть от того, какую стратегию вложений выберет Петров. При этом и стратегию, и инвестиции он может менять каждый год, реально управляя доходностью своих пенсионных накоплений, а значит, и размером своей будущей пенсии.

Гордись и экономь

Сорок миллионов человек видят, как сейчас живут старики. А живут старики, мягко говоря, небогато. Живут небогато, потому что у государства нет денег на то, чтобы обеспечить им лучшую жизнь. Девяносто четыре процента из сорока миллионов человек видят это и, тем не менее, обрекают себя на то, что будут жить так же, как сегодняшние пенсионеры.

Государство вновь не удосужилось объяснить суть, на этот раз – суть пенсионной реформы. Крупный функционер Пенсионного фонда с гордостью заявил о том, что в 2006 году из бюджета на пропаганду реформы в Санкт-Петербурге не потрачено ни копейки. Он гордится этим «достижением», он сэкономил деньги. Всемирный Банк предлагал средства на разъяснительную кампанию. Не взяли – гордость не позволяет. Чужих денег не взяли, свои сэкономили. Через двадцать лет, когда дело дойдет до пенсии, люди соберутся, начнут стучать по сковородкам и скандировать: «Где моя пенсия? Почему такая бедная?»

Пойди потом объясни им про экономию и гордость. Может быть, поймут?

Государство ничего не гарантирует

Если гражданин Петров все-таки решит оставить свои накопления в государственном Пенсионном фонде, он, скорее всего, объяснит это так: «Целее деньги будут, никуда не денутся. Государство все-таки гарантирует…»

Но в том-то и дело, что государство ничего не гарантирует и сбережения в государственном пенсионном фонде – не исключение.

Если финансист произносит слово «гарантия» – он делает это как можно осторожнее.

Что такое гарантия? Гарантия в финансовом мире – очень ответственное слово. Если финансист произносит слово «гарантия» – он делает это как можно осторожнее. Потому что гарантия сразу заносится в баланс, аудируется и каждый раз проверяется. А вот ты говоришь «гарантия», а можешь эту гарантию выполнить? Мало ли чего ты тут со мной говорил, мало ли чего ты там еще скажешь… А вот у тебя, с финансовой точки зрения, денег-то хватит выплатить в случае чего? И аудит каждый раз проверяет. И на эту сумму сокращает твою прибыль. Поэтому слово «гарантия» – это табу в финансовом мире. Вот так.

Я ответственно заявляю, что государство, даже если бы оно заявило гарантию, все равно не может гарантировать сохранности пенсионных накоплений. Государству на подобную гарантию попросту не хватит денег.

Слово «гарантия» – это табу в финансовом мире.

Через пару лет Пенсионный фонд по своим объемам превысит государственный бюджет России. Со стороны государства было бы большой глупостью давать гарантию. Государство ее и не дает.

В пенсионных законах – ни слова о государственной гарантии. Ни один ответственный чиновник, который читал законы (есть чиновники, которые законы не читают), никогда не скажет ни одного слова о гарантии.

Сейчас Пенсионный фонд России испытывает дефицит средств, связанный с выплатой сегодняшних пенсий. Этот дефицит государство закрывает своей кассой.

И тем, кому сейчас еще нет сорока, пенсию будет платить не государство, они сами себе ее будут платить.

В процессе пенсионной реформы начались накопления средств в фонде. Эти накопления – безостановочный процесс, и очень скоро ни погасить, ни прогарантировать государство ничего не сможет, даже если и захочет. Нет таких денег ни в одной стране. В этом случае уже народ финансирует государство, а не наоборот. И тем, кому сейчас еще нет сорока, пенсию будет платить не государство, они сами себе ее будут платить…

Выставка пустых обязательств

Мне хочется донести до многих людей одну простую мысль: на протяжении двадцатого века ни одно российское правительство не выполнило в полном объеме своих обязательств перед народом. Ни одно. Начиная с Романовых, включая Ленина, Сталина, Брежнева, – никто из них в полном объеме своих финансовых обязательств перед российским (советским) народом не выполнил.

На протяжении двадцатого века ни одно российское правительство не выполнило в полном объеме своих обязательств перед народом.

На стенах моего офиса – выставка бумажных «могильников». Это – непогашенные государственные облигации. Облигации правительства Москвы, облигации российского правительства, облигации Российских железных дорог – пестрая и разнообразная экспозиция. И здесь еще не все – тут еще нет облигаций, которые существуют только в виде записей по счетам. А Росгосстрах? А сберегательные счета в Сбербанке? На стенку не повесишь, а это ведь многие миллиарды непогашенных обязательств правительства перед собственным народом.

Вспоминается замечательная денежная реформа Павлова… Сталинские военные займы… Ликвидация бумажных денег в период НЭПа, когда был введен твердый золотой червонец… Еще раз надо задуматься – НИ ОДНО российское правительство, начиная еще с Романовых, в течение двадцатого века не выполнило в полном объеме обязательств перед своим народом.

Есть некоторые позиции, которые гарант все равно не выполнит.

В разговорах о государственных гарантиях всегда надо включать здравомыслие. Есть государственные гарантии, которые гарант может выполнить, потому что они смехотворны в его масштабах. А есть некоторые позиции, которые гарант все равно не выполнит. И не нужно рассчитывать – чудес не бывает. Или бывают, но очень редко.

В 1998 году была угроза дефолта, и дефолт случился, потому что объем государственного внутреннего долга был выше, чем государство могло обслужить. Согласно законам, государство, безусловно, гарантировало свои кредитные обязательства. Но гарантии гарантиями, а в бюджете-то денег нет! Вот так оно и бывает.

Простая концепция

Общая концепция пенсионной реформы заключается в следующем: если молодой и здоровый – иди работай и рассчитывай только на себя. Не рассчитывай на помощь государства. Государство создано и существует только для тех, кто, в силу разных обстоятельств, самостоятельно помочь себе не может. Ты должен и можешь обеспечить сам себя и еще, в виде налога, заплатить деньги в казну, чтобы у государства хватило средств на помощь не таким молодым или менее здоровым…

Если молодой и здоровый – иди работай и рассчитывай только на себя.

От распределения – к накоплению

Пенсионная реформа – следствие кризиса распределительной системы пенсионного обеспечения. Распределительная система работала хорошо, пока количество работающих превышало количество пенсионеров. Работающие платили налоги, из этих налогов государство выплачивало пенсии.

Пока продолжительность жизни была короткой – это работало. Особенно хорошо – в шестидесятые годы. Стариков было не особенно много – война повыкосила людей пенсионного возраста, а работающей молодежи было в достатке. На четыре-пять работающих приходился один пенсионер. Четыре-пять человек, они, естественно, и себе зарабатывали зарплату, и государству перечисляли, чтобы пенсионеру хватило.

Пенсионная реформа – следствие кризиса распределительной системы пенсионного обеспечения.

Сейчас картина иная: на одного работающего – один не работающий. Неработающие – это пенсионеры, дети, студенты и так далее. Получается, что один работающий должен обеспечивать и себя, и пенсионера. Деньги для пенсионера и прочего неработающего (студента, ребенка…) должны перечисляться через государство. Экономический субъект, то есть нормальный, адекватный человек, задумается: «Ну зачем мне такое счастье-то? Ну буду я на себя работать, но кормить еще каких-то нахлебников?! Нет, я лучше вообще не буду налоги платить – оставлю все себе…» Так рассуждает нормальный, рациональный человек. Можно осуждать его несоциальную позицию, неправильное поведение, неправильное отношение к обществу – ему все равно. Он ведь ведет себя рационально. Он не снижает собственную прибыль. Он говорит: «Я лучше себе деньги оставлю, на свою старость. А про этих? А у этих дети есть – пускай они о своих родителях и позаботятся».

Вот такая логика.

С этой логики началось сужение налоговых сборов. Народ не хотел платить за сирых и убогих, особенно когда их стало столько же, сколько работающих. Сегодня уже просматривается тенденция к увеличению продолжительности жизни, а это значит, что общество вообще может «перекосить» в сторону пенсионеров.

Раньше многие вообще до пенсии не доживали, а сейчас показатели допенсионной смертности снижаются, после выхода на пенсию человек в России живет в среднем 19 лет.

Естественно, что работающие стали увиливать от налогов. Зарплаты в конвертах – это порождение перекошенной системы, ответ на повышение налогов. Начали собирать 35 % налогов – народ перестал платить. А налоги, в свою очередь, выросли оттого, что государству надо было кормить сирых, убогих и самое себя как посредника.

Сегодня ставка налогов составляет 13 %, а пенсионеров кормит высокая цена на нефть.

Этих денег пока хватает, но ведь они могут кончиться… Глядя на всю эту картину, власти призадумались и решили: раз у нас такой народ, если у него такое отношение, то пускай сам себе копит на пенсию. Так из распределительной пенсионной системы выросла система накопительная: сколько сам накопил, столько по старости и получил… Как во всех западных странах.

100 рублей пенсионера Теплухина

Я умею зарабатывать, а значит, и считать деньги. Управление средствами своего пенсионного счета я доверил финансовой компании «Тройка Диалог». На сегодняшний момент получилось 25 % годовых, считаю, что это очень неплохая прибавка к той сумме, которая сейчас находится на моем пенсионном счету. Это вселяет в меня уверенность в том, что сто рублей пенсионера Теплухина будут, наверняка, увесистее сегодняшних ста рублей.

Глава девятая. Ты куда, Россия?

Набирая скорость * Дальше будет еще тяжелей * Собственник для России * Индивидуализм как признак здоровья * О коррупции

Набирая скорость

Сейчас Россия на подъеме. Фактически все показатели экономики идут в гору. Это уже совсем не та страна, что была в конце 1990-х, и, уж тем более, она совершенно непохожа на страну образца 1980-х годов. На мой взгляд, есть несколько факторов, напрямую влияющих на развитие современной России.

Первое – нефтяной фактор. Нефть – это важно. В 1998 году нефть стоила 8 долларов за баррель, а в 2007 – более 80. При этом объем экспорта российской нефти не особенно изменился за 10 лет. Изменения есть, но они незначительны – плюс-минус 10 %, количество труб, идущих на Запад, увеличилось незначительно.

Второй фактор – на фоне кризиса российское правительство провело переговоры о реструктуризации долга, и почти 30 % долга было списано. Там не было альтруизма со стороны кредиторов, подобные вещи отсутствуют в международных переговорах, это был трезвый расчет с обеих сторон. Никто при этом ничего не терял, но по факту Россия стала меньше платить по внешним долгам. И это благоприятно сказалось на экономике России.

Третье – произошла многократная девальвация национальной валюты. От состояния, когда в 1998 году прилавки магазинов были забиты иностранными товарами, ибо они были дешевле отечественных товаров, мы перешли к следующей стадии, когда весь импорт стал очень дорогим и основной массе населения стал по карману только отечественный товар. Это привело к существенному изменению торгового баланса. Импорт резко упал, национальное производство стало наполнять освободившиеся товарные ниши. Мы увидели возвращение наших производителей.

Все это пришло после 1998 года, после пятикратной девальвации национальной валюты. Наши предприниматели, сжав зубы, несмотря на колоссальные потери, нашли силы сплотиться, нашли источники финансирования и смогли воплотить актуальные бизнес-идеи, многие из которых успешно работают и поныне не только на российском, но и на внешних рынках. Это – результат девальвации.

Четвертое место – дефолт. Российское правительство отложило расплату по своим долгам (40 млрд долларов) на различные сроки. Это дало возможность сконцентрировать средства, которые в противном случае пошли бы на оплату этих долгов. Данные средства были направлены на другие нужды, в том числе – на реинвестирование. Эти деньги не были забраны из экономики через новые государственные заимствования, а оставлены в ней.

Дальше будет еще тяжелей

Помимо всех этих экономических факторов, я бы отметил еще один. Мне кажется, что мы, россияне, наконец излечились от того, что называется «постимперским синдромом». Первые пять-шесть лет после развала СССР очень многие наши соотечественники были реально больны. Они потеряли империю. Была могучая сверхдержава, которую любили и уважали во всем мире и уж тем более – в странах соцлагеря, а еще больше – в «ближнем зарубежье». И все это было потеряно. Сначала потерян статус сверхдержавы (при Горбачеве, когда стали брать в долг), потом был потерян соцлагерь, а следом и Союз… Синдромы будут преследовать нас долгие годы.

В конце девяностых годов минувшего века в активную фазу вступили люди, чуждые постимперским амбициям, которые попросту никогда этим делом не болели или уже оправились от этой заразы. Рецидивы есть и будут, но с каждым годом их будет все меньше, и будут они менее интенсивными.

Эта болезнь отнимала огромное количество ресурсов. Просто люди тратили очень много времени на то, что говорили о том, как раньше было хорошо и как плохо сейчас…

Вместо того чтобы заниматься строительством светлого будущего, мы занимались копанием в старом белье. Но вроде бы с этими тенденциями мы постепенно прощаемся. Последние опросы, которые провел «Левада-Центр» (www.levada.ru), показывают, что россияне ни с кем не хотят объединяться, не хотят нового СССР. Быть может, это первый документально подтвержденный факт того, что мы пережили массовую эпидемию «постимперского синдрома»…

События последних восьми лет не стыдно назвать «экономическим чудом». Но надо понимать, что у этого чуда есть причины: чтобы пойти в рост, экономика должна была резко (более чем на 50 %) упасть. Производственные мощности освободились, и на их базе начался новый подъем. Но вот мы уже практически достигли «потолка», и России сейчас как никогда нужны масштабные инвестиции в обновление основных фондов, в глубокую реконструкцию производственных мощностей. Капитальные инвестиции, действительно, необходимы, и сейчас о них проще говорить, чем пять лет назад. Рост, связанный с падением, закончился два года назад. Дальше будет еще тяжелее!

Мы подошли к пределу.

Собственник для России

Последние 30–40 лет развития экономики показывают, что частный собственник эффективнее государственного. Есть теория, что в период тяжелых катаклизмов очень важно государственное участие в экономике, чему пример Британия времен Второй мировой войны.

Частный собственник эффективнее государственного.

Россия пребывает в раздумье: куда дальше? Назад – в госсобственность или вперед – в частные руки…

Аналитики и консультанты, изучающие опыт последних пятнадцати лет новейшей истории России, делают порой очень противоречивые выводы. Одни говорят: «За отчетный период частный собственник своей эффективности не продемонстрировал…» Есть и контраргументы.

Мне думается, не было еще возможности сравнить эффективность той или иной модели. Аргументы найдутся в пользу любой теории. Государство и население на перепутье.

Население пока не готово к большему участию частной собственности в экономике, парламент не настаивает на этом, правительство не торопится. Процесс идет естественно, но в этот процесс периодически вмешивается государство (в зависимости от своих интересов).

Людям пока ничего не надо…

Индивидуализм как признак здоровья

Здорового индивидуализма нет. Люди должны быть готовы к испытаниям, люди должны быть более ответственными перед своей семьей, перед самими собой. Если с тобой что случится, как будет жить твоя семья? Ни у бедных, ни у богатых такой мысли даже не возникает. Система соцобеспечения очень сильно расхолаживает. И хотя она уничтожена, мало кто это осознает.

Здорового индивидуализма нет. Люди должны быть готовы к испытаниям.

Все зависит от будущего поколения.

О коррупции

Российская коррупция стала притчей во языцех. Мне коррупция представляется довольно традиционным явлением, неотъемлемой частью нашего менталитета. Бороться с коррупцией, конечно, необходимо, но вот побороть ее репрессивными методами едва ли получится…

Коррумпированность бывает разной.

Существуют взятки, которые некий чиновник получает за совершение незаконных действий. Здесь все предельно ясно – это «чистый» криминал.

Есть взятки, которые чиновник берет для того, чтобы выполнить действия, входящие в круг его профессиональных обязанностей. Не дашь такому денег – и он ничего не сделает, хотя и обязан. В этом случае взятка – это своеобразное дополнительное вознаграждение за услуги.

Криминальные взятки распространены у нас гораздо меньше взяток «за услуги». Причина коррумпированности чиновников, на мой взгляд, – это следствие неразвитости общественных институтов.

Когда в России будут созданы нормальные лоббистские институты, когда будут созданы соответствующие благотворительные фонды и партийные кассы, работающие в рамках законодательства, только тогда появится реальный противовес коррупции. В этом случае «потенциальная» взятка конкретному чиновнику поступит, например, в кассу политической партии, которая назначает чиновника на его пост. Ответственность за работу чиновника, соответственно, в такой ситуации ложится на партийную верхушку, отвечающую за эффективную работу своего «ставленника». В этом случае процесс станет как бы более цивилизованным, как бы более квалифицированным. Деньги, которые чиновник мог бы положить в свой карман, начнут работать на общее благо.

Сегодняшнюю ситуацию можно охарактеризовать как раннюю стадию развития внутриобщественных отношений. Со временем это должно измениться.

Результатом борьбы с коррупцией будет еще большее удорожание услуг чиновников, но плата будет взиматься через кассу.

Когда «западные» люди говорят о русской коррупции, они, прежде всего, имеют в виду высокий уровень преступности, откровенного криминала. Что же касается отношений с чиновниками, то они хотят одного – удешевления услуг. То есть взятки «за услуги» воспринимаются иностранцами как одно из правил игры, но «ценник» кажется им очень завышенным.

К сожалению, господа, дешевле не будет. Будет только дороже.

Результатом борьбы с коррупцией будет еще большее удорожание услуг чиновников, но плата будет взиматься через кассу. Удорожание услуг – это плата за снижение рисков.

Глава десятая. «Страшные слова»

Бюджетный ликбез для депутатов * Инфляция как ожидание * Слово в защиту гиен * Еще о дефолте 1998 года * Прожорливые американцы

Бюджетный ликбез для депутатов

Как влияет дефицит государственного бюджета на инфляцию в стране? Инфляция – важный показатель. Все ее чувствуют. К примеру, государственные расходы влияют на стоимость картошки на рынке. Очень хотелось, чтобы эти достаточно теоретические вещи были простым и понятным языком объяснены депутатам, которые, собственно, голосуют за бюджет. И чтобы они, когда голосуют, подходили к этому вопросу очень ответственно. Чтобы они не думали, что самое важное чтение – третье. Ведь чем отличаются чтения по бюджету?

Первое чтение – это основные параметры: доходы, расходы, дефицит. Освещаются три этих, по сути, главных параметра, утверждается прогноз экономического развития и изучаются вопросы обменного курса.

Второе чтение бюджета – это разбивка по крупному блоку.

Третье – это разбивка бюджета по конкретным расходным статьям.

На четвертом чтении происходит решение общих юридических вопросов.

Депутаты твердо уверены, что самое важное – третье чтение. Потому что именно от этого чтения зависит – выберут каждого конкретного депутата в следующую избирательную кампанию или нет. Выбьют ли они для своего родного края или для своего родного предприятия какую-нибудь субсидию, какой-нибудь кусочек. Для них это – самое главное.

Инфляция – это налог, который бьет по карману каждого из ста пятидесяти миллионов человек.

Так вот, хотелось бы заложить в их светлые головы, что самое важное – первое чтение. Почему? Потому что именно первое чтение определяет уровень инфляции в стране. А инфляция – это налог, который бьет по карману каждого из ста пятидесяти миллионов человек. Это налог скрытый.

Мы в свое время сделали специальную книжку, где я написал, каким образом все это происходит. Практически – финансовый ликбез для депутатов – и, собственно, депутатам ее и раздали. Трудно сказать, помогло это или нет, но мы пытались.

Инфляция как ожидание

Все знают, что инфляция – это плохо, но далеко не все знают, как с этим бороться. Когда я делаю публичные высказывания об инфляции, я всегда подчеркиваю, что инфляция всегда связана с ожиданием. И, собственно говоря, Лукас получил Нобелевскую премию за теорию ожиданий, которая применительно к инфляции утверждает, что динамика сегодняшней цены (инфляция) является прямой функцией от ожиданий будущей цены. Казалось бы, вещь простая и, как все простое, – гениальная. Для ее пояснения я всегда привожу пример с двумя старушками. Две старушки сидят на лавочке перед подъездом, и одна другой говорит: «Знаешь, тут сказали, что завтра картошка в два раза подорожает». Первая реакция второй старушки, которая слышит такие важные сведения, – пойти в магазин, на рынок и срочно, сегодня же купить картошки. Завтра подорожает, значит, надо сейчас пойти и купить. Купить в два раза больше, чем нужно, купить на все деньги, которые есть. Потому что картошку все равно надо есть. И она идет на рынок сегодня. Из-за резкого повышения спроса цена на картошку меняется не завтра, а… сегодня!

Вот это и есть инфляция, которая основана на ожиданиях изменения цены. Так вот, то же самое происходит у нас со строительством дорог.

Инфляция является прямой функцией от ожиданий будущей цены.

То же самое у нас происходит с автомобильными и железнодорожными перевозками.

То же самое у нас происходит с большим количеством вещей.

Например, что происходит в российском строительном секторе?

В российском строительном секторе растут цены. Скажем, мэр Лужков заявляет, что в следующем году будет построено, например, двадцать миллионов квадратных метров жилья. А это – во столько-то раз больше, чем было построено в предыдущем году. На самом деле, получается, что он говорит: «Уважаемые производители цемента, в следующем году спрос на ваш цемент будет во столько-то раз больше, чем в этом году». Уважаемые производители цемента говорят: «Так. Все это слышали? Хорошо слышали? Цена на цемент сегодня повышается в два раза». Это то, что происходит у нас каждое лето.

При условии частичной монополии в отрасли производства цемента так и происходит.

Поэтому, на мой взгляд, любые заявления государственных чиновников должны быть взвешенными. Своими словами чиновник формирует ожидание, а ожидание формирует цены. Не завтрашние, а уже сегодняшние цены. Поэтому инфляцию, действительно, нужно заговаривать. Вот как бы это ни банально звучало, но не нужно говорить о том, что у нас завтра повысятся цены. Не нужно. От того, что мы говорим об их повышении завтра, от этого они повышаются сегодня.

Своими словами чиновник формирует ожидание, а ожидание формирует цены.

Пример с бабушками, он очень характерный. Так ведут себя все люди, и это абсолютно рациональное поведение. Если человек знает, что завтра квартира будет стоить дороже, он пойдет и купит ее сегодня. И квартира становится дороже уже сегодня.

На Западе происходит нечто похожее. Но у них экономика сильно сглажена с помощью банковской системы. Все можно сделать в кредит, и денежный ресурс практически неограничен. Можно деньги переносить во времени и в пространстве как угодно. Никто не думает об ограниченности своего личного бюджета, все пользуются займами, берут в долг у «завтрашних» себя.

У нас все-таки в основном наличная экономика. Сделки преимущественно происходят по формуле: живой платеж – живые деньги. Очень мало кредитных ресурсов, которые позволяют эти пики сглаживать.

Слово в защиту гиен

К кризисам можно относиться по-разному, но я лично считаю, что кризисы нужны. Кризисы подобны гиенам, поедающим падаль. Гиены – существа несимпатичные, но они нужны – не будет их, будут болезни.

Так и кризисы – разоряя неумных и непрофессиональных игроков, они обеспечивают равновесие рынка. Это нормально: назвался птицей, не щелкай клювом…

Кризисы нужны, разоряя неумных и непрофессиональных игроков, они обеспечивают равновесие рынка.

Один из злободневных примеров – кризис в США. Народ в США попросту расслабился. С 1930 года в истории США не было ни одного года, когда бы цены на недвижимость падали. Это привело к тому, что банки легко давали кредиты на строительство, так как все знали – завтра недвижимость будет стоить дороже, чем сегодня.

Эта уверенность так крепко засела в головы американцев за 77 лет, что они не удосужились подумать о том, что при ежегодном росте строительства само-то население страны не растет, следовательно, спрос на недвижимость не увеличивается, а предложение растет. В этом случае цена должна не расти, а падать, но этот постулат американцы позабыли. Падение цен на недвижимость было неизбежным, оно и случилось.

Многолетний рост цен на недвижимость привел к тому, что банки посчитали выдачу ипотечных кредитов совершенно нерискованной операцией. Эти кредиты предоставлялись людям, которым никогда и ни в одной стране мира такой кредит никто бы не дал.

Это люди так называемой «низкокачественной» категории (subprime loans) – безработные или люди с невысокими доходами. Например, кому-то из них приглянулся дом стоимостью в один миллион долларов. Только миллиона долларов на такую покупку у них, разумеется, нет, а есть, скажем, тридцать тысяч. Банк с удовольствием давал долгосрочный кредит на оставшуюся сумму под 5–6 % годовых. Дальше ситуация развивалась так: цена немного упала, и люди получили возможность приобрести дом, стоивший раньше миллион, скажем, за 900 тысяч. Клиенты начали отказываться от первоначальных кредитов, теряли первоначальный взнос, отдавали свой бывший дом банку и тут же оформляли кредит на меньшую сумму, необходимую для приобретения такого же, но уже подешевевшего дома. Банки, продавая «отказную» недвижимость по более низким ценам, понесли ощутимые потери и стали повышать процентные ставки по кредитам.

Такой заемщик, заселившись в новый дом, четко знает, сколько он должен платить банку каждый месяц. И тут процентная ставка повышается, и сумма ежемесячной выплаты по кредиту увеличивается. Должник не имеет возможности платить повышенный взнос, и банк забирает у него дом и выставляет его на продажу. Цена на недвижимость снова идет в минус.

Тем временем все эти «ненадежные» кредиты банк пакует в корзины, а потом на них же выпускает новые ценные бумаги, которые успешно продает на фондовых рынках по всему миру.

Рейтинговое агентство, оценивая деятельность банка, выставляет ему высокий рейтинг, который является, по сути, визитной карточкой банка на мировом рынке. И вот, сидит какой-нибудь европейский банкир и, увидев рейтинг банка, решает купить эти ценные бумаги, даже не удосужившись заглянуть в их «содержимое»… Рейтинговое агентство рекомендует, значит, надо брать…

А тем временем должники возвращают банку дома, которые стали намного дешевле первоначальной стоимости. Корзины лопаются, и доверчивый европейский банкир прогорает.

Так и хочется спросить: «Господин банкир, а ты чего домашнее задание-то не выполнил? Ты изучил баланс банка? Ты изучил структуру кредитов? Ты поверил рейтинговым аналитикам? Ну так ведь они тоже люди и могут ошибаться… Чего теперь ныть и кого теперь клясть, уважаемый? Себя кляни, олух…»

В результате этого кризиса кто-то потерял деньги. Банк отделался малой кровью, потеряв сравнительно немного. А конечного инвестора – этого самого олуха, который не удосужился проверить качество обеспечения ценных бумаг банка, разумеется, «раздели»…

Такие кризисы очень важны – они очищают систему. Кризис продемонстрировал, что люди расслабились, особенно те, что занимаются облигациями. Они не делали работу, которую непременно должны были делать, и результат не замедлил сказаться. Они думали, что инструменты с фиксированной доходностью менее рискованны, чем акции…

Кто вообще такое придумал?

Еще о дефолте 1998 года

Дефолт, это как вскрытие нарыва – сначала очень больно, потом становится лучше. С дефолтом мы потеряли иностранных инвесторов, они до сих пор не могут нас за это простить, неохотно рассматривая Россию как страну, в экономику которой можно инвестировать. И только сейчас, почти десять лет спустя, появляются первые ласточки с Запада. Если бы государство тогда расплатилось по долгам ГКО, сейчас мы жили бы в другой стране. Совершенно точно, что иностранных инвесторов на нашем рынке было бы несравненно больше. Как в Китае…

Дефолт, это как вскрытие нарыва – сначала очень больно, потом становится лучше. Дефолт сослужил хорошую службу экономике страны.

У российской экономики была бы совсем иная конфигурация. Тем не менее я считаю, что дефолт сослужил хорошую службу экономике страны.

Прожорливые американцы

Население США каждый день съедает на два миллиарда долларов больше, чем производит. «Съедает» – в широком понимании этого слова – в виде автомобилей, телевизоров, стройматериалов и т. д., а не только гамбургеров… От этого торговый баланс государства, разумеется, становится отрицательным, а также случаются и другие экономические неприятности. Курс доллара от этого падает.

Иностранцы дают США деньги в кредит, приобретая казначейские облигации или долларовые купюры. Эти кредиты американцы используют для покупки товаров у тех же иностранцев. Получается, что за свои товары иностранцы получают, по сути, «фантики» – американские доллары.

Предположим, что эта замкнутая цепочка «кредит—доллары—товар—кредит» порвалась. Кредитор вдруг прозревает и говорит: «Американцы, всё! Хватит, живите по средствам!»

Население США каждый день съедает на два миллиарда долларов больше, чем производит.

Предположим, американцы прислушаются к голосу разума и решат сократить потребление, совесть у них проснется. Так вот: у них – совесть, а во всем мире – рецессия. Американцы – они не просто потребляют, они потребляют 25 % глобального производства!

Стоит американцам сократить потребление, и иностранным производителям попросту некуда будет девать свою продукцию. Объем производства упадет.

На американское переедание работает весь мир, поэтому иностранные кредиторы продолжают твердить: «Кушайте, кушайте, дорогие американцы! Кушайте и давайте нам свои доллары. Мы потом придумаем, что с ними сделать…»

И предела отрицательному сальдо торгового баланса США пока не видно. Он может случиться только в том случае, если на планете появится еще один «едок» с сопоставимыми аппетитами. А пока американцы чувствуют себя очень хорошо, и мир смотрит на них как на людей, которым можно спихивать огромное количество всякого разного добра…

Для тех, кто не хочет брать доллары, американцы предлагают активы. И они пользуются спросом. Японцы, например, построили на территории США завод по производству автомобилей TOYOTA, которые продают тем же американцам. Американцы покупают «японские» автомобили, в которых японской остается только маржа, в конце концов уходящая в Страну восходящего солнца.

Глава одиннадцатая. Как делаются деньги

Мои инвестиции * О рисках: разумных и неразумных

Мои инвестиции

В связи с тем, что я являюсь одним из руководителей такого крупного финансового института, как «Тройка Диалог», законами нескольких стран на меня наложено ограничение относительно инвестирования собственных средств.

Я не могу инвестировать в ценные бумаги, тем более, в те же самые ценные бумаги, которые моя компания приобретает для своих клиентов. Дело в том, что, если бы у меня имелась возможность покупать те же ценные бумаги, у меня был бы соблазн покупать эти бумаги раньше клиентов, а продавать позже. Соответственно, цена была бы разной. В общем, это конфликт интересов. Поэтому, на всякий случай, регуляторы финансовых рынков нескольких стран, в которых работает «Тройка Диалог», накладывают на меня ограничения. Я же обязан следовать этому правилу независимо от страны пребывания.

Но мне разрешили открыть на моих детей счета в накопительном фонде. У меня есть сын Леша и дочка Лиза. Леше сейчас семнадцать, Лизе – двенадцать. И несколько лет назад мне разрешили на них лично открыть счета.

Почему?

Потому, что играть с этими счетами они все равно не смогут и получат с них деньги только по достижении совершеннолетия!

Я, как отец, могу пополнять эти счета. Подобная система существовала раньше в Сбербанке – родители могли открыть накопительные счета для детей.

Эти «инвестиции» произвели «двойной» эффект – довольно неожиданный и интересный.

Во-первых – это очень полезно для детей. Уже несколько лет они интересуются, как там поживает их счет и что они могли бы купить, если бы сняли деньги со счета прямо сейчас. Все начиналось с кукол Барби и прочих разных незамысловатых вещей, а сейчас накопилась уже довольно приличная сумма, на которую можно, наверное, и автомобиль купить, и оплатить обучение в приличном университете. Последнее, кстати, с каждым годом стоит все дороже и дороже. Сейчас – это сумма порядка ста тысяч долларов, а к тому времени, когда они будут поступать, это будет еще дороже. Они сами заходят на сайт, высчитывают состояние своих счетов, тем самым получая навыки управления собственными финансами. И для них этот виртуальный бюджет и вещи, связанные с деньгами, перестают быть полной абстракцией…

Второй эффект оказался для меня еще более неожиданным, но не менее важным. Теоретически я знал, что если каждый месяц инвестировать фиксированную сумму денег, то на длинных интервалах времени это дает теоретически правильный результат. И, наконец, я, почувствовал действие этой теории на себе, вернее, на своих детях. Каждый месяц в течение нескольких лет я перечисляю на их счета фиксированную сумму от своей зарплаты. И это приносит фантастические результаты. Это – лучший рецепт инвестирования: по чуть-чуть, но регулярно, каждый месяц.

Если каждый месяц инвестировать фиксированную сумму денег, то на длинных интервалах времени это дает теоретически правильный результат.

Сколько?

Сколько не жалко, но каждый месяц, независимо от того, идет ли рынок вверх или движется вниз. Неважно, забудьте об этом. Закройте глаза, напишите заявление в бухгалтерию, и пускай каждый месяц на ваш инвестиционный счет отчисляется установленная сумма. Это лучшее инвестирование! За пять-шесть лет, которые продолжается мой «эксперимент», у нас были взлеты, были и падения на 30–40 %. Например, большое падение было в 2003 году. В 2005 году тоже было большое падение. Все это было, но, тем не менее, «детские» инвестиции в среднем дали доходность 40 % (!) годовых в валюте. Какие еще нужны доказательства эффективности?!

После этого «прозрения» я разместил на сайте «Тройки Диалог» специальный калькулятор. Такая «игрушка» – каждый может зайти и «поиграть», рассчитать, например, а что было бы, если бы я с января 2002 года каждый месяц отчислял по сто долларов на инвестиционный счет?

Задаются параметры:

– какая сумма;

– с какой периодичностью;

– с какого времени поступает на счет.

Чем крупнее деньги, тем больше профессиональных менеджеров готовы помочь в процессе их приумножения.

И калькулятор дает ответ, сколько могло бы быть денег на счету «игрока». Проинвестировал бы, например, пять тысяч долларов, они превратились бы в пятнадцать. И доходность за год составила бы такой-то процент. Каждый может так поупражняться. Понятно, что у каждого свои обстоятельства: кто-то может сто, кто-то – тысячу долларов инвестировать, ну а ктото может и еще больше, наверное. Кто-то может каждый месяц, а кто-то – раз в квартал. У всех разные предпочтения. Нельзя на всех придумать единый рецепт. Но важно одно – пусть немного, но регулярно.

Безусловно, чем крупнее деньги, тем больше профессиональных менеджеров готовы помочь в процессе их приумножения.

О рисках: разумных и неразумных

Пусть немного, но регулярно – это главное правило. Не менее важно и то, чего не следует делать.

Я считаю, что человеку, который не разбирается в фондовом рынке, не стоит покупать ценные бумаги самостоятельно. Если у человека нет как минимум двух часов в день для мониторинга информации по этой тематике, то ему нечего делать на фондовом рынке, а надо воспользоваться услугами профессиональных инвестиционных консультантов.

Пусть немного, но регулярно – это главное правило.

Несведущему человеку не стоит покупать акции, независимо от того, кто ему их прорекламировал. В противном случае деньги будут потеряны почти наверняка.

Конечно, есть люди, осознанно проигрывающие деньги в казино: они получают от этого удовольствие – щекотание нервов и адреналиновый допинг. На фондовом рынке тоже можно проиграть деньги и получить массу удовольствия, но в этом случае вряд ли это стоит называть словом «инвестиции».

Если же речь все-таки идет про инвестиции, то дилетанту не стоит вкладывать деньги в индивидуальные ценные бумаги, а воспользоваться другими финансовыми инструментами, представляющими собой «инвестиционные корзины», работой которых управляют профессионалы.

Наиболее разумно принести деньги в паевой инвестиционный фонд.

Игра хороша, когда хочется получить удовольствие; для того чтобы заработать, играть не стоит.

Игра хороша, когда хочется получить удовольствие; для того чтобы заработать, играть не стоит.

Не стоит пытаться поймать «пик» или «яму» – если это кому-то и удается, то происходит это абсолютно случайно. Заранее просчитать массовое сознание с такой точностью невозможно. Не нужно гнаться за перепадами – это провальная стратегия.

Нельзя вкладывать все деньги в одну ценную бумагу: какой бы красивой и понятной ни была она сегодня, завтра она может оказаться бумагой-изгоем.

Не нужно гнаться за перепадами – это провальная стратегия.

Необходимо создавать диверсифицированный инвестиционный портфель. Я нередко сталкиваюсь с беспокойными гражданами, сравнивающими динамику роста доходов ПИФов и отдельных ценных бумаг-лидеров. Акции «Газпрома», например, в прошлом году принесли своим владельцам доход, примерно на 25 % превышающий доходность паевых фондов. Сильные «задним умом» граждане делают поспешный вывод: однородный пакет акций «Газпрома» доходнее, а значит, лучше смешанного портфеля ПИФа. Это глупая позиция. Человек, принимающий на себя риски одной ценной бумаги, рано или поздно оказывается в проигрыше.

Многих вводят в заблуждение журналисты, занимающиеся сравнением доходности ПИФов и отдельных акций. Подобное сравнение иначе как идиотизмом не назовешь!

В портфелях паевого фонда – несколько десятков «имен»: только это может быть реальной гарантией снижения рисков: страховка от повторения «Юкоса».

Никогда нельзя инвестировать последние деньги. Даже стопроцентная уверенность в надежности и доходности фондового рынка может оказаться фикцией. Любой рынок – это риск.

Самое разумное – держать часть средств на депозите в банке, часть вложить в фондовый рынок, часть обратить в недвижимость или какие-нибудь иные «осязаемые активы». Подобная «первичная» диверсификация личного кошелька – это еще одна дополнительная защита от рисков.

Совершенно неоправдан риск инвестирования заемных денег. Очень многие люди, поддавшись на ажиотаж, закладывают дома и квартиры для того, чтобы инвестировать эти средства в фондовый рынок и заработать «кучу» денег. Например, банк дает кредит под залог недвижимости на десять лет. Деньги вкладываются в фондовый рынок и начинают работать.

Любой рынок – это риск.

Прошлый год был закончен в «плюсе»; возможно, и в этом году доход превысит проценты от банковского кредита. Это может повториться и на третий, и на четвертый год, но однажды обязательно произойдет неизбежное, и все плюсы могут оказаться легче одного жирного минуса. В результате «игроки» могут оказаться и без денег, и без недвижимости.

Глава двенадцатая. «Тройка Диалог»

Право на существование * Российская компания западного образца * …А потом появился ваучер * Рисковые американцы * Интересные люди * Ситуация меняется * «Тройка Диалог»: цифры и факты * Что важнее: «private» или «banking»? * Менеджерами не рождаются * «Скелет» компании должен быть гибким * Система измерения успешности * Корпоративная культура

Право на существование

В конце восьмидесятых годов минувшего столетия я работал в Центральном экономико-математическом институте АН СССР, который возглавлял академик Макаров, входивший в совет директоров первого в СССР совместного советско-американского предприятия «Диалог». СП было создано в период перестройки и к концу 1980-х объединяло почти сорок компаний в разных отраслях в разных республиках СССР. Была идея акционировать эти предприятия, а акции распределить между сотрудниками. Соответственно, там, где есть акции, должен быть оборот. А где есть оборот, должна быть брокерская контора.

Первоначально мы хотели создать внутреннюю биржу для этого СП. Я помог в разработке всех документов для ее основания, которые, кстати, в дальнейшем были взяты за основу при создании ММВБ.

Итак, нам понадобилась брокерская контора. Поэтому мы решили зарегистрировать первую в России брокерскую компанию под названием «Тройка Диалог». Это было сделано в январе 1991 года. Тогда у истоков компании стояло четыре человека. Один из них, американец Питер Дерби, выделил нам небольшой стартовый капитал – 35 тысяч долларов.

Там, где есть акции, должен быть оборот. А где есть оборот, должна быть брокерская контора.

В то же время в компанию пришел Рубен Варданян, который был студентом старших курсов в МГУ. В первые годы своего существования компания занималась операциями, связанными с приобретением активов, поскольку как такового фондового рынка не было. Практиковали консультационную деятельность. Прежде всего, работали с компаниями, входившими в Американскую торговую палату, для них приобретали активы в России. Например, для Philip Morris мы приобретали Краснодарскую табачную фабрику, был проект с Tetra Laval, с Lafarge по приобретению цементных заводов, с Cargill по приобретению глюкозо-паточного комбината.

Изначально мы четко сформулировали, чего хотим от компании, по каким стандартам она должна развиваться и какую корпоративную культуру мы должны строить. С самого первого дня работы у нас была четкая стратегия развития компании. Этим мы очень сильно отличались от других российских компаний.

В 1990-е годы мало кто мог позволить себе такую роскошь – слишком высоки были риски. Нам же повезло: четкое видение собственника на организацию деятельности компании сильно облегчило работу. Но, с другой стороны, это одновременно было и минусом – приходилось отказываться от многих возможностей, открывающихся перед нами. Однако принципы наши оставались неизменными. Кроме того, основными клиентами «Тройки» были западные компании, которые и диктовали все стандарты. Российские коммерческие банки просто собирали деньги у клиентов и покупали на них активы своим акционерам, а мы этого не делали. Мы были неинтересны олигархическим структурам, и это дало компании возможность спокойно развиваться.

Нашим главным конкурентным преимуществом было то, что мы занялись бизнесом, необходимость которого тогда для многих была неочевидна. Этот бизнес не имел у нас исторических корней, что было и его преимуществом, и его недостатком. Для меня же было очевидно: если будет рыночная экономика, должен быть и фондовый рынок. Но если бы вы провели в начале 1990-х маркетинговые исследования, чтобы выяснить, есть ли спрос на инвестиционно-банковские услуги, я думаю, ответ был бы отрицательным. Нам надо было доказывать право на свое существование.

И мы его доказали.

Российская компания западного образца

Будучи российским инвестиционным банком, мы всегда работали с иностранцами. В 1990-е в России было два типа компаний: западные, которые нанимали российский менеджмент и смотрели на него как на полурабов, делающих всю черновую работу, и, так скажем, советского типа, руководство которых говорило: «Мы сами все знаем». В «Тройке Диалог» же был симбиоз – оставаясь российской компанией, мы смогли собрать большую интернациональную команду, людей, обладавших знаниями, опытом и пониманием того, что происходит в мире. И поэтому связь с мировыми процессами у компании была сильнее, чем у наших российских коллег. Мы хотели построить российский инвестиционный банк, работая по мировым стандартам. В то время слова «миссия» и «стратегия» вызывали улыбку в России, но в «Тройке» все это изначально проговаривалось. Это был осознанный выбор Рубена Варданяна. Своего рода эксперимент – создание нормальной компании в ненормальных условиях. И он доказал, что можно быть успешным, работая не так как все, не по правилам мейнстрима.

Можно быть успешным, работая не так, как все.

…А потом появился ваучер

А потом появился ваучер. Точнее, 150 миллионов ваучеров, которые, кстати, являются самыми ликвидными в мире бумагами, поскольку ни у одной компании нет 150 млн акционеров. И мы начали интенсивно консолидировать эти бумаги, конвертировать их в акции российских предприятий. «Тройка» заработала в полную силу как брокерская компания. Через «Тройку» прошло порядка 4 % всех российских ваучеров. В результате нашей деятельности развивались и организационная структура, и бухгалтерская отчетность, и депозитарий, и бэк-офис и т. д.

Однако, как известно, чтобы эффективно использовать тот или иной «первоначальный капитал», те же ваучеры, нужны особые профессиональные качества. В случае с «Тройкой» это во многом заслуга Рубена Варданяна.

Рисковые американцы

В 1996 году мы в очередной раз решили выступить в роли пионеров, посчитав, что общество созрело для управления активами. В итоге была создана управляющая компания «Тройка Диалог», которая должна была заниматься еще несуществующими в то время паевыми инвестиционными фондами. Начали мы с более структурированного, цивилизованного и простого рынка, т. е. с американского. 3 июля 1996 года мы создали первый в США открытый фонд, который специализировался на России. Американская комиссия по ценным бумагам (US SEC) сделала достаточно трудный и опасный шаг, поскольку приняла решение о регистрации этого фонда, еще не зная, что на президентских выборах победит Ельцин. Более того, политическая конъюнктура была такова, что вероятность возврата к власти коммунистов была весьма высокой. Однако риск был оправдан, поскольку фонд стал лучшим в Америке в 1996 и 1997 годах по сочетанию риска и доходности и вырос за два года до 250 млн долларов!

Сложно, конечно, было убедить американцев. Но они рискнули и убедились, что это выгодно. Мы четко уловили конъюнктуру момента. Быть первыми непросто, зато в случае удачи именно первому достаются все лавры…

Многие из моих коллег сомневались в успехе доверительного управления. Я относился к этому спокойно. Наверное, если бы я «вырос» из бизнеса, меня бы очень задевал чужой скептицизм. Но я пришел из науки, где принято спорить и отстаивать свою точку зрения. Одна и та же теория может иметь как жарких сторонников, так и серьезных противников, которых ты можешь убедить в своей правоте только неоспоримыми аргументами: цифрами и фактами. Мне говорили: «Ну куда ты лезешь, есть же швейцарские банки. Ты что, будешь с ними конкурировать в доверительном управлении? Да они недосягаемы, они уже съели всех во всем мире».

Если бы я раньше вернулся в бизнес, если бы не уехал в Лондон, если бы не другие «если», наверное, все сложилось бы по-другому: я бы тоже обзавелся банком, может быть даже крупным, тоже что-то приватизировал, вложил деньги в нефтянку. Мне один знакомый однажды сказал: «Бэнкинг сейчас немоден, сегодня надо идти в нефть»… Наверное, заработал бы очень большие деньги. Но была бы у меня такая насыщенная жизнь? Познакомился бы я с такими фантастически интересными людьми?

Интересные люди

До сих пор вспоминаю встречу с Мортом Цукерманом, одним из крупнейших владельцев недвижимости в США. В качестве хобби он купил «USA Today» и до сих пор владеет этой газетой. Встречался я с ним в 2000 году, когда меня посетила идея – пригласить крупных иностранных инвесторов в российский рынок недвижимости, создать вместе с ними фонд.

Это было удивительно, но американский мультимиллиардер, которому, по большому счету, нет дела то того, где находится Россия, нашел возможность со мной встретиться, побеседовать, выпить чаю, поговорить о том, как он строит свой бизнес.

После часа беседы он произнес фразу, которая во многом определяет российский рынок и отношение к нему крупных международных инвесторов: «Я сейчас на Таймс-сквер строю два небоскреба. Там каждый этаж стоит столько, сколько ты собираешься собрать во весь свой фонд. Я Россию очень люблю, там очень красивые женщины, но инвестировать пока туда не буду».

Я встречался с главным раввином Нью-Йорка Артуром Шнаером. После кризиса 1998 года он приехал в Россию. Что такое главный раввин Нью-Йорка? Это человек, который через свою общину контролирует не менее половины богатства мира. Звонок: «Не хотите со мной поужинать-побеседовать?» Я был очень удивлен его интересом именно ко мне и заметил: «Здесь есть крупные бизнесмены – Ходорковский, Смоленский, Гусинский, Абрамович, которые вам как-то ближе… они могли бы не хуже меня рассказать о российской экономике». Раввин проявлял общечеловеческий или экономический интерес к России, объявившей дефолт и старавшейся изо всех сил реструктурировать свои долги. Прямых убытков у него не было, как и не было прямых экономических интересов, он – религиозный человек, он – не в бизнесе. Но его община – в бизнесе, в том числе в России! Интересовало его все: жизнь, экономика, кто основные игроки, какие перспективы. Чтобы выработать свою позицию, свое отношение, ему важно было услышать независимое мнение. Наверняка он беседовал не только со мной.

Ситуация меняется

В дальнейшем появились российские ПИФы, потом появились негосударственные пенсионные фонды, потом страховые компании, которые сегодня очень агрессивно завоевывают рынок. Затем коммерческие банки, которые в какой-то момент поняли, что они хорошо занимаются пассивными операциями, но с точки зрения активных операций сильны лишь в области работы с облигациями. Но рынок государственных ценных бумаг сужается, а на корпоративном рынке коммерческие банки до сих пор не обладают достаточной квалификацией. Поэтому многие банки по сей день предпочитают отдавать деньги в управление нам, по-прежнему оставляя за собой работу по привлечению активов. Размещение активов – наша задача.

«Тройка Диалог»: цифры и факты

На сегодняшний момент мы обслуживаем порядка 40 пенсионных фондов, свыше 20 банков, примерно 100 тысяч пайщиков ПИФов, несколько миллионов пенсионеров, 6 крупнейших страховых компаний. Это – наши клиенты. Порядка 1000 наиболее богатых граждан России обслуживаются в индивидуальном порядке, пользуясь услугами Private banking.

Некоторые мои конкуренты ошибочно думают, что в словосочетании Private banking главное – «banking».

Это неправильно.

Ответственно заявляю: люди, которые проходят по критериям клиента Private banking, как правило, все свои проблемы с «banking» уже решили. У самих свои банки есть, и зачастую не один.

У них проблема с доверием.

Что важнее: «private» или «banking»?

Private banking – набор услуг, который не связан непосредственно с кредитами и депозитами, это комфорт, глубокий юридический, финансовый, налоговый и бухгалтерский профессионализм.

Например, у нас в стране уже много собственников, в том числе крупных, достигших 45–50 лет. Возраст, когда приходят мысли: «Я уже немолод, дети оканчивают университет, надо подумать о наследстве, о том, как его оформить». Российское законодательство этого не предусматривает, потому что лет 90 об этом никто не думал.

Когда по наследству передаются квартира, чашки, плошки – понятно. А когда металлургический завод стоимостью в 5 миллиардов долларов? У кого спросить? С кем посоветоваться? А вдруг что случится? А вдруг кирпич на голову? С кем построить правильную юридическую конструкцию, позволяющую эту задачу реализовать так, чтобы досталось всем детям, всем семьям, чтобы правильно все было? В Европе нередки случаи, когда преклонных лет владельцы семейного бизнеса, не желая поддерживать бездельников-наследников, завещают свои состояния благотворительным фондам. Мы до этой стадии еще не доросли. Нам хотя бы оформить то, что есть, зафиксировать статус-кво. Но аккуратно. Не так, как прежде: пошел, купил офшор за углом, на него все скинул.

Менеджерами не рождаются

Есть талантливые от Бога люди, которые рождаются менеджерами. Наверное, я не такой. Мои знания, опыт руководящей работы я приобрел за долгие и непростые годы работы в бизнесе.

Это не «безусловный рефлекс».

После 1998 года я вынес очень важный урок. Самое тяжелое для менеджера – увольнять. Увольнять человека, который ничего плохого не сделал ни компании, ни лично тебе. Все, что он делает, он делает хорошо и профессионально. Только работы для него больше нет, поскольку бизнес встал. И в этом случае расставаться с человеком очень тяжело, поскольку каждый человек в компании – это главный актив, это очень большая ценность. Его найти тяжело, еще тяжелее воспитать и обучить. Но работы нет, и мы должны расстаться. Хорошими друзьями, партнерами, но должны… В 1998 году мне приходилось вести такие разговоры.

Каждый человек в компании – это главный актив, это очень большая ценность.

Второй сложный момент для меня как для топ-менеджера – это управление ростом компании. «Тройка Диалог» – компания, которая в течение 10 лет находится в стадии бурного роста. Это необыкновенно долго. Во многих других бизнесах период роста составляет 2–3 года. Потом наступает стагнация. Ежегодный прирост нашего бизнеса составляет от 40 до 50 %. И это означает, что постоянно нужно бежать. Во-первых, постоянно искать новые пути развития – с точки зрения управленческих технологий, а во-вторых, с точки зрения усовершенствования технологий информационных. При этом каждая информационная революция очень тяжело дается всей компании.

Каждая копейка является проверкой на точность, а значит – на профессионализм.

Сейчас у нас 1000 индивидуальных счетов российских миллионеров, а через год, возможно, будет 2000. Если мы сегодня не примем революционное технологическое решение, мы не сможем увеличить клиентскую базу, поскольку утонем в потоке информации. А при этом те самые 1000 клиентов требуют повышенного внимания! В работе с такими клиентами не может быть категорий типа, «приблизительно-три-рубля». Должно быть так: «три рубля, двадцать девять копеек». Ведь каждая копейка является проверкой на точность, а значит – на профессионализм. Поэтому, если мы не внедрим эту систему, мы не выполним свою бизнес-задачу. А чтобы внедрить эту систему, нужно огромное напряжение. Всю накопившуюся информацию необходимо перевести на новую платформу, все это делается в реальном времени, по ходу ведения бизнеса. При этом одновременно нужно обучаться. Как видите, это настоящая революция в том социуме, который называется компания. И эти революции мы переживаем раз в два года. Поэтому люди должны быть постоянно ментально напряжены, должны быть готовы к моментальному повороту событий, к постоянному обучению.

Люди должны быть постоянно ментально напряжены, должны быть готовы к моментальному повороту событий, к постоянному обучению.

Наш бизнес уже изменился кардинально. Каких-нибудь пятнадцать – двадцать лет назад принятие решений, как правило, сопровождалось движением каких-то служебных записок снизу вверх и потом собственно решений сверху вниз. Этот процесс мог длиться месяцами, годами, пятилетками. Сейчас решения принимаются в течение пятнадцати минут с помощью, к примеру, карманных компьютеров. Причем сам процесс принятия решений очень часто проходит все те же фазы, но скорость увеличилась очень существенно. Вот мне нужно ехать в Японию, а до этого – в Англию, Китай… Возникает вопрос: как получить визу? Это же целый клубок проблем, нужно получить приглашения, заполнить анкеты… Теоретически, если бы эта проблема возникла сегодня при технологиях десятилетней давности, – мы бы ее не решили. А так, за полдня уже все сделано, сделано моей помощницей, которая была на постоянной связи со мной при помощи обычного коммуникатора.

Представьте, что сегодня мы запускаем новый фонд. На протяжении трех часов у меня пройдут несколько встреч, все с помощью все того же коммуникатора. Одна из них – среди брокеров, портфельных менеджеров внутри «Тройки Диалог», вторая встреча – с нашими лондонскими брокерами, юристами и аудиторами, которые будут размещать бумаги фонда на лондонской бирже. Встречи прошли по удаленной связи с помощью лэптопов и коммуникаторов, каждый получил нужные решения, и мы двигаемся дальше.

Сейчас решения принимаются в течение пятнадцати минут с помощью, к примеру, карманных компьютеров.

Предположим, проходит запуск филиала «Тройки Диалог» в Казахстане. Я слежу за процессом с помощью тех же технологий. Мой заместитель пишет юристу, пишет внутреннему контролеру, главному бухгалтеру, главе отдела кадров – о том, что мы запускаем в Казахстане филиал, и нам нужно провести анализ компании, которую мы приобретаем, нужно составить штатное расписание, запустить поиск людей и так далее. Через два часа все эти вопросы будут приняты к исполнению. Будет найден юрист в Казахстане, который займется юридическим анализом, будет найден аудитор в Казахстане или России, который со своей стороны проанализирует ситуацию. Будут найдены кадровые агентства, которым будет поручен поиск людей. Казалось бы – всего пару дней назад, на стратегической дискуссии мы приняли решение о том, что нам надо делать отделение в Казахстане, и меньше чем через неделю мы уже начали непосредственную работу. Еще за несколько месяцев мы получим компанию, которая будет иметь свой реальный бизнес. То есть она будет полностью зарегистрирована, получит все лицензии, и бизнес начнет функционировать. А ведь все это происходит в другой стране. Абсолютно в другой! Пятнадцать лет назад, чтобы просто начать такой проект, нужно было бы как минимум месяц прожить в Казахстане, а потом провести миллион совещаний. Вот – к примеру – нужен главный бухгалтер. Где, находясь в Москве, взять главного бухгалтера для работы в Казахстане? По улице он не ходит, в Казахстан не наездишься…

В условиях современного рынка пытаться пользоваться методами плановой экономики – безумие.

Но все эти технологии – не роскошь. Мир меняется, причем меняется кардинально. Сегодня уже никто не хочет иметь две рубашки в год и две пары штанов на одного мужчину. Мы хотим, чтобы рубашки были модные. И штаны модные, причем кто-то может захотеть не две пары, а целых три. То есть в условиях современного рынка пытаться пользоваться методами плановой экономики – безумие. Как спланировать понятие «модно – не модно»? Мода сейчас меняется каждые две недели! В чем прелесть, например, фирмы «ZARA» – они решили, что у них нет традиционных четырех коллекций: «зима», «весна», «лето», «осень». Кстати, не так давно у всех было вообще две коллекции – «осень-зима», «весна-лето». «ZARA» сказала – отменяем все! У нас теперь будет меняться экспозиция каждые две недели. Потому что мы весной еще не знаем, какие настроения будут у лондонских, московских или пекинских девушек летом. Юбка нужна будет подлиннее или покороче. В клетку или в полоску. Зачем загадывать – лето придет, тогда и скажем. Поэтому они сейчас забили весь мир. Они внедрили новые технологии моделирования, производства и продаж.

Существует мода и в финансовом секторе. Раньше были модны просто паевые фонды. А сейчас паевые фонды, которые инвестируют в другие финансовые инструменты. Причем нужно понимать, что это именно мо да, потому что работает и то и другое. Приходит новое поколение людей, они молодые, амбициозные, они закончили прекрасные бизнес-школы, они потратили кучу денег на свое образование, они считают, что могут покорить весь мир, и это очень здорово, у них должен быть какой-то драйв. Они приходят, а им говорят, что в акциях и облигациях еще тридцать лет назад все было сказано. У вас есть шанс улучшить прибыльность на полтора процента за ближайшие десять лет… Они отвечают – «не секси»… Мы же умные и талантливые. Мы хотим создать что-то, что перевернет все. Поэтому мы придумаем такую штуку, что там будет и кредит, и структурный продукт, и это будет одновременно и защита капитала, и суперрискованно – кому что нужно. И они делают вот такой коктейль – и это становится модно! Они создают новые рынки, открывают новые ниши.

Если бизнес нельзя нарисовать – это плохой бизнес.

Но кроме моды, кроме технологий, есть еще и чисто эстетическая составляющая. Довольно хорошо известна фраза Туполева: «Некрасивый самолет не полетит». Если бизнес нельзя нарисовать – это плохой бизнес. Если ты не можешь свой бизнес нарисовать – быстро, понятно на одном листе – это плохой бизнес. Если бизнес можно визуализировать, как что-то достаточно красивое и простое, – он будет двигаться легко, жить, развиваться быстро.

Совершенно необязательно, что эта модель – лучшая из всех остальных; вероятно, есть еще лучше и ее тоже можно будет нарисовать.

Я тоже не сразу к этому пришел, но сейчас всю историю управляющей компании «Тройка Диалог» можно увидеть через эти картинки.


Матрица Теплухина. До и после первого миллиона Глава двенадцатая. «Тройка Диалог» Менеджерами не рождаются

Первая была нарисована в 1998 году. Это «свинья». Построение тевтонских рыцарей. В середине – руководитель, вокруг менеджеры, потому что враждебное окружение, нужно защищаться, отвечая на всевозможные атаки, кризисы. Я могу быть только в середине, потому что, если удар заденет меня – бизнес развалится.


Матрица Теплухина. До и после первого миллиона Глава двенадцатая. «Тройка Диалог» Менеджерами не рождаются

Год 2000-й. «Большая семья». Все друг с другом связаны, все напрямую общаются. Нет жесткой иерархии, все решается максимально эффективно, и нас мало, поэтому мы легко друг с другом коммуницируем. Мы – бутиковая компания – все решения принимаются совместно.


Матрица Теплухина. До и после первого миллиона Глава двенадцатая. «Тройка Диалог» Менеджерами не рождаются

Год 2002-й. «Треугольники». Бизнес начинает структурироваться. Есть клиенты и есть продукты. Для небольшого количества крупных клиентов существует большое количество продуктов. Для большого количества массовых клиентов – маленькое количество продуктов. Потому что для массового клиента – продукт стандартный, а для VIP-клиента – продукт индивидуальный. Идет градация: допустим, клиенты, внесшие миллион, сто тысяч, меньше. Бизнес структурируется, сегментируется, мы даем четкий сигнал, что мы не можем подстроиться под каждого уважаемого пенсионера: хотим – не хотим, любим – не любим – просто не можем. И, тем не менее, даже для людей, не имеющих больших денег, мы создаем продукт, который их устраивает, но он будет стандартный – как в Макдоналдсе.


Матрица Теплухина. До и после первого миллиона Глава двенадцатая. «Тройка Диалог» Менеджерами не рождаются

Год 2004-й. «Матрица». Матрица – это вообще уникальная структура – она может расти бесконечно. То есть мы можем тиражировать любой наш продукт, любой бизнес. И получить экономию, которая получается за счет тиражирования. Добавляя один продукт – накрываешь все клиентские группы. На самом деле, ты добавляешь столько продуктов, сколько у тебя клиентских групп, а по издержкам – он как один. И наоборот – открываешь новую клиентскую группу и сразу предлагаешь ей целый спектр уже готовых продуктов – пачкой. Важно, что такая структура бизнеса может расти бесконечно. И в матрице важна роль каждого человека. Суть в том, что благодаря матрице мы можем себе позволить роскошь работать с лучшими. Лучших мало, их просто по определению не может быть много, в этой структуре – нет необходимости в привлечении большого количества посредственных менеджеров, что делается в ряде других компаний, когда, к примеру, на каждых десять клиентов приходится один менеджер, который с ними и работает. Понятно, что это нелучший специалист ни по тому или иному продукту, ни по работе с клиентами. То есть кто-то из них может быть лучше другого, но, в любом случае, кому-то попадется нелучший менеджер. В матрице – это исключено. И чем дальше наши конкуренты строят иерархическую схему бизнеса, тем в больший отрыв мы уходим от них.

Благодаря матрице мы можем себе позволить роскошь работать с лучшими.

Про модель можно рассказывать легко, не боясь, что кто-то посмотрит, и отрыв прикажет долго жить. Матрица не может работать без бэк-офиса. А бэк-офис – это большие инвестиции и много лет труда. Это машина, люди там есть, но их очень мало, в основном люди на фронте. Бэк-офис – это тылы, это десятки миллионов долларов, закачанные в софт, это огромные технологии, которые позволяют всей матрице работать каждый день без сбоев. Например, уважаемый портфельный менеджер принимает решение купить акции «Лукойла». Вот такая у него гениальная идея – встал с утра и решил, что надо купить аж полпроцента… В результате машина выписывает тысячу приказов, тысячу тикетов, тысячу договоров, подписей, сверок, платежек, чтобы каждому отдельному инвестору упало ровно то количество акций, которое соответствует придуманному с утра портфельным менеджером. И чтобы так оно было – нужно много денег, поскольку это дорого стоит. А наши товарищи думают, что лучше переманить портфельного менеджера. Вот придет к нам менеджер с клиентами…

Мы растем быстрее всех.

Не придет.

Мы растем быстрее всех. Каждый год семь лет подряд мы вырастаем в два раза. Мне не известен другой бизнес в этой стране, который так быстро и долго растет.

Пока Матрица – лучшая картинка, лучшая логика. Но за каждой из картинок стоит своя логика и «самолет летит». Думаю, именно благодаря Матрице меня признали лучшим менеджером страны.

«Скелет» компании должен быть гибким

В «Тройке» идет постоянная смена организационной структуры. Это тоже очень сложная задача, потому что многие менеджеры не успевают интеллектуально расти одновременно с уровнем проблем, которые ставятся перед ними. Не успевают в силу разных причин: это и семья, и загруженность текучкой, пресловутые стрессы. Поэтому оргструктура компании находится в постоянной динамике. При этом нужно очень деликатно обходиться с людьми.

«Нарисовать» «идеальную организационную структуру» несложно. Но дело в том, что сотрудники компании – это живые люди, каждый со своей историей, со своими навыками и знаниями, поэтому в жизни идеальной структуры быть не может. И ее изменение – это некий процесс, который не прекращается во времени с введением, например, жесткого штатного расписания и регламентов.

Другой постоянный процесс – это взаимодействие с акционерами. Это важная роль топ-менеджера. Акционеры, как правило, разные, у них разные интересы, и эти интересы необходимо учитывать, при этом акционеры должны быть постоянно вовлечены в развитие компании и, с другой стороны, получать от нее то, что они хотят получить, – дивиденды или рост капитализации. Плюс к тому задача топ-менеджера заключается еще и в том, чтобы согласовывать интересы менеджмента и группы акционеров, поскольку эти интересы не совпадают, – грубо говоря, одни хотят быть больше, а другие – эффективнее. Это далеко не одна и та же цель, поэтому приходится находить баланс интересов.

Система измерения успешности

В 2003 году был опубликован список богатейших людей планеты, в который попали 17 наших соотечественников. Когда я прочитал этот список, я за себя порадовался, поскольку увидел в нем шесть своих клиентов. И это было подтверждением того, что бизнес состоялся. Что я построил нечто, что привлекает 30 % богатейших людей России. При этом друг с другом они могут весьма жестко конкурировать, у них у всех есть свои банки, в том числе и крупные, в которых работают сотни и тысячи людей. Но когда идет речь о собственных деньгах, они выбирают «Тройку Диалог». Если бы кто-то в Америке мог сказать, что я, мол, обслуживаю 30 % самых богатых людей страны, об этом человеке писали бы учебники по бизнесу.

Оценкой успешности нашей компании было и – я уже упоминал об этом – признание меня лучшим менеджером России.

Процедура отбора и составления рейтинга основывается на том, что список номинантов рассылается топ-менеджерам разных компаний, и они, каждый по своим собственным соображениям, голосуют. Это самая эффективная форма голосования, когда оценку проводят твои же коллеги и конкуренты. Эта оценка абсолютно точно не может быть благосклонна к кому-то по необъективным причинам, потому что среди тех, кому ставятся оценки, есть и сами голосующие. Это мнение профессиональное и очень критичное. И если при такой процедуре коллеги проголосовали за меня как за лучшего менеджера страны – это дорогого стоит. Ведь в целом профессия менеджера в России еще не очень хорошо понята и не очень высоко оценена – как обществом, так и государством. Мы знаем про лучших учителей: их приглашают в Кремль, награждают орденами, медалями – это почетно. Мы знаем лучших врачей, лучших железнодорожников – есть золотые и платиновые знаки… Во многих профессиях лучших людей мы знаем, и они награждаются на государственном уровне. А лучший менеджер, хотя это очень серьезная профессия, которая во многом меняет наш мир, нашу страну, не отмечается никем, кроме, собственно, профессионального сообщества, а зря.

Для меня было важно, что я поступил во вторую физматшколу. Мог не поступить. Мог остаться в своей родной школе, благополучно ее закончить и работать токарем на заводе. Важно было поступить на экономический факультет МГУ. У меня не было репетиторов, не было блата… То есть поступление в МГУ было довольно сложным соревнованием, которое мне удалось выиграть. Факультет был очень востребованным и, естественно, людей, которые на него хотели поступать, было достаточное количество. Мне приходилось соревноваться не за одно из двухсот пятидесяти мест, которые были на факультете, а за те двадцать пять, которые оставались в свободном доступе. Соответственно, и конкурс для меня был не сорок человек на место, как было заявлено, а четыреста, а может быть, и тысяча.

Конечно же, важно было защитить диссертацию, важно было в Лондоне получить степень мастера. Я считаю правильно говорить, что я получил не магистра, а мастера, потому что экономика – это почти искусство и слово мастер гораздо лучше отражает суть этого образования, тем более что дословное название степени: «master of science».

Экономика – это почти искусство.

Для меня было интересно и важно создать модель федерального бюджета, которая умещалась в мой лэптоп и заменяла сто человек, которые работали в Министерстве финансов…

А сейчас для меня важно, что мои коллеги меня признали лучшим по профессии…

Корпоративная культура

Когда я принимаю людей на работу, я сразу говорю им, что, пожалуй, самым главным для меня является их умение общаться с коллегами. В «Тройке» люди проводят на работе 10–12 часов в сутки. Т. е. большую часть своей активной жизни. И им на работе должно быть комфортно. Не только с той точки зрения, что у них должен быть большой стол, удобный стул, кондиционер, лифт, столовая, хотя это тоже важно. Им должно быть психологически комфортно находиться именно в этом коллективе. Должно быть естественное чувство взаимопомощи. Подчеркиваю, естественное, а не фальшивое, не натянутое, не надуманное. Подставить плечо, поддержать, в конце концов, ответить на телефонный звонок, если твой коллега физически не может, – вот это важно. Понимание соответствия кандидата корпоративной культуре достигается уже на уровне отбора кадров. На самом деле, в «Тройку» очень сложно попасть. Нужно пройти интервью с большим количеством своих коллег, подчиненных и начальников, и все должны отозваться о тебе позитивно. Иначе мы не достигнем синергии и упомянутого эмоционального комфорта. Но после этого комфорт нужно поддерживать, и именно для этого существуют корпоративные традиции.

Когда я принимаю людей на работу, я сразу говорю им, что, пожалуй, самым главным для меня является их умение общаться с коллегами.

Например, каждый понедельник в 9 часов утра в течение пятнадцати лет вся компания собирается вместе и обсуждает новости, поздравляет коллег с праздниками, дарит какие-то подарки, обменивается информацией, просто общается. Эту традицию завел Рубен Варданян в начале 90-х годов. Теперь в компании более тысячи сотрудников, но традиция «общего сбора» осталась прежней. Корпоративная традиция, проверенная временем, – это хорошая, правильная традиция.

Понимание соответствия кандидата корпоративной культуре достигается уже на уровне отбора кадров.

И это не «сухая» производственная планерка.

Каждый такой meeting мы стараемся сделать как можно более неформальным. Просто потому, чтобы люди начинали рабочую неделю с улыбкой на лице, а не с гримасой патологической усталости.

Каждое наше подразделение и компания в целом дважды в год участвуют в корпоративных выездах. Например, раз в год мы все вместе готовим бизнес-план. Ведь это не задача топ-менеджера, это задача всей команды, включая водителей, бухгалтеров, секретарей. А потом, когда этот план разработан совместно, его гораздо легче выполнить. Именно так: каждый знает, куда и зачем мы «бежим», каждый знает, кто и что делает.

Это и есть естественный обмен информацией.

Второй раз в год мы устраиваем team building: бегаем, прыгаем в лесу, ходим в сауну и поем песни…

Все это – составляющие звенья корпоративной культуры компании «Тройка Диалог». Все для того, чтобы сотрудники любили свою работу.

Они и любят…

* * *

Был замечательный воскресный день. Я зашел в новое здание Третьяковки на Крымском Валу. В то время один из четырех «Черных квадратов» как раз выставлялся там.

Я на него посмотрел, походил по залам, а когда вышел наружу, оказался среди множества скульптур революционной тематики, собранных со всех концов столицы. И вот в этот момент я вдруг ясно осознал смысл «Черного квадрата», который воистину стал последней картиной мира, как называл ее автор. Написанный в 1915 году, «Квадрат» словно бы предсказывал будущее, которое оказалось окном во тьму. «Квадрат» Малевича стал брендом русской революции – хаотичной разрушительной силы, стремившейся сокрушить все, что было построено раньше, и начать жизнь снова, с чистого черного листа, с «черного квадрата»…

Каким гениальным надо было быть, чтобы за два года до событий почувствовать надвигающееся будущее. Малевич, на мой взгляд, был не столько художником, сколько человеком, создавшим нечто абсолютное, – символ, концентрирующий в себе настроения общества. Казалось бы – ничего сложного, любой школьник смог бы нарисовать, однако гениальность не в форме, но в первенстве. Малевич был первым…

«Квадрат» Малевича стал брендом русской революции – хаотичной разрушительной силы, стремившейся сокрушить все, что было построено раньше, и начать жизнь снова, с чистого черного листа, с «черного квадрата»…

Первыми были и Наталья Гончарова, и Михаил Ларионов – открывшие, может быть, прямую противоположность «квадратам» – «лучизм». Странное искусство, луч света в темном царстве…

Художники, работавшие в этом направлении, рисовали свои картины с помощью лучей, исходящих из одной точки полотна в разной степени интенсивности своего излучения. В двадцатые годы прошлого века было необходимо нечто такое яркое, неземное, чтобы люди, сидящее в голодном Петрограде, могли сделать свое бытие более ярким, веселым…

Мне очень хочется верить, что у меня, у нашей компании есть некая сопричастность и к лучистам, и к Малевичу, в том драйве, который нужен, чтобы сегодня прочувствовать пусть совершенно другое, но уже надвигающееся завтра.

И может, немного это завтра приблизить…

Теплухин Павел