BzBook.ru

Корпократия

ГЛАВА ТРЕТЬЯ КРЕСТНЫЙ ОТЕЦ

Корпорация — зверь странный и древний. Кланы, племена, средневековые гильдии — все они основывались на принципе, согласно которому коллективное образование может рассматриваться как единое целое. В Средние века церковь и университеты получали от государства — точнее говоря, от суверена — определенные политические и хозяйственные полномочия, правовую защиту и привилегии (прообраз защиты и привилегий, которыми сегодня пользуются корпорации). Северная Америка, по сути, была заселена благодаря корпорациям: Лондонская Виргинская компания в Джеймстауне, Компания Массачусетского залива в Новой Англии, Компания Гудзонова залива, контролировавшая большую часть современной Канады, — все они были корпорациями.

Как и современные предпринимательские корпорации, эти организации объединяли в общий фонд средства отдельных людей для того, чтобы добиться целей, которых в одиночку не мог бы добиться никто. На объединенный капитал покупались суда, строились фактории, сбивалась цена на меха, оплачивались кремневые ружья для защиты торговых агентов в зачастую враждебном Новом Свете. Одалживая свои деньги корпорации и соглашаясь разделить риск предприятия — корабли могли пойти ко дну, индейцы могли разграбить и сжечь фактории, — инвесторы с полным правом рассчитывали на справедливую отдачу от вложенных средств, совсем как современные акционеры.

Возможно, самое большое отличие между концепциями старой и новой корпорации состоит в том, что образованный англичанин середины XVIII века понимал, что государство даровало корпорации правовую защиту и привилегии в расчете, что она будет не только производить прибыль, но и приносить пользу обществу. Финансируя и выстраивая торговую инфраструктуру (в том числе и рынки рабов), корпорации вырастили систему меркантилизма, которая помогла елизаветинской и постъелизаветинской Англии неслыханно разбогатеть. Осваивая новые земли и таким образом открывая Америку к западу от Аппалачей для заселения, они в геометрической прогрессии увеличивали объемы инвестиций Англии в ее заморские колонии. Короче говоря, когда корпорации преуспевали и действовали добросовестно, никто не оставался в проигрыше.

Первые корпорации, возникшие в колониях Северной Америки, впоследствии ставших штатами, также соблюдали баланс между получением прибыли и предоставлением общественных услуг. Водопроводные и газовые компании, железные дороги, верфи рассчитывали заработать деньги для инвесторов, обеспечивая насущные потребности населения и содействуя развитию торговли. Известно, впрочем, что корпорации по-разному ведут себя в зависимости от обстоятельств и культурных норм. (Современная Россия, например, приостановила приватизационную лихорадку и усилила госконтроль, а китайцы стали вводить партийные кадры в руководство своих крупнейших корпораций.) Приспосабливались корпорации и в Америке, но делали это по-своему, потому что здесь свои порядки.

Прежде всего, на них лежала тень колониального прошлого. Они были инструментами британской короны — а это плохая рекомендация после Американской революции. Кроме того, европейские корпорации шли по пути, который вызывал у Томаса Джефферсона, Эндрю Джексона и их преемников интуитивное недоверие. Проблема стала очевидной, когда Джексон взялся за Второй банк Соединенных Штатов, получивший лицензию конгресса в 1816 году. В 1829 году он объявил, что намерен отозвать у него лицензию на эмиссию бумажных денег. Джексон запретил Министерству финансов размещать государственные средства в этом банке, после чего конгресс перестал заниматься регистрацией и созданием корпораций. Это право перешло к властям штатов, на чьей территории они расположены. (Впрочем, были редкие исключения: относительно недавно созданная Национальная железнодорожная пассажирская корпорация Amtrak, которая должна развивать пассажирское железнодорожное сообщение, и И.S. Postal Service, государственная почтовая служба США, призванная сделать почтовую систему менее убыточной.)

Местный контроль (прерогатива, ревностно охраняемая властями штатов и местными ассоциациями адвокатов, члены которых зарабатывают солидные суммы на оформлении регистраций) — это первое, что отличает американскую корпорацию от всех других корпораций в мире. Второе отличие — структура собственности. Только в США и Великобритании владение крупнейшими публичными компаниями распределяется таким образом, что у групп собственников, как правило, нет достаточно большого пакета акций, чтобы контролировать бизнес. У предприятия с миллионом акционеров в конечном счете нет настоящего владельца.

Кроме того, американским корпорациям, как правило, не нужно конкурировать с собственным правительством. Притом что правительству они необходимы для увеличения благосостояния страны, создания рабочих мест и товаров для населения, в ключевых отраслях экономики США никогда не было государственных предприятий. Есть, правда, единичные исключения, причем деятельность таких компаний вызывает неоднозначные оценки — Tennessee Valley Authority[12], United States Synthetic Fuels Corporation[13] и Fannie Mae[14]. (О United States Synthetic Fuels Corporation я говорю с полной ответственностью, потому что был одним из ее директоров-учредителей.) В других странах главенство государства над бизнесом не оспаривается, даже в Великобритании, где в середине 1980-х провели приватизацию компаний ряда отраслей (угольная промышленность, энергетика, железнодорожный транспорт), до того принадлежавших государству.

И хотя в соответствии с принятым в 1887 году законом федеральное правительство должно было контролировать торговлю между корпорациями, находящимися в разных штатах, на деле оно редко прибегало к жестким мерам. Даже Теодор Рузвельт, получивший прозвище «разрушитель трестов», когда доходило до могучих вертикальноинтегрированных монополий в сталелитейной, нефтяной, мясной промышленности, банковском деле и на железнодорожном транспорте, образовавшихся в первую половину XIX века, предпочитал «говорить громко и носить с собой маленькую палку»[15].

Избирательные крестовые походы Рузвельта на тресты порой приводили к непредвиденным последствиям. После 21 года судебных тяжб, 15 мая 1911 года, Верховный суд США постановил расформировать трест Джона Рокфеллера Standard Oil. Тогда его личное состояние оценивалось приблизительно в 300 миллионов долларов. Через два года Рокфеллер утроил свой капитал и сохранил за собой контроль над всеми 34 компаниями, на которые распался его трест. (Случаются в истории необычные переклички — слиянием зарегистрированной в штате Нью-Джерси Exxon и зарегистрированной в штате Нью-Йорк Mobil Ли Реймонд воссоединил компании, которые Рузвельт с таким трудом разъединил.)

Последняя и важнейшая особенность американских корпораций и, вероятно, главная причина, по которой они традиционно пользовались такой свободой действий, коренится в характере американского капитализма. Там, где разрешение на создание корпорации выдается на высшем правительственном уровне, где создана централизованная экономика, от корпорации ожидают, что она будет служить целям, определенным правительством. В Америке же создание благосостояния есть высшее благо, и корпорация, которая создает самое большое богатство (и корпоративный климат, который содействует этому), служит самой главной общественной цели. По крайней мере, так считалось долгое время.

Однако к концу 1960-х старые истины обветшали. Движение борцов за гражданские права и противников войны во Вьетнаме послужило толчком к стремительному «полевению» американского общества. Компании, которыми еще четверть века назад восхищались за способность в рекордное время наладить выпуск оружия, внезапно стали клеймить как военных преступников или как губителей природы — если они попадали в черные списки зарождавшегося движения зеленых. В поп-культуре предубеждение против корпораций выразил, например, один из персонажей фильма Майка Николса «Выпускник» (1967).

Надо сказать, что бизнес и сам сослужил себе дурную службу. Во времена процветания он ухитрился испортить отношения и с правительством, и с обществом — выпрашивая преференции, проигрывая схватку с борцом-одиночкой Ральфом Нейдером[16], торгуясь с профсоюзами, отторгая талантливую молодежь. Бизнес стремительно терял лицо и, без сомнения, нуждался в крестном отце со связями в самых высоких кругах, чтобы тот отслеживал его интересы, в consigliere[17], который дает правильные советы. И то и другое бизнес получил в лице Льюиса Пауэлла-младшего.

Льюис Пауэлл был просто средоточием типичных американских добродетелей и воплощением успеха в общепринятом понимании этого слова. Он родился в обеспеченной семье в Саффолке, штат Виргиния, учился в частных школах, затем в консервативнейшем Университете Вашингтона и Ли и в Гарвардской школе права, где и получил степень в 1931 году. После женитьбы на Джозефин Рюкер, дочери одного из лучших ричмондских врачей, Пауэлл поселился в особняке родителей жены, построенном еще до Гражданской войны, и начал восхождение по карьерной лестнице в Hunton & Williams, однозначно самой престижной юридической фирме во всей помешанной на престиже Виргинии.

Со временем Пауэлл стал самым уважаемым и востребованным юристом в штате и одним из самых авторитетных адвокатов в округе. Ему довелось быть председателем Американской ассоциации юристов и Американской коллегии судебных юристов — значительное достижение для человека умеренных амбиций. В Ричмонде Пауэлл, как и следовало ожидать от звезды Hunton & Williams, блистал в граж-далеких делах. Но его подлинным призванием было корпоративное право и законодательство по ценным бумагам.

Виргиния, как и другие штаты, за долгие годы успела принять великое множество законов и подзаконных актов, регулирующих деятельность корпораций, зарегистрированных в штате, и Льюис Пауэлл четверть века, до начала 1970-х, был палочкой-выручалочкой для тех, кто хотел пробраться сквозь этот бумажный лабиринт. Нет ничего удивительного в том, что в конце концов для некоторых компаний он перестал быть внешним консультантом и вошел в их советы директоров.

Скептик в таких двусмысленных отношениях мог бы увидеть недопустимый конфликт интересов. Разве юрист, будучи директором, не станет принимать решения в пользу своей адвокатской конторы, даже если они не отвечают интересам компании? Уж по меньшей мере в своей области компетенции Пауэлл в конечном счете будет стараться помочь самому себе и Hunton & Williams, разве нет?

Похоже, что на этот вопрос однозначно ответить нельзя. Юрист — всегда юрист, точно так же, как хирург — всегда хирург. Юрист всегда и везде будет мыслить и действовать в категориях своей профессии. Кроме того, признавая существование личного интереса, общество, частью которого был Пауэлл, свято верило в непогрешимость элиты. Конечно, конфликт интересов мог иметь место. Человек, получающий большое жалованье и пользующийся уважением и почетом в корпорации, вряд ли будет тратить много сил и времени, тем более оплаченного, на анализ своего отношения к тонкостям корпоративного управления. И тем не менее мы склонны верить в то, что люди на выборных должностях всегда принимают верные решения, а цель власти и закона — помогать им в этом.

А.К. Причард писал в Duke Law Journal за март 2003 года:

«Почти сорок лет опыта, полученного Пауэллом в советах директоров, научили его верить в обычного американского бизнесмена. Его работа с клиентами по гражданским делам только укрепила эту веру. В мире Пауэлла свободное предпринимательство и бизнесмены, делавшие его возможным, были основой процветающего общества. Свободное предпринимательство было ресурсом, который следует беречь, а не угрозой, требующей обуздания и контроля. Репутация, а не страх перед судебными исками стояла на страже честности американского капитализма. Такая вера в американский бизнес привела Пауэлла к тому, что он видел в законодательстве о ценных бумагах — абсолютно искренне — набор самоочевидных правил, которые позволяют бизнесу развиваться без излишнего вмешательства властей или принятия риска ответственности».

Льюис Пауэлл был умен. У него были связи. Он знал бизнес изнутри и снаружи — как директор и как юрисконсульт. Глядя на социальный и политический ландшафт конца 1960-х — начала 1970-х, он видел то же, что и другие руководители компаний, — что бизнес в тяжелом положении и это положение только ухудшается. Но в отличие от многих Пауэлл не заламывал руки и не сетовал на несовершенство жизни в приватной обстановке гольф-клубов; 23 августа 1971 года он отправил [18] одному из своих клиентов, председателю комитета по образованию Торговой палаты США, острый, глубокий и пространный (6466 слов!) анализ сложившегося положения в бизнесе, вынужденного занять обо-! ронительную позицию, и рекомендации по исправлению ситуации.

В письме, озаглавленном «Конфиденциальный меморандум: атака на американскую систему свободного предпринимательства», досталось всем, кто вставлял бизнесу палки в колеса: «новым левым», старым сторонникам контроля государства над экономикой, демагогам-профессорам типа Чарльза Райха1 из Йеля, адвокатам-радикалам вроде Уильяма Кюнсглера[19] — всей этой своре, которая, как писал Пауэлл, ненавидит собственную страну, и прессе, что искусственно преувеличивает значимость левого движения, не давая услышать взвешенные и разумные мнения правых.

Но, как писал Пауэлл, «самое большое беспокойство вызывает то, что в хоре критиканов слышны голоса из весьма уважаемых сообществ — из университетских кампусов, с кафедр проповедников, с телеэкранов и со страниц газет и литературных журналов, от интеллектуалов, ученых, деятелей искусства и политиков». Еще тревожнее была молчаливая капитуляция бизнеса перед его заклятыми врагами:

«Приводит в замешательство то, как смиренно система свободного предпринимательства терпит собственное разрушение, если не сказать участвует в нем. Кампусы, откуда исходит основной поток нападок, под держиваются а) поступлениями от налогов, основным источником которых является американский бизнес, и б) пожертвованиями от фондов, контролируемых или созданных американским бизнесом. Попечительские советы наших университетов в подавляющем большинстве состоят из мужчин и женщин, которые являются лидерами нашей системы свободного предпринимательства. Подавляющая часть средств массовой информации, включая национальные телекомпании, принадлежит и теоретически контролируется организациями, само существование которых зависит от прибылей и системы свободного предпринимательства».

Напомнив бизнесу, что за ним фактически «право кошелька», Пауэлл предлагает начать массированную контрпропагандистскую кампанию. Необходимо «просвещать» общество, объединяя усилия ученых, публицистов и лекторов, которые могли бы противостоять догматизму «новых левых», проводя активную оценку учебников и новостных телепрограмм, требовать равного доступа к кафедрам для левых и правых и более идеологически сбалансированного преподавательского состава. Как замечает Пауэлл, «это долгий путь, и путь не для малодушных».

В своем меморандуме он предлагает объединить ученых, преподавателей и журналистов под эгидой обновленной, решительной Торговой палаты. Этого не случилось, но, похоже, возникшие вскоре аналитические центры, такие как Heritage Foundation и Cato Institute, услышали парлловский призыв к оружию и воспользовались его программой.

Просвещение, однако, было только первым шагом на долгом пути к желанному перевороту в общественном мнении. Нужны были активные действия на политической арене, которую Пауэлл называл «запущенной». «Как известно каждому руководителю, мало кто сегодня в американском обществе так слабо влияет на правительство, как американские предприниматели, корпорации или даже миллионы их акционеров. Если кто-то в этом сомневается, пусть попробует лоббировать интересы бизнеса в комитетах конгресса. Та же ситуация наблюдается в законодательных органах большинства штатов и крупных городов. Не будет преувеличением сказать, что с точки зрения политического влияния на законодательную ветвь власти и на деятельность правительства американский бизнесмен сегодня оказался „забытым человеком“[20]».

Пауэлл сетует на «импотенцию» бизнеса и стадный менталитет политиков, которые носятся с движениями в защиту прав потребителей и окружающей среды, при этом игнорируя корпорации, поставляющие «товары, услуги и рабочие места, от которых зависит наша страна». Кампания по просвещению общества, пишет он, поможет обеспечить бизнесу равные условия в борьбе с его ярыми, невежественными или заблуждающимися противниками, но одного «просвещения» недостаточно.

«Бизнес должен усвоить урок, давно понятый профсоюзами и другими группами, защищающими собственные интересы: политическая власть необходима, эту власть следует неутомимо культивировать и при необходимости использовать агрессивно, без смущения и колебаний, столь характерных для американского бизнеса», — говорится в меморандуме.

Считать Пауэлла духовным отцом Heritage Foundation, Cato Institute и других «правых» аналитических центров было бы таким же преувеличением, как и приписывать ему быстрый рост числа лоббистов и степени участия корпораций в политике за те тридцать пять лет, что прошло с тех пор, как он написал свой меморандум. Но недооценивать роль его письма в этом процессе не следует. По крайней мере, маленькую благодарственную молитву Пауэллу должны читать перед сном все руководители вашингтонских офисов компаний, входящих в список Fortune 500.

Дальнейший ход событий показал, что кое в чем Пауэлл оказался настоящим пророком. В своем меморандуме он обращал особое внимание на еще одну площадку упущенных возможностей — суды. Подчеркнув, что в своей коллективной атаке на американский бизнес «либералы» и «крайние левые» в лице Американского союза защиты гражданских свобод, профсоюзов, борцов за гражданские права и новых общественных адвокатских контор вовсю прибегали к судам, включая Верховный, Пауэлл настоятельно советовал бизнесу и Торговой палате использовать тот же плацдарм для контратаки.

В судах, писал он, «для палаты открывается широчайшее поле возможностей, если она пожелает взять на себя роль выразителя интересов американского бизнеса, если тот, в свою очередь, пожелает предоставить средства. В этом случае палате потребуются высококвалифицированные юристы, в особых случаях уполномоченные подключаться к делу, выступать в Верховном суде в качестве консультантов. Это должны быть юристы с именем, известные всей стране. Необходимо тщательно отбирать дела для участия и иски для подачи, но открывающиеся возможности стоят всяческих усилий».

И вот спустя два месяца, 20 октября 1972 года, президент Ричард Никсон предложил кандидатуру Льюиса Пауэлла на пост судьи Верховного суда вместо ушедшего в отставку Хьюго Блэка. Несмотря на то что текст меморандума, в котором Пауэлл очень многих политиков высмеивал и называл «лакеями новых левых», попал к специализировавшемуся на политических скандалах журналисту Джеку Андерсону, при обсуждении кандидатуры Пауэлла в сенате меморандум практически не упоминался. Никто не заострил внимание и на том факте, что профессиональная жизнь шестидесятичетырехлетнего Пауэлла прошла на службе у корпораций. В сравнении с ранее предлагавшимися Никсоном кандидатурами консерваторов из южных штатов Клемента Хэйнсворта и Гарольда Карсвелла Пауэлл был сочтен государственно мыслящим и современным человеком.

Он легко прошел процедуру утверждения в должности и официально стал судьей Верховного суда 7 января 1972 года. Consigliere большого бизнеса не только просунул нос в шатер, подобно верблюду из арабской притчи[21], он получил место на самой высокой судейской скамье в стране.

Ка к многие судьи, за пятнадцать лет, проведенных в Верховном суде, Пауэлл не раз поступал наперекор ожиданиям. Когда-то в Ричмонде он разошелся с политической элитой штата во взглядах на десегрегацию школьного образования, которой яростно противились консервативные ричмондцы. В Вашингтоне он продолжал время от времени преподносить сюрпризы. К большому неудовольствию администрации Никсона, Пауэлл сформулировал «мнение большинства»[22] по щекотливому делу Бакке2, присоединился он и к судьям, решившим, что президент обязан предъявить следствию скандальные «уотергейтские пленки». Однако в вопросах прав корпораций и их расширения Льюис Пауэлл не отклонялся от выбранного курса.

Понятие «корпорации» — продукт законотворчества, но в Конституции США оно вообще не встречается; корпорация пробралась к признанию за ней хоть каких-то конституционных прав, гарантий и мер защиты через заднюю дверь. Ратифицированная в июле 1868 года 14-я поправка к конституции[23] гарантировала среди прочего надлежащую правовую процедуру[24] недавно получившим свободу рабам. Принятия подобных мер требовало тогда положение в стране. Но прошло немного времени, и корпоративные юристы ухватились за новую поправку и потребовали конституционных гарантий не только для человеческих существ из плоти и крови, но и для корпораций.

Верховный суд вроде бы согласился с этим положением в своем решении по делу об иске округа Санта-Клара к Southern Pacific Railroad (1886), но только «вроде бы». Одобрительный кивок зафиксирован в стенограммах к прениям по делу, но не в самом решении суда. Трактовка корпорации как юридического лица нигде не была в явной форме ни принята, ни отклонена, и в дальнейшем суды просто принимали ее как данность. Пауэлл сделал больше, чем любой другой судья Верховного суда, чтобы оформить эту трактовку и придать силу «безликой личности», порожденной 14-й поправкой. В сформулированных им «мнениях большинства» по двум делам он ввел понятие «высказывание юридического лица» и подтвердил полную свободу руководства корпорации определять, что такое «высказывание» должно включать.

В деле по иску First National Bank of Boston к Беллотти (1978) большинство судей (5 голосов против 4) во главе с Пауэллом решило, что первая поправка разрешает корпорациям влиять на содержание вопросов в бюллетенях для голосования избирателей. В знаменитой формулировке Пауэлла это звучало так: «Самоценность речи, выраженная посредством ее способности информировать общество, не зависит от личности источника высказывания, будь то корпорация, ассоциация, объединение или индивид». Такой аргументацией Пауэлл, можно сказать, измыслил конституционное право юридического лица на свободу слова, право, доступа к которому общество не могло бы быть лишено.

В своем особом мнении судья Уильям Ренквист написал о потенциальном влиянии на политический процесс права юридического лица на свободу слова и о сомнительном обосновании такого права Пауэллом:

«Государство предоставляет коммерческой структуре такие блага, как потенциально неограниченное существование и ограниченная ответственность, чтобы увеличить ее производительность как экономического субъекта. Разумно было бы заключить, что эти особенности, столь полезные в сфере экономики, представляют особую опасность в сфере политики. Более того, можно утверждать, что свободы политического самовыражения вовсе не являются необходимыми для осуществления целей, ради которых штаты разрешают деятельность коммерческих корпораций. Пока судебные ветви власти штатов и федерального правительства остаются открытыми для защиты права собственности корпорации на имущество, у корпорации нет нужды, хотя может быть желание ходатайствовать перед политическими ветвями власти о подобной защите. Разумеется, у штатов могут возникнуть обоснованные опасения, что корпорация станет использовать свою экономическую силу, чтобы получить выгоды в дополнение к уже полученным».

Но такие соображения явно не тревожили судью Пауэлла. Не тревожился он и когда предоставил руководству корпораций право подвергать цензуре тех, кто его критикует. В 1986 году, формулируя решение суда (5:3) по делу, связанному с иском Pacific Gas & Electric к Комиссии по вопросам деятельности коммунальных служб, Пауэлл писал, что коммунальная компания не обязана вкладывать в пакет счетов за услуги ежеквартальный бюллетень объединения потребителей, даже если рассылка этого издания не увеличит почтовые расходы или каким-то иным образом причинит отправителю экономические неудобства. Восемью годами ранее, в деле по иску к Беллотти, Пауэлл пришел к выводу, что конституционная защита свободы слова распространяется и на корпорации. Теперь он для полной гармонии заключил, что конституция гарантирует право корпорации дистанцироваться от мнений, с которыми корпорация не согласна. Тед Нейс писал в книге «Банды Америки: усиление власти и уничтожение демократии» (Gangs of America: The Rise of Corporate Power and the Disabling of Democracy): «Предоставить гарантированную первой поправкой защиту официальному бюллетеню, при этом отказывая в ней бюллетеню налогоплательщиков, бюллетеню служащих или бюллетеню акционеров компании, — значит, по сути, предоставить конституционную защиту руководству корпорации, отказывая в ней другим группам, связанным с корпорацией».

В последний год работы Пауэлла в Верховном суде ему довелось еще раз сыграть ключевую роль в защите корпоративного менеджмента, на этот раз определяя конституционность законов, с помощью которых штаты препятствовали враждебным поглощениям. В конце 1970-х рост выпуска мусорных облигаций и впечатляющий успех Майкла Милкена' превратили враждебные поглощения из относительно редкого события в почти рядовой случай. Чтобы защитить действующие на их территории компании, законодательные органы штатов наспех утвердили множество мер, направленных на предотвращение таких поглощений. Большую их часть Верховный суд в 1982 году признал не имеющими юридической силы. Вторая волна законов, направленных против этой практики, оказалась более проработанной, и спустя пять лет суд (мнение большинства как раз сформулировал Пауэлл) отменил собственное решение по иску CTS Corporation к Dynamics Согр of America.

Свою позицию Пауэлл выразил во внутреннем меморандуме, написанном во время прений. Законодательство, благодаря которому стала возможной лихорадка поглощений, писал он, «превратилось в экономическое бедствие, и этого мнения придерживается все больше уважаемых экономистов. Именно поэтому сейчас в конгрессе ожидаются меры по ограничению схем, позволяющих осуществлять поглощение фактически в обход антимонопольного законодательства». Как и следовало ожидать, логика Пауэлла принесла ему победу. У судей есть традиция полагаться на компетентность коллег, сведущих в каких-то темах. Мало того, что Пауэлл был признанным в Верховном суде авторитетом в корпоративном праве — его коллеги по большей части были поразительно несведущи в базовых принципах бизнеса.

Для руководства компаний заключение Пауэлла и последовавшее принятие во многих штатах соответствующих законов, к которым он не смог бы придраться, стали даром свыше. Для системы свободного предпринимательства, любовь к которой он проповедовал, этот подарок вышел боком. Когда существует возможность поглощения, враждебного или дружественного, владельцы могут использовать ее как оружие для получения у менеджмента отчета. Говоря словами экономистов, последняя защита для владельца предприятия от злоупотреблений доверенных лиц заключается в том, что сторонняя компания может купить компанию неблагополучную, которой плохо управляют. И теперь (спасибо Пауэллу и тем судьям, кто голосовал вместе с ним) американские акционеры лишились этого средства в его полной форме.

Льюис Пауэлл был в высшей степени компетентный человек — с этим никто не спорит, в том числе и я: за несколько недель до того, как он был выдвинут в Верховный суд, я попросил его представлять мои интересы в гражданском деле. Никто из тех, кого я знаю, не может убедительно доказать, что в своих решениях он преследовал корыстные цели — свои или друзей из мира корпораций. Как судья Верховного суда Пауэлл действовал так же, как и в бытность адвокатом, — руководствуясь своими убеждениями. Я думаю, что он и вообразить не мог сегодняшнюю гегемонию корпораций, на появление которой так повлияли его решения. Он постоянно помнил о Великой депрессии и левацких беспорядках в 1960-1970-х годах и считал, что своей деятельностью восстанавливает утраченное равновесие, а не склоняет чашу весов в пользу бизнеса. Но факт остается фактом — необузданные создания, которым он так помог, по-прежнему с нами.

Судья Пауэлл создал правовую основу, позволяющую руководству корпораций с помощью своих колоссальных ресурсов влиять на общественное мнение и результаты выборов. Эти ресурсы столь огромны, что взносы отдельных людей в избирательных кампаниях на уровне штата и страны теперь ничего не значат. Доказав, что право юрлица на высказывание защищено конституцией, он сделал иллюзорной любую реформу финансирования избирательных кампаний, вне зависимости от того, какая партия ее продвигает. Основываясь на заключениях Пауэлла, штаты, в которых зарегистрированы корпорации, могут предоставлять судебную защиту от угрозы враждебного поглощения. И ценность этой защиты для корпорации тем больше, чем выше некомпетентность генерального директора и его заместителей.

После того как Пауэлл проложил путь, позволяющий превращать меморандум торговой палаты в закон, корпорациям, чтобы укрепить власть, оставалось лишь консолидировать свои усилия. И это им позволил сделать «Круглый стол бизнеса».