BzBook.ru

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России

Глава 5. Как объяснить возникновение дополнительных договорных условий

В предыдущей главе мы провели количественный анализ распространённости и обусловленности дополнительных условий договора поставки. Мы выяснили, что применение этих условий отнюдь не повсеместно и не является основной причиной конфликтов в цепи поставок. Но всё же некоторые из них (например, ценовые условия) достаточно широко распространены, а другие (прежде всего бонусные платежи) воспринимаются поставщиками болезненным образом. Значит ли это, что речь идёт о свидетельствах злоупотребления рыночной властью, которое должно быть запрещено? Прежде чем делать поспешные выводы, многим кажущиеся очевидными, следует проанализировать экономический смысл дополнительных договорных условий. И далее мы обратимся к тому, как объясняются наиболее важные дополнительные договорные требования самими участниками контрактных отношений. Мы будем анализировать тексты собранных нами качественных интервью с ритейлерами и поставщиками, сопоставляя их объяснения с трактовками ответов, имеющимися в специальной литературе, и с мнениями, которые распространялись средствами массовой информации.

Необходимость признания рыночной власти

Любое изменение баланса интересов нуждается в объяснении и оправдании, ибо рыночная власть (подобно любой другой) нуждается в легитимации, подкреплении авторитетом. Те, кто обладают большей властью, хотят представить впасть над (или игру с нулевой суммой, предполагающую простое перераспределение ресурсного пирога) как впасть для (или как игру, приносящую дополнительные выгоды для всех сторон). В противном случае «коллективное неодобрение власти порождает оппозицию» [Blau 1967: 23]. Чтобы стать более действенной, власть должна не ограничиваться контролем над поведением и условиями сделки, но превращаться также в контроль над восприятиями и убеждениями, представляя сложившиеся условия как естественные, безальтернативные или взаимовыгодные, справедливые [Льюке 2010]. Для этого, наряду с определением правил рыночного обмена и санкций за их нарушение, вырабатываются и распространяются специфические концепции контроля — более или менее системные объяснения того, как устроен рынок и как нужно себя вести, чтобы добиться экономического успеха [Fligstein 2001; Радаев 2003а].

Характерно, что наличия соответствующих законодательных норм для институционализации властных позиций более сильных игроков чаще всего недостаточно. Например, если заходит речь о дополнительных обязательствах поставщиков перед розничными сетями, то, по справедливым утверждениям экспертов-юристов, все обсуждаемые требования до принятия федерального закона о торговле не противоречили существующему законодательству, ибо являлись предметом договорных отношений между сторонами («не хочешь — не подписывай»). Но полностью проблема обоснованности правил не снималась, ибо соответствие закону поставщики не считали достаточным («справедливым») основанием. По крайней мере, не устранялась почва для разногласий, порождая настойчивые запросы на перевод данной темы из гражданско-правовой в публично-правовую плоскость, изменение законодательных норм и вмешательство регулирующих государственных органов. Поэтому важный вопрос заключается не только в том, в какой степени розничным сетям удаётся реализовать рыночную власть, ограничив притязания своих контрагентов по обмену, но и в том, насколько им удаётся обеспечить признание собственной властной позиции. А для этого нужно представить легитимные основания для повышенных притязаний, интерпретируя их не просто как принуждение к обмену, но как эффективное влияние на другую его сторону. Разобраться в данном вопросе, как мы уже упоминали, нам помогут (наряду с трактовками, имеющимися в специальной литературе) результаты двух серий качественных интервью с менеджерами розничных сетей и их поставщиками, собранными в 2008 и 2009 гг.

Но прежде посмотрим, как в принципе могут возникать принципиальные расхождения в обоснованиях и аргументации участников рынка.

Почему участники рыночного обмена не могут договориться

В процессе символической борьбы за обоснование собственных позиций, которая почти непременно сопровождает экономическое соперничество, часто возникают ситуации, когда договаривающиеся стороны не могут прийти к согласию даже в тех случаях, если его достижение выгодно им обеим. Более того, складывается впечатление, что они просто не слышат друг друга. Для объяснения этих критических ситуаций, блокирующих координацию действий, проще всего сослаться на различия интересов спорящих сторон. Но эти различия и так вполне очевидны, и не понятно, почему вопросы не решаются в рамках обычного торга. Ещё одно простое объяснение — некомпетентность того или иного контрагента, его неспособность выполнить надлежащие калькуляции. Но и такое толкование следует признать слишком плоским.

Критические ситуации в символической борьбе за признание собственных позиций часто возникают по более сложным причинам. Дело не в том (точнее, не только в том), что каждая сторона рыночного обмена желает получить как можно больше, в том числе за счёт другой стороны. Это нормальный элемент торга, предполагающий, что партнёры по рыночному обмену в своих аргументах исходят из единого основания и различия их позиций сугубо количественного свойства. Часто же проблема заключается в том, что аргументация берётся из разных оснований. Причём аргументы быстро переходят из калькулятивной плоскости (выгодно — не выгодно) в плоскость моральных оценок (справедливо — не справедливо). Фундаментальная проблема координации заключается в том, что существует несколько логик, каждая из которых привязана к особому порядку обоснования ценности [Болтански, Тевено 2000; Тевено 2002]. Среди выделенных в рамках экономической теории конвенций способов обоснования ценности наиболее актуальными для нашего рассмотрения следует считать рыночную, индустриальную и гражданскую логики. Рыночная логика оперирует понятиями эффективности и прибыльности, свободы контрактных отношений и конкуренции. В отличие от неё, индустриальная логика ориентируется на параметры производственных мощностей и технологий, планирования и инвестиций, обеспечения стабильности и функциональности связей в цепи поставок. В свою очередь, гражданская логика руководствуется категориями соблюдения прав участников рынка и обеспечением доступа к благам конечных потребителей в силу самой их гражданской принадлежности к данному обществу.

Заведомо ни одна из логик не является «правильной». Их сопоставление не сводится к чёрно-белой картинке «хорошего» и «дурного», истинного и ложного, поскольку принадлежат разным мирам. Поэтому нельзя представить дело так, что сторона, следующая одной логике, права, а другая сторона, придерживающаяся иной логики, заблуждается, и задача заключается якобы лишь в открытии истины, то есть в определении и поддержке одной правильной позиции и дезавуировании другой.

Кроме того, каждая отдельная логика не привязана к типу хозяйствующего субъекта (например, когда производители следуют индустриальной логике, а торговцы — исключительно рыночной). Каждый тип хозяйствующего субъекта для обеспечения признания своих позиций и легитимизации собственных действий может менять способы обоснования и прибегать к разным логикам в зависимости от того, как складывается ситуация и какие аргументы предлагаются другой стороной.

Таким образом, самый очевидный способ возникновения критических ситуаций, когда соперничающие стороны не могут придти к согласию, обусловлен не тем (во всяком случае, не только тем), что стороны проявляют различные интересы, но тем, что контрагенты прибегают к разным логикам, привязанным к противоречащим друг другу порядкам обоснования ценности.

Например, аргументируя свои позиции с точки зрения индустриальной логики, участники рынка могут указывать на то, что рыночное стремление к максимальной прибыли способно привести к разрушению производственных мощностей, которые в краткосрочной перспективе не обеспечивают такую прибыль и которые потом нельзя будет восстановить в одночасье. Такое стремление к текущей прибыльности ведёт к сужению возможностей для долгосрочных инвестиций, лишая рынок перспектив развития, создаёт дисбалансы в цепи поставок, когда одно звено развивается за счёт другого, повышая риски нарушения целостности всей цепи.

Противники данной точки зрения могут выдвигать контраргументы с позиций рыночной логики, говоря, что устаревшие мощности должны выводиться из игры, а неэффективные игроки вытесняться с рынка, пусть даже это связано с временными экономическими и социальными издержками. В противном случае поддержание неэффективных производств приведёт к ещё большим издержкам и ликвидирует конкурентные механизмы, предназначенные для оздоровления экономики и отбора лучших участников рынка, запуская механизмы их худшего отбора.

В свою очередь, приверженцы гражданской логики могут указывать на то, что стремление компаний к максимизации прибыли зачастую осуществляется за счёт населения, выступающего одновременно в двух разных ипостасях — как работники предприятий, которым грозит высвобождение, и как потребители, страдающие от роста цен. И потому государство должно ограничивать рыночные притязания компаний. Их противники не преминут ответить в соответствии с рыночной логикой, что стремление к прибыли ограничивается платежеспособным спросом. И это ограничение более эффективно, нежели все административные запреты.

Заметим, что в сфере рыночной контрактации, которая регулируется прежде всего гражданско-правовыми отношениями, за пределы рыночной логики чаще всего выходит сторона, обладающая меньшей рыночной властью, пытаясь мобилизовать альтернативные способы обоснования ценности, например, противопоставить рыночной логике максимальной эффективности государственническую логику национальной безопасности или логике обеспечения функциональных стандартов логику сохранения традиций производства.

Далее, мы хотели бы обратить внимание на то, что набор критических ситуаций более сложен и разнообразен, нежели результат апелляции к разным способам обоснования ценности. Возможны принципиальные расхождения в рамках одной и той же логики, чему в экономической теории конвенций, на наш взгляд, не уделяется должного внимания. Эти расхождения возникают в результате двух типовых ситуаций.

Первая формируется тогда, когда контрагентом предлагается другая версия той же самой логики, по-иному интерпретирующая не столько декларируемые цели, сколько средства их достижения. Например, все стороны, следующие рыночной логике, признают необходимость и благотворность конкуренции. Но при этом одна сторона может считать, что для обеспечения подлинной конкуренции нужно предоставить участникам рынка максимально полную свободу контрактных отношений, а другая убеждена, что такая свобода неизбежно приведёт к ограничению конкуренции в интересах участников рынка, обладающих большей рыночной властью. И потому для обеспечения конкуренции нужны административные меры по сдерживанию игроков, склонных к злоупотреблению рыночной властью.

Другие логики также могут излагаться в разных версиях. Например, индустриальная логика требует поддержания производственных мощностей и в то же время обеспечения современных стандартов качества, которые на существующих мощностях зачастую гарантировать не удаётся. Гражданская логика также может иметь преимущественно популистский или государственнический характер. В первом случае она должна исходить из заботы о потребностях населения и обращаться к вопросам справедливости, во втором — из необходимости сохранять стратегический потенциал страны для обеспечения её реального суверенитета и апелляции к вопросам национальной безопасности. При столкновении разных версий одной логики сторонам тоже нелегко договориться.

Вторая типовая ситуация складывается тогда, когда одна из сторон пытается продемонстрировать, что реализации предложений другой стороны в рамках данной логики приведёт к противоположному по сравнению с декларируемым результату. Например, одна сторона в соответствии с гражданской логикой утверждает, что без введения дополнительных регулирующих мер в отношении роста розничных цен может пострадать конечный потребитель. Другая же сторона, исходя из той же логики, заявляет, что поскольку дополнительные издержки от введения регулирующих мер будут переложены на конечного потребителя, то розничные цены скорее всего вырастут, и пострадает именно потребитель.

Добавим, что значительная часть интересующих нас споров и соперничающих обоснований, которые мы рассмотрим далее, сосредоточена на разных версиях рыночной логики. Но это вовсе не упрощает ситуацию.

Признаваемые и игнорируемые аргументы

Начнём с того, что в ведущих средствах массовой информации (намеренно или неосознанно) чаще даются интерпретации, соответствующие интересам поставщиков. И зачастую дополнительные договорные условия и платежи представляются в упрощённом виде, — просто как экономически необоснованные «входные билеты», или дополнительные поборы за сам факт вхождения в сеть, своего рода дополнительный налог [65]. Между тем представители торговых сетей дают несколько иные, более сложные объяснения, которые, по крайней мере до последнего времени, попросту игнорировались. Чтобы разобраться в сути вопроса, мы сопоставим разные толкования и способы аргументации, которые представлены в собранных нами интервью, в средствах массовой информации и стенограммах экспертных обсуждений.

Приводя эти объяснения, мы не стремимся к апологии розничных сетей, но лишь хотим представить альтернативные интерпретации и предостеречь против упрощённых обоснований, которые, заметим, очень быстро переводятся из чисто экономической плоскости (выгодно — не выгодно) или гражданско-правовой плоскости (имеют право — не имеют право) в плоскость моральных обоснований (справедливо — не справедливо), демонстрируя альтернативные варианты рыночной логики или замещая её индустриальной либо гражданской логиками. Учёт альтернативных обоснований поможет нам полнее увидеть сложную картину взаимоотношений в цепи поставок.

Борьба за ассортимент.

Сначала обратим внимание на цели, преследуемые ритейлерами и поставщиками при заключении договоров поставки как комплексных соглашений. Обе стороны следуют рыночной логике, они заинтересованы в бесперебойности поставок и максимизации продаж, а также в том, чтобы обеспечить для себя наиболее выгодные условия сделок. Впрочем, это вполне очевидно, и рыночную логику не стоит ограничивать столь абстрактными характеристиками. У сторон, следующих этой логике, наряду с совпадающими общими целями есть также более специфические и уже несовпадающие цели.

Посмотрим с этой точки зрения на розничную сеть. Это сложный и территориально распределённый механизм, и, чтобы обеспечить его операционную эффективность, сети пытаются даже не столько максимизировать, сколько гарантировать определённый запланированный процент маржинального дохода, причём не только на уровне отдельного магазина и даже не на уровне отдельной товарной категории, но, в идеале, по каждому товарному наименованию. Они заинтересованы в наиболее ходовых товарных позициях больше, нежели в расширении товарного ассортимента (если речь не идёт о гастрономических бутиках). Для поставщика же, помимо максимизации объёма продаж, важно само присутствие товара в розничной сети, причём в максимально возможном и постоянно обновляемом ассортименте. Это способствует продвижению товара к конечному покупателю (магазинная полка становится своего рода рекламным стендом и обозначением статуса поставщика). Вот как говорят об этом представители сторон:

Для них [поставщиков. — В. Р. ], помимо продаж, есть ещё вопрос политики присутствия, наглядности, для них это тоже важно. Для нас нет, для нас важны продажи (менеджер по закупкам, розничная сеть, Москва, 2008).

Не факт, что вы сильно подниметесь в крупной сети… Но у вас будет определённый статус (менеджер по работе с сетями, дистрибьютор крупного производителя, Москва, 2008).

В то же время размещение товара данного поставщика отбирает места на полках у его прямых конкурентов. Поставщик также кровно заинтересован в том, чтобы его товар выкладывался на лучших местах [66].

Все поставщики требуют, все хотят, чтобы их продукт был впереди и на лучшей полке, но так ведь не получится в любом случае, как бы они не требовали… (менеджер по закупкам, розничная сеть, Москва, 2008).

Именно вокруг широты и обновления ассортимента и возникает одна из основных коллизий. Поставщик хочет более полно представить свою продуктовую линейку, но продаются товары по-разному, и розничные сети пытаются отклонить или вывести из продажи менее ходовые позиции. Они рассматривают их как нагрузку, связанную с дополнительными издержками приёма, хранения и возврата нереализованной продукции, а также с упущенной выгодой, вызванной оборотом менее продаваемого товара, поскольку место на магазинной полке может быть отдано более ходовому товару другой фирмы. В качестве компромисса за расширение продуктовой линейки предлагается оплатить присутствие товара на полке, что представляется не просто как дополнительный сбор, а как компенсация дополнительных издержек и упущенной выгоды. Вот как говорят об этом лидеры рынка:

Производитель хочет продать весь свой ассортимент, догружая хорошо продающиеся товары вагоном неликвидов. Розничная сеть заинтересована брать только то, что хочет покупатель. Поэтому сети начинают выдвигать более профессиональные требования к поставщикам [Хасис 2006] [67].

Это подтверждают и участники наших интервью:

Если поставщик скажет, что он не будет давать никаких скидок и не будет покупать никаких услуг, то кончится тем, что сеть будет выбирать 2–3 позиции наиболее продаваемых товаров у этого поставщика, а на всех остальных полках будут стоять его конкуренты, и он потеряет товарооборот в этой сети (представитель деловой ассоциации, Москва, 2009).

Борьба за широту ассортимента также помогает понять, почему вопрос о бонусных платежах заметно чаще ставится перед крупными поставщиками.

Аналогичные объяснения даются и в отношении размещения товара на лучших местах. Критики торговых сетей порою склонны утверждать, что продвижение товара с помощью размещения на лучших местах не является услугами вовсе, и, следовательно, за это нельзя взимать дополнительную плату. Позиция эта не может не удивлять. Ведь размещение товара не является чисто случайным или техническим действием. Предоставление лучших мест на полках (при прочих равных условиях) повышает продажи данного товара и одновременно ограничивает продажи альтернативного товара, снятого с лучшего места. За предоставление этого ограниченного ресурса и взимается дополнительный платёж. Заметим, что при таком смещении аргументации мы остаёмся в рамках рыночной логики, но действия ритейлеров представляются уже не как грубо эгоистические, но как экономически обоснованные.

Борьба за ввод новых товаров.

Особенно болезненным пунктом в переговорах выступает введение в продажу новых продуктов. Дело в том, что инновации в продовольственном секторе относительно редко связаны с изменением методов производства. Как правило, они воплощаются в создании новых видов продукции [Келли 2008]. Розничные торговцы сталкиваются с избыточным количеством новых продуктов и оказываются в ситуации асимметрии информации, поскольку не могут знать их реальных качеств и того, как они будут продаваться. Поэтому ритейлеры либо стараются избежать большинства новинок, либо требуют за их предложение покупателю дополнительных платежей. Это иллюстрируется следующими высказываниями:

Новый товар, конечно, интересен, но, как правило, он трудно продается. Стараемся избегать таких позиций (заведующая магазином торговой сети, Тюмень, 2008).

Если марка достаточно известная, не требующая глобального продвижения, то здесь, наверное, мы относимся лояльнее. А если марка абсолютно новая, никому не известная, то маркетинговый бюджет мы требуем большой… (менеджер по закупкам, розничная сеть, Москва, 2008).

Ритейлеры рассматривают платежи как сигналы уверенности поставщика и одновременно как инструмент перенесения на него рисков возможного неуспеха (а неуспешной оказывается преобладающая доля инноваций). С этой точки зрения характерно следующее суждение:

Что такое плата за вход? Ты изобрёл новый товар, решил поставить на полку. Но я не знаю, пойдёт он или нет. У меня постоянные затраты по нему есть, а спрос покупателя пока неизвестен. Поэтому производитель как инициатор новинки, естественно, платит мне возможную упущенную выгоду. Соответственно я с удовольствием пускаю его новинку. Если убираем плату за вход, или плату за введение, то зачем мне нужен новый товар, если я не знаю, заработаю я или не заработаю, когда есть старый проверенный товар (руководитель торговой сети, Москва, 2009).

Участникам рынка вторят исследователи:

Появление платы за торговое место скорее можно считать естественной реакцией рынка на рост масштабов продуктовых инноваций, нежели следствием возросшей рыночной власти розничных торговцев или производителей продовольствия [Келли 2008].

Правда, могут спросить, почему торговая сеть не хочет взять на себя риски, связанные с вводом нового продукта. И вопрос будет справедливым. Но заставлять сетевиков идти на подобный риск вряд ли правомерно, если речь идёт о соблюдении рыночной логики.

Борьба за стабильность.

В главе 1 данной книги, ссылаясь на разработки неоинституциональной экономической теории, мы уже говорили о том, что партнёры по рыночному обмену, помимо условий заключения договора поставки, должны заботиться о механизмах, которые обеспечат выполнение этих условий и позволят избежать оппортунистического поведения контрагента в будущем. Это подталкивает к заключению вертикальных ограничивающих соглашений (в том числе эксклюзивного характера), которые закрепляют данные отношения, дисциплинируют контрагентов и помогают защитить безвозвратные специфические инвестиции в эти отношения [68]. Элементом таких вертикальных соглашений и выступают, на наш взгляд, бонусные платежи. Закупщик не только заинтересован в том, чтобы снизить риски будущих неуспешных продаж, но и хочет застраховаться от возможного неисполнения условий заключённого договора. А поставщик, в свою очередь, заинтересован в предоставлении эксклюзивных условий, повышающих барьеры входа на рынок для его конкурентов.

Таким образом, для розничных сетей многие дополнительные платежи, закладываемые в договор поставки или дополнительный маркетинговый договор, являются не просто инструментом текущего перераспределения добавленной стоимости, но своего рода залогом, позволяющим более эффективно контролировать будущее поведение поставщика, способом их привязывания и дисциплинирования [69]. Умение эффективно управлять цепью поставок оказывается не менее важным, нежели достижение немедленной экономической выгоды. Это вполне соответствует рыночной логике, но нацелено не на максимизацию текущей прибыли, а на минимизацию будущих издержек.

Одновременно маркетинговые платежи помогают вытеснять с рынка мелких посредников, поскольку розничным сетям удобнее работать с небольшим количеством более крупных партнёров [Канунников 2006]. В этом случае тоже речь идёт отнюдь не только об уровне цен или о тех скидках, которые в состоянии предоставить крупные партнёры. Кроме этого, розничным сетям нужна функциональность — стабильность и гарантированность поставок всего оговоренного ассортимента, надлежащие условия хранения и транспортировки, которые многие мелкие поставщики просто не в состоянии обеспечить. Приведём одно из характерных мнений:

Если сравнивать крупных и мелких поставщиков, то отмечу, что крупные более стабильные. Часто бывает ситуация, что работаешь нормально с мелким поставщиком, а он неожиданно пропадает; видимо, не удерживается на рынке (заведующая магазином торговой сети, Тюмень, 2008).

В связи с этим настойчивые требования обеспечить российским фермерам и другим мелким отечественным сельхозпроизводителям доступ в розничные сети проистекает из непонимания современных торговых технологий. Многие мелкие поставщики, повторим, в принципе не могут выполнить функциональные требования розничных сетей: большие объёмы и бесперебойность поставок (причём в течение всего года, а не отдельного сезона), стандартное качество продукции, надлежащие условия хранения и транспортировки, качество фасовки и упаковки [70]. Таким образом, речь идёт не столько об экономических барьерах входа в торговую сеть, сколько о технологических несоответствиях. Это подтверждает следующее экспертное заключение:

Этим сети и отличаются, что они, собственно, не могут работать с мелкими поставщиками… Потому что сетям нужны стабильность поставок и большой объём поставок, а мелкие поставщики, ради которых весь этот закон [№ 381-ФЗ. — В. Р.] и начинался, они не могут этого обеспечить. Поэтому — по природе своей — сети не могут работать с мелкими поставщиками (представитель ассоциации потребителей, Москва, 2009).

Плата за услуги.

Когда говорят о «грабительских бонусах», имеют в виду не только дополнительное перераспределение добавленной стоимости, но и то, что бонусные платежи не до конца понятны и несправедливы. Их упрекают в «непрозрачности», но в данном случае имеются в виду не скрытые коррупционные процессы (бонусные платежи как раз формализованы, выведены из «тени»), а относительная закрытость для понимания характера платежей и их экономических следствий. Что же касается несправедливости, то под вопрос ставится не размер, а сам принцип взимания таких платежей.

Это выводит нас на более общий вопрос: в какой степени вообще обоснованы дополнительные договорные условия, возникающие при заключении вертикальных соглашений? Ответ заключается в том, что деятельность ритейлера не сводится к техническим актам закупки и последующей реализации товара. Ритейлеры также предоставляют услуги и в возрастающей мере торгуют именно этими услугами.

Розничные компании производят два типа результатов: продаваемые явным образом товары и услуги и набор распределительных услуг, которые неявно сопровождают каждую операцию в розничной торговле [Betancourt 2004: 9].

К числу услуг, оказываемых домохозяйствам розничной торговлей, помимо продажи товара как таковой и снижения цен вследствие экономии от масштаба, относятся широта и глубина товарного ассортимента; гарантии наличия товара в нужное время и в требуемом виде; предоставление информации о товарах; удобство месторасположения и благоустроенность магазина [Ibid.: 8]. Все услуги вариативны и предполагают дополнительные издержки ритейлера, способствующие, в свою очередь, экономии издержек домохозяйств — денежных, временных, психологических, — позволяя не ездить и не ждать лишнее время, не искать товар и не напрягаться при его приобретении. Заметим, что некоторыми из этих услуг потребитель может воспользоваться, и ничего не покупая (например, просто для ознакомления с товарным ассортиментом и сравнения полезных характеристик тех или иных продуктов).

Важно, что услуги оказываются розничными сетями не только конечному потребителю, но и поставщику. К таким услугам, связанным с прямыми или альтернативными издержками для ритейлера, следует отнести: предоставление информации о продажах того или иного товара (своего или конкурентов); продвижение его новых видов; более выгодное с точки зрения продаж размещение продукции на полках; расширение товарного ассортимента того или иного производителя.

Чётко отделить приобретение товара у поставщика и предоставление услуг поставщику, а следовательно, провести разграничительную черту между основными и дополнительными контрактными условиями объективно непросто, ибо услуги зачастую привязаны к акту закупки товара и кажутся его неотъемлемыми элементами. Однако даже если определённая услуга розничной торговли не может не осуществляться (например, товар должен быть выставлен на полку магазина), её необходимо отделить от самой продажи товара в силу вариативности (закупленный по одной и той же цене товар может выставляться по-разному и на разных полках).

Должен ли поставщик за это платить? Помимо общих рассуждений о том, что всё стоит денег, ритейлеры аргументируют это так: «Когда вы приходите в театр, вас не удивляет, что за билет в первый ряд партера нужно заплатить существенно больше, чем за места в бельэтаже. В магазине предлагается сходный порядок».

Борьба между поставщиками.

По результатам нашего количественного анализа мы столкнулись с тем, что многие дополнительные договорные условия чаще применяются в отношениях с крупными, нежели с мелкими поставщиками. В качественных интервью этот статистический факт получает очень важную специфическую интерпретацию, проблема разворачивается самым неожиданным образом. Напомним, что в публичной полемике поставщики активно жаловались на «входные билеты» и ретробонусы. Ритейлеры же настойчиво утверждали, что в этих платежах они не сильно заинтересованы, «ничего не навязывают», напротив, «им сами предлагают». А с мелких поставщиков они и так подобных платежей не берут, благополучно ограничиваясь инструментом ценовых скидок.

В чьих же экономических интересах тогда применение таких платежей в первую очередь? По результатам качественных интервью можно утверждать, что бонусные платежи в большей степени нужны крупным поставщикам брендированной продукции и являются их важным конкурентным преимуществом, помогая выставлять дополнительные условия по широте ассортимента, месту на полках и т. п., и тем самым успешнее продвигать свой товар. Таким способом крупные поставщики вытесняют своих более мелких конкурентов [Канунников 2006; Келли 2008]. Бонусные платежи, например, в отличие от ценовых скидок, дают возможность поставщикам настаивать на каких-то своих специальных условиях. А плата за приращение объёма, вносимая по итогам реализации, нередко оказывается выгоднее ценовой скидки, которую нужно предоставлять немедленно. Поэтому поставщики явно заинтересованы именно в ретроспективных премиях или скидках, ведь размер дополнительного эффекта при заключении договора ещё не ясен, и эффективное соглашение о распределении добавленной стоимости не может быть заключено. Получается, что при отсутствии такого инструмента поставщик должен брать на себя дополнительные риски, главным образом, снижая закупочную цену, что может себя не оправдать впоследствии. Розничным сетям, конечно, это тоже выгодно: контрагентов становится меньше, а предлагаемые ими условия — лучше. Но всё же с пресловутыми платежами дело оказывается не таким однозначным.

Основания для жалоб на бонусные платежи, несомненно, есть, но в большей степени они касаются некрупных поставщиков. Причём смысл жалоб скорее не в том, что с них требуют эти платежи, а в том, что дополнительные платежи открывают дорогу более мощным конкурентам. Таким образом, с помощью дополнительных платежей более мелкие поставщики вытесняются из рыночного обмена.

Мнение о том, что крупные поставщики в большей степени, чем розничные сети, заинтересованы в дополнительных платежах и сами предлагают подобные платежи, весьма популярен среди ритейлеров и даёт ещё одно обоснование большей распространённости таких платежей именно среди крупных поставщиков. То, что принято считать требованиями ритейлеров, реинтерпретируется как настойчивые предложения поставщиков. И мы полагаем, что основания для таких рассуждений весьма основательны, хотя их тоже не стоит абсолютизировать. Приведём высказывание одного из представителей ритейла:

Замена товара обязательна. Это, наверно, единственное условие [с нашей стороны. — В. Р .]… Что касается всего остального — мониторинга цен, бесплатной поставки образцов продукции, промоакций — поставщик сам это делает, совершенно добровольно. Именно поставщик заинтересован в том, чтобы его товар из множества представленных в магазине продавался. Мы этого не требуем (заведующая магазином торговой сети, Тюмень, 2008).

Но если бонусные платежи более выгодны для поставщиков, то чем объясняется то, что подобная форма контрактов поддерживается (а часто и навязывается) торговыми сетями? Представители торговых сетей нередко подчёркивают своё безразличие к этой форме, утверждая, что им проще перейти к инструменту ценовых скидок. Это не совсем так. Дело в том, что переход от бонусных платежей к ценовым скидкам, даже если он не затрагивает пропорций итогового распределения добавленной стоимости в цепи поставок, для торговых сетей не так уж выгоден, ибо он повышает прозрачность их торговых наценок, которые отчасти скрывались системой бонусных платежей. Это «обнажение» столь деликатного параметра, как торговая наценка, делает позиции торговых сетей более уязвимыми с точки зрения популистской критики.

Борьба с конкурентами.

Приведём еще один пример упрощённого толкования дополнительных договорных условий и платежей — обеспечение гарантированного маржинального дохода. Часто оно воспринимается исключительно как предоставление скидок для данной розничной сети (что действительно имеет место). Но есть и ещё одно, не менее важное обстоятельство: это требование может быть направлено на предотвращение предоставления скидок конкурентам. Представим, что поставщики повысили цены на данный товар, но на определённое время сохранили их прежний уровень для одного из конкурентов, или одному из конкурентов была предоставлена заметная скидка. Поскольку другие конкуренты непрерывно мониторят уровень цен, то, обнаружив несоответствия и закономерное для данной ситуации замедление собственных продаж, они предъявляют поставщику своеобразный счёт, требуя компенсации. Вновь приведём мнения обеих сторон:

[Конфликт возникает] при появлении скидок у конкурентов. Мы сразу связываемся с поставщиком, ставим условие, чтобы они снизили нам цену на тот же процент, что снизила эта сеть (менеджер по закупкам, розничная сеть, Москва, 2008).

Никто не хочет получать товар по более высокой цене, нежели конкуренты. Это условие стабильно, оно прописывается… Если сетки замечают нарушения приоритета закупочных цен, они ставят очень серьёзные штрафы, вплоть до расторжения договора (начальник отдела по работе с торговыми сетями, производитель, Москва, 2008).

В этом случае, пожалуй, выдвигаемое торговыми сетями условие не покидает пределов рыночной логики, но выглядит более справедливо, нежели простое «отжимание» поставщиков для увеличения собственной маржи.

Борьба против повышения цен.

В публичных обсуждениях встречаются и другие поверхностные толкования. Например, многие считают, что полученные от поставщиков дополнительные платежи становятся добавкой к цене продукции и способствуют росту цен. Между тем бонусные платежи (плохи они или хороши) — это лишь альтернатива ценовым скидкам, то есть другой, более сложный способ для розничной сети снизить или не повышать розничную цену. Можно запретить торговым сетям возмещать расходы по тем или иным услугам, но рассчитывать на то, что это поможет сдержать рост цен, по меньшей мере, наивно.

Посмотрим, насколько основательны обвинения в необоснованном повышении цен розничными сетями. Не раз приводились примеры, когда розничная цена в сетевых магазинах вдвое превышала отпускные цены производителей (наиболее известный пример — эпизод с ценой на мясопродукты во время визита В. В. Путина в московский магазин «Перекрёсток» летом 2009 г.). При этом упускаются из виду два рода обстоятельств. Первое связано с тем, что не учитываются дополнительные затраты по первичной обработке, фасовке и доставке товара. Второе связано с неправомерным переносом данных по отдельному виду товара на всю товарную категорию или компанию в целом. Дело в том, что уровень торговых наценок даже внутри одной товарной категории сильно различается. Часть товаров продаётся с минимальной или даже отрицательной наценкой, другая же часть — с наценкой, намного превышающей средний уровень.

Говорят, что у отечественных розничных сетей более высокий маржинальный доход по сравнению с торговыми сетями в западноевропейских странах И это действительно так. Даже по данным самих розничных сетей он составляет в России не менее 20–25 %. В то же время чистая прибыль российских сетей, как это следует из данных публичных компаний, минимальна и, как правило, не превышает 3 % (скрывать прибыль публичным компаниям невыгодно). Этот разрыв вызван повышенным уровнем издержек у отечественных сетей [71].

Руководителям розничных сетей указывают на то, что им следует повысить эффективность собственной работы, и это отчасти справедливо: сети имеют резервы в части повышения производительности труда, более эффективной организации логистики и использования современных информационных систем, что показало, в том числе, и недавнее исследование Глобального института McKinsey (McKinsey Global Institute, MGI) [Радаев 2009с]. Но значительная часть повышенных издержек не связана напрямую с результатами деятельности торговых сетей, она формируется в результате низкого уровня развития инфраструктуры: высокой платы за аренду дефицитных торговых площадей, проблем с поставкой энергоресурсов, повышенных административных издержек, связанных с открытием новых торговых объектов, и перегруженности в части обслуживания финансовых потоков.

В средствах массовой информации нередко обращают внимание на то, что производители продуктов питания работают порою с нулевой рентабельностью и не имеют резервов для снижения цен. В этом случае зачастую смешиваются две группы — производители первичного сырья и его переработчики. Между тем эти группы могут находиться в совершенно разной структурной и экономической ситуации. К наиболее актуальным примерам относится ситуация в молочной отрасли. Здесь есть многочисленные мелкие производители сырого молока, иногда работающие в убыток, и несколько крупнейших его переработчиков, которые по уровню рентабельности как минимум не уступают крупным розничным сетям, в связи с чем добавленная стоимость распределяется не только в пользу торговых сетей. Другой вектор перераспределения стоимости направлен от мелких участников рынка к крупным, относительно независимо от их места в цепи поставок.

Наконец, повышение цен на продовольственные товары происходит по всей цепи поставок, начиная с удорожания энергоресурсов и первичного сырья, стоимости переработки и упаковки. Кроме того, часть добавленной стоимости может присваиваться посредническими структурами, ликвидировать которые административным путём нельзя (такой запрет продержался летом 2009 г. в Республике Беларусь всего три дня) [Коновалов, Бутрин 2009]. Тем более нельзя остановить рост цен, ограничив его только в последнем звене цепи поставок. На первый взгляд, это кажется очевидным, но предложения заморозить цены именно в ритейле поступают с завидной регулярностью.

Бонусные платежи: следствие рыночной власти или инструмент экономической эффективности?

Продолжим тему обоснования позиций, обратившись к специальной литературе, где излагаются результаты исследований в отношении бонусных платежей, которые сегодня, как мы уже установили, воспринимаются наиболее болезненно. Плата и скидки за место на магазинных полках в развитых странах возникли как системное явление относительно недавно, в середине 1980-х гг. До сих пор даже в более развитых странах по их поводу не выработана окончательная судебная практика, и сама экономическая обоснованность их применения является объектом дискуссий. В них сталкиваются аргументы теории рыночной власти (точнее можно было бы сказать «злоупотребления рыночной властью»), высказываемые противниками дополнительных платежей (как правило, со стороны поставщиков), и аргументы теории эффективности (или, точнее, эффективного управления трансакциями), которые приводятся сторонниками таких платежей (с позиций ритейлеров). Сравним эти аргументы, используя классификацию и результаты исследований П. Н. Блума, Г. Т. Гундлаха и Дж. П. Кэннона [Блум, Гундлах, Кэннон 2008]. В таблице, составленной по материалам данной статьи, наряду с самими аргументами приводятся результаты их эмпирической проверки (см. табл. 5.1).

Мы видим: ритейлеры и поставщики согласны с тем, что платежи являются реализацией власти розничных сетей, которая используется для поддержки крупных и дискриминации мелких поставщиков. Такие платежи не способны обеспечить эффективный отбор новых продуктов и в большей степени переносят на поставщиков риски, связанные с их введением. При этом они приводят скорее к повышению, нежели к снижению розничных цен.

В то же время ритейлеры не согласны с тем, что данные платежи блокируют вход на рынок для мелких поставщиков и создают напряжение в деловых отношениях. А поставщики не готовы согласиться с тем, что указанные платежи способствуют более справедливому распределению издержек и более эффективному использованию торговых площадей.

Таблица 5.1.

Сравнительные аргументы по поводу обоснованности платежей и скидок за торговое место

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Бонусные платежи: следствие рыночной власти или инструмент экономической эффективности? Таблица 5.1

Примечание: «+» означает, что аргумент признан и ритейлерами, и поставщиками; «-» означает, что обе стороны его отвергают; «+/-» выражает расхождение позиций.

Таким образом, многие вопросы остаются дискуссионными. И понимание их сложности, неоднозначности должно способствовать более успешному решению накопившихся проблем.

Возможные последствия запрета бонусных платежей

Известно, что стремление запретить бонусные платежи стало одним из основных мотивов принятия федерального закона о торговле (детально этот сюжет будет рассмотрен в главе 7). Несмотря на критическое отношение многих экспертов к вмешательству государства в гражданско-правовые отношения, запрет всё-таки был законодательно установлен. Какие дополнительные риски он порождает?

Прежде всего запрет может оказать отрицательное воздействие на контрактную дисциплину (уровень которой, как мы показали ранее, и так не слишком высок). Дело в том, что бонусные платежи являются одним из испытанных способов страхования от недобросовестных практик поставщика и наиболее эффективного контроля над его будущим поведением, то есть инструментом повышения контрактной дисциплины. От ослабления подобного контроля выигрывают скорее недобросовестные и неэффективно работающие поставщики. Запускается механизм ухудшающегося отбора, который способен повредить интересам не только ритейлеров, но и наиболее эффективно работающих поставщиков.

Считается, что запрещение дополнительных (маркетинговых) платежей приведёт к позитивным последствиям для поставщиков, снизив их издержки, и для потребителей, снизив уровень розничных цен. И то, и другое содержит изрядную долю заблуждения. С точки зрения формирования цен запреты такого рода приведут к двоякому эффекту: либо усилится давление на поставщиков в части закупочной цены, либо дополнительные затраты перетекут в конечную цену товара. И в том, и в другом случае декларируемые сторонниками запретов цели вряд ли будут достигнуты.

Введённая отмена дополнительных платежей не даст существенных изменений в отношениях торговых сетей и мелких производителей (тем более, что эти платежи в таких случаях, как правило, и так не применяются, о чём представители розничных сетей заявляли неоднократно). Мелкие сельскохозяйственные производители не в состоянии обеспечить не столько ценовые, сколько функциональные требования розничных сетей, которые реализуют индустриальные технологии в ритейле.

Нередко утверждается, что бонусные платежи создают непрозрачные условия для поставщика и являются элементом теневых практик. Вопреки этим бытующим представлениям дело обстоит буквально наоборот. Этот инструмент стал одним из элементов легализации, то есть официального оформления дополнительных платежей, которые ранее часто осуществлялись в форме «откатов». Отмена бонусов, которые являются одним из элементов формирования себестоимости для розничной сети, повысит риски возрождения «серых» схем и коррупции («откатов»), когда вопрос о месте на полках будет решаться неформальным образом.

Если мы отменим бонусы за продвижение товара, это просто уведёт платежи в тёмную; это будут делать, будут давать взятки тем, кто раскладывает товар. Вот и всё (представитель ассоциации потребителей, Москва, 2009).

Как будут при этом соблюдаться интересы потребителя? Либо он столкнётся с повышением цены, либо получит сокращающийся товарный ассортимент. Лишившись инструментов гибкости, розничные сети, чтобы избежать дополнительных рисков, будут брать наиболее проверенные, самые ходовые товары и отклонять новинки. И вместо расширения предложения потребитель получит обратный результат — сокращение ассортимента товаров [Радаев, Котельникова, Маркин 2009].

Основные выводы

Основной вопрос, вокруг которого ломаются копья, — это обеспечение эффективного и (или) справедливого баланса рыночной власти в цепи поставок. Решения этого вопроса, как правило, базируются на устойчивых стереотипах. Главный из них заключается в своего рода презумпции доминирования розничных сетей, которые используют своё положение (в том числе злоупотребляя им) для перераспределения в свою пользу добавленной стоимости от производителей и посредников. Вдобавок считается, что розничные сети путём чрезвычайного ужесточения требований к договору поставки ограничивают доступ мелких отечественных поставщиков к магазинным полкам.

Особо сильные страсти разгорелись вокруг бонусных платежей. При этом зачастую проявляется серьёзное непонимание экономического смысла этих платежей. Так, размещение товара на полке (в том числе на лучших местах) рассматривается чуть ли не как технический элемент процесса продажи, а не как услуга розничной сети по предоставлению ограниченного ресурса, за который она вправе взимать дополнительную плату. Входные билеты расцениваются почти исключительно как дополнительный налог или хищнические поборы со стороны розничных сетей, но не как инструмент более эффективного использования дефицитных торговых площадей.

Во взимании платы за ввод новых товаров видится лишь простое перекладывание риска на поставщика (что действительно имеет место), но не усматривается механизм рационального отбора многочисленных новинок в условиях асимметрии информации. А ретробонусы понимаются преимущественно как средство изъятия части прибыли у поставщиков, осуществляемое исключительно в интересах сетей, в то время как в бонусах заключены интересы крупных поставщиков, которые с их помощью пытаются вытеснить своих более мелких конкурентов; торговые же сети вполне готовы довольствоваться более простыми инструментами в виде ценовых скидок.

Если корень зла таится не в бонусных платежах, то как же поддержать отечественного сельхозпроизводителя, не прибегая к прямым дотациям, которые редко оказываются эффективными? Важный фактор, закрывающий мелкому товаропроизводителю вход на рынок, — многочисленные бюрократические процедуры, требования Роспотребнадзора и других проверяющих органов. И прежде всего нужно снижать административные издержки входа на рынок, связанные с сертификацией продукции и получением разного рода разрешений.

Чтобы действительно помочь мелким поставщикам, следует также создавать каналы реализации продукции мелких производителей, альтернативные розничным сетям. Важным способом снижения издержек входа на рынок для мелких производителей, которые не в состоянии доставить товар до конечного потребителя, является воссоздание организаций потребительской кооперации с возможным предоставлением льготных условий кредитования и другими формами прямой и косвенной государственной поддержки.

Речь идёт также о прямой доставке сельхозпродукции потребителю через организацию розничных рынков, ярмарок выходного дня, передвижной торговли. Не случайно в период финансового кризиса московское правительство, например, заморозило программу ликвидации розничных рынков. Для успешного развития потребительской кооперации, в свою очередь, требуется строительство производственной инфраструктуры, связанной с хранением и первичной переработкой продукции, которая остаётся недоразвитой с советских времён. Поскольку такая инфраструктура вряд ли может возникнуть на чисто рыночных основаниях при нынешней стоимости заёмных средств или, тем более, путём объединения мелких производителей, не имеющих для этого достаточных ресурсов, именно здесь государство могло бы оказать принципиальную помощь.

В итоге возникнет своего рода двухсекторная экономика, в которой мелкие локальные производители будут работать через потребительскую кооперацию и внемагазинные формы торговли, а крупные поставщики в большей степени, чем сейчас, — с розничными сетями.

Глава 6. Разрушает ли конкуренция социальные связи между участниками рынка

Партнёры по рыночному обмену из смежных организационных полей испытывают на себе немалое влияние отношений, которые складываются между прямыми конкурентами в одном организационном поле. Наблюдение за поведением конкурентов помогает лучше понять рыночную ситуацию и выбрать более эффективную стратегию взаимоотношений с партнёрами по обмену. Не только потребители являются своего рода зеркалом, в котором производители видят друг друга [Уайт 2010]. Конкуренты — это ещё одно зеркало, где отражаются отношения с покупателями или продавцами. Именно к взаимодействиям между конкурентами (в одном случае между ритейлерами, в другом между поставщиками) мы и обратимся в данной главе.

Многие экономисты и социологи, рассматривая конкуренцию и социальные связи, по-прежнему исходят из концепции «враждебных миров» [Zelizer 2005] [72]. Этот взгляд мы и собираемся поставить под сомнение, рассмотрев несколько исследовательских вопросов. Действительно ли конкуренты, вопреки обыденным представлениям, не только координируют свою деятельность на рынке, но и вступают в отношения непосредственной кооперации? В каких формах осуществляются эта координация и кооперация, если они имеют место? Какие факторы определяют степень распространения и интенсивность социальных связей между конкурентами? Влияют ли уровень конкуренции и давление со стороны участников рынка, обладающих большей рыночной властью, на силу социальных связей и степень укоренённости совершаемых действий? При каких условиях эти связи воспроизводятся и получают дальнейшее развитие? Цель данной главы — попытаться ответить на эти вопросы, используя полученные нами эмпирические данные.

Наша первая задача, таким образом, показать, что социальные связи широко распространены не только между партнёрами по рыночному обмену в цепи поставок, но также и между прямыми конкурентами. В предшествующих экономико-социологических работах основное внимание уделялось социальному измерению экономических трансакций [Larson 1992], то есть объектом исследования выступали вертикальные связи между продавцами и покупателями в цепи поставок [Uzzi 1997; Бейкер, Фолкнер, Фишер 2007; Уци 2007]. Мы же сконцентрируемся на горизонтальных связях между фирмами, оперирующими в одних и тех же сегментах рынка и не заключающими сделок между собой. Добавим, что нас интересуют именно отношения между прямыми конкурентами, а не так называемые параллельные отношения между неконкурирующими фирмами в одном сегменте рынка [Zuckerman, Sgourev 2006].

Наша вторая задача — изучить многообразие форм, с помощью которых реализуются социальная координация и кооперация между участниками рынка. Важно не просто зафиксировать наличие или отсутствие социальных связей, но понять их содержание и характер [Smith-Doerr, Powell 2005: 394], измерить силу социальных связей и реальную степень укоренённости экономических действий. Обычно приверженцы сетевого анализа фокусируются на формальных сетевых связях и стратегических альянсах. Например, изучают проблемы переплетённого директората (interlocking directorships) [Mizrucki 1996], совместного инвестирования [Trapido 2007], обмена технологиями [Stuart 1998] и деловых ассоциаций (associational networks) [Westney 2001:130–133], в то время как неформальные межфирменные связи остаются во многом вне зоны внимания [Smith-Doerr, Powell 2005:385]. Мы намерены продемонстрировать, что неформальные межорганизационные связи не только имеют значение, но и в большей степени распространены по сравнению с формальными соглашениями [73].

Третья задача — выявить основные факторы, которые стимулируют взаимные наблюдения и действия между конкурирующими участниками рынка. Представляется несколько странным, что этому вопросу до сих пор не уделялось должного внимания. Предшествующие исследования сконцентрированы прежде всего на том, как социальные связи влияют на экономические результаты деятельности фирм. Например, Б. Уци в своих основных работах изучал влияние таких связей на выживание фирм или возможность получить банковский кредит на развитие бизнеса [Uzzi 1997, 1999; Уци 2007]. Само же формирование социальных связей рассматривалось во многом как продукт случайных обстоятельств (contingent process) [Powell 1990]. Когда же анализировались сами факторы формирования сетей, как правило, речь шла об обмене информацией, распространении инноваций и межфирменной мобильности квалифицированной рабочей силы [Powell, Koput, Smith-Doerr 1996; Powell 2001: 58–61; Trapido 2007]. В какой-то мере это объясняется тем, что объектом основных исследований чаще всего выступали высокотехнологичные отрасли (компьютерные, биотехнологии и проч.). Куда меньше обращалось внимания на отношенческие факторы, такие как договорная способность фирм или давление со стороны конкурентов. Мы хотели бы отчасти восполнить этот пробел, проанализировав влияние властной асимметрии на межфирменную социальную координацию.

Наконец, четвёртая задача заключается в том, чтобы доказать, что конкуренция вовсе не обязательно разрушает социальные связи даже в случае прямого соперничества. Напротив, усиление рыночного давления способно стимулировать формирование социальных связей, побуждая участников рынка к взаимному сотрудничеству с целью стабилизировать собственные рыночные ниши. Свидетельства, полученные в ходе более ранних исследований, давали в этом отношении противоречивые результаты. Так, например, указывалось, что конкуренция способна оказывать разрушающее воздействие на социальные структуры [Флигстин 2004]. При анализе межфирменных контрактных отношений было также продемонстрировано, что конкуренция вызывает скорее разрыв, нежели продолжение и поддержание социальные связей [Бейкер, Фолкнер, Фишер 2007]. В то же время в других исследованиях межорганизационных связей было выявлено, что взаимное влияние структурно эквивалентных фирм друг на друга возрастает при увеличении интенсивности конкуренции [Bothner 2003].

Хорошо известно, что межфирменные сети сами по себе способны порождать всё новые и новые социальные связи. Дело в том, что, сталкиваясь с рисками возможного оппортунистического поведения будущих партнёров, компании во многом полагаются на информацию, полученную из своих сетей. И именно эта рекомендательная или негативная информация часто оказывается решающей при выборе будущих контрагентов по обмену [Gulati, Gargiulo 1999]. Однако в данной работе мы концентрируемся прежде всего на внешнем механизме формирования социальных связей, порождаемом силами конкуренции в своём и смежных организационных полях. Мы попытаемся показать, что конкуренция вовсе не обязательно разрушает социальные связи, напротив, она может способствовать их формированию. Данный механизм действует следующим образом: чем выше давление конкуренции, тем сильнее оказывается взаимозависимость конкурентов в том отношении, что они всё активнее влияют на стратегические выборы друг друга. В свою очередь, возрастающая зависимость от другого усиливает неопределённость для каждой данной фирмы, и чтобы справиться с этой неопределённостью, они вынуждены двигаться к сотрудничеству [Gulati, Gargiulo 1999: 1443].

Слабые и сильные социальные связи

Опираясь на классификацию, предложенную в теоретическом разделе данной книги, для нужд нашего эмпирического исследования мы выделили четыре операциональные формы социальных связей между конкурентами, которые противопоставляются атомизированным действиям конкурентов, а именно:

1) взаимное наблюдение за действиями конкурентов, или взаимный мониторинг;

2) непосредственный обмен деловой информацией между конкурентами;

3) неформальные договорённости с конкурентами о координации действий;

4) заключение с конкурентами формальных соглашений о сотрудничестве.

Взаимное наблюдение за действиями конкурентов осуществляется через сбор открытой рыночной информации и мониторинг деятельности конкурентов непосредственно на их площадках (например, в торговых объектах, если речь идёт о ритейле) без непосредственного взаимодействия с конкурентами.

Обмен деловой информацией рассматривается как форма личных связей, или сетевых контактов, между менеджерами, повышающая предсказуемость поведения конкурентов в условиях неопределённости. Такой обмен нередко происходит во время обычных телефонных звонков или в процессе общения на деловых конференциях либо (в менее формальной обстановке) в клубах.

Достижение неформальных договоренностей базируется на конвенциях, предписывающих следовать обговоренным правилам, но не связанных с какими-либо формальными соглашениями. Это требует уже некоторых специальных усилий по организации встреч, проведению переговоров и взятию на себя личных обязательств по соблюдению оговоренных правил игры.

Что же касается формальных соглашений, то они предполагают подписание менеджерами или собственниками конкурирующих компаний контрактов или иных письменных документов, подтверждающих взаимные обязательства. Такие соглашения могут заключаться в рамках деловых ассоциаций или стратегических альянсов между компаниями, стремящимися к единой цели или реализации конкретного проекта.

Мы предполагаем, что каждая из выделенных нами форм межорганизационных связей вполне может развиваться самостоятельно, но часто они сосуществуют в деловых практиках, выступая в комбинации с другими формами или образуя своего рода портфолио [Powell, Koput, Smith-Doerr 1996]. Тем не менее эти формы всё же не однопорядковые и различаются по силе социальных связей. Они усиливаются по мере продвижения от взаимного наблюдения к образованию сетевых связей, затем от личных контактов — к возникновению институциональных связей и, наконец, от неформальных — к формальным соглашениям. Мы полагаем, что можно весьма продуктивно использовать и на межорганизационном уровне идею слабых и сильных социальных связей, которая первоначально разрабатывалась на примере межперсональных связей на рынке труда [Грановеттер 2009]. Соответственно на межфирменном уровне слабые связи выражаются в более открытых и необязывающих формах, а сильные связи — в более закрытых и тесных взаимоотношениях между участниками рынка.

С этой точки зрения, представленные в нашей классификации типы социальных связей выражают разные степени, или разные градации укоренённости. В результате мы получаем своего рода лестницу, каждая последующая ступень которой ведёт к установлению более сильной социальной связи и тем самым к более высокому уровню социальной укоренённости совершаемых действий. Первый уровень (взаимный мониторинг действий конкурентов) означает, что фирмы, собирая рыночные сигналы, начинают строить социальные связи как альтернативу атомизированным действиям. Но эти связи ещё имеют безличный характер.

Продвигаясь на второй уровень (взаимный обмен информацией), фирмы переходят от простого наблюдения к непосредственным связям с представителями своих конкурентов. Здесь наблюдается персонализация социальных связей и возникновение социальных сетей.

Выход на третий уровень (неформальные договорённости, или конвенции координации) предполагает институционализацию сетевых связей, которые выходят за рамки личных контактов между менеджерами.

Наконец, достигая четвёртого уровня (формальные соглашения), конкуренты формализуют институциональные межорганизационные связи (inter-organizational attachments) [Бейкер, Фолкнер, Фишер 2007]. Это восхождение, сопровождаемое прогрессирующим усилением социальных связей, отражено на рис. 6.1.

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Слабые и сильные социальные связи.

Рис. 6.1. Уровни социальных связей между конкурентами

Ещё раз отметим, что первая форма взаимодействия участников рынка представляет собой «простую» координацию и находится на самом низком уровне, фиксируя наиболее слабую степень социальной укоренённости. Вторая и третья формы знаменуют переход от координации к кооперации, а четвёртая форма представляет ее наиболее высокий уровень и символизирует наиболее сильную степень укоренённости. Установление этих градаций позволит нам в дальнейшем определять интенсивность социальных связей как индикатор степени укоренённости рыночных действий.

Осталось сказать, что в данной работе мы не собираемся изучать, генерируют ли социальные связи дополнительные экономические выгоды для взаимодействующих сторон. Мы, скорее, хотели бы объяснить возникновение и интенсивность самих социальных связей. Даже те, кто верят в их повсеместность, вынуждены признать, что характер социальных связей в сильной степени зависит от конкретных условий [Пауэлл, Смит-Дорр 2004; Smith-Doerr, Powell 2005: 393]. И наряду с выявлением степени распространённости и интенсивности социальных связей необходимо определить факторы, которые формируют специфические контексты и оказывают воздействие на стимулы, побуждающие участников рынков к координации и кооперации действий.

Гипотезы о распространённости и обусловленности социальных связей

Итак, мы хотим определить, в какой степени распространены и интенсивны социальные связи между конкурентами и чем они предположительно обусловлены. В связи с этим нами выдвинут ряд гипотез. Первые две из них включают предположения о наличии или отсутствии и о степени распространённости социальных связей между конкурентами, а также о соотношении между формальными и неформальными, слабыми и сильными социальными связями. Первая гипотеза базируется на представлении о распространённости социальных связей и, следовательно, об укоренённости хозяйственных действий как переменных величинах [DiMaggio, Louch 1998: 619–620; Uzzi 1999: 488].


Н6.1. Социальные связи между конкурентами имеют важное значение, но степень их распространения и интенсивность для разных групп компаний вариативна. Рынок демонстрирует различные комбинации атомизированных и социально укоренённых действий.

Формулируя вторую гипотезу, мы исходим из того, что развитие более сильных связей происходит, как правило, на основе слабых связей. Это может быть объяснено с помощью гипотезы о конкурентной укоренённости (competitive embeddedness), в соответствии с которой прошлый опыт конкурентной борьбы способствует лучшему знанию друг друга и формированию элементов доверия, которые в свою очередь (хотя, конечно, не во всех случаях) повышают вероятность сотрудничества [Trapido 2007]. Формирование более интенсивных социальных связей требует определённого времени.


Н6.2. Неформальные связи между конкурентами распространены в большей степени, чем формальные, а более слабые социальные связи встречаются чаще, чем сильные связи. В то же время слабые социальные связи являются основой для возникновения более сильных связей, отражающих более высокую степень укоренённости действий участников рынка.

Остальные гипотезы концентрируют внимание на основных факторах, с помощью которых можно объяснить применение тех или иных форм социальной координации и кооперации. Общая идея заключается в том, что вопреки уже упоминавшейся концепции «враждебных миров», усиление давления рынка на его участников приводит не к разрушению, а наоборот, к установлению и укреплению социальных связей между ними. При этом фирмы, находящиеся в большей ресурсной зависимости и более слабой позиции с точки зрения асимметричных отношений власти, в большей степени полагаются на внешнюю помощь, и в частности, прибегают к установлению межфирменной социальных связей. А фирмы, находящиеся в более сильной властной позиции, более склонны к безличным трансакционным взаимодействиям (transactional approach), нежели к установлению социальных отношений (relational approach) [Baker 1990]. Таким образом, экономически слабая сторона относительно больше тяготеет к социальным связям.

Прежде всего указанная логика предлагается в отношении уровня конкуренции. Мы исходим из того, что растущая конкуренция заставляет участников рынка предпринимать дополнительные усилия по координации действий со своими конкурентами, с тем чтобы обеспечить относительную стабильность собственной рыночной ниши. Это в целом соответствует выводам теории игр, где конкурентное давление повышает стимулы к установлению кооперативного равновесия [Axelrod 1984; Green, Fox 2007]. Подтверждение находится и в исследованиях, показывающих, что межфирменные воздействия значительнее для структурно эквивалентных фирм, которые сталкиваются с более высоким уровнем конкуренции [Bothner 2003]. Наша третья гипотеза такова:


Н6.3. Развитие социальных связей находится в прямой зависимости с уровнем конкуренции в соответствующем сегменте рынка.

Далее, мы склонны предположить, что на возникновение социальных связей фирмы способна повлиять властная асимметрия на рынке. Так, чем выше барьеры входа на рынок и сильнее давление со стороны контрагентов по цепи поставок, тем устойчивее должны быть стимулы к установлению социальных связей с конкурентами, которые, предположительно, находятся в такой же ситуации. Вновь вопреки логике концепции «враждебных миров» рыночное давление со стороны партнёров по обмену при заключении и исполнении договоров поставки стимулирует социальную координацию действий и кооперацию между конкурентами. Отсюда вытекает очередная гипотеза:


Н6.4. Развитие социальных связей данной фирмы находится в прямой зависимости с уровнем сложности заключения договоров поставки и силой договорных способностей партнёров по обмену.

Следующая гипотеза касается размера фирм и плотности рыночных ниш, которые они занимают. Мы исходим из того, что менее крупные компании более склонны к установлению социальных связей с конкурентами, что соответствует результатам, полученным при изучении компьютерной индустрии [Bothner 2003]. Хрестоматийными примерами эффективного развития разветвлённых горизонтальных сетей формально независимых фирм выступают индустриальные районы Италии [Brusco 1982] и инновационные кластеры Силиконовой долины в США [Флигстин 2007], где множество соседствующих фирм находились в состоянии жёсткой конкуренции и одновременно постоянного обмена знаниями, инновациями и кадрами [Powell, Koput, Smith-Doerr 1996]. Часть этих кластеров со временем преобразовывались в сети межфирменного сотрудничества (collaborative interfirm networks) [Courault, Doeringer 2008]. В то же время нельзя не отметить, что крупным участникам, доминирующим на рынке, проще договариваться хотя бы в силу того, что число прямых конкурентов заведомо меньше. К тому же для крупных игроков потенциальные потери от дезорганизованных действий могут быть намного ощутимее, порождая дополнительные стимулы к взаимной координации действий. Таким образом, имеет смысл проверить следующую гипотезу:


Н6.5. Развитие социальных связей фирмы находится в обратной зависимости от её размера и плотности рыночной ниши, в которой она располагается.

Дальнейшие гипотезы касаются уже не отношений между конкурирующими компаниями, а сравнительных характеристик самих этих компаний. И первая среди них связана с влиянием места фирмы в цепи поставок. Она формулируется следующим образом:


Н6.6. Поставщики развивают более интенсивные социальные связи с конкурентами, чем ритейлеры, в силу относительно большей ресурсной зависимости поставщиков от крупных ритейлеров в цепи поставок на современном рынке.

Указанная ресурсная зависимость поставщиков от розничных сетей, как предполагается, проистекает из развития современных цепей поставок, регулируемых покупателями (в качестве которых выступают именно ритейлеры) [Gereffi 1994].

Важным может оказаться и сектор торговли, в котором работает данная фирма. Мы будем исходить из того, что фирмы, торгующие продовольственными товарами, в большей степени вынуждены вступать в социальные связи, нежели фирмы, действующие в секторе бытовой техники и электроники, в силу большего политического давления на первую группу фирм. Зафиксируем это в соответствующей гипотезе:


Н6.7. Развитие социальных связей более активно происходит в секторе торговли продовольственными товарами, поскольку он испытывает большее политическое давление по сравнению с сектором торговли бытовой техникой и электроникой.

Мы вправе далее предположить, что развитие социальных связей может зависеть от времени работы компании на рынке. Ведь формирование отношений требует времени [Cannon, Perreault 1999: 456]. И мы полагаем, что фирмы-ветераны рынка должны были в большей степени обрасти разного рода связями, чем фирмы-новички, хотя бы потому, что формирование более или менее устойчивых связей предполагает накопление опыта межфирменного взаимодействия. Представим это предположение в виде следующей гипотезы:


Н6.8. Развитие социальных связей данной фирмы находится в прямой зависимости с временем её работы на рынке.

Наконец, наша последняя гипотеза касается региональной принадлежности опрошенных менеджеров. Здесь можно предположить, что в нестоличных регионах, где, как иногда говорят, «все знают друг друга», представители фирм-конкурентов сильнее охвачены сетями разного рода социальных связей ввиду большей тесноты самого бизнес-сообщества. Данная гипотеза формулируется так:


Н6.9. Развитие социальных связей активнее происходит в городах за пределами Москвы и Санкт-Петербурга.

Измерение социальных связей

Теперь рассмотрим основные зависимые и независимые переменные и способы их измерения.

Зависимые переменные.

В качестве зависимых переменных нами используются наличие различных форм координации и сила социальных связей, включающие:

— степень распространения социальных связей;

— множественность их типов;

— интенсивность социальных связей.

Степень распространения социальных связей измеряется отдельно для каждой из четырёх выделенных нами ранее форм координации действий. Соответственно в нашем распоряжении оказались четыре дихотомические переменные, выражающие наличие или отсутствие какой-либо из форм связи.

Множественность типов социальных связей измеряется с помощью простого суммирующего индекса, принимающего значения от 0 до 4 баллов. Использование данной компанией какого-то одного типа социальной связи фиксируется как 1 балл, а 4 балла подразумевают одновременное наличие всех четырёх типов связей (О баллов означает отсутствие каких-либо связей).

Интенсивность социальных связей измеряется другим индексом, который также варьируется от 0 до 4 баллов, но его содержание иное: 1 балл означает, что данная компания практикует самую слабую форму социальных связей (наблюдение за конкурентами), а 4 балла — наиболее сильную их форму (заключение формальных соглашений), 0 баллов подразумевает отсутствие связей. С помощью данного индекса измеряется степень социальной укоренённости действий конкурентов.

Данные по формам социальной координации, особенно в части взаимного наблюдения, дополняются данными, характеризующими используемые методы сбора деловой информации, которые включают её получение по следующим каналам:

— из открытых источников;

— от деловых партнёров;

— от конкурентов через неформальные связи;

— от конкурентов на договорной основе.

Анализ методов сбора деловой информации дополнит наше понимание разнообразия социальных связей, устанавливаемых между участниками рынка.

Независимые переменные.

Напомним, что мы не пытаемся измерять влияние социальных связей на рыночные параметры, а движемся в обратном направлении, пытаясь объяснить существование и интенсивность самих социальных связей. В данном исследовании мы выделяем две группы независимых переменных:

— факторы рыночного давления на компанию;

— характеристики самой компании.

Первая группа будет использоваться для содержательных объяснений и проверки сформулированных гипотез, а вторая выполнит контрольную функцию.

Среди факторов рыночного давления на компанию выделим следующие характеристики межфирменных отношений:

— уровень конкуренции;

— характер властных отношений на рынке;

— характер организационной популяции.

Первый параметр межфирменных отношений (уровень конкуренции между фирмами) измеряется с помощью двух переменных, которые строятся согласно оценкам респондентов и включают:

— общий уровень конкуренции в данном сегменте рынка (низкий, средний или высокий);

— динамику уровня конкуренции за последние два-три года (понизилась, осталась без изменений или повысилась).

Властные отношения на рынке измеряются с помощью двух более сложных переменных. Первая показывает, насколько трудно данной фирме заключить договор поставки с крупным деловым партнёром (розничной сетью для поставщиков или с поставщиком для ритейлера). Эта переменная варьируется от 1 балла («очень легко») до 7 баллов («очень трудно»).

Вторая переменная, характеризующая властные отношения, отражает сравнительную договорную способность фирмы и её контрагентов, а именно: уровень давления на неё со стороны крупных деловых партнёров. Она варьируется от 0 до 3 баллов. Максимальное значение — 3 балла — свидетельствует о том, что крупным партнёрам удаётся навязать данной фирме условия контракта более чем в половине случаев; 2 балла говорят о том, что это происходит от четверти до половины случаев; 1 балл подразумевает, что такие случаи единичны; а 0 баллов означает, что такие ситуации не возникают никогда и данной фирме удаётся избежать диктата со стороны крупных контрагентов по обмену.

С помощью двух указанных переменных мы анализируем отношения именно с крупными деловыми партнёрами, потому что установление таких взаимосвязей наиболее желательно и с точки зрения достижения экономических результатов, и для статусных позиций фирмы на рынке. Одновременно эти две переменные характеризуют растущее (как предполагается) давление со стороны крупных участников рынка.

Что же касается характеристики организационной популяции, то она определяется совокупностью двух параметров:

— размер данной фирмы;

— плотность рыночной ниши.

Размер фирмы, нередко рассматриваемый как самостоятельный индикатор рыночной власти [Бейкер, Фолкнер, Фишер 2007; Уци 2007], определяется нами с помощью переменной, разделяющей фирмы на крупные и средние или малые. А плотность рыночной ниши измеряется числом фирм, которые опрошенные менеджеры считают своими прямыми конкурентами в данном регионе. Заметим, что оба параметра оценивались самими респондентами.

Теперь перейдём ко второй группе независимых переменных — характеристикам фирмы. Среди них выделим следующие параметры:

— место фирмы в цепи поставок;

— сектор торговли;

— время работы на рынке;

— региональная принадлежность.

Прежде всего мы предполагаем, что на формирование социальных связей может оказать воздействие место фирмы в цепи поставок, которое определяется тем, в каком организационном поле находится фирма, и соответственно выступает ли она в роли ритейлера или поставщика. В данной части работы мы ограничиваемся этим разделением, абстрагируясь от разделения поставщиков на производителей и дистрибьюторов.

Что касается секторов торговли, в которых работает та или иная фирма, то в нашем исследовании, напомним, их два — торговля продовольственными товарами и торговля бытовой техникой и электроникой.

С точки зрения времени работы на рынке мы, не вдаваясь в подробности, делим фирмы на те, что работали до финансового кризиса 1998 г., и те, что возникли позже, в ходе последующего экономического роста.

Наконец, мы разделим компании по регионам, в которых опрашивались их представители, чтобы сравнить, как там складываются сети социальных связей. Напомним, что нашим исследованием охвачены Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург, Новосибирск и Тюмень. В каждом случае образована соответствующая дихотомическая переменная, обозначающая принадлежность к тому или иному городу.

Теперь перейдём к полученным результатам.

Распространённость социальных связей между конкурентами

Прежде всего мы хотим выяснить степень распространённости и интенсивности социальных связей. Затем проанализируем, насколько их возникновение зависит от выделенных параметров рыночного давления и собственных характеристик фирмы. Наконец, будет использована модель бинарной логистической регрессии для выявления интегрального воздействия параметров рыночного давления на наличие или отсутствие социальных связей между конкурентами.

Мы спросили менеджеров о наличии каждой из четырёх выделенных нами форм социальных связей с конкурентами. И 80 % из них в том или ином случае дали утвердительный ответ, а 20 % респондентов применительно к своей фирме затруднились ответить на этот вопрос. Исключив их из выборки, мы сократили её до 402 респондентов (192 ритейлеров и 210 поставщиков). Именно на этой базе мы и проводили свои основные расчёты.

Полученные нами данные показывают, что социальная координация действий и кооперация между конкурентами на самом деле довольно широко распространены, подтверждая первую часть нашей гипотезы Н6.1 о заметной роли социальных связей между конкурентами: 83 % менеджеров, ответивших на данный вопрос, вовлечены в хотя бы одну из четырёх форм социальной связи, и лишь 17 % менеджеров могут быть квалифицированы как субъекты атомизированных действий, не вовлечённые в социальные связи.

При этом есть справедливые подозрения, что степень распространения социальной координации и кооперации в данном случае даже несколько занижена, поскольку пятая часть наших респондентов воздержалась от утвердительного ответа на вопрос о вовлечённости в социальные связи с конкурентами, и причины уйти от ответа у них, в принципе, были. Дело в том, что опрос проводился в то самое время, когда серьёзно активизировалась деятельность Федеральной антимонопольной службы России, заявившей о намерениях более жёстко регулировать рынок розничной торговли (к этому элементу институционального контекста мы ещё вернёмся). Поэтому не исключено, что действительная степень вовлечённости в межфирменные социальные связи может быть даже и выше.

Однако это лишь наши неподтверждённые предположения. И если придерживаться фактов, то оказывается, что хотя доля фирм, вовлечённых в те или иные формы социальной координации с конкурентами, весьма значительна, всё же это далеко не универсальная характеристика деятельности конкурирующих фирм. Около трети менеджеров (если брать всю нашу выборку в целом) по тем или иным причинам не указали на существование каких-либо форм координации своих действий с действиями конкурентов (в том числе уклонившись от ответа). Это подтверждает вторую часть гипотезы Н6.1, состоящую в том, что социальные связи сосуществуют с атомизированными действиями.

Далее мы рассмотрели каждую из форм социальных связей в отдельности и выяснили следующее: большинство менеджеров (73 %) систематически наблюдают за действиями своих конкурентов; примерно каждый третий (31 %) вовлечён в обмен деловой информацией; 18 % неформально договариваются с конкурентами о правилах работы на рынке; 12 % менеджеров указывают на существование формальных соглашений о сотрудничестве с конкурентами (см. рис. 6.2).

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Распространённость социальных связей между конкурентами.

Рис. 6.2. Основные формы социальных связей (N = 402)

Поскольку мы предполагаем множественность типов социальных связей и исходим из того, что разные их типы могут органично сосуществовать в деловых практиках, важно посмотреть, как распределяются компании, которые представляют наши респонденты, по количеству практикуемых ими форм социальных связей (см. рис. 6.3).

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Распространённость социальных связей между конкурентами.

Рис. 6.3. Число форм социальных связей, используемых фирмами (N = 402)

Мы видим, что около половины участников рынка (51 %) ограничиваются одной формой социальных связей; каждый третий одновременно использует несколько форм; из них 20 % практикуют две формы, 7 % — три формы и 5 % вовлечены сразу во все формы социальной координации и кооперации.

Перейдём к анализу интенсивности устанавливаемых компаниями социальных связей. Она также различна, и в соответствии с гипотезой Н6.2 слабые связи более распространены, чем сильные. Самой популярной формой является мониторинг действий конкурентов, и 43 % опрошенных ограничиваются именно этой, наиболее слабой формой социальной координации. В то же время 40 % менеджеров идут дальше простых наблюдений за конкурентами и прибегают к более сильным формам социальных связей. Из них 23 % опрошенных устанавливают неформальные или формальные связи, а 12 % доводят эти связи до заключения формальных соглашений, достигая наиболее высокой степени укоренённости совершаемых фирмой действий. Добавим, что в соответствии с гипотезой Н6.2 действительно неформальные связи более распространены, нежели формальные соглашения.

Согласно полученным данным более сильные связи обычно сосуществуют с менее сильными, в то время как обратное предположение чаще всего неверно: 57–77 % наших респондентов, установивших ту или иную форму сильной связи с конкурентами, используют также относительно более слабые связи (все корреляции на высоком уровне значимости, р ‹ 0,001, двусторонний критерий). Это тоже соответствует нашей гипотезе Н6.2, предполагавшей, что при определённых условиях установление слабых связей между участниками рынка выступает в качестве основы для развития более сильных связей между ними (особенно чётко это прослеживается на примере первой формы связей — мониторинга действий конкурентов). Поднимаясь по ступеням — от более слабых к более сильным формам социальных связей, — участники рынка продвигаются от более низкого к более высокому уровню укоренённости совершаемых действий в социальных отношениях, что соответствует концепции конкурентной укоренённости [Trapido 2007].

Далее мы кратко проанализируем каждую из четырёх выделенных форм социальных связей, полагая, что это расширит наше понимание конкуренции, выводя его за пределы упрощённых трактовок, сводящих её к разрозненным противоположно направленным действиям атомизированных участников рынка.

Наблюдение за конкурентами

Итак, мы выяснили, что примерно три четверти менеджеров регулярно собирают информацию о своих конкурентах (в первую очередь, ценовую). Это наблюдение за действиями конкурентов может стимулировать имитацию чужих, более успешных стратегий или, наоборот, провоцировать стратегическую дифференциацию. Но в любом случае оно играет принципиальную роль для позиционирования фирмы по отношению к своим онкурентам на данном рынке. Вот, например, как говорит об этом представитель компании «Лента» С. Афанасьева:

Все сети очень активно занимаются ценовым мониторингом, и у каждой — своя система. Мы мониторим 350 товаров еженедельно, 45 — ежедневно, 1000 товаров ежемесячно. Каждая сеть бьётся за то, чтобы её цена была меньше, чем у конкурентов [Ждакаев 2009].

Какие инструменты используются для организации такого мониторинга? Чтобы прояснить ситуацию, мы включили в анкету несколько дополнительных вопросов о способах сбора деловой информации. Исключив тех, кто затруднились на них ответить (12 % выборки), мы получили сведения от 442 респондентов.

Данные показывают, что более половины опрошенных менеджеров (56 %) получают информацию о своих конкурентах из открытых источников методом кабинетных исследований; 60 % респондентов указали на организацию специальных обследований объектов розничной торговли — проведение ритейлерами мониторинга в магазинах своих прямых конкурентов, а поставщиками — в магазинах, в которые поставляют товары их конкуренты. Из записанных позднее интервью мы узнали, что делается это регулярно, примерно раз в неделю, и касается основных конкурентов и представителей смежных рыночных ниш. Приведём несколько иллюстративных выдержек из этих интервью:

Интервьюер. А действия своих прямых конкурентов внимательно отслеживаете?

Респондент. Раз в неделю. Потому что они тоже не дремлют. Они тоже приходят. И списывают наши цены. Особенно на товары первой необходимости — на соль, сахар (менеджер по закупкам, малая сеть магазинов у дома, Москва, 2008).

Респондент. Я честно скажу, я два раза в неделю посещаю «Перекрёсток», раз в неделю — «Седьмой континент», раз в неделю — «Метро»; в «Ашан» хожу раз в месяц и раз в два-три месяца — в «Глобус».

Интервьюер. А что Вы мониторите?

Респондент. И ассортимент, и цены, и проводимые акции, и выкладку (категорийный менеджер, сеть магазинов у дома, Москва, 2008).

Респондент. Хожу по конкурирующим магазинам. Смотрю, ценовую политику проверяю, и потом у себя корректирую (менеджер по закупкам, малая сеть магазинов у дома, Москва, 2008).

Заметим, что по сравнению с кабинетным сбором информации организация собственных полевых исследований — дело более дорогое и хлопотное. Тем не менее фирмы прибегают к ним, поскольку это позволяет получать более оперативные сведения. К тому же российские менеджеры зачастую не доверяют информации, получаемой из открытых и публичных источников, предпочитая собственные каналы сбора данных [74].

Инструментов тут немного… открытая информация, закупка образцов, наша внутренняя информация (у нас есть ресурсы для получения информации о том, что творится в магазинах). И этого на самом деле достаточно. Есть ещё аналитические обзоры рынка… Хотя, честно говоря, даже по нашей компании бизнес-аналитика ставит меня в тупик (менеджер по работе с торговыми сетями, иностранный производитель, Москва, 2008).

Осталось добавить, что ответы на наши дополнительные вопросы подтвердили, что в целом три четверти участников рынка (75 %) вовлечены в систематический сбор деловой информации о конкурентах, в том числе 40 % практикуют в качестве способов получения данных одновременно кабинетные и полевые исследования (см. рис. 6.4).

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Наблюдение за конкурентами.

Рис. 6.4. Методы получения деловой информации (N = 442)

Обмен деловой информацией с конкурентами.

Помимо деперсонализированного сбора информации о конкурентах, многие менеджеры практикуют обмен информацией с другими участниками рынка на личной основе. При этом они особенно заинтересованы именно в информационном обмене с конкурентами.

Именно те организации, которые в наибольшей степени похожи на твою организацию, то есть твои ближайшие конкуренты в соответствии с теорией наложения ниш, и становятся для тебя наилучшим источником релевантной информации [Ingram, Yue 2008: 284].

Для такого обмена существуют два основных канала. Первый — через деловых партнёров (ритейлеры получают информацию от своих поставщиков, а поставщики — от ритейлеров). По нашим данным, этот канал использует без малого половина (45 %) наших респондентов (см. рис. 6.5).

Не надо думать, что в сетях менеджеры — не живые люди, не общаются между собой; конечно, общаются. К тому же проводятся различные мероприятия у производителей (не поставщиков, а производителей), которые объединяют сети. Соответственно люди обмениваются мнениями, и складывается определённое впечатление (категорийный менеджер, сеть магазинов у дома, Москва, 2008).

Второй канал сбора информации предполагает действие через собственных конкурентов. Он не так широк, как первый. Тем не менее более четверти менеджеров (28 %) прибегают к его использованию на неформальной основе. Кроме того, ряд компаний (10 % нашей выборки) организуют сбор деловой информации на основе формальных договоров с конкурентами (см. рис. 6.4). Что же касается неформальных и формальных способов получения информации в совокупности, то к ним прибегает каждый третий участник рынка (32 %), в том числе 5 % менеджеров одновременно используют неформальные и формальные каналы. Заметим, что все же большая часть информации поставляется через неформальные связи, то есть через нормальное человеческое общение, а не вследствие формальных соглашений.

Интервьюер. А Вы лично общаетесь с конкурентами (не на уровне учредителей, а на уровне среднего звена)?

Респондент. Да, бывает, это нормальный человеческий фактор… Часто производители приглашают менеджеров на свои производства и, как правило, собирают все сети. Это нормальная политика, в любой сети это происходит, все нормальные люди. Я, конечно, понимаю, что никто не открывает коммерческих тайн, но какие-то общие вопросы вольно или невольно обсуждаются… (категорийный менеджер, сеть магазинов у дома, Москва, 2008).

Важно подчеркнуть, что лишь 29 % опрошенных менеджеров ограничивают сбор деловой информации деперсональными наблюдениями путём кабинетных и полевых обследований. Более половины респондентов (57 %) в качестве каналов для получения необходимой информации используют свои межфирменные сетевые связи либо с деловыми партнёрами, либо с прямыми конкурентами. И хотя этот персонализированный, или институциональный обмен с помощью укоренённых связей количественно не так распространён, как использование деперсонализированных социальных связей, он также играет немалую роль.

Естественно, мы общаемся с другими магазинами… Опыта набираемся друг у друга… (менеджер по закупкам, крупная сеть универсамов экономкласса, Москва, 2008).

Я так понимаю, существует какое-то общение между ритейлерами, между поставщиками (менеджер по работе с торговыми сетями, иностранный производитель, Москва, 2008).

Конечно, речь не идёт о сколь-либо полной открытости: коммерческих тайн конкурентам никто открывать не собирается. Просто информация, которой можно (а иногда и нужно) делиться, отфильтровывается от информации, которой делиться не стоит. И в отношении первого рода информации складывается определённый уровень межличностного доверия.

Есть такое понятие, как коммерческая тайна. Что касается информации о внутренней работе компании, то, конечно, такого обмена нет. Что касается информации непосредственно о клиентах, то такой информацией мы обмениваемся (менеджер по работе с крупными клиентами, официальный представитель иностранного производителя, Москва, 2008).

Мы общаемся с коллегами из других компаний. Например, когда открылась «Лента», часть персонала ушли туда работать, мы общаемся с ними. И делимся опытом, и обмениваемся информацией о покупателях, о продаже товара. В этом случае доверие — полное (руководитель отдела иностранной торговой сети, Тюмень, 2008).

В целом можно заключить, что подавляющее большинство участников рынка (87 %) систематически собирает информацию о своих конкурентах, а 57 % получают ее более чем из одного канала. И только 13 % менеджеров заявляют, что не прибегают к сбору подобной информации вовсе. Для основной массы руководителей постоянное наблюдение за действиями конкурентов является обычной деловой практикой.

Заключение формальных соглашений с конкурентами

При определённых условиях конкурирующие фирмы демонстрируют и способность к кооперации через создание объединений и заключение формальных альянсов: 12 % из 402 опрошенных менеджеров указали на наличие таких формальных соглашений со своими конкурентами. Какие соглашения могут иметься в виду в этом случае?

Наиболее часто исследователями рассматриваются такие формы, как переплетённый директорат (interlocking directorships) [Mizrucki 1996] и деловые ассоциации (associational networks) [Westney 2001: 130–133]. О переплетённых директоратах в нашем случае говорить не приходится, ибо подавляющее большинство компаний в исследуемом секторе не являются публичными. Формальные альянсы могут также создаваться конкурентами для совместного инвестирования [Trapido 2007] и обмена технологиями [Stuart 1998]. Но в российской торговле такая практика не распространена. Стратегические альянсы, например, по строительству новых торговых центров заключались, как правило, между розничным оператором и девелоперской компанией или между розничными компаниями, работающими на смежных рынках и не являющимися прямыми конкурентами [Радаев 2003b; 2007a].

Что же касается членства в деловых ассоциациях, то по этому поводу нами задавался отдельный вопрос, и 12 % наших респондентов отметили, что представляемые ими фирмы входят в состав деловых ассоциаций вместе со своими прямыми конкурентами. Тем не менее мы не включили факт членства в таких ассоциациях в свою основную классификацию, поскольку, по нашему мнению, этот факт сам по себе ещё не говорит о наличии между ними сильных межфирменных связей. Из наших предыдущих исследований [Радаев 2003а] известно, что реальная активность членов деловых ассоциаций неодинакова и колеблется от занятия лидерских позиций до отстранённого наблюдения и фактического невмешательства в их деятельность. Косвенно это подтверждается данными нашего последнего опроса. В совокупной выборке 81 опрошенный менеджер (20 %) упомянул о членстве своей компании в деловых ассоциациях или о заключении формальных соглашений с конкурентами, но только 13 респондентов (16 %) указали на вовлеченность одновременно в оба типа формальных связей. И несмотря на то что количество компаний, входящих в состав ассоциаций и заключающих формальные соглашения с конкурентами, одинаково (по 12 % в каждой группе), по составу они пересекаются незначительно, представляя собой разные группы.

Обращаясь к опыту наших предыдущих исследований, для иллюстрации того, как устанавливаются формальные институциональные связи, мы избрали другой пример — образование так называемых закупочных союзов [Радаев 2007а]. Речь идет о стратегических альянсах, или «явных горизонтальных соглашениях» [Фуруботн, Рихтер 2005: 373], которые формально заключаются прямыми конкурентами (в нашем случае — розничными сетями) с целью регулирования ценовой политики и других условий поставки товаров. По сути, это формальные соглашения между ритейлерами о предъявлении совместных требований к поставщикам и укреплении собственных договорных позиций в отношениях с ними.

Первый опыт такого рода был продемонстрирован весной 2001 г., когда сетевые компании «Перекрёсток», «Дикси» и «Копейка» образовали Российский розничный альянс. Они предъявили претензии 30 поставщикам с требованием введения единых условий скидок, определяемых только объёмом закупок, а не господствовавшим в то время «индивидуальным подходом», когда сети, готовые выполнять все требования поставщиков (от предоставления для товаров места на полке до выбираемого ассортимента), получали самые большие скидки. Выполнив поставленную задачу, альянс прекратил свое существование.

Тем не менее опыт оказался успешным. И уже осенью 2001 г. розничные сети «Перекрёсток», «Копейка» и «Седьмой континент» образовали второй Российский розничный альянс. На этот раз он был направлен против тех поставщиков, которые предоставляли компании Metro. Cash & Carry дисконт в размере 10–15 %. Этот бойкот, впрочем, оказался менее успешным — компания Metro Group, ставшая первым по-настоящему глобальным игроком на российском рынке продуктовой розничной торговли, сумела настоять на своих требованиях, не взирая на противодействие местных конкурентов [Просветов, Телицына 2002].

В 2004 г. «Копейка», «Перекрёсток» и «Лента» создали новый закупочный союз с целью добиться от производителей перехода на прямые поставки товаров, без участия оптового звена. К поставщикам применялись жёсткие меры: если компромисс не достигался, закупки либо прекращались вовсе, либо сокращались их объём и ассортимент, уменьшалась торговая площадь, отведённая под товары «упрямцев», убирались рекламные материалы. Выигрыш от действий этого союза составлял от 5 до 15 % розничной цены [Матвеева 2004]. В 2005 г. о закупочном альянсе в целях снижения цен поставщиков на 5 % договорились «Седьмой континент» и «Виктория».

Подобные примеры не ограничиваются сектором продовольственных товаров. Так, российский продавец бытовой техники и электроники «Техносила» и украинская сеть «Фокстрот» тоже создали закупочный альянс с целью снижения стоимости поставляемого товара на 2–3 % и проведения совместных переговоров с поставщиками. Стороны также договорились о совместных производственных заказах в Китае товаров под собственными торговыми марками — «Techno» и «Wellton» («Техносила»), «Bravis» и «Delfa» («Фокстрот»).

Пример лидеров рынка оказался заразительным и для более мелких игроков. В 2007 г. Союз малых сетей России (СМСР) создал свой собственный закупочный альянс, объединив 28 некрупных региональных ритейлеров, и учредил ЗАО «Торгово-закупочная система ТЗС». Таким образом, можно утверждать, что практика заключения между конкурентами формальных соглашений получила относительное распространение.

Факторы формирования социальных связей между конкурентами

Завершив рассмотрение форм социальных связей как таковых, мы переходим к анализу основных объясняющих факторов, среди которых остановимся на уровне конкуренции в данном организационном поле, рыночной власти контрагентов по обмену, плотности рыночной ниши, месте фирмы в цепи поставок, её секторальной и региональной принадлежности.

Конкуренция стимулирует взаимное наблюдение.

Выдвигая предположение о том, что развитие социальных связей должно быть обусловлено уровнем конкуренции в данном сегменте рынка (гипотеза Н6.3), мы исходили из того, что возрастающий уровень конкуренции волей-неволей побуждает участников рынка координировать действия, чтобы защитить и сохранить свои рыночные ниши.

Напомним, что в данной части работы мы измеряем уровень конкуренции с помощью двух параметров — общей оценки этого уровня и направления изменений уровня конкуренции за последние два-три года.

Полученные нами результаты показывают, что действительно уровень конкуренции положительно связан с вероятностью осуществления взаимного наблюдения за действиями конкурентов и количеством используемых форм социальной координации (р ‹ 0,01). Этот вывод верен как для продовольственного сектора, так и (в случае с взаимными наблюдениями) для сектора электронных товаров (р ‹ 0,05). Если же взять отдельно поставщиков и ритейлеров, то воздействие уровня конкуренции ограничивается в обоих случаях простейшей формой социальной координации, связанной с мониторингом действий конкурентов, и на более сильные формы связей уже не распространяется.

Оценка изменений уровня конкуренции за последний период не обнаруживает значимого воздействия на установление социальных связей. Большинство респондентов (81 %) указывают на то, что уровень конкуренции за последние два-три года возрос, и этот параметр не имеет дифференцирующего влияния.

Таким образом, мы вправе заключить, что оцениваемый участниками рынка уровень конкуренции является важным фактором, влияющим на установление социальных связей, но оказывает свое воздействие лишь на их наиболее слабую форму, выражающуюся в наблюдениях за действиями конкурентов.

Рыночная власть как наиболее влиятельный фактор.

Следующая пара независимых переменных связана со способностью той или иной фирмы заключать договоры поставок и демонстрировать силу своих договорных позиций при установлении контрактных отношений. В соответствии с гипотезой Н6.4 предполагалось, что распространение и усиление социальных связей должно отрицательно соотноситься с договорной способностью фирмы в рыночном обмене. Мы исходили из того, что чем сильнее давление рынка на его участников, тем больше у них стимулов для координирования своих действий с действиями конкурентов. Добавим, что в исследованиях, посвященных вертикальным сетевым связям, влияние власти, понимаемой как степень ресурсной зависимости от партнёров по обмену, имеет амбивалентный характер [Бейкер, Фолкнер, Фишер 2007].

Предложенный нами первый индикатор рыночной власти фирмы характеризуется тем, насколько трудно ей заключить договор о поставке товаров с относительно крупным партнёром. Этот показатель демонстрирует наличие и уровень асимметрии властных отношений на рынке. Эмпирически, по нашим данным, он положительно и на высоком уровне значимости коррелирует практически со всеми зависимыми переменными, с помощью которых мы оцениваем степень распространения и интенсивность социальной координации. Исключение составляет лишь заключение формальных соглашений с конкурентами, где такой связи не обнаружено. Всё это означает, что чем сложнее заключение договора поставок, тем больше вероятность того, что конкуренты прибегнут к тем или иным формам социальной координации и кооперации. Возрастают в этом случае и множественность форм социальных связей, и их интенсивность (р ‹ 0,01). Добавим, что подобное наблюдение характерно как для отечественных, так и для иностранных компаний. Все основные показатели (распространённость социальных связей, число используемых форм и интенсивность устанавливаемых связей) также находятся в прямой зависимости с уровнем сложности заключения договоров поставки применительно к группе ритейлеров, но на поведение группы поставщиков этот показатель видимого влияния не оказывает.

Второй индикатор рыночной власти фирмы, связанный с договорной способностью сторон в рыночном обмене, измеряется возможностью крупных партнёров по обмену в одностороннем порядке диктовать данной фирме его условия. Выяснилось, что этот параметр рыночной власти также положительно и на высоком уровне значимости связан практически со всеми зависимыми переменными, измеряющими уровень и характер социальных связей. Это означает, что чем слабее переговорная власть данной фирмы (и соответственно, чем сильнее её контрагенты), тем больше у неё стимулов координировать свои действия с конкурирующими сторонами. Данное утверждение распространяется буквально на все зависимые переменные — на каждую из четырёх форм социальных связей (р ‹ 0,05), на общее число используемых форм и на интенсивность устанавливаемых социальных связей (р ‹ 0,01). Однако в противовес показателю уровня сложности заключения договоров поставки уровень договорной способности фирм более значим для группы поставщиков: ослабление договорной способности вынуждает их активизировать деятельность в части наблюдения за своими конкурентами и повышает число используемых форм социальных связей на рынке.

Таким образом, за немногими исключениями, параметры рыночной власти, выражающие асимметричность отношений между участниками рынка в единой цепи поставок, оказываются факторами наибольшего воздействия на социальную координацию: чем меньше рыночной власти, тем больше стремление к координации.

Размер компании почти не имеет значения.

Предлагая гипотезу Н6.5, мы ожидали выявить отрицательную зависимость между развитием социальных связей и размером компаний, а также числом прямых конкурентов данной компании, характеризующим плотность занимаемой ею рыночной ниши. Напомним, это связано с тем, что малые предприятия, как правило, в целях выживания среди множества других аналогичных структур должны в большей степени полагаться на внешнюю поддержку со стороны себе подобных.

Впрочем, оказалось, что наше предположение не получило явного эмпирического подтверждения. За некоторыми немногочисленными исключениями мы не обнаружили сколь-либо множественных значимых связей между размером фирмы и уровнем социальной координации её действий. Среди исключений следует упомянуть то, что более крупные по размеру фирмы, напротив, чаще осуществляют мониторинг действий своих конкурентов и обмениваются с ними деловой информацией (р ‹ 0,05); это особенно характерно для группы поставщиков (р ‹ 0,01). А в случае менеджеров в ритейле, судя по полученным ответам, размер компании не оказывает никакого существенного влияния на развитие социальных связей.

Что же касается числа прямых конкурентов, то данный показатель находится в обратной зависимости от размера фирмы (у крупных компаний конкурентов, естественно, меньше), но не оказывает прямого воздействия на распространённость и интенсивность социальных связей.

В целом мы вынуждены признать, что гипотеза Н6.5 при парном пересечении признаков не нашла своего подтверждения: степень активности малых и средних фирм в области социальной координации и кооперации действий не слишком отличается от степени активности более крупных компаний.

Поставщики более активны в установлении социальных связей.

Несомненно, важная характеристика рыночных позиций фирмы — её место в цепи поставок. Формулируя гипотезу Н6.6, мы предположили, что поставщики должны более активно развивать социальные связи с конкурентами, чем ритейлеры. Это предположение основано на том, что в отношениях с розничными сетями поставщики сегодня находятся в большей ресурсной зависимости [Baker 1990]. И направленная против них властная асимметрия побуждает их в большей степени прибегать к установлению социальных связей. Полученные данные подтвердили наше предположение. Действительно, отличие поставщиков от ритейлеров коррелирует на высоком уровне значимости с наличием всех основных форм социальных связей в отдельности, числом используемых типов социальных связей и их интенсивностью (р ‹ 0,01). Единственным исключением можно считать отсутствие значимой зависимости между позицией поставщика или ритейлера и заключением формальных соглашений с конкурентами. Не обнаруживается и значимой связи между местом фирмы в цепи поставок с её членством в деловых ассоциациях. Этим подтверждается сделанный нами ранее вывод о том, что формальное членство в ассоциации само по себе не слишком информативно, если мы имеем дело с установлением межфирменных сетевых связей.

Для объяснения выявленной зависимости между статусом поставщика (в отличие от статуса ритейлера) и формированием межфирменной координации могут использоваться две дополняющие друг друга интерпретации. Первая из них уже предлагалась при формулировании гипотезы Н6.6: в настоящее время поставщики обладают меньшей договорной способностью в цепях поставок, регулируемых покупателями (то есть ритейлерами) [Gereffi 1994; Радаев 2007а]. Таким образом, чтобы выжить и сохранить своё присутствие на рынке, поставщики вынуждены компенсировать дефицит рыночной власти более интенсивными усилиями по сбору деловой информации, построению неформальных связей и формальных союзов со своими конкурентами.

Не отвергая данного объяснения, мы, тем не менее, хотели бы привлечь внимание к специфическому институциональному и политическому контексту, в который был погружён российский рынок в период проведения опроса. Дело в том, что наше обследование проходило как раз тогда, когда значительно активизировалась деятельность Федеральной антимонопольной службы и Министерства сельского хозяйства Российской Федерации в отношении вопросов регулирования розничной торговли. В 2007 г. эти ведомства развернули интенсивную кампанию в политических кулуарах и средствах массовой информации против ведущих розничных сетей, обвиняя их в доминировании на рынке и предъявлении чрезмерных требований к поставщикам. С этим связана и вторая возможная интерпретация различий в декларируемом уровне активности ритейлеров и поставщиков в отношении установления и интенсивности социальных связей. В сложившемся политическом контексте менеджеры розничных сетей, сознательно или неосознанно защищаясь против прозвучавших обвинений, зачастую не признаются в существовании межфирменных связей с конкурентами, поскольку наличие таких связей, будь то соглашения или даже согласованные действия, может трактоваться как сговор в соответствии с действующим антимонопольным законодательством. В связи с этим вполне вероятно, что по крайней мере часть опрошенных менеджеров воздержались от позитивных ответов на вопрос о наличии координированных действий на рынке. В некоторой степени это подтверждается и тем, что затруднились с ответом на соответствующие вопросы 24 % ритейлеров и лишь 16 % поставщиков.

Что же касается последних, то мы полагаем, что в данном контексте у них не было очевидных причин скрывать свою активность в построении социальных связей. Поэтому в сложившихся условиях их оценку ситуации можно считать более надёжной. И имеет смысл проанализировать данные отдельно по 210 поставщикам, сравнивая их с данными, полученными от 192 ритейлеров.

В результате такого анализа выяснилось следующее: три четверти опрошенных поставщиков (77 %) осуществляют систематический мониторинг действий своих конкурентов; 41 % указали на свою вовлечённость в обмен деловой информацией с конкурентами; более четверти (27 %) кооперируются с представителями конкурирующих фирм на неформальной основе; наконец, 14 % поставщиков имеют те или иные формальные соглашения с конкурентами (см. рис. 6.5). Добавим к этому, что 13 % поставщиков заявили о членстве своих компаний в деловых ассоциациях. Заметим, что все указанные показатели превышают те, что приводились нами ранее по выборке в целом.

Соответственно вовлечённость ритейлеров в различные типы социальных связей заметно ниже средних показателей по всей выборке. Взаимное наблюдение практикуют 68 % опрошенных; только каждый пятый менеджер в ритейле (20 %) признал, что обменивается деловой информацией со своими конкурентами. Что же касается неформальных договоренностей и формальных соглашений, то и они устанавливаются заметно меньшим числом ритейлеров (по 9 % в каждой группе). Сравнительные данные по поставщикам и ритейлерам приводятся на рис. 6.5.

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Факторы формирования социальных связей между конкурентами. Поставщики более активны в установлении социальных связей

Рис. 6.5. Формы социальных связей, используемых поставщиками и ритейлерами (N = 210 и 192)

Индекс множественности социальных связей, рассчитываемый как число используемых форм таких связей, также обнаруживает статистически значимые различия между поставщиками и ритейлерами (см. рис. 6.6).

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Факторы формирования социальных связей между конкурентами. Поставщики более активны в установлении социальных связей

Рис. 6.6. Количество форм социальных связей, используемых поставщиками и ритейлерами (N = 210 и 192)

Мы видим, что 45 % опрошенных менеджеров-поставщиков используют одну форму социальных связей и столько же прибегают к двум и более формам. У ритейлеров эти показатели выглядят иначе (52 и 25 % соответственно). Следует добавить, что на стороне поставщиков лишь 11 % представляют себя в качестве субъектов атомизированных действий, в то время как на стороне ритейлеров таковых значительно больше — 23 %.

Когда же речь заходит о способах сбора деловой информации, то в нашем распоряжении оказываются данные по 228 поставщикам и 214 ритейлерам, чей ответ был определённым (позитивным или негативным). И вновь поставщики выглядят заметно активнее. Большинство из них (81 %) собирают данные о своих конкурентах, практикуя кабинетные (61 %) и полевые (65 %) исследования; к использованию личных и институциональных связей с партнёрами или конкурентами для обмена деловой информацией прибегают две трети (65 %). При этом 51 % поставщиков получает информацию от своих партнёров (ритейлеров); 39 % собирают её, прибегнув к неформальным связям с конкурентами, а 11 % используют для этого разного рода формальные соглашения с конкурентами.

Что касается ритейлеров, то степень их вовлечённости в сбор деловой информации по всем параметрам заметно ниже: 69 % получают деловую информацию из открытых рыночных источников, включая кабинетные (50 %) и полевые исследования (53 %); сетевые связи использует примерно половина менеджеров (49 %), среди них 39 % получают данные от своих партнёров (поставщиков); 16 % обращаются к представителям конкурентов на неформальной основе и 8 % обретают информацию, прибегнув к формальным соглашениям с конкурентами (см. рис. 6.7).

По два канала получения деловой информации и более используют две трети поставщиков (66 %) и лишь половина ритейлеров (48 %). Что же касается участников рынка, которые, по их заявлениям, не собирают данные о своих конкурентах, то они составляют лишь 9 % поставщиков и более значительную группу ритейлеров — 17 %.

Заметим также, что значимые различия в пользу поставщиков наблюдаются в каждом из двух обследованных секторов рынка — торговле продовольственными товарами и бытовой техникой и электроникой.

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Факторы формирования социальных связей между конкурентами. Поставщики более активны в установлении социальных связей

Рис. 6.7. Способы получения деловой информации, используемые поставщиками и ритейлерами (N = 228 и 214)

Сектор торговли и время работы компании относительно не важны.

Формулируя гипотезу Н6.7, касающуюся различий секторов торговли, мы исходили из того, что фирмы, работающие в продовольственном секторе, чувствительнее к политическим вопросам и потому вынуждены больше взаимодействовать с аналогичными компаниями, нежели фирмы, торгующие бытовой техникой и электроникой.

Вопреки нашим ожиданиям, принадлежность фирм к тому или иному сектору рынка не оказывает существенного влияния на степень социальной координации совершаемых ими действий. Мы не обнаружили здесь почти никаких статистически значимых связей.

В итоге данная гипотеза в целом не подтвердилась. Работа в секторе продовольственных товаров связана не с увеличением, а напротив, скорее с уменьшением числа форм координации и интенсивности социальных связей (р ‹ 0,05). Представители фирм-дженералистов, действующих в данном секторе, относительно меньше наблюдают за конкурентами и реже заключают неформальные соглашения (р ‹ 0,05). На уровне отдельных групп первое относится к ритейлерам, а второе — к поставщикам. Но при этом принадлежность к сектору бытовой техники и электроники как таковая вообще не порождает никаких значимых связей.

Чуть ли не единственное исключение относится к членству в деловых ассоциациях, где мы имеем положительную значимую связь в случае с поставщиками (р ‹ 0,05) и отрицательную связь в случае с ритейлерами (р ‹ 0,01). Частично это может быть объяснено тем, что главное объединение в секторе бытовой техники и электроники — Ассоциация торговых компаний и товаропроизводителей электробытовой и компьютерной техники (РАТЭК), созданная в 2000 г., — политически активна и сумела привлечь в свои ряды значительно большее число членов по сравнению с ведущим объединением ритейлеров, Ассоциацией компаний розничной торговли (АКОРТ), учрежденной двумя годами позже. Но в целом можно заключить, что выраженного влияния сектора рынка на поведение фирм нами не выявлено.

Мы также предполагали, что развитие социальных связей может зависеть от времени работы компании на рынке. Это предположение можно считать вполне разумным, ведь установление сетевых связей и, тем более, заключение разного рода соглашений требует определённого времени и накопления опыта межфирменного взаимодействия. Однако в данном случае нас поджидала неудача: параметр времени работы компании не демонстрирует значимых связей ни с одним из параметров социальной координации. Причём выделение отдельных групп компаний (ритейлеров и поставщиков) не меняет ситуацию; гипотеза Н6.8 не находит никаких подтверждений.

Таким образом, ни сектор торговли, ни время нахождения компании на рынке не влияют сколь-либо существенно на формирование социальных связей. Последние складываются независимо от того, что продаётся и в течение какого времени.

В столицах больше обмениваются деловой информацией.

Теперь посмотрим, имеет ли значение региональная принадлежность опрошенных менеджеров, первоначально мы полагали, что развитие социальных связей более активно происходит в городах за пределами Москвы и Санкт-Петербурга (гипотеза Н6.9). Мы исходили из того, что в менее крупных, нестоличных регионах бизнес-сообщество теснее, деловые круги уже и представители фирм-конкурентов в большей степени вовлечены в разного рода социальные связи. Выяснилось, что региональная принадлежность в ряде случаев играет значимую роль, но зависимости оказались не такими, как мы предполагали.

Прежде всего, положение в Москве и Северной столице оказывается разным. На первый взгляд, москвичи не слишком сильно отличаются от совокупности опрошенных в целом. Пожалуй, они лишь чаще обмениваются с конкурентами деловой информацией (р ‹ 0,01). Но при анализе отдельных групп выясняется, что московские ритейлеры не выделяются активностью в установлении социальных связей, а наблюдают за действиями конкурентов даже реже, чем основная масса менеджеров. Объясняется это отчасти тем, что у них относительно меньше проблем во взаимодействиях с партнёрами по обмену и среди них несколько меньше тех, кто считает, что уровень конкуренции продолжает возрастать (в обоих случаях р ‹ 0,05). А вот московские поставщики в этом отношении демонстрируют куда более высокую активность по сравнению со средним уровнем: они и наблюдают за конкурентами, и обмениваются с ними деловой информацией (р ‹ 0,01), и заключают неформальные соглашения (р ‹ 0,05). Москвичи практикуют большее число форм социальной координации, и интенсивность социальных связей у них на высоком уровне значимости (р ‹ 0,01).

В Санкт-Петербурге ситуация несколько иная. Представители питерских компаний, больше жалуясь на давление со стороны крупных контрагентов, чаще наблюдают за действиями конкурентов (р ‹ 0,01) и обмениваются с ними деловой информацией (р ‹ 0,05), что относится в той же мере к компаниям сектора продовольственных товаров, взятым отдельно. Питерские компании в целом демонстрируют большее разнообразие форм социальных связей и их повышенную интенсивность (р ‹ 0,05). Но в отличие от Москвы, это вызвано прежде всего повышенной активностью ритейлеров; поставщики же здесь ничем особо не выделяются.

Представители других городов, если чем-то и отличаются, то скорее меньшей активностью в социальной координации хозяйственных действий. В Екатеринбурге реже обмениваются с конкурентами деловой информацией (р ‹ 0,05), что касается прежде всего ритейлеров и компаний продовольственного сектора, хотя представители именно этих групп заметно выше среднего оценивают сложившийся уровень конкуренции (р ‹ 0,01).

В Новосибирске подобных отличий заметно больше. Здесь и наблюдение за действиями конкурентов, и обмен с ними деловой информацией осуществляются реже по сравнению со средним уровнем (р ‹ 0,05), число форм координации меньше, а интенсивность социальных связей ниже (р ‹ 0,01). Причём во всех упомянутых случаях это вызвано меньшей активностью поставщиков. Последнее может быть связано с тем, что у них заметно меньше проблем с входом на рынок и взаимодействием с крупными ритейлерами.

Что же касается представителей Тюмени, то для их ситуации характерен более низкий уровень конкуренции в своём организационном поле и более заметное давление со стороны смежного организационного поля в лице крупных партнёров по обмену. Тем не менее в отношении всевозможных форм социальной координации действий тюменцы никак не выделяются на общем фоне.

Так или иначе мы можем сказать, что хотя региональная принадлежность в ряде случаев и имеет значение, выявленные связи прямо противоречат сформулированной ранее гипотезе Н6.9: столичные компании не менее, а наоборот, более активны в установлении социальных связей со структурно подобными участниками рынка, что особенно касается обмена деловой информацией, которой эти города явно перенасыщены.

Упомянутые выше связи между зависимыми и независимыми переменными для выборки в целом сведены нами в табл. 6.1.

Таблица 6.1.

Коэффициенты корреляции между основными зависимыми и независимыми переменными (коэффициент Спирмана, N = 402)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Факторы формирования социальных связей между конкурентами. Таблица 6.1

Примечание: * р ‹ 0,05; ** р ‹ 0,01.

Влияние рыночного давления на социальные связи (интегральная модель)

Проанализировав отдельные парные связи, мы решили выяснить, какое влияние в целом оказывает возрастающее давление рынка на формирование социальных связей между его участниками. В соответствии с логикой уже упоминавшейся концепции «враждебных миров» усиление рыночного давления должно производить разрушающее воздействие на социальную координацию и размывать социальные связи. Формулируя гипотезы Н6.3–6.5, мы же, напротив, исходили из предположения, что подобное давление способно стимулировать установление социальных связей.

Чтобы оценить, насколько усиливающееся давление рынка воздействует на социальную координацию и кооперацию, мы построили модель бинарной логистической регрессии, где в качестве зависимой дихотомической переменной выступает переменная, фиксирующая наличие или отсутствие социальных связей. Сначала в качестве такой зависимой переменной мы использовали мониторинг действий конкурентов, затем последовательно замещали его другими формами социальных связей.

Для выбора релевантных предикторов на предварительной стадии анализа мы проделали факторный анализ всех независимых переменных, которые характеризуют давление рынка. В результате были обнаружены три фактора (см. табл. 6.2), объясняющие 67,7 % вариаций признаков, а именно:

— повышение и (или) понижение уровня рыночной конкуренции (уровень давления со стороны прямых конкурентов);

— усиление и (или) ослабление властных позиций крупных партнёров по обмену (уровень давления со стороны крупных участников рынка);

— повышение и (или) понижение плотности рыночной ниши (давление со стороны своей организационной популяции).

Мы сохранили три указанных фактора и включили их в нашу модель в качестве независимых переменных, дополнив их перечень необходимыми контрольными переменными. В результате получили уравнение:

Таблица 6.2.

Факторная структура параметров давления рынка (метод главных компонент, после вращения, N = 347)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Влияние рыночного давления на социальные связи (интегральная модель) Таблица 6.2

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Влияние рыночного давления на социальные связи (интегральная модель) Таблица 6.2

где в качестве зависимой переменной первоначально выступает У — мониторинг действий конкурентов (1 — осуществляется; 0 — не осуществляется).

Независимые переменные: Х 1 — уровень конкуренции (фактор 1);

Х2 — давление крупных партнёров по обмену (фактор 2);

ХЗ — плотность рыночной ниши (фактор 3);

ХЧ — место фирмы в цепи поставок (1 — ритейлер; 0 — поставщик);

Х5 — работа в секторе торговли продовольственными товарами (1 — да; 0 — нет) [75];

Х6 — время работы на рынке (1 — возникла до 1998 г.; О — возникла в период с 1998 г.);

Х7 — Х 10 — региональная принадлежность (дамми-переменные) (Москва — база; Х7 — Санкт-Петербург; Xg — Екатеринбург;

Х9 — Новосибирск; Х — Тюмень).

В результате было обнаружено, что качество предсказания модели достаточно высоко: правильно предсказаны 68,5 % случаев (наличие мониторинга — 84,5 % случаев). Основные параметры регрессии приведены в табл. 6.3.

Таблица 6.3.

Коэффициенты бинарной логистической регрессии наблюдения за действиями конкурентов (N = 337)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Влияние рыночного давления на социальные связи (интегральная модель) Таблица 6.3

Мы видим, что все регрессионные коэффициенты переменных, связанных с измерением рыночного давления, оказались значимыми: для первого фактора (уровень конкуренции) при р ‹ 0,001, для второго и третьего факторов (давление крупных партнёров и плотность рыночной ниши) при р ‹ 0,05. Работа в секторе продовольственных товаров снижает шансы осуществления мониторинга конкурентов примерно на 50 %. Коэффициенты же всех прочих переменных, включая место в цепи поставок, время работы на рынке и региональную принадлежность, не демонстрируют значимости.

Мы проверили модель на устойчивость, рассчитав её отдельно для сектора продовольственных товаров, ритейлеров и поставщиков. Во всех случаях модель сохраняет свои основные параметры, остаётся высокий процент корректных предсказаний. Однако есть и несколько важных исключений. Так, при анализе сектора продовольственных товаров исчезает значимость коэффициента плотности рыночной ниши, зато появляется значимая связь в отношении одного из обследованных регионов — Новосибирска (р ‹ 0,05). Здесь шансы на то, что менеджеры наблюдают за действиями своих конкурентов, оказываются ниже, чем в Москве.

Сходную картину мы наблюдаем и при анализе группы ритейлеров. Коэффициент плотности рыночной ниши вновь не значим, в отличие от первых двух факторов рыночного давления. Работа в продовольственном секторе снижает среди ритейлеров распространённость мониторинга за поведением конкурентов. И несколько неожиданно демонстрирует высокий уровень значимости переменная, обозначающая локализацию респондента в Санкт-Петербурге: здесь розничные сети оказываются внимательнее к поведению друг друга. Прочие коэффициенты незначимы.

Когда же мы берём отдельно группу поставщиков, то на этот раз ниже уровня значимости оказывается коэффициент второго фактора (давление крупных партнёров), а первый и третий факторы имеют значимые коэффициенты. У поставщиков также более важную роль играет региональная принадлежность. Оказывается, что почти во всех городах (кроме Тюмени) менеджеры с меньшей вероятностью, чем москвичи, наблюдают за действиями прямых конкурентов. Добавим, что сектор торговли здесь уже не играет роли, так же как и время работы компании на рынке.

Анализ групп ритейлеров и поставщиков по отдельности также помогает понять, почему в исходной модели место в цепи поставок оказалось незначимым. Дело в том, что эта переменная коррелирует со вторым и третьим факторами рыночного давления на высоком уровне значимости и в модели она опосредует их влияние. Особенно тесной оказывается связь со вторым фактором (давление со стороны крупных партнёров): поставщики в этом отношении чувствуют себя заметно более ущемлёнными. При изъятии данного фактора значимость коэффициента места в цепи поставок сразу же появляется.

Сформулируем некоторые общие выводы в отношении предложенных ранее гипотез. Во-первых, наблюдается устойчивое влияние конкуренции на высоком уровне значимости. Фактор, характеризующий её общий уровень и его повышение, во всех вариантах предложенной модели положительно связан с вероятностью мониторинга действий конкурентов в соответствии с гипотезой Н6.3. Полученные результаты соответствуют выводам, сделанным при анализе распространения новых технологий, о том, что взаимное влияние структурно эквивалентных фирм будет значительнее в тех случаях, когда они оказываются перед лицом более высокой конкуренции [Bothner 2003].

Во-вторых, повышение давления со стороны крупных партнёров в контрактных отношениях также оказывает воздействие на вероятность включения данной фирмы в координированные действия. В соответствии с гипотезой Н6.4 связь здесь прямая: давление партнёров подталкивает участников рынка, имеющих более слабые властные позиции в рыночных отношениях, к необходимости активнее координировать свои действия с конкурентами. Хотя за этим фактором скрывается и другой параметр: более ущемлённые властные позиции поставщиков по сравнению с розничными сетями.

В-третьих, плотность рыночной ниши также влияет на возникновение социальной координации, хотя уровень значимости и устойчивости связи здесь менее высок. Тем не менее вопреки гипотезе Н6.5 следует сказать, что если есть какие-то различия, связанные с размером фирм, то скорее более крупные фирмы чаще наблюдают за действиями конкурентов, чем мелкие и средние. Вопреки результатам, полученным М. Ботнером для высокотехнологичной индустрии [Bothner 2003], в нашем случае более крупные компании с меньшим числом прямых конкурентов в несколько большей степени по сравнению с малыми фирмами вынуждены следить за поведением конкурентов и перенимать их действия.

В-четвёртых, поставщики всё же более активны в установлении социальных связей, но гипотеза Н6.6 в данном случае подтверждается лишь при элиминировании фактора давления со стороны крупных партнёров по обмену, с которым переменная места в цепи поставок коррелирует на высоком уровне значимости.

В-пятых, компании, торгующие продовольственными товарами, демонстрируют относительно меньшую мониторинговую активность по сравнению с компаниями, торгующими бытовой техникой и электроникой, что не соответствует нашей гипотезе Н6.7. Данная гипотеза не подтверждается и в отношении группы поставщиков, которые внимательны к своим конкурентам независимо от сектора торговли.

В-шестых, время работы на рынке во всех случаях не играет заметной роли, что заставляет отвергнуть гипотезу Н6.8. Социальные связи не являются простой функцией времени, они порождаются характером отношений, сложившихся на данном рынке.

Наконец, в-седьмых, региональная принадлежность в ряде случаев оказывается важной. Однако вопреки гипотезе Н6.9 в нестоличных регионах склонность к мониторингу за действиями конкурентов оказывается не выше, а скорее ниже, чем в двух столицах.

В более общем плане мы можем утверждать, что возрастающее давление рынка (повышение уровня конкуренции, усиление рыночной власти партнёров по обмену, увеличение числа конкурентов при уменьшении размера фирмы) не только не разрушает ткани социальных связей, как это предписывается концепцией «враждебных миров», но, наоборот, стимулирует возникновение и воспроизводство этих связей.

Впрочем, полученные результаты имеют определённые ограничения. Они валидны лишь для наиболее слабой формы социальной координации, выражаемой практиками взаимного наблюдения за действиями конкурентов. Когда же мы замещаем зависимую переменную в регрессионной модели на другие дихотомические переменные, измеряющие более сильные формы социальных связей (обмен деловой информацией, неформальные конвенции и формальные соглашения с конкурентами), качество предсказания модели падает, а коэффициенты регрессии демонстрируют низкий уровень значимости. Иными словами, наши эмпирические выводы касаются координации действий, но не распространяются на кооперацию между конкурентами. Это заставляет нас признать, что установление тесных и более укоренённых социальных связей, видимо, оказывается сложнее, чем возникновение слабых и менее укоренённых связей.

Чтобы полнее определить влияние рыночных параметров на силу и интенсивность социальных связей между конкурентами, требуются дополнительные, более сложные изыскания. В частности, следует обратить внимание на предположения о том, что кооперация между конкурентами может возникать не вследствие структурного подобия, а скорее в силу единства воспринимаемых целей, сходной идентичности, понимания структурной связанности со своими конкурентами [Barnett 2006; Ingram, Yue 2008: 290]. Это означает целесообразность привлечения иных переменных, не ограничивающихся обозначением структурных позиций.

Как экономическая теория формирует политику: нежелательность и противозаконность социальных связей

Большинство традиционных экономистов привычно игнорирует наличие социальных связей между конкурентами. Когда же они принимают их во внимание, то относятся к подобным связям со скрытым подозрением или открытым негативизмом. Доминирует убеждение, что личные связи между хозяйственными агентами, производящими один и тот же товар, означают конец свободной конкуренции [Stigler 1946: 226]. Попытки кооперации, если они затрагивают установление цен или вопросы раздела рынка, трактуются как картельные соглашения, считающиеся опасной формой ограничения конкуренции [76]. Но даже если такая кооперация отсутствует и конкурирующие стороны непосредственно не взаимодействуют друг с другом (то есть не только не договариваются о согласованных действиях, но даже не обмениваются информацией непосредственно в сетевом взаимодействии), их отношения все равно могут трактоваться как молчаливый сговор (tacit collusion) (отметим явно негативную коннотацию данного термина), если конкуренты независимо друг от друга координируют свои действия, и де-факто достигается тот же результат, что и при картельном соглашении (например, устанавливается единый уровень цены) [Авдашева, Шаститко, Калмычкова 2007: 235]. Интересно, что молчаливый сговор может возникать в результате внесетевого публичного обмена информацией (то есть без всякого сговора в собственном смысле слова) [Авдашева, Шаститко, Калмычкова 2007: 249], и, например, в исследуемом нами случае с ритейлом подобное происходит автоматически, ибо все розничные цены в магазинах доступны для открытого наблюдения. Это означает, что установление сходного уровня цен на аналогичные товары в результате координации действий конкурентов (то есть их итерационной подстройки друг под друга) вполне может квалифицироваться как молчаливый сговор, который, в свою очередь, рассматривается как явная угроза саморегулирующимся механизмам рынка.

Но даже более важно то, что подобные взгляды, культивируемые экономической теорией и редуцирующие социальные связи к явным и неявным сговорам, наглядно воплощаются в экономической политике и действиях законодателей. Они образуют ядро целого ряда положений, закладываемых в основу антимонопольного регулирования, исходящего из того, что для поддержания конкурентного порядка участники рынка должны вести себя совершенно независимо. В соответствии с Федеральным законом «О защите конкуренции», принятом в 2006 г. (№ 135-ФЗ), социальные связи между конкурентами трактуются как соглашения или как согласованные действия. Соглашения определяются как письменная или устная договоренность (то есть, по существу, в случае ведущих участников рынка могут трактоваться как картельный сговор). Что же касается согласованных действий, то под ними имеется в виду отнюдь не реализация заключённых соглашений; скорее перед нами не вполне удачное обозначение так называемых параллельных действий. Последние подразумевают, что конкурирующие участники рынка реализуют свои интересы, действуя сходным образом не просто вследствие одних и тех же обстоятельств, но заранее зная о действиях других (ст. 8, п. 1) [77]. По сути, в экономических терминах имеется в виду молчаливый сговор.

Конечно, сами по себе соглашения и согласованные действия не являются незаконными деяниями, но лишь вызывающими подозрение и нуждающимися в специальной проверке. Они запрещаются Законом, лишь если совершаются продавцами с достаточно высокой суммарной долей на рынке и приводят к ограничению конкуренции. Но если посмотреть, как трактуются признаки ограничения конкуренции — например, установление или поддержание цен (тарифов), скидок, надбавок (доплат), наценок; необоснованный отказ от заключения договора с определёнными продавцами или покупателями; навязывание контрагенту невыгодных для него условий договора и др. (ст. 11, п. 1), — становится ясно, что при подобных определениях установление нарушений зависит не от строгих экономических расчётов, но в решающей мере от косвенных свидетельств, включая жалобы контрагентов и признания конкурентов, а также от их интерпретации. Поскольку подобные свидетельства могут быть ненадёжными, а интерпретации в наших условиях — весьма вольными, возникают реальные риски того, что подозрительные действия легко могут оказаться незаконными. При установлении же нарушений в судебном порядке компаниям грозят немалые оборотные или фиксированные штрафы, а их руководителям с 2009 г. грозили уголовные преследования. Правда, в 2010 г. ФАС России несколько ослабила первоначальную позицию: теперь уголовная ответственность может возникать лишь при доказательстве межфирменных соглашений, но не при совершении согласованных (параллельных) действий. Однако это важное смягчение не меняет принципиальных основ самого подхода, заимствованного, по сути, из конвенциональной экономической теории.

Отсюда следует: для того чтобы оставаться в рамках закона и не стать объектом специальных разбирательств со стороны государственных регулирующих органов, поведение крупной фирмы должно полностью соответствовать модели экономического человека, как она представлена конвенциональной экономической теорией, а те, кто отклоняются от этой модели, рискуют оказаться объектом для весьма ощутимых санкций.

Заметим, что подобная интерпретация соответствует логике набирающего популярность перформативного подхода в экономической социологии, демонстрирующего, как экономическая теория не просто отражает, но помогает активно конструировать современные рынки, узаконивая и объясняя одни регулятивные практики и отвергая другие подходы (в данном случае более социально ориентированные) [MacKenzie 2006; Callon 2007].

Если же вернуться к практике регулятивных действий, то в 2008 г. руководитель Федеральной антимонопольной службы России сделал программное заявление, суть которого заключалась в том, что самое опасное — это картели [Артемьев 2008]. При этом, повторим, под сомнение ставились не только соглашения, но и согласованные (параллельные) действия. И пусть согласованные действия в российской и мировой практиках не часто становятся предметом судебных разбирательств, важен сам принцип, в соответствии с которым отказ хозяйствующих субъектов от самостоятельных действий в пользу координации на товарном рынке по определению относится к признакам ограничения конкуренции (ст. 4, п. 17).

Интересно, что для чиновников ФАС России проблема сводится преимущественно к технической стороне — доказательству согласованности действий между конкурирующими компаниями. Чиновники признают, что доказать наличие картельных соглашений и тем более согласованных действий между участниками рынка совсем не просто, если только кто-то из них не будет добровольно содействовать регулирующим органам, то есть не донесёт на других участников, раскрыв информацию о сговоре. В этом случае оппортунист, разорвавший социальные межорганизационные связи, будет официально вознаграждён — в рамках программы освобождения от ответственности за совершённые нарушения [78]. Федеральная антимонопольная служба также предлагала наделить правоохранительные органы правом прослушивания телефонных разговоров тех, кто подозревается в картельных соглашениях, чтобы было легче собирать доказательную базу [Артемьев 2008]. Социальные контакты могут стать, таким образом, объектом проведения специальных операций и полицейского наблюдения.

К чему приведут подобные меры? Многие эксперты считают, что никаких изменений не произойдёт, поскольку нормы, предлагаемые ФАС России, никогда реально не заработают. Мы же полагаем, что определённые следствия в любом случае будут. Во-первых, испытывая подобное давление, конкурирующие стороны будут вынуждены избегать заключения формальных соглашений, перенося усилия по координации действий в теневую сферу или прибегая к опосредованным формам такой координации — через открытые источники рыночной информации. Правда, исключение может коснуться объединений малых и средних фирм. Не случайно чуть ли не единственно жизнеспособным и заметным среди закупочных союзов в ритейле к 2008 г. оказался альянс, сформированный в рамках Союза малых сетей России. Однако создавать такие объединения небольшим компаниям объективно сложнее. Во-вторых, в российских условиях ужесточение регулятивных мер по пресечению согласованных действий участников рынка почти непременно породит новые формы хищнической конкуренции, использующей инструменты неэкономического характера для затруднения деятельности конкурентов или даже для выдавливания их с рынка.

В противовес изложенным асоциальным взглядам экономическая социология рассматривает социальные связи и возникающие на их основе институциональные образования как встроенные элементы любого рынка. Установление таких связей вовсе не обязательно свидетельствует об олигополистическом заговоре и подрыве основ добросовестной конкуренции, хотя мы не собираемся отрицать, что картельные сговоры между ведущими участниками рынка возможны, и при определённых условиях они способны приводить к злоупотреблениям. Мы ни в коей мере не утверждаем, что возникновение социальных связей автоматически поддерживает конкуренцию и приносит дополнительные общественные блага. Мы говорим другое: определение характера и последствий использования таких связей требует более глубокого анализа, который становится невозможным, если социальные связи отвергаются с порога или изначально трактуются как однозначно разрушительный фактор. Необходимо содержательное изучение тех конкретных условий, при которых социальная координация и кооперация способствуют развитию конкуренции или, наоборот, препятствуют ей.

Наконец, мы хотели бы привлечь внимание к тому, что академические дебаты о природе и фундаментальных основаниях экономической конкуренции могут иметь прямой выход на экономическую политику, что в данном случае особенно характерно для текущей политической ситуации в сегодняшней России. Конвенциональные экономические взгляды, в соответствии с которыми чуть ли не любое согласование действий между конкурентами на рынке воспринимается как сговор и прямое нарушение условий добросовестной конкуренции, без труда обнаруживаются в ключевых положениях существующего антимонопольного законодательства. Действующий ныне Федеральный закон «О защите конкуренции», принятый в 2006 г., и проекты антимонопольных законов, обсуждавшихся впоследствии, формально запрещают социальные связи между участниками рынка и довольно однозначно трактуют их как незаконный сговор. Таким образом, упрощённые экономические взгляды импортируются в сферу практической политики и антимонопольного законодательства.

В связи с этим задача экономической социологии — показать, что социальная координация вовсе не обязательно сопряжена с нарушением условий свободной конкуренции. Отношения между конкурентами в принципе более сложны и неоднозначны, нежели это представляется большинству экономистов и лицам, принимающим политические решения. Не только конкуренция может способствовать формированию социальных связей, как мы показали выше на основе количественных данных. Обратное тоже верно: социальные связи также могут не разрушать, а наоборот, поддерживать конкурентный порядок.

Основные выводы

Традиционные течения экономической теории отвергают кооперацию между конкурентами или считают её разрушительной для сил свободной конкуренции и эффективного распределения ограниченных ресурсов. Согласованные действия, не говоря уже о формальных соглашениях, как правило, при таком подходе воспринимаются как препятствие на пути саморегулирующихся механизмов рынка. Экономическая социология предлагает другое видение конкуренции, представляя её не как реализацию антагонистических устремлений разрозненных и независимых акторов, но как социальное действие, ориентированное на других участников рынка.

Принимая эту исследовательскую стратегию, выработанную разными направлениями современной экономической социологии, мы предприняли в данной части работы попытку продемонстрировать, что межорганизационные связи важны для характеристики отношений даже в случае прямых конкурентов, которые по определению не должны вступать друг с другом в экономические сделки. Результаты представленного исследования показывают, что значительная часть участников рынка на самом деле вовлечена в межфирменную координацию своей деятельности. Причём их взаимное наблюдение и непосредственное взаимодействие не являются каким-то отклонением от нормального рыночного порядка. Напротив, они оказываются встроенным элементом обычных рыночных практик.

Рассуждая подобным образом, важно не допустить пересоциализации понятия экономической конкуренции. Мы видим, что кооперация между участниками рынка отнюдь не универсальна, её интенсивность весьма неравномерна, а формы социальной координации крайне разнообразны. Поведение конкурентов предстаёт в виде сложных комбинаций атомизированных действий и социальных связей, которые отражают различную степень структурной и институциональной укоренённости в зависимости от того или иного рыночного контекста.

В результате эмпирической проверки оказалось, что на деле слабые социальные связи куда более распространены, чем сильные. Причём слабые связи, как правило, образуют основу для формирования более сложных форм социальной координации. Это восхождение по лестнице форм социальных связей обусловлено различными позиционными и отношенческими факторами.

Было установлено, что факторы, характеризующие давление рынка и отношения между компаниями, находящимися в одном или в смежных организационных полях, во многом оказываются важнее для формирования социальных связей, чем характеристики самих фирм.

Интересно, что усиление рыночного давления, включая возрастающий уровень конкуренции, аккумулирование власти деловыми партнёрами и усиление плотности рыночной ниши не только не разрушают социальных связей, но даже способствуют их возникновению, что противоречит распространённой концепции «враждебных миров». Полученные результаты сходны с выводами М. Ботнера, который продемонстрировал на примере распространения новых технологий, что взаимная межфирменная зависимость для структурно эквивалентных фирм возрастает с повышением уровня конкуренции между ними [Bothner 2003].

В то же время мы вынуждены признать, что подобный вывод эмпирически обоснован лишь для исходной, наиболее слабой формы социальных связей, выражающейся в мониторинге действий конкурентов. Следует признать, что на сегодня наше знание механизмов воздействия конкуренции на формирование более сложных социальных связей, так же как и знание механизмов их обратного воздействия, довольно ограничено.

Отсюда вытекает чрезвычайная важность для экономической социологии разработки ясной исследовательской программы, которая помогла бы раскрыть сложные и разнообразные зависимости между конкурентными действиями и социальным обменом. Сегодня уже явно недостаточно повторять, как заклинание, что социальные связи между участниками рынка имеют значение. Точно так же их воздействие не должно восприниматься как нечто универсальное и инвариантное. Мы должны заняться изучением сложных взаимосвязей и разнообразных комбинаций атомизированных и укоренённых действий, внимательнее относиться к рассмотрению тех специфических структурных и институциональных контекстов, в которых протекает рыночный обмен. Это означает, помимо прочего, что деловые практики участников рынка представляют собой специфические констелляции эгоистической экономической борьбы и ориентированных на другого социальных связей. В свою очередь, социальные связи тоже вовсе не обязательно устраняют конкуренцию. Их роль не сводится к ограничению свободных рыночных сил, напротив, они служат одним из важнейших инструментов, защищающих рынок от серьёзных провалов и разрушительных ценовых войн между конкурентами. Сотрудничество, таким образом, не следует сводить к сговору и рассматривать как изначально противоправное деяние, связанное с ограничением конкуренции на рынке.

Глава 7. Как формируется спрос на государственное регулирование рыночных правил (на примере разработки и обсуждения федерального закона о торговле)

С принятием в 1992 г. Указа Президента России «О свободе торговли» розничная торговля превратилась в самую либерализованную отрасль российской экономики. Основная часть предприятий розничной торговли вскоре была приватизирована. Однако эти предприятия были слишком мелкими, чтобы вызвать серьёзный интерес со стороны государственных регуляторов. Сколь-либо внятная государственная политика по отношению к данному сектору отсутствовала. И проблемами отрасли в течение почти полутора десятилетий мало кто интересовался.

Разумеется, это не означало, что торговые предприятия оставались без внимания контролирующих и надзорных органов. Напротив, в контролёрах никогда недостатка не было. Так, Государственный таможенный комитет России (ныне Федеральная таможенная служба России) развернула с начала 2001 г. кампанию по легализации бизнеса через усиление контроля над таможенной стоимостью в целях скорейшего наполнения государственного бюджета, необходимого для эффективной консолидации государства [Радаев 2002; 2003а]. Роспотребнадзор следил за соблюдением прав потребителей на основе принятого ещё в 1992 г. закона о защите этих прав. Пожарные инспекторы, представители санэпиднадзора, налоговых служб, правоохранительных органов «опекали» торговые предприятия, контролируя выполнение множества мелких и крупных требований и извлекая выгоду из того, что выполнить все предписанные требования было практически невозможно.

Тем не менее в целом торговая сфера длительное время оставалась вне системных регулятивных мер, по крайней мере на федеральном уровне. Государство не спешило определить свою стратегию в отношении отрасли, которая считалась заведомо «нестратегической». Правда, попытки разработки закона о торговле предпринимались ещё с середины 1990-х гг., но они ничем не завершались. Та же судьба постигла разработанные в 2002 г. проекты Концепции развития внутренней торговли: Министерство экономического развития и торговли России оставило их без внимания, так же как и попытки представить проект федерального закона о торговле чуть позже, в 2004 г.

И вдруг в 2006 г. ситуация изменилась. На внутреннюю торговлю обратили внимание на самом высоком политическом уровне. Первым пробным камнем стало принятие в рекордно короткие сроки Федерального закона «О розничных рынках и о внесении изменений в Трудовой кодекс Российской Федерации» от 30 декабря 2006 г. (№ 271-ФЗ). Этим законом предписывалось в течение одного квартала снизить долю продавцов-иностранцев в торговых палатках и рынках до 40 % от общего числа продавцов, а до конца 2007 г. и вовсе свести её к нулю. Кроме того, мигрантам запретили торговать алкоголем и медикаментами. Вытеснение с рынков продавцов-иностранцев проводилось под маркой борьбы с нелегальной миграцией и отстаивания интересов локальных производителей. Впрочем, и здесь речь шла пока не столько о проблемах торговой отрасли как таковой, сколько о косвенных мерах ограничительной миграционной политики.

Но что более важно, именно в этот период (конец 2006 — начало 2007 г.) формируется политический заказ на разработку федерального закона о государственном регулировании торговой деятельности. Следует отметить, что законопроект изначально рассматривается как инструмент ограничения растущих розничных сетей и защиты интересов поставщиков (прежде всего, отечественных) и малого бизнеса. В это время всё чаще появляются публикации о вымогательствах со стороны розничных сетей (см., например: [Сагдиев и др. 2006; Горелова, Плис 2007]). Вдруг вспоминают о результатах исследования с выделением 27 недобросовестных практик розничных сетей при заключении договоров поставки, проведённого Центром исследования рыночной среды в Санкт-Петербурге по заказу ФАС России ещё в 2005 г. и до начала 2007 г. мало кому известного [Анализ положения крупных торговых сетей… 2005].

На протяжении 2007–2009 гг. напряжение вокруг нового законопроекта то растёт, то спадает и выливается ко второй половине 2009 г. в жаркие баталии в прессе и в экспертных комитетах, в противостояние государственных ведомств и периодическое вмешательство первых лиц государства, бурные обсуждения в Государственной думе с внесением более 300 поправок в законопроект между первым и вторым его чтениями. Итогом стало принятие в декабре 2009 г. Федерального закона «Об основах государственного регулирования торговой деятельности в РФ» (№ 381-ФЗ). Ключевыми вопросами этого закона стали отмена бонусных платежей, фиксация предельных отсрочек платежа за поставленный товар, ограничение территориальной экспансии торговых сетей и введение элементов государственного регулирования торговых цен на социально значимые товары.

Параллельно, осенью 2009 г., о чём известно уже совсем немногим, в Министерстве промышленности и торговли России была начата разработка «Стратегии развития внутренней торговли Российской Федерации на 2010–2015 годы». Как водится, многое у нас делается в обратном порядке — сначала принимается нормативный акт, затем формулируется содержательная стратегия.

Данная история порождает множество вопросов. Откуда появился устойчивый запрос на государственное регулирование торговли, которая полтора десятилетия оставалась вне политики? Почему этот запрос сформировался именно ко второй половине 2000-х гг.? Какие позиции отстаивались основными участниками политического процесса? Как складывалась на разных этапах политическая и символическая борьба за новые формальные правила? И к каким результатам и компромиссам привела эта борьба с принятием нового федерального закона о торговле?

Все эти вопросы и станут объектом нашего исследования, призванного показать, как формируется и реализуется спрос на формальные институциональные изменения на конкретном примере институционального проектирования. Мы попытаемся эксплицировать относительно непрозрачные технологии производства новых формальных правил как результат взаимодействия открытых и скрытых групп интересов.

При анализе ситуации нами используются данные, почерпнутые из разных источников. В данном случае мы опираемся на всю совокупность исследований, проведённых в 2007–2009 гг. Лабораторией экономико-социологических исследований ГУ ВШЭ. В их числе активно используемый нами ранее опрос 500 ритейлеров и поставщиков. Но главным источником данных послужат две серии углублённых интервью об их взаимоотношениях.

Дополнительным важным источником информации для данной части работы станут стенограммы и протоколы заседаний экспертных советов и рабочих групп Министерства экономического развития, Федеральной антимонопольной службы, Министерства промышленности и торговли РФ, в которых автору этой книги довелось принимать участие, а также стенограммы заседаний Комитета по экономической политике и предпринимательству Государственной думы РФ, посвященные обсуждению и корректировке законопроекта о торговле до его принятия во втором чтении.

Добавим к упомянутым источникам опубликованные интервью руководителей органов государственной власти и крупных компаний и другие материалы деловых изданий, которые можно было проанализировать по открытым источникам.

Новая рыночная ситуация в торговой деятельности

В 2000-е гг. потребность в новых формальных правилах торговой деятельности была сформирована в конечном счёте новой рыночной ситуацией. Изменились отношения в цепях поставок: значительная доля рыночной власти перешла от поставщиков, господствовавших на рынке на протяжении 1990-х гг., к розничным продавцам, о чём мы уже писали ранее [Радаев 2009а; 2009b]. Данный объективный процесс, наблюдаемый во многих других странах, и послужил причиной нарастающих конфликтов и последующих законотворческих инициатив.

Наряду с объективными изменениями рыночной власти в пользу торговых сетей, порождёнными факторами структурного порядка, важную роль сыграл и другой фактор, лежащий в плоскости символической борьбы и связанный с формированием новой концепции контроля на данном рынке. В экономической социологии концепции контроля определяются как когнитивные схемы, позволяющие интерпретировать ситуацию, производить общие смыслы и навязывать определённое видение другим участникам. Речь идёт о господствующих представлениях о том, что из себя представляет рынок, куда он движется, кто является лидером и определяет его движение, наконец, как следует строить собственные действия, чтобы занять, удержать или расширить свою рыночную нишу [Fligstein 2001: 35; Радаев 2003а: гл. 6].

Отчасти стихийно, отчасти в результате сознательного конструирования к середине 2000-х гг. сформировалось новое коллективное представление о рынке потребительских товаров: чтобы быть экономически успешным, поставщик должен работать с торговыми сетями.

Формально экономические преимущества работы с крупными торговыми сетями очевидны. Они предоставляют канал, через который можно реализовать крупные объёмы товара и эффективно продвигать новую продукцию. Но безальтернативность этого канала для экономического успеха производителя в текущей экономической ситуации выглядит не столь очевидной, ибо реальная роль торговых сетей в российской экономике здесь явно преувеличивается. Дело в том, что по данным Росстата, к концу 2009 г. доля торговых сетей составляла всё ещё 28 % оборота торгующих организаций, а их доля во всём обороте розничной торговли была и того меньше — около 24 %. Чуть менее 15 % приходилось на розничные рынки. Основная же часть оборота по-прежнему оставалась за несетевыми (независимыми) магазинами.

Реальные практики поставщиков тоже не демонстрировали их фактической безусловной зависимости от сетевой торговли. Например, по данным нашего опроса 2007 г., абсолютное большинство из 249 поставщиков (84 %) работали одновременно и с современными, и с традиционными торговыми форматами, то есть не были жёстко привязаны к торговым сетям. И лишь 12 % поставщиков, по их заявлениям, работали исключительно с новыми торговыми форматами, которые продвигаются торговыми сетями.

Ситуация, когда поставщик вынужден работать с одной торговой сетью, пока является чем-то исключительным. По данным, полученным нами от представителей компаний в ходе серии интервью, проведённых в 2009 г., доля отдельной торговой сети у любого поставщика редко превышает 5 %. В то же время доля отдельного поставщика у торговой сети может быть весьма значительной, достигая по отдельным продуктам 50 % и более. Подобные случаи характерны для регионов, где по-прежнему сохраняются локальные производители-монополисты, которые имеют возможность навязывать свои условия, пользуясь тем, что местное население привыкло к их продукту и отказывается покупать привозные товары данной категории [Радаев, Котельникова, Маркин 2009].

Но несмотря на указанные обстоятельства, представление о необходимости вхождения в торговые сети (чуть ли не любой ценой), отчасти провоцируемое самими торговыми сетями, которым это, несомненно, выгодно, укрепилось в сознании многих поставщиков. В результате очереди из поставщиков, желающих войти в торговые сети, удлинились, а их покладистость при заключении договоров поставки возросла, что ещё более усилило рыночную власть торговых сетей. Победа в символической борьбе подкрепила структурные позиции ритейлеров. Эта новая рыночная ситуация и спровоцировала появление новых формальных правил торговой деятельности.

Формирование запроса на регулирование торговых сетей

По поводу возникновения спроса на формальные правила на современных рынках могут быть выдвинуты две альтернативные гипотезы. В соответствии с первой из них этот спрос предъявляется со стороны ведущих участников рынка, стремящихся стабилизировать рынок, достигший стадии зрелости [Флигстин 2004: 196]. В соответствии со второй спрос на формальные правила возникает вне организационного поля рынка — со стороны участников смежных рынков и государственного регулятора.

В рассматриваемой нами ситуации мы имеем в явном виде второй случай, когда новые регулировки предлагаются извне как средство разрешения системных конфликтов в цепи поставок, а ведущие участники данного рынка активно или пассивно сопротивляются их введению [Радаев, Котельникова, Маркин 2009]. Инициатива принятия закона исходила от Министерства сельского хозяйства России, выступившего от лица производителей в пользу регулирования отношений с розницей, при явном противодействии со стороны ведущих розничных компаний.

Можно ли было избежать регулятивного вмешательства государства? Возникший системный конфликт в цепях поставок мог бы быть, в принципе, урегулирован самими участниками рынка, например, их отраслевыми ассоциациями. Но в итоге этого не произошло. Стратегии горизонтального урегулирования и институционального оформления отношений между поставщиками и ритейлерами во многом оказались не реализованными, хотя такие попытки предпринимались. Например, в марте-апреле 2007 г. в ГУ ВШЭ прошли три заседания рабочей группы Экспертного совета по развитию конкуренции в сфере розничной торговли при ФАС России с обсуждением выделенных ФАС 27 типовых условий договоров, нарушающих права поставщиков. Представители ведущих розничных сетей и ряда ассоциаций производителей подготовили согласительное письмо на имя руководителя ФАС И. Ю. Артемьева, в котором торговые сети фиксировали свой отказ от ряда договорных требований из списка типовых договорных условий ФАС. Но письмо так и не было направлено, переговоры закончились ничем.

Заметим, что торговые сети, хотя и заявляли о своей готовности отступать от дополнительных договорных требований, но соглашались на уступки отнюдь не по всем позициям. Так, например, в упомянутых обсуждениях назывались 10 требований из рассмотренного нами списка ФАС России, которые, по мнению представителей розничных сетей, было бы желательно сохранить. Мы сопоставили эти позиции с нашими количественными данными и убедились в том, что именно они и были наиболее принципиальными. По оценкам поставщиков пять таких требований из десяти относились к числу распространённых, ещё четыре приближались к ним по уровню распространённости, и лишь одно относилось к числу редких [Радаев 2009а; 2009b]. Таким образом, торговыми сетями была проявлена готовность отказаться скорее от наименее важных требований.

В итоге обсуждение возможного компромисса в публичных переговорах пошло не по линии полного отказа от тех или иных требований, а в направлении дифференциации отношений с разными типами поставщиков. Так, розничные компании, входящие в Ассоциацию компаний розничной торговли (АКОРТ), в конце 2007 г. заявили о своей готовности отказаться от множества дополнительных требований, но лишь применительно к отечественным сельхозпроизводителям небрендированной продукции (в отношении которых они и так фактически не применялись). А компания Metro Group даже пыталась «бежать впереди паровоза», объявив ещё летом 2007 г. о планируемой отмене платы за вход в сеть для всех местных сельхозпроизводителей во всех 23 регионах, где открыты её магазины.

Поскольку крупным розничным операторам не удалось в полной мере легитимизировать дополнительные требования к поставщикам (особенно в части бонусных обязательств), а договориться полюбовно не получалось, часть крупных поставщиков, обладая заметно более сильными лоббистскими возможностями, прибегла к стратегии политического голоса, пытаясь задействовать административный ресурс государства. Торговым сетям вменялось в вину злоупотребление доминирующим положением. Общественное мнение было успешно сориентировано на противодействие угрозе «господства спекулятивного капитала». Прозвучал сигнал о необходимости регулирования торговых сетей.

Этот сигнал был принят несколькими политическими игроками. Мы уже указывали на роль Министерства сельского хозяйства России, которое весьма активно лоббировало интересы отечественных сельхозпроизводителей. На определённом этапе в дело вступили депутаты Государственной думы РФ, реализуя политическую волю исполнительной власти и одновременно выражая антиторговые популистские настроения российского населения. Вскоре ведущая политическая партия «Единая Россия» устами своего лидера Б. Грызлова заговорила о господстве торговой мафии. Но более интересным и важным элементом политической игры стала произошедшая много ранее активизация деятельности Федеральной антимонопольной службы России.

Либеральное принуждение к рынку: активизация антимонопольной политики

В отличие от Минсельхоза и большинства депутатов Государственной думы, ратующих за «традиционные формы принуждения к рынку» путём прямой поддержки или ограничения тех или иных групп хозяйствующих субъектов, ФАС выступила как орган своего рода либерального принуждения к рынку, то есть регулятивных мер, которые (во всяком случае формально) применяются во имя защиты конкуренции и нацелены на ограничение доминирующих игроков.

В конце десятилетия ФАС России заявила о своих немалых амбициях, желая стать таким же макроэкономическим регулятором, как, скажем, антимонопольные органы Евросоюза и США. Начались «закручивание гаек» и «побитие рекордов» по сумме выплаченных штрафов с крупных компаний в базовых отраслях [Новиков 2010]. Обратим также внимание на то, что в 2009 г. ФАС России выиграла 85 % дел в судах по статистике Высшего арбитражного суда РФ. Это самый высокий показатель по сравнению со всеми остальными органами власти (например, Федеральная налоговая служба России выиграла лишь около 15 % судебных дел).

Характерно, что задачи, которые ставит перед собой ФАС России, не только весьма амбициозны, но и выходят за рамки защиты конкуренции как таковой. Речь идёт о соблюдении баланса интересов между игроками. Заявляется претензия на то, чтобы не только способствовать экономически эффективному распределению ресурсов, но и обеспечивать принципы справедливого обмена [Кузнецов, Новиков 2008]. Вот как говорят об этом руководители ФАС России в своей программной статье:

Защита конкуренции как публичная функция основана на тех же ценностях, которые в демократическом обществе оправдывают любую публичную активность власти, а именно — на доминирующих в обществе, причём понимаемых в их историческом преломлении и взаимосвязи, представлениях о свободе и справедливости [Артемьев, Сушкевич 2007: 201].

Принципы справедливого обмена здесь чётко не раскрываются, но, видимо, речь идёт о достижении некоего оптимума, при котором одни участники рынка не ущемляют интересы других. А это означает, что в основу принципов справедливого обмена неявно закладывается примерное соответствие цены издержкам компании [Кузнецов, Новиков 2008], то есть старый добрый распределительный принцип. Иными словами, если кто-то зарабатывает «слишком много», то он злоупотребляет своей рыночной властью.

Как же достичь идеала справедливого обмена? Можно было бы предположить, что в качестве такого идеала предлагается, например, равный уровень маржинального дохода контрагентов по обмену. Но, видимо, не это имеется в виду, ибо известно (хотя и не на основе достоверных данных, а лишь множественных экспертных оценок), что маржа производителя в среднем выше маржи розничного торговца. И считается, что именно так и должно быть. Следовательно, подразумеваются какие-то более тонкие соотношения, которые трудно (если вообще возможно) формализовать в виде чётких, однозначно понимаемых критериев.

Проблема усугубляется тем, что при решении задачи обеспечения баланса интересов стороны рыночного обмена видятся изначально неравными или не совсем равными. И неравенство возникает не из того, что кто-то набрал слишком большой экономический вес и оказался в доминирующем положении, а из дифференцированного отношения к самим категориям участников рынка — являются ли они, например, производителями или посредниками, отечественными или иностранными компаниями, малыми или крупными предприятиями.

Конечно, с точки зрения буквы закона все эти категории должны быть равны. Но существуют неформальные нормы, благодаря которым отношение к участникам рынка оказывается разным, не нейтральным даже при проведении либеральной политической линии, не говоря уже об отъявленных регуляционистах, делающих постоянные попытки внести в законы какие-нибудь преференции или ограничения для отдельных категорий рыночных игроков.

В итоге при переплетении требований защиты экономической свободы для участников рынка с намерением восстановить принципы справедливого обмена недалеко и до соблазна следования политическим приоритетам, которые диктуют уже не установление общих условий для всех участников рынка, а обоснованные (с точки зрения национальных интересов) преференции или ограничения в отношении отдельных отраслей или групп компаний. В последнем случае либеральные суждения невольно начинают смыкаться с популистской риторикой о принципиальном единстве интересов отечественных производителей и конечных потребителей и необходимости приструнить «зарвавшихся» посредников. И дистанцироваться от популистских высказываний, присущих, например, многим депутатам Государственной думы, становится труднее.

Разумеется, все эти исходные представления «упаковываются» в риторику защиты рыночной конкуренции. Но ведь во имя защиты конкуренции можно предпринимать прямо противоположные действия — предоставлять свободу участникам рынка или вмешиваться в наведение рыночного порядка. Здесь нет однозначно понимаемых формул. И реализацию права на существование и свободную экономическую деятельность одной категории участников рынка (например, мелких сельхозпроизводителей) нетрудно попытаться превратить в обязанность других участников рынка (например, торговых сетей) обеспечивать эти права, не тревожась об оценке экономической эффективности и технологической возможности подобных действий.

Между тем экономистами неоднократно указывалось на нецелесообразность принятия антимонопольных санкций к долгосрочным контрактным отношениям между партнёрами, осуществляющими специфические инвестиции в эти отношения. Во-первых, оценка справедливости и обоснованности стоимостных пропорций здесь объективно затруднена. А во-вторых, вмешательство регулирующих органов снижает стимулы контрагентов к таким инвестициям и повышению контрактной дисциплины [Joskow 2002]. Однако к этим аргументам мало кто прислушивается.

* * *

Можно заключить, что по мере захвата торговыми компаниями российских территорий государственным контролирующим и надзорным органам захотелось восстановить контроль (хотя бы частичный) над этим сектором. Рассмотрим более подробно, как происходил процесс разработки и обсуждения новых формальных правил на федеральном уровне. На наш взгляд, его можно условно разделить на следующие основные этапы:

1) разработка концепции закона в МЭРТ (конец 2006 — конец 2007 г.);

2) обсуждение и согласование законопроекта (конец 2007 — весна 2008 г.);

3) попытка отложить и заместить принятие закона в Министерстве промышленности и торговли (весна 2008 — лето 2009 г.);

4) повторный политзаказ; обсуждение законопроекта и его принятие в Государственной думе (лето — осень 2009 г.);

5) борьба за интерпретацию закона, выработка схем исполнения и реализации (начало 2010 г.).

Разработка первоначальной концепции закона о торговле (конец 2006 — конец 2007 г.)

Первоначальная концепция закона о торговле была откровенно дискриминационной по отношению к розничным сетям. Так, в проекте Концепции от 29 января 2007 г., обсуждавшемся в МЭРТ России, была сделана попытка ограничиться регулированием деятельности только сетевых компаний. В то же время выражалась необходимость прямой поддержки отдельных субъектов хозяйствования как предмета федерального законодательства. Среди субъектов такой поддержки выделялись в первую очередь отечественные производители и поставщики, а также малый бизнес. В любом случае, это была откровенная, ничем не закамуфлированная защита интересов поставщиков.

Какие ограничения были предложены? Например, прописывались меры по нерыночному регулированию размещения торговых объектов через зонирование размещения объектов розничной, оптовой торговли и общественного питания на территории субъекта Российской Федерации путём утверждения схем размещения (в том числе в составе градостроительных планов развития территорий), определения нормативов обеспеченности населения предприятиями розничной, оптовой торговли и общественного питания.

Предлагалось также регулировать кадровое обеспечение предприятий торговли через обязательное прохождение продавцами профессиональной подготовки (переподготовки) и запрет применения труда продавцов, не прошедших такую профессиональную подготовку(переподготовку).

Среди прочих предусматриваемых концепцией мер отметим попытки расширить сферу действия закона, включив в качестве объекта его действия сферы оптовой торговли, общественного питания и бытового обслуживания (хотя они практически не упоминались в тексте концепции). Была также зафиксирована возможность введения регулирования правительством цен на отдельные виды товаров — именно эта тема в дальнейшем станет объектом острых дебатов. Поднимались вопросы экономической (в том числе продовольственной) безопасности страны, обеспечивать которую должны как раз отечественные товаропроизводители. По сути, это означало стремление подчеркнуть стратегический характер потребительского сектора и тем самым поставить его под более пристальный контроль со стороны государства (по аналогии с другими стратегическими отраслями).

Одновременно к делу подключилась Федеральная антимонопольная служба России, предложившая понизить порог доминирования, то есть максимальную долю рынка, которую может иметь одна компания в пределах определённой территории, чтобы не стать объектом применения санкций со стороны регулирующих органов. В соответствии с существующим законодательством (ч. 6 ст. 5 Федерального закона «О защите конкуренции» от 26 июля 2006 г., № 135-ФЗ) такая доля определялась как 35 % в рамках субъекта Федерации. Поскольку ни в одном из субъектов Федерации (за исключением Санкт-Петербурга) ведущие сети даже не приближались к этому официальному порогу, было предложено понизить нормы и признать доминирующим положение хозяйствующего субъекта, осуществляющего деятельность на рынке услуг розничной торговли, доля которого на этом рынке превышает 4 %. В результате угроза для ведущих ритейлеров стала вполне осязаемой.

Крупнейшие торговые операторы, разумеется, были против принятия закона, ограничивающего их деятельность. Однако им пришлось смириться и начать сотрудничество с властями. При этом противоречия между отечественными и иностранными операторами отошли на второй план — и те, и другие оказались в «одной лодке». Основная ось противостояния выстроилась между поставщиками и ритейлерами независимо от их странового происхождения.

В результате обсуждений и многократной критики позиции становились более умеренными (по крайней мере, если речь идет о представителях МЭРТ России). В частности, в очередном варианте проекта Концепции закона отказались в явном виде от формул о прямой поддержке отечественных компаний и малого бизнеса, исчезли из текста и вопросы экономической безопасности России. Но при этом было предложено ввести разрешительный порядок размещения крупных торговых объектов, площади которых превышают 1,5 тыс. м2, что грозило породить ещё одно ограничение конкуренции на рынках розничной торговли.

Обсуждение и согласование законопроекта (конец 2007 — весна 2008 г.)

В ноябре 2007 г. Министерство экономического развития России внесло в правительство концепцию федерального закона «Об основах государственного регулирования торговой деятельности в РФ». Проект самого закона готовился параллельно той же группой, и его публичное обсуждение состоялось уже в конце ноября 2007 г.

В целом текст документа принял более умеренный вид. Из него были окончательно изъяты положения о прямой поддержке отечественных производителей как нарушающие условия свободы конкуренции. Сняли в итоге и разрешительный порядок размещения стационарных торговых объектов, сохраняя его лишь для нестационарных торговых объектов. Разделение торговых объектов на малые (до 500 м2), средние (от 500 до 1,5 тыс. м2) и крупные (свыше 1,5 тыс. м2) ещё некоторое время сохранялось в тексте, но затем исчезло за ненадобностью и оно. Для всех стационарных объектов утверждался уведомительный порядок размещения.

Тем не менее МЭРТ России отступил по некоторым другим позициям. И произошло это в том числе под активным воздействием ФАС России. Антимонопольный орган предлагал снизить порог доминирования для отдельного субъекта розничной торговли на оптовом рынке, где он приобретает товар, с общих для всех 35 до 15 %, для группы из трёх субъектов (с минимальной долей одного субъекта, равной 3 %) — до 20 %, из пяти — до 30 %. Таким образом, порог индивидуального доминирования поднимался с ранее предложенных 4–5 до 15 %. Но при этом вводился порог коллективного доминирования. По существу, при условии относительно равномерного развития ведущих компаний это оставляло порог индивидуального доминирования на уровне 6–7 %. Представители ФАС объясняли это так: (а) производственных мощностей в России в 2 раза больше, чем мощностей розничных компаний; (б) сети пользуются дефицитом торговых мест и заставляют поставщиков уходить с рынка; (в) в итоге торговые сети развиваются, а отставание роста производства скоро приобретёт угрожающие масштабы. Характерно, что предельная доля в сфере розничной торговли по сравнению с существующим законодательством сокращалась именно для продовольственных сетей, которые достигли меньшего уровня концентрации по сравнению с торговыми сетями в ряде других сфер.

ФАС предлагала предоставить ей право утверждать порядок определения доминирующего положения субъекта и изменять границы рынка, на котором он доминирует, с учётом общего объёма розничного товарооборота. ФАС России предлагала и ещё одну меру, связанную с общими установлениями «идеального конкурентного порядка»: введение единых требований к поставщикам однородных товаров [79], что сыграет важную роль в будущем законе.

Сохраняются в законопроекте и предложения по государственному регулированию цен, которые подвергаются острой критике со стороны экспертов. При этом в соответствии с новой редакцией соответствующей статьи меры по государственному регулированию цен могли применяться только к компаниям, осуществляющим розничную торговлю и занимающим доминирующее положение по новым ужесточённым нормам. Крупные торговые сети по-прежнему рассматривались в качестве основного объекта административных ограничений.

Несмотря на критику со стороны представителей торговых сетей и ряда экспертов, проект закона в апреле 2008 г. отправляется на межведомственное согласование. Казалось, что его внесение в Государственную думу произойдёт в самом скором времени. Однако в мае 2008 г. предпринимается неожиданный ход: регулирование торговли передаётся из Министерства экономического развития и торговли в Министерство промышленности России, который переименовывается в Министерство промышленности и торговли. Минэкономразвития России, потеряв вместе с «Т» из своей аббревиатуры и соответствующие полномочия, уходит в тень, занимая скорее либеральную позицию, но более не играя сколь-либо заметной роли в обсуждении и принятии решений.

Попытка отложить принятие закона и заместить его другими документами (весна 2008 — лето 2009 г.)

С получением новых полномочий в Минпромторге России создаётся новый Департамент регулирования внутренней торговли, который возглавляет бывший исполнительный директор АКОРТ, крупнейшей ассоциации торговых сетей. Судьба почти выпущенного закона становится неопределённой. Делаются явные попытки отложить данный закон, заместив его другими документами, не имеющими законодательной силы.

Так, в ноябре 2008 г. общим решением участников АКОРТ и Союза независимых сетей России (СНСР) принимается Положение «О порядке доступа отечественной сельхозпродукции в торговые сети». Декларируемой целью введения Положения является обеспечение населения России высококачественной сельскохозяйственной продукцией по справедливым ценам. Согласно документу, сети и производители отечественной небрендированной (либо приравненной к ней) сельскохозяйственной продукции не будут включать в договоры поставки практически все дополнительные условия в виде различных «бонусов» и обязательств. Положение было согласовано с ФАС России как не противоречащее антимонопольному законодательству.

В апреле 2009 г. в обстановке кризисного обострения отношений в цепях поставок была образована Межведомственная рабочая группа (комиссия) по мониторингу ситуации на продовольственном рынке Минсельхоза (сторона поставщиков) и Минпромторга (сторона ритейлеров), делаются попытки выработки соглашений между отраслевыми ассоциациями. В работе группы участвуют представители федеральных органов исполнительной власти, Российского птицеводческого союза, Ассоциации операторов российского рынка мяса птицы, Ассоциации компаний розничной торговли (АКОРТ), Союза независимых сетей России (СНСР), Агропромышленного союза России, Российского союза промышленников и предпринимателей (в его составе работает комиссия, выражающая в основном интересы торговых сетей), Торгово-промышленной палаты РФ.

Что же касается самого законопроекта, то в апреле 2009 г. на заседании правительства, по инициативе Минпромторга России, он отправляется на каникулы до октября 2009 г. Делается попытка заменить его кодексом «добровольных практик торговых сетей при взаимоотношении с поставщиками продуктов питания», не имеющим нормативной силы. В проекте документа были определены два списка продуктов. В первый, состоящий из 20 наименований товаров, вошли социально значимые продукты. Отсрочка по платежам по этим товарам должна была составлять не более 14 дней, при этом сети обязались не брать с поставщиков бонусы за их продажу. Во второй список, состоящий из 200 наименований, предлагалось включить продукты перерабатывающей промышленности и ввести по ним отсрочку по платежам не более 30 дней, также с отказом торговых сетей от бонусных платежей за реализацию этих продуктов. Кодекс планировалось презентовать на Петербургском экономическом форуме в июне 2009 г. Но презентация не состоялась — производители отказались подписать документ.

Параллельно эволюционирует позиция антимонопольного органа. В июле 2009 г. руководство ФАС России заявило о готовности отказаться от оборотных штрафов в торговле и оставить в качестве меры наказания лишь фиксированный денежный штраф от 500 тыс. до 1 млн руб. Ещё более важным сигналом стала готовность ФАС снять свои требования об ограничении доли рынка, поскольку основанием для фиксации нарушений может быть доказательство самого факта доминирования на рынке, безотносительно к доле рынка у отдельной компании. В этот период ФАС предлагает «второй антимонопольный пакет» поправок в Федеральный закон «О защите конкуренции», призванный, как было определено впоследствии, «закрутить гайки». Что же касается проекта федерального закона о торговле, он остаётся подвешенным. Возникает впечатление, что этот отраслевой закон так никогда и не будет принят, и торговым сетям удалось не допустить регулятивного вмешательства «сверху».

Но здесь «империя наносит ответный удар» — поставщики со своей стороны делают сильный политический ход.

Повторный политзаказ и обсуждение закона в Государственной думе (лето — осень 2009 г.)

Ответный удар был прост и в то же самое время эффективен: 24 июня 2009 г. организуется визит премьер-министра В. В. Путина в один из московских супермаркетов сети «Перекрёсток». Из уст премьера звучит критика высоких торговых наценок в розничных сетях, и вечером того же дня принимается решение об ускоренной доработке федерального закона о торговле. Спустя месяц после легендарного визита, в июле 2009 г., Минпромторг России выносит проект закона на обсуждение.

В Госдуме появляется и альтернативный законопроект группы единороссов — исключительно антисетевой по своему содержанию. В проекте, поддержанном большинством агролоббистов, выдвигаются предложения по установлению предельных торговых наценок, поддерживается идея об определении максимальной доли рынка, по достижении которой торговая сеть признается доминирующей на рынке и должна согласовывать открытие новых магазинов с антимонопольным ведомством. Делаются попытки ввести преференции для поставщиков отечественных товаров.

Правда, в итоге Правительство РФ отвергает радикальные предложения депутатов и утверждает более умеренный законопроект Минпромторга. Но и в этом варианте пришлось пойти на компромисс, согласившись на ряд принципиальных отступлений. Так, в законе появилась статья, прописывающая права и обязанности торговых компаний и поставщиков при заключении договоров поставки продовольственных товаров. В соответствии с ней единственное вознаграждение, которое сеть может получить от поставщика, — это премия за приобретаемый объём товара, да и то в пределах 10 %. Другие виды вознаграждения не допускаются. Сетям запрещается требовать от поставщиков эксклюзивных поставок, взимать плату «за вход» в сеть или изменение торгового ассортимента и требовать сведения о договорах поставщика с другими торговыми компаниями. Другое новшество законопроекта — регулирование сроков оплаты поставок. Формула расчёта такова: за продукты со сроком годности менее 10 дней, а также за замороженные мясо и курицу сеть должна рассчитаться не более чем в течение 10 банковских дней с момента поступления товара. Продукты со сроком годности свыше 30 дней оплачиваются в течение 45 дней, алкогольная и табачная продукция — в течение 75 дней.

В таком виде законопроект уходит в Госдуму. Но поступает он на первое чтение в несколько изменённом виде: внезапно появляется дополнительная антимонопольная статья, которая впоследствии стала объектом наиболее острых дискуссий. Ввиду особой важности приводим её текст целиком в том виде, в каком он был первоначально представлен депутатам:

Хозяйствующие субъекты, осуществляющие розничную торговлю продовольственными товарами с использованием торговых сетей, суммарный товарооборот которых в Российской Федерации превышает 1 млрд рублей, доля которых превышает 25 процентов от общего объёма реализованных или приобретённых продовольственных товаров в денежном выражении за предыдущий год в границах городского округа или муниципального района, а также в границах городов федерального значения Москва и Санкт-Петербург, не вправе приобретать для целей торговой деятельности по любым основаниям дополнительные торговые площади, в том числе путем введения в эксплуатацию новых торговых объектов, и участвовать в торгах по их приобретению (в итоговой скорректированной версии ст. 14) [Об основах государственного регулирования торговой деятельности… 2009].

Сужение территориальных границ рынка до границ муниципального района явилось безусловной новацией законопроекта.

Госдума принимает законопроект в первом чтении 11 сентября 2009 г. Но борьба на этом не заканчивается. Между первым и вторым чтениями разворачивается как никогда бурное обсуждение. Депутатами Госдумы и членами Совета Федерации были внесены более 300 поправок, некоторые из которых были связаны с попытками вернуть закон к более жёстким формулировкам, принятым на ранних стадиях его обсуждения. Речь шла, в том числе, о следующих мерах:

— установление предельных торговых наценок [80];

— установление предельной доли импортных товаров в объёме реализации;

— введение квалификационных требований к торговому персоналу [81];

— снижение порога индивидуального доминирования на рынке до 15 %;

— распространение введённых ограничений на непродовольственные товары [82];

— ограничение продажи товаров под собственным торговыми марками 15 % [83];

— резервирование торговых площадей для малого бизнеса [84].

Одновременно законопроект подвергается критике со стороны представителей розничных сетей и ряда экспертов [Радаев, Котельникова, Маркин 2009]. Предпринимаются попытки убрать положения, снижающие гибкость контрактных отношений и предусматривающие дополнительные ограничения конкуренции. После «письма либеральных экономистов», выступивших против принятия законопроекта [85], к делу подключается Администрация Президента РФ. Но попытки (слишком запоздалые) кардинально изменить текст законопроекта не увенчались успехом. Правительство в лице его более традиционалистского крыла в данном случае одержало верх в противостоянии с президентской администрацией — ряд принципиальных замечаний к законопроекту о торговле так и не был учтён.

Делались также лихорадочные попытки если и не отменить антимонопольную статью, запрещающую торговым сетям открывать новые торговые объекты после достижения порога в 25 %, то, по крайней мере, перенести ввод её в действие на 2014 г. Но и этого сделать не удалось: введение нового порядка было отложено всего на полгода, до 1 августа 2010 г.

Принятие Федерального закона «Об основах государственного регулирования торговой деятельности в РФ» как политический компромисс (декабрь 2009 г.)

Итак, в первом чтении федеральный закон о торговле был принят Государственной думой 11 сентября, во втором — 16 декабря, в третьем окончательном чтении — 18 декабря 2009 г. Чего удалось добиться сторонам после многочисленных дебатов? Результаты оказались относительно скромными. С одной стороны, наиболее радикальные и одиозные предложения депутатов и аграриев (см. примеры выше) были отвергнуты. Но с другой стороны, многие предложения ритейлеров и либеральных экономистов тоже не были воплощены в федеральном законе, он был принят в компромиссной форме (которая, как известно, в полной мере не устраивает ни одну из сторон). Но это не означает, что содержание закона совершенно не изменилось. Просто принятые поправки не сделали иным его изначальный характер и не разрешили наиболее острых вопросов, затрагивая их скорее «по касательной». Оставив вне нашего внимания множество редакционных поправок, рассмотрим ключевые изменения в тексте закона между первым и вторым чтениями в Госдуме [86].

Начнём с того, что в итоговом тексте появились некоторые дополнительные определения. Так, добавлено понятие торговой деятельности как вида предпринимательской деятельности, уточнена формулировка, определяющая розничную торговлю как реализацию товаров в целях, не связанных с предпринимательской деятельностью. Ввиду того, что закон в значительной мере фокусируется на торговле продовольственными товарами, в текст включено их определение (другие категории товаров не квалифицируются). При этом появившиеся определения не всегда оказываются удачными. Например, площадь торгового объекта теперь отождествляется с торговой площадью, что не проясняет суть дела, но лишь вносит сумятицу.

Добавлены и уточнены полномочия органов государственной власти. Например, к полномочиям Правительства Российской Федерации отнесено утверждение методики расчёта объёма всех реализованных продовольственных товаров в границах разных территорий и доли рынка, приходящегося на хозяйствующих субъектов на этих территориях (эту методику впоследствии подготовил Росстат). Правительству также предоставлено право утверждать форму торгового реестра, включающего сведения о хозяйствующих субъектах и о состоянии торговли в регионах. При этом формирование торговых реестров для субъектов Федерации превратилось из добровольной в обязательную функцию.

Существенно расширены полномочия ФАС России, которая теперь может предъявлять в суд иски по нарушениям в сфере контрактных отношений и требования о применении последствий недействительности сделок по приобретению или строительству новых торговых объектов, если доля торговой сети в городском округе и муниципальном районе превысит 25 %. Правда, из текста закона всё-таки убрали более жёсткое ограничение по максимальному товарообороту в 1 млрд руб.

Внесения радикальных поправок о фиксации торговых наценок удалось избежать. Однако в ст. 8 появился следующий новый пункт (п. 8):

В случае, если в течение тридцати календарных дней подряд на территории отдельного субъекта Российской Федерации или территориях субъектов Российской Федерации рост розничных цен на отдельные виды социально значимых продовольственных товаров первой необходимости составит тридцать и более процентов, Правительство Российской Федерации в целях стабилизации розничных цен на данные виды товаров имеет право устанавливать предельно допустимые розничные цены на них на территории такого субъекта Российской Федерации или территориях таких субъектов Российской Федерации на срок не более чем девяносто календарных дней [Об основах государственного регулирования торговой деятельности…2009].

В соответствии с законом перечень отдельных видов социально значимых продовольственных товаров первой необходимости и порядок установления предельно допустимых розничных цен на них также устанавливаются Правительством Российской Федерации.

Самого больного вопроса — об ограничениях свободы контрактных отношений — внесённые поправки касаются не существенно. Тем не менее определённые коррективы есть. Уточнены условия доступа к информации, которые должна обеспечивать торгующая организация. Теперь такая информация включает условия отбора контрагента для заключения договора поставки продовольственных товаров и существенные условия такого договора. Определено также предельное время, в течение которого следует предоставлять запрашиваемую информацию на безвозмездной основе: 14-дневный срок со дня получения соответствующего запроса.

Ограничен размер вознаграждения за объём приобретённых продовольственных товаров, который по новому закону не может превышать 10 % от цены этих товаров. Вдобавок вовсе запрещена выплата данного вознаграждения в связи с приобретением социально значимых продовольственных товаров, указанных в правительственном перечне.

В новой редакции закона запрещается осуществлять оптовую торговлю с использованием договора комиссии или смешанного договора, содержащего элементы договора комиссии, что затрагивает деятельность мелкооптовых магазинов формата «кэш энд керри».

Видимо, ради восстановления хотя бы частичной симметрии запрет на ограничения выбора хозяйствующих субъектов, ранее касавшийся только розничной торговли, теперь распространён и на поставщиков. Оговорено также, что если поставщик не передаёт ритейлеру все надлежащие документы, предельные сроки оплаты продовольственных товаров увеличиваются, и это следует признать справедливым.

Из целей закона всё-таки убрано прямое указание на необходимость поддержки российских производителей товаров. В то же время дежурная дань отдана малому бизнесу. Доля нестационарных торговых объектов, используемых субъектами малого или среднего предпринимательства, в утверждаемых схемах размещения нестационарных торговых объектов повышена с 50 до 60 %.

Наконец, к положению о нормативах обеспеченности населения площадью торговых объектов добавлено, что речь идёт о минимальной обеспеченности, что совершенно правильно, ибо норматив максимальной обеспеченности мог бы стать серьёзным коррупционным инструментом в руках органов муниципального самоуправления.

В результате можно говорить о мелких достижениях обеих сторон политических дискуссий, которым по частным вопросам что-то удалось добавить, а что-то пришлось убрать. В целом закон стал несколько лучше, но радикальных изменений, увы, не произошло.

Каковы же результаты столь длительного и бурного институционального проектирования? Содержание принятого закона даёт множественные основания для его критики.

1. Закон не является системным документом. Содержание закона не соответствует в полной мере его названию. Он не является системным нормативным актом, который регулирует все типы отношений и формы торговли, ибо он концентрируется преимущественно на розничной торговле. При этом закон не охватывает в полной мере и сферу розничной торговли: из текста исключена деятельность розничных рынков, торговых центров, разъездной и электронной торговли, сетевого маркетинга. Закон сосредоточен, по существу, на регулировании сетевой торговли.

2. Принятию закона не предшествовало экономическое обоснование. Федеральному закону должен предшествовать содержательный документ — концепция экономического развития отрасли на среднесрочную и долгосрочную перспективы. Как мы уже указывали, федеральный закон о торговле был принят, когда данная концепция ещё разрабатывалась, что несколько нарушает содержательную логику.

Не хватает закону и экономического обоснования возможных последствий его применения. Мировая практика исходит из того, что введению запретов или разрешений должен предшествовать анализ и количественное сопоставление их положительных и отрицательных эффектов (ниже мы приведём по этому поводу ссылку на опыт США конца 1990 — начала 2000-х гг.). Отсутствие подобного сопоставления, которое предполагается в том числе и законом «О защите конкуренции», создаёт риск избыточной регламентации и негативных эффектов. Таким образом, нарушается принцип институционального проектирования, связанный с необходимостью оценки регулирующего воздействия закона.

В обсуждениях часто ссылаются на опыт регулирования розничной торговли в западноевропейских странах. Действительно, по мнению многих экспертов, во второй половине XX в. в Европе сформировалась более жёсткая система государственного регулирования розничной торговли по сравнению с той, что действует в США. В этом отношении особо выделяются Австрия, Бельгия, Финляндия, Франция, Греция, Люксембург, Польша и Португалия [Conway, Nicoletti 2006]. Но необходимо учитывать последствия такой политики. Например, исследования Глобального института McKinsey (McKinsey Global Institute, MGI) на основе эмпирических данных продемонстрировали, что более жёсткое государственное регулирование в ряде стран Европы препятствует росту производительности в розничной торговле, которая во многом отстаёт от производительности в США [Reaching Higher Productivity Growth 2002].

3. Закон решает тактические задачи. Федеральный закон об основах государственного регулирования торговой деятельности должен закладывать общую нормативную основу развития отрасли на обозримую перспективу. Между тем при разработке законопроекта во многом решались тактические задачи, связанные с политическими реакциями на структурный и институциональный конфликт между розничными сетями и их поставщиками. Не случайно сама идея закона о торговле была инициирована не представителями торговли, а Министерством сельского хозяйства Российской Федерации.

4. Закон предлагает односторонние меры. Он фиксирует несимметричные меры, будучи нацеленным на ограничение роста розничных сетей и фактически не предлагая аналогичных мер в отношении производителей, несмотря на то что удельный вес отдельных из них на соответствующих рынках намного выше, чем удельный вес самых крупных розничных сетей. По существу, принят закон о защите поставщика (по аналогии с законом о защите потребителей), хотя определённые статьи, уравнивающие права и обязанности ритейлеров и поставщиков, в итоговой версии закона всё же появились.

5. Закон забегает вперёд. Следует обратить внимание на то, что уровень концентрации торговли (особенно в северных странах Европы) во много раз выше показателей, достигнутых в России. По оценкам UBS, пять ведущих сетей занимали в 2009 г. лишь 10,1 % российского рынка продуктовой розницы, 10 ведущих игроков — 13,6 % рынка. По этому показателю Россия не достигала даже уровня Болгарии и Украины, не говоря уже о других странах Восточной Европы. По данным PMR, доля ведущей десятки в Польше превышает 25 %, в Венгрии — 70 %, а в Чехии и Словакии — 75 %. Во многих же странах Западной Европы показатели концентрации намного выше. По данным ACNielsen, на трёх ведущих ритейлеров в продовольственном секторе приходится в Испании, например, около 50 %, во Франции — более 60 %, а в Швейцарии — почти 80 %.

Ещё важнее то, что розничные сети, на которых сконцентрировано основное внимание в законе, хотя и развиваются быстрыми темпами, пока не имеют решающей доли в российском ритейле. Как мы уже указывали, по данным Росстата, в 2009 г. сетевые структуры в розничной торговле формировали в среднем по Российской Федерации лишь 28 % оборота розничной торговли организаций, осуществляющих деятельность по обороту, купле и продаже товаров. По существу, принимая данный закон, попытались забежать вперёд и ввести ограничения на рост розничных сетей и современных торговых форматов, не дав им достичь действительно значимой величины.

6. Наконец, текст закона не всегда ясен, содержит неполные или неоднозначные формулировки, он требует многочисленных разъяснений и впоследствии может подвергаться разным интерпретациям (к этому мы ещё вернёмся).

Институциональные ловушки государственного регулирования торговли

Предпринятые попытки административного вмешательства в гражданско-правовые отношения с большой вероятностью ведут к образованию так называемых институциональных ловушек [Полтерович 1999]. Их возникновение связано не с тем, что нарушаются экономические интересы отдельных групп участников рынка, а с тем, что административные запреты приводят к результатам, которые прямо противоречат заявленным целям, действуя, таким образом, против изначального замысла [Дзагурова, Авдашева 2010]. Рассмотрим некоторые примеры подобных ловушек, которыми чреваты осуществляемые попытки государственного регулирования торговли.

1. С одной стороны, у многих экспертов есть ясное понимание того, что многие перекосы (вызванные в том числе более сильной переговорной позицией розничных сетей) проистекают из недостаточной конкуренции в отрасли; а слабая конкуренция, в свою очередь, порождена дефицитом современных торговых форматов. С другой стороны, поскольку с негативными последствиями недостаточной конкуренции пытаются бороться путём сдерживания процесса развития современных форматов, используемых розничными сетями, то фундаментальная причина неразвитости сохраняется, и мы попадаем в замкнутый круг. Иными словами, делаются попытки сдержать развитие конкуренции вместо того, чтобы дать участникам рынка возможность развиться до той степени, когда механизм их взаимной конкуренции заработает более успешно.

2. Известно, что законопроект разрабатывался в значительной мере для того, чтобы оказать поддержку поставщикам в их взаимоотношениях с укрепляющимися розничными сетями. В качестве средства избрано запрещение взимания дополнительных платежей с поставщиков. Но поскольку такие запреты в условиях недостаточной информации у ритейлеров о свойствах поставляемых товаров снижают гибкость договорных отношений, то запускается стихийный механизм ухудшающегося отбора поставщиков. От такого отбора страдают не только сети (а через них и конечные потребители), но и поставщики более качественных товаров, если последние не имеют сильных, хорошо раскрученных брендов. Другой пример связан с запрещением возврата нереализованных товаров: поскольку торговые сети попытаются компенсировать возможные потери через снижение закупочной цены, пострадают именно те поставщики, товары которых не подлежат возврату.

3. Законом декларируется цель обеспечения доступа на прилавки современных магазинов большему числу поставщиков с широким ассортиментом качественных товаров. Но предлагаемое в этих целях принудительное использование розничными сетями единых договорных требований для поставщиков вряд ли приведёт к желаемому результату. У государственных органов нет реальных возможностей контролировать обоснованность бесчисленных отклонений от стандартных норм, а если подобные предписания будут соблюдаться относительно жёстко, запустится механизм снижения качества поставляемой продукции, от чего в конечном счёте проиграют именно те участники рынка, для поддержки которых вводились указанные ограничения.

4. Разработчиками закона заявлялась необходимость борьбы с теневыми практиками в российском бизнесе, для чего предлагалось повысить прозрачность договорных отношений. И это, несомненно, важная задача. Но поскольку решать её намереваются путём введения единых условий договора поставки и отмены большинства дополнительных условий, велик риск частичного возрождения коррупционных («откатных») схем, которые ранее были трансформированы с помощью официальных бонусных и других платежей.

5. Настойчиво предлагается обеспечивать сдерживание роста цен. Но в качестве инструментальных средств видится всё та же отмена дополнительных платежей и введение предельной торговой наценки. Однако если критики розничных сетей правы, и сети действительно доминируют на рынке, это означает, что их дополнительные издержки, порождённые введением регулирующих мер, будут переложены либо на тех же поставщиков, либо, что не менее вероятно, на конечных потребителей, способствуя не снижению, а наоборот, росту цен.

6. Разработчиками закона декларировалось, что главная цель всех предпринимаемых действий — обеспечить права и интересы конечного покупателя. Но поскольку в качестве мер предлагаются сдерживание роста сетей и отмена бонусных платежей, то торговые услуги для покупателей, вопреки декларируемым целям, станут не более, а менее доступными из-за относительного уменьшения числа торговых объектов и сужения товарного ассортимента.

7. Многие ратуют за интересы отечественных участников рынка. Но сдерживая развитие розничных сетей, мы предоставляем относительные преимущества западным операторам, которые обладают большей финансовой и технологической мощью для преодоления разного рода ограничений. А будут ли западные сети ориентироваться на отечественных поставщиков или предпочтут глобальных производителей — вопрос открытый.

Кто выиграл в результате принятия нового закона? Ответ на этот вопрос оказался не столь очевиден. Для ритейлеров введены дополнительные ограничения. Эти меры были нацелены на крупные розничные сети, но в большинстве своём они распространяются и на остальных участников рынка. Крупные поставщики лишились важных инструментов продвижения собственных товаров, большинству же мелких поставщиков в торговые сети всё равно не пробиться. Интересы конечных потребителей закон фактически не затрагивает. Зато над отраслью навис ещё один мощный регулятор в виде территориальных управлений ФАС, получивших новые категории дел и расширивших зоны своего контролирующего воздействия.

Добавим, что у истории с законом о торговле есть и более общий контекст. В предпринятом ограничении гражданско-правовых отношений путём административных запретов, вводимых, как декларируется, во имя поддержания рыночной конкуренции, проявляется более общий подход к государственному регулированию экономики в целом. Создан прецедент отраслевого законодательства, который может быть распространён и на другие отрасли, уже не связанные с торговлей продовольственными товарами. Повышается опасность своего рода «ползучего регуляционизма» [87].

Что показывает зарубежный исторический опыт

Антисетевые кампании, подобные той, о которой мы рассказывали выше, не являются чем-то уникальным. Нечто подобное наблюдалось, например, в США в 1930-е гг. В 1929–1939 гг. налоговое законодательство, призванное сдержать развитие розничных сетей, приняли 27 из 48 штатов, и в 19 штатах эти законы активно применялись. Антисетевая кампания возникла как реакция на взрывной рост сетей в 1920-е гг., когда число сетевых магазинов, по разным оценкам, выросло в 3–5 раз, а доля сетей в обороте розничной торговли превысила 20 % [Ingram, Rao 2004].

Специфика этой кампании в США заключалась в том, что она опиралась на массовые движения мелких независимых торговцев, производителей и фермеров и помимо их экономических интересов апеллировала к фундаментальным ценностям американского общества, противодействуя разрушению экономической основы местных сообществ как основы американской демократии. Эта кампания, таким образом, подпитывалась социальным движением «снизу». Она активно использовала инструменты публичной политики и имела успех преимущественно на уровне штатов с большим числом независимых предпринимателей. Сетевики же куда более успешно отстаивали свои интересы в судах, нежели в поле публичной политики, хотя публичные политические кампании также были ими развёрнуты.

Чем же закончилась история борьбы с розничными сетями в США? В конце 1930-х гг. наступил перелом, и впоследствии часть антисетевых законов была отменена, а число штатов, где они применялись, начало уменьшаться. Розничные сети лучше встроились в институциональную среду. Они способствовали формированию ассоциаций независимых производителей и поставщиков, в том числе фермерских кооперативов, которые в итоге их поддержали. Розничным сетям пришлось также подписать соглашения с профсоюзами, деятельности которых они первоначально пытались противостоять. В итоге после небольшого притормаживания розничные сети продолжили свой рост, и на протяжении XX столетия их число в США увеличилось в 1000 раз (!) — с 50 до 50 тыс. Сегодня о попытках убрать розничные сети с экономической арены уже никто не вспоминает, причём заметим, что речь идёт о стране, которая считается оплотом независимого предпринимательства.

Спустя почти 80 лет российская экономика подошла примерно к тому же рубежу — доля розничных сетей в товарообороте на общероссийском уровне недавно преодолела рубеж в 20 %. Но основная протестная волна идёт в России не снизу, а сверху. Для почвенных социальных движений здесь нет видимых исторических и экономических оснований. Главной движущей силой антисетевой кампании являются крупные производители, прежде всего сельскохозяйственные, интересы которых активно лоббируются Минсельхозом России. Риторика же интересов малого бизнеса, как водится, используется в качестве прикрытия. В распоряжении противников розничных сетей есть и особое средство: они опираются на исторически укоренившуюся неприязнь российского населения к торговле (к «торгашам»), которую трудно преодолеть с помощью рациональных аргументов об эффективности новых организационных форм торговли.

Любопытен и более поздний опыт того, как разворачивались аналогичные дискуссии вокруг бонусных платежей за полочное пространство в США, где такие споры приобрели широкое распространение к середине 1980-х гг. [Райт 2010а; 2010b]. К концу 1990-х гг. развернулись сенатские слушания по жалобам мелких поставщиков, не имевших достаточного доступа к полочному пространству. При этом, правда, 90 % обвинений в антиконкурентном характере маркетинговых схем в этих дискуссиях адресовались крупным поставщикам, а не розничным сетям, как это чуть позднее произойдёт в России. И лишь около 10 % жалоб направлялись розничным сетям и касались вымогательств этих платежей у поставщиков.

Но более интересно то, как реагировали органы государственной власти США на подобные жалобы. По итогам слушаний Подкомитет Сената США по малому бизнесу поручил Федеральной торговой комиссии (Federal Trade Commission) как антимонопольному органу изучить ситуацию. В течение нескольких лет Комиссия проводила весьма тщательное исследование, по результатам которого к 2003 г. появились отчётные материалы, включающие в том числе результаты научных изысканий. В заключении Федеральной комиссии по торговле отмечалось:

Наша возможность высказать мнение о различных теориях… ограничена. Ни академические исследователи, ни маркетологи, которые разрабатывали теории, ни кто-либо ещё не изложил, как теории могут быть проверены на реальных данных [FTC 2003:62].

Впоследствии Комиссия снизила число исков о нарушении антимонопольного законодательства в связи с маркетинговыми контрактами и «платой за полку» как против ритейлеров, так и против поставщиков [Райт 2010а; 2010b].

С точки зрения российского опыта описанная история выглядит поистине удивительной, особенно это касается двух принципиальных позиций. Во-первых, фактически все дискуссии в России вертелись вокруг «злостного вымогательства» со стороны розничных сетей. И наши попытки обратить внимание на то, что, по результатам количественных исследований, крупные поставщики больше вовлечены в практику бонусных платежей, чем мелкие, и именно крупные поставщики имеют особый интерес в сохранении подобных платежей [Радаев 2009а], ни к чему не вели: многие исследованиям просто не верили и усматривали в их результатах стремление оправдать «грабительскую политику» торговых сетей. Парадоксально, однако, что, в отличие от опыта США, принятие новых регулирующих правил стало результатом не только жалоб локальных поставщиков (голос которых слышался крайне редко), но лоббистского вмешательства крупных производителей.

Во-вторых, если органы государственной власти в США перед тем как сделать свои выводы, проводили детальные многолетние исследования, по итогам которых вынуждены были признать ситуацию неоднозначной, российские власти поступили совершенно иначе. Сначала были сделаны основные выводы о доминировании и злоупотреблениях розничных сетей, а потребность в специальных исследованиях не заявлялась вовсе.

Отдельные исследования всё же были проведены по инициативе Федеральной антимонопольной службы. Они начались с нескольких кейсов в Санкт-Петербурге [Анализ положения крупных торговых сетей… 2005], а потом распространились на некоторые другие регионы. Но содержательные результаты даже этих исследований, к сожалению, остались неизвестны большинству экспертов и лиц, принимающих решения. Распространялись лишь общие заключения о том, что практика бонусных платежей порочна и повсеместна.

Фактически единственной попыткой количественного исследования до принятия закона было упомянутое выше исследование ГУ ВШЭ, которое базировалось на результатах опроса 500 менеджеров розничных сетей и их поставщиков и представляло детальное изучение бонусных платежей и прочих договорных обязательств на статистическом уровне [Радаев, Котельникова, Маркин 2009]. Но в любом случае лицами, принимающими решения в России, проведение предварительных исследований не считается обязательным или даже чем-то важным, а результаты исследований не воспринимаются как серьёзный аргумент, тем более если они противоречат заявленной политической позиции. Таким образом, в России с заметным пренебрежением относятся к так называемым инвестициям в формы (в терминологии Л. Тевено), то есть в стандартные методы измерения и калькуляции, которые способствуют обоснованию той или иной позиции при разработке и принятии новых формальных правил.

Как понимать закон о торговле: борьба за «правильные трактовки»

Когда утверждённые федеральным законом новые формальные правила начали воплощаться в жизнь, выяснилось, что содержание многих из них недостаточно определено и может трактоваться неоднозначно. Это касается некоторых исходных понятий, характера предъявляемых требований и условий их соблюдения. Не всегда ясно, что и кому конкретно разрешено, а что запрещено, и при каких условиях запреты начинают действовать. На полгода был отложен и вопрос о характере санкций за нарушение требований закона. На фоне этой неоднозначности с начала 2010 г. развернулась символическая борьба за интерпретацию ключевых положений закона.

Роль «первой скрипки» в этом соперничестве трактовок захватила Федеральная антимонопольная служба России. За первые полгода были проведены четыре заседания соответствующего экспертного комитета, на которых ФАС представляла свои разъяснения и обсуждала их с экспертами и участниками рынка. В первую очередь трактовались антимонопольные статьи, но ими дело не ограничивалось. Минпромторг России был куда менее активен и провёл за этот период лишь одно заседание своего экспертного совета по поводу трактовок статьи о правах и обязанностях хозяйствующих субъектов.

Заметим, что интерпретации закона двумя этими федеральными ведомствами по многим пунктам серьёзно разошлись, а порою звучали и разные мнения в рамках одного ведомства, не говоря уже о различных разъяснениях со стороны корпоративных и независимых юристов. Рассмотрим некоторые из появившихся двойственных толкований закона.

Первое неоднозначное толкование связано с понятием «торговая сеть». В отличие от устаревшего советского определения, где под торговой сетью понималась совокупность торговых объектов на определенной территории, в тексте Федерального закона «Об основах государственного регулирования торговой деятельности в РФ» (№ 381-ФЗ) торговая сеть определяется как «совокупность двух и более торговых объектов, которые находятся под общим управлением, или совокупность двух и более торговых объектов, которые используются под единым коммерческим обозначением или иным средством индивидуализации» (ст. 2). Таким образом, в определении торговой сети применяются два различных критерия — наличие общего управления и использование единой торговой марки. В дальнейшей интерпретации закона ФАС России настаивает на приоритете первого признака, то есть наличии единого управления со стороны одной фирмы или группы заинтересованных лиц. Причём группа лиц трактуется весьма расширительно. С этой точки зрения, развиваемые одной и той же компанией торговые сети с разными средствами коммерческого обозначения и работающие в разных торговых форматах могут быть признаны единой торговой сетью. В предельном случае два киоска, работающие под разными названиями, но находящиеся в управлении двух аффилированных компаний, тоже следует считать торговой сетью.

Минпромторг, хотя и не обозначал свою позицию столь же чётко, тяготел к более узкой трактовке, полагая, что оба указанных в Федеральном законе № 381-ФЗ признака являются обязательными для признания совокупности торговых объектов в качестве торговой сети и что данный хозяйствующий субъект может управлять сразу несколькими торговыми сетями.

Осталось неясным, следует ли относить к торговой сети торговые объекты, которые не только находятся в единой собственности, но и работают на основе франчайзинга. Позиция Минпромторга на этот счёт была отрицательной, в то время как ФАС настаивала на расширительном толковании сети с включением франчайзи.

Ещё больше споров возникло в связи с трактовкой бонусных платежей. Ритейлерам теперь запрещено взимать с поставщиков любые бонусы, кроме ретробонуса, который выплачивается за объём проданного товара. При этом его размер ограничили, и он не может превышать 10 %. Здесь оказалось немало своих тонкостей.

В интерпретации закона проведено принципиальное различение вознаграждения, которое не влияет на уровень цены, и скидки, сопряжённой со снижением цены. Формально первое запрещено законом, если только речь не идёт о вознаграждении за объём реализации в пределах 10 %. Второе же в принципе разрешено. Далее два понятия — вознаграждение (премия) и скидка — начинают смешиваться, в частности, при решении проблемы так называемых ретроскидок. В последнем случае цена товара корректируется задним числом в зависимости от успехов в реализации данного товара. Минпромторг считал, что такой инструмент допустим, ссылаясь на то, что данная скидка не является премией, или дополнительной выплатой. К тому же крайне сложно предусмотреть в договоре всё заранее, до того, как сложится конкретная практика продаж: дополнительный эффект в виде добавленной стоимости возникает не сразу, а в процессе реализации товара, поставляемого отдельными партиями. Со своей стороны ФАС настаивала на том, что скидка должна быть учтена в самом договоре, а последующий размер скидки не может превышать пресловутые 10 %.

С ограничением размера вознаграждения тоже далеко не всё ясно. Должно ли предельное вознаграждение рассчитываться от всего объёма реализованной продукции по данному договору или имеется в виду каждая ассортиментная позиция? Минпромторг считал, что от всего объёма, в то время как ФАС предлагала учитывать предельную норму для каждого SKU. Ещё один вопрос: следует ли при расчёте 10 % от объёма реализации учитывать НДС, то есть входит ли НДС в цену товара или начисляется к ней дополнительно? Мнения и на этот раз разошлись. Распространяется ли запрет на услугу выкладки товара, которая в явном виде зависит от объёма продаж, в отличие от услуги по размещению товара на определённом месте? Число вопросов в ходе обсуждения не убывало, а скорее множилось.

Неоднозначно трактуется и возможное применение статьи о приобретении или строительстве торговых объектов хозяйствующими субъектами, чья доля превышает 25 % локального рынка. ФАС представила несколько более мягкую трактовку закона, говоря о возможности не соблюдать данное положение, если до вступления закона в силу сеть приобрела землю с целевым предназначением для строительства торгового помещения или вложилась в строительство торгового центра. Однако нет гарантий, что данная позиция будет поддержана судами. Вовсе не нашёл ответа вопрос о том, что будет, если по независимым от торговой сети обстоятельствам в ходе строительства нового торгового объекта её доля возрастёт и превысит предельный порог. Похоже, подобные риски оставляются на стороне компаний.

К середине 2010 г. разгорелась борьба вокруг санкций за нарушения закона в части обязанностей хозяйствующих субъектов при заключении договоров и несоблюдении антимонопольных требований. Депутаты Государственной думы и члены Совета Федерации вновь активизировались и предложили за однократное нарушение названных норм взимать штраф до 0,5 млн руб., при повторных нарушениях — от 0,3 до 3 % выручки. Альтернативный вариант разработала ФАС, предложив налагать штраф на юридических лиц в фиксированном размере от 700 тыс. до 1 млн руб., а на физических лиц и чиновников — от 30 тыс. до 50 тыс. руб. Против оборотных штрафов выступили не только ритейлеры, но и поставщики, и в итоге были оставлены фиксированные штрафы, но депутатам Госдумы впоследствии удалось увеличить их максимальный размер до 5 млн руб.

Стремление государственных ведомств прояснить ситуацию безусловно заслуживает всяческого одобрения. Но любопытен статус представленных ими трактовок содержащихся в законе новых правил. Мы имеем дело с несколько парадоксальным элементом — публичными толкованиями официальными органами положений закона, которые при этом не имеют нормативной силы. По свидетельству чиновников, они лишь призваны помочь участникам рынка сориентироваться, указать своего рода векторы правоприменения или объяснить, как скорее всего данный официальный орган будет трактовать то или иное правило (если, конечно, впоследствии эта трактовка не изменится под действием обстоятельств). Эти разъяснения подают участникам рынка «правильные сигналы» о наиболее вероятных исходах применения тех или иных положений закона и несколько снижают неопределённость ситуации, но не делают её однозначной и не гарантируют безопасного исхода, ибо не имеют юридической силы закона.

Как же будет преодолеваться неоднозначность понимания новых формальных правил? Это должно происходить в ходе индивидуальных рассмотрений и судебной практики по соответствующим делам. В результате контрольных проверок и судебной практики картина окончательно прояснится, толкования закона уточнятся, а его отдельные положения, вполне возможно, будут подвергнуты поправкам и корректировкам.

Таким образом, с принятием нового закона, наполненного неоднозначными толкованиями, участники рынка оказались в ситуации повышенной неопределённости. Они вынуждены на свой страх и риск выбирать трактовки тех или иных неоднозначных положений и ждать, как сложится судебная практика, чтобы прояснить для себя действительное содержание данного закона. Словом, дело организуется в соответствии со старой марксистской формулой о практике как критерии истины. Только участников рынка, принимающих на себя инвестиционные и прочие риски, порождённые таким подходом, применение этой формулы не слишком радует.

Жизнь после принятия закона: первоначальная корректировка деловых практик

С февраля 2010 г., когда закон вступил в силу, ФАС России начала «репетиционные» проверки договоров поставки (без применения санкций), а с 1 августа 2010 г. (после определения характера санкций) проверки начались всерьёз. К этому моменту участники рынка должны были перезаключить договоры поставок на новых условиях. Как стали действовать торговые сети?

Столкнувшись с неоднозначностью трактовок федерального закона, крупные торговые сети вынуждены были подстраховываться, и многие начали исходить из наиболее жёсткого варианта возможного развития событий. Ключевой мерой стал перевод маркетинговых вознаграждений в скидки, то есть поставщикам было предложено снижать отпускные цены. В наиболее радикальной форме это проявилось в переводе компанией Х5 Retail Group биржевых товаров на интернет-аукционы, где снижение отпускных цен на товар стало решающим критерием отбора поставщиков [88]. Что же касается 10 %-х бонусов за объём реализации, то, как жалуются многие поставщики, их стали брать чуть ли не автоматически (чего до принятия закона всё-таки не было).

Другой возможностью, разрешённой законом, стало заключение отдельных маркетинговых договоров, которые не исключают вознаграждения, если оказание возмездных услуг не навязывается контрагенту. В связи с этим важно понимать, что следует считать понуждением к заключению договора и навязыванием возмездного оказания услуг. ФАС и здесь даёт определённые разъяснения: они касаются наличия или отсутствия возражений одной из сторон, а также наличия или отсутствия обсуждения указанных условий. При этом чиновники признают, что трактовка понуждения не может быть дана исчерпывающей формулой, и его наличие будет предметом индивидуального рассмотрения. С одной стороны, такая позиция кажется разумной, с другой — она даёт контролёрам возможность для относительно произвольных толкований и действий.

Наконец, зафиксирована возможность заключения договоров поставки через дочерние структуры (например, через распределительные центры), не подпадающие под действие закона о торговле, и получения через эти структуры вознаграждений, которые запрещено получать напрямую, а также использования альтернативных путей наподобие введения скидок за снижение качества.

При наработке первых деловых практик появились и некоторые «новации» в виде взимания с поставщиков НДС с ретробонуса — своего рода итальянская забастовка розничных сетей, начавших следовать букве закона в его наиболее жёстком истолковании.

Ещё одной важной практикой стало предварительное согласование решений и действий с проверяющими органами. Хотя реализация требований закона предусматривает практики постконтроля, рисковать инвестициями крупным компаниям не хочется. Поэтому они будут стремиться, следуя примеру Х5 Retail Group, получать у территориальных органов ФАС заключения с предварительной легализацией сделки по расширению сети или новой формы договоров. Правда, не понятно, все ли смогут получить такие предварительные согласования и будут ли они впоследствии действовать.

В итоге после короткого периода ожиданий и наблюдений за тем, как будет развиваться ситуация, ведущие участники рынка быстро адаптировались к новым условиям и нашли способы обойти новые правила. Такова обычная судьба большинства российских законов.

Другим непредвиденным результатом антисетевого федерального закона стала заметная консолидация крупных розничных сетей (прежде всего отечественных, отчасти зарубежных), почувствовавших, что они находятся в одной раскачивающейся лодке. Консолидация проявилась на двух уровнях: политическом, через координированные и лоббистские действия Ассоциации компаний розничной торговли (АКОРТ) и Союза независимых сетей России (СНСР); а также на уровне деловых практик, когда оказалось, что конкурирующие торговые сети применяют сходные способы адаптации к сложившейся ситуации (например, они начали предлагать поставщикам удивительно сходные договоры поставки). Здесь проявилось и то, что в торговых сетях, как оказалось, работают в целом весьма квалифицированные юристы. Таким образом, попытка отобрать у сетей часть их рыночной власти породила дополнительные стимулы к их объединению, чему в немалой степени способствовало относительное сходство товарных категорий и форм организации деятельности.

В противоположность торговым сетям производители разных товарных категорий оказались разделены отраслевыми перегородками и ведомственными интересами, и эффективных склонностей к межотраслевому объединению пока не проявили. Поставщики почувствовали, что с принятием нового закона они не достигли желаемой цели: перераспределение добавленной стоимости в пользу торговых сетей всё равно происходит, пусть это делается теперь и в иных формах. Со стороны их приверженцев начали появляться экзотические предложения: ввести, например, для торговых сетей обязательные типовые договоры поставки или организовать «народный контроль» над уровнем цен и торговых наценок. Почти немедленно с принятием закона о торговле появилось и желание его откорректировать. Так что история на этом явно не заканчивается.

Основные выводы: социология институционального проектирования

Общая схема экономико-социологического объяснения рассмотренной нами ситуации институционального проектирования выглядит, на наш взгляд, следующим образом.

1. К середине 2000-х гг. по сравнению с предыдущим десятилетием существенно изменился баланс рыночной власти в цепи поставок. Значительная доля структурной и переговорной власти перешла от поставщиков к организациям розничной торговли, которые ввели множество новых дополнительных требований к договорам поставки. Смещение баланса власти породило глубокие и продолжительные конфликты, которые серьёзно усугубились с наступлением в 2008 г. финансового кризиса.

2. Параллельно с начала 2000-х гг. эффективно конструировалась потребность поставщиков в стремительно растущей сетевой торговле. Утвердилась концепция их успешного развития через обязательность работы с розничными сетями, которая заметно опередила экономический вес сетевых форматов, породив опережающий спрос на их услуги и острую конкуренцию среди поставщиков и ещё более ослабив их переговорные позиции.

3. Крупным розничным операторам не удалось в полной мере легитимизировать свои повышенные требования к поставщикам (особенно в части бонусных платежей за вход в сети и приращение объёма продаж). Стратегии горизонтального урегулирования и институционального оформления отношений между поставщиками и ритейлерами во многом оказались нереализованными. И часть крупных поставщиков, обладая заметно более сильными лоббистскими возможностями, прибегла к стратегии политического голоса, пытаясь привлечь административный ресурс государства, чтобы компенсировать дефицит рыночной власти.

4. Обоснования для вмешательства государства в гражданско-правовые отношения в торговле подкреплялись эффективным формированием общественного мнения, направленного против розничных сетей и торговли в целом, с распространением популистских клише о доминировании спекулятивного капитала, об угрозе отечественным производителям и малому бизнесу, о завышении посреднических доходов как основе чрезмерного роста цен.

5. В структурах государственной власти сформировалась новая институциональная парадигма — либеральных форм принуждения со стороны государства, — которая в данном случае проявилась в повышении статуса, расширении полномочий и общей активизации антимонопольного органа, попытках обоснования дополнительных мер регулирирования торговли через необходимость защиты и развития конкуренции.

В результате совмещения указанных причин и был сформирован политический заказ на разработку закона о торговле, который был призван решить тактические задачи ограничения и сдерживания растущих розничных сетей и защиты интересов поставщиков. Его сутью стало вмешательство в гражданско-правовые отношения с целью балансирования этих отношений — попытка противоречивая и явно не достигшая намеченных целей.

Поскольку принятый федеральный закон содержал множество неоднозначных положений, он был подвергнут различным толкованиям. Выявленная двойственность интерпретаций требований закона будет сниматься впоследствии в процессе наработки практики его реализации, в ходе индивидуальных проверок контролирующими органами и судебной практики по квалификации нарушений. И действительное содержание новых формальных правил, введённых законом, установят уже российские суды.

Заключение

Торговая отрасль отнюдь не случайно была выбрана нами в качестве объекта для глубинного исследования. Эта сфера в последнее десятилетие подверглась фундаментальным и быстрым преобразованиям. Радикально изменилась структура торговли с выходом на арену новых ведущих участников, которые привнесли иные концепции контроля, характеризующие векторы движения рынка и стратегии экономического успеха. Трансформировались отношения в цепи поставок между ритейлерами и их поставщиками, что было вызвано во многом изменением баланса рыночной власти в пользу растущих торговых сетей. Возникшая структурная и властная асимметрия с усилением зависимости поставщиков от новых каналов продвижения продукции привела к существенным институциональным изменениям, причём теперь новые правила игры, в отличие от 1990-х гг., утверждались именно торговыми сетями. Эту ситуацию попытались переиграть путём вмешательства государства в гражданско-правовые отношения, чтобы ограничить растущее влияние розничных компаний. С этой целью в конце 2009 г. был принят Федеральный закон «Об основах государственного регулирования торговой деятельности в Российской Федерации» (№ 381-ФЗ). Обсуждение положений данного закона породило множество споров и стимулировало интерес к содержательным особенностям и экономическому смыслу отношений контрагентов в цепи поставок.

Во всех этих сложных вопросах мы и хотели разобраться. Для этого нам пришлось выстроить своё исследование на своеобразном перекрёстке, где одна дорога тянулась от теоретических положений, другая — от инструментальных количественных измерений, третья — от практик действующих участников рынка, а четвёртая — от запросов экономической политики. Двигаться на таком перекрёстке объективно не просто, ибо каждая дорога по-своему привлекательна и стремится увести тебя в свою сторону.

Но мы надеемся, что нам удалось в данном случае отрегулировать собственные передвижения.

На теоретическом направлении мы пришли к модификации сложившегося экономико-социологического понимания рынков. Ранее оно в большей степени пересекалось с отдельными элементами новой институциональной экономической теории [Радаев 2003а]. Теперь к альянсу добавилось более активное использование результатов маркетинговых исследований. В результате понимание рынка как совокупности организационных полей было совмещено с его трактовками как цепей поставок.

Концентрируясь на анализе рыночного взаимодействия, мы рассматривали его как сложный социальный процесс, где экономические сделки реализуются в отношениях власти и зависимости, а процесс конкуренции сопровождается формированием социальных связей. При более глубоком погружении в тему экономические сделки предстали перед нами как комплексные соглашения, в которых задействовано множество взаимосвязанных параметров и реализуются разнородные (в том числе качественно несовпадающие) мотивы участников рыночного обмена.

Мы показали, что заключение экономической сделки в любом звене цепи поставок не предполагает изначальной гармонии интересов её участников и наличие властной асимметрии в рыночном обмене является нормой, зачастую приводя к установлению более длительных и устойчивых отношений, нежели при хрупкой властной симметрии. Также мы предположили, что при реализации отношений рыночной власти и зависимости вопросы легитимности установленных правил оказываются не менее важными, чем вопросы их экономической эффективности.

Наконец, рыночная конкуренция была охарактеризована нами не как реализация антагонистических устремлений разрозненных и независимых акторов, но как социальное действие, ориентированное на других участников рынка. Мы исходили из того, что для поддержания соперничества в сколько-нибудь длительной перспективе конкуренты вынуждены заботиться о стабилизации рынка и вступать в социальные связи, которые различаются степенью своей укоренённости. Для эмпирической проверки выдвинутых предположений Лабораторией экономико-социологических исследований Государственного университета — Высшей школы экономики в 2007–2009 гг. была проведена серия количественных и качественных исследований, в их числе — уникальное обследование 500 менеджеров компаний в пяти крупных российских городах, половину из которых составили менеджеры по закупкам розничных сетей, а другую половину — менеджеры по продажам компаний-поставщиков. Опрос был дополнен двумя сериями интервью с ритейлерами и поставщиками; значительная часть этих интервью фокусировалась на больных вопросах взаимоотношений при заключении и исполнении договоров поставки.

Полученные результаты позволили более объёмно и детально представить процессы рыночного взаимодействия, разрушая попутно многие стереотипные представления о доминировании на потребительских рынках и демонстрируя многослойность аргументации, применяемой в рамках рыночной логики обоснования позиций, не говоря уже об аргументах, проистекающих из других конкурирующих логик.

По нашим количественным данным, дополнительные договорные условия, вокруг которых разгорелись основные политические страсти, действительно распространены в отношениях торговых сетей и их поставщиков, хотя и в очень разной степени. Так, с требованием цены, не превышающей цену для прямых конкурентов, сталкивались практически все поставщики; с платой за ввод новых продуктов и ретробонусами за приращение продаж — около половины; а например, с требованиями возмещения потерь от воровства в торговых залах — явное меньшинство. Вопреки бытующим мнениям маркетинговые платежи заметно чаще возникают в договорах не у малых, а у крупных поставщиков, которые со своей стороны оказываются заинтересованными в таких платежах как инструменте обеспечения собственных конкурентных преимуществ.

Характерно, что, по данным нашего опроса, оценки ритейлеров и поставщиков, как правило, сходятся, подтверждая объективность полученной картины. Некоторое напряжение и расхождение мнений возникает лишь вокруг бонусных платежей как основного предмета продолжительных конфликтов.

Данные подтверждают и то, что общий уровень конфликтности отношений в ритейле довольно высок (на наличие таких конфликтов указали две трети поставщиков и более половины ритейлеров). Причём наличие дополнительных условий в договорах поставки в определённой степени способствует возникновению конфликтов между контрагентами. Но при более детальном анализе и модельных расчётах выяснилось, что основным источником конфликтов даже до начала финансового кризиса 2008 г. являлись отнюдь не дополнительные требования ритейлеров при заключении договоров поставки, а отсутствие должной контрактной дисциплины при исполнении этих договоров обеими сторонами.

Попытки ограничения предельной доли рынка для розничных сетей в федеральном законе о торговле тоже породили множество вопросов: почему дискриминируется именно торговая отрасль? почему речь идёт именно о торговле продовольственными товарами? почему границы рынка определяются по административным границам, а последние сужаются с уровня субъекта Федерации до уровня муниципального района? Но более важно то, что в обоснованиях допускалась серьёзная ошибка. Из того, что розничная сеть обладает высокой рыночной долей по отношению к конечным потребителям, делался не вполне правомерный вывод о её доминировании по отношению к поставщикам. При этом не оценивалась доля рынка самих поставщиков. Фактически многие эксперты и политики исходили из своего рода презумпции доминирования розничных сетей. Также преувеличивалась односторонняя зависимость поставщиков от продаж в розничных сетях. Между тем удельный вес отдельных производителей на соответствующих рынках нередко намного выше, чем у самых крупных розничных сетей.

Ссылаясь на относительно высокий маржинальный доход розничных сетей, их обвиняют в повышении цен, для сдерживания которых предлагаются в том числе и весьма экзотические (или ностальгические советские) инструменты наподобие комиссий народного контроля, переписывающих цены с прилавков магазинов. При этом уровень доходов производителей, как правило, остаётся неизвестным. Игнорируется также тот факт, что по крайней мере у публичных компаний в продуктовом ритейле чистая прибыль не превышает 3 %. А высокий уровень их издержек вызван не только более низкой производительностью по сравнению с западными аналогами, но и низким уровнем развития производственной инфраструктуры в России. Предложения по ограничению цен в ритейле не учитывают того, что их повышение происходит по всей цепи поставок, начиная с удорожания энергоресурсов и первичного сырья, стоимости переработки и упаковки.

Настойчивые призывы обеспечить российским фермерам и другим мелким отечественным сельхозпроизводителям доступ в розничные сети, на наш взгляд, проистекает из принципиального непонимания того, что многие мелкие поставщики в принципе не могут выполнить функциональные требования розничных сетей в части объёма и бесперебойности поставок, стандартного качества продукции, надлежащих условий хранения и транспортировки, фасовки и упаковки. Отмена бонусных платежей не приведёт в этом отношении к существенным изменениям, поскольку такие платежи в отношении мелких сельхозпроизводителей и ранее применялись относительно редко. Прежде всего нужно снижать административные издержки входа на рынок, связанные с сертификацией продукции и получением разного рода разрешений, а также поддерживать развитие альтернативных каналов реализации продукции мелких производителей, в том числе путём воссоздания организаций потребительской кооперации.

Принятый в конце 2009 г. Федеральный закон «Об основах государственного регулирования торговой деятельности в РФ» (№ 381-ФЗ) разрабатывался и обсуждался без экономического обоснования возможных последствий. При этом при разработке законопроекта во многом решались тактические задачи, связанные с политическими реакциями на структурный и институциональный конфликт между розничными сетями и поставщиками.

При ссылках на международный опыт в области государственного регулирования розничной торговли не учитывалось, что уровень концентрации торговли в развитых странах (особенно в странах Северной Европы) в несколько раз выше показателей, достигнутых в России. В этом смысле введение регулятивных мер явно забегало вперёд.

Предпринятые попытки вмешаться в сферу гражданско-правовых отношений чреваты не только нарушением стимулов к дальнейшему развитию для ведущих участников рынка. Они порождают многие институциональные ловушки, когда избираемые административные меры ведут к результатам, которые прямо противоречат декларируемым целям. Если с негативными последствиями недостаточной конкуренции, порождённой во многом дефицитом современных торговых форматов, развиваемых розничными сетями, пытаются бороться, сдерживая их развитие, мы рискуем попасть в своего рода замкнутый круг.

Удастся ли участникам рынка вырваться из этого замкнутого круга, мы узнаем вскоре. Для этого нами планируется продолжение исследований непростых взаимоотношений розничных сетей и их поставщиков в новых институциональных условий и в период выхода экономики из кризиса.

В завершение следует сказать, что многие из приведённых в данной книге положений и выводов известны ведущим участникам рынка и в значительной степени разделяются ими. Однако даже в экспертных сообществах, не говоря уже о широкой общественности, эти выводы воспринимаются с трудом. Сохраняется непонимание экономического смысла сложных процессов и технологий, реализуемых в современной торговле. На это непонимание наслаиваются популистские лозунги о защите отечественного производителя и борьбе со «спекулятивным капиталом», направленные, по существу, против ритейла. Характерно, что подобные призывы легко находят благожелательный отклик.

Можно заключить, что именно дефицит легитимности правил рыночного обмена, утверждённых торговыми сетями, во многом и привёл к регулирующему вмешательству государства. И дальнейшее развитие институциональных механизмов будет в значительной степени зависеть от результатов символической борьбы, от того, кому и насколько удастся навязать своё видение наболевших проблем и перспектив развития, обеспечить легитимность отвечающих своим интересам форм рыночного взаимодействия.

Всё это означает, что необходимо более глубокое изучение сложившейся ситуации и длительные настойчивые разъяснения происходящих процессов на политическом, экспертном и публичном уровнях. В противном случае российский ритейл будут постоянно поджидать разного рода неприятные сюрпризы, порождённые желанием отрегулировать эту стремительно растущую отрасль.

Приложения Инструментарий исследования

Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г

S1. Вы относите свою компанию к числу крупных, средних или малых компаний? (Укажите, пожалуйста, только один ответ.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

Несколько общих вопросов о вашей компании

1. Какими товарными категориями торгует ваша компания?

(Укажите, пожалуйста, все подходящие варианты ответов.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

2. Какое примерное число товарных наименований представлено в магазинах вашей компании в данном городе в 2007 г.? (Запишите, пожалуйста, ответ в соответствующей строке одним числом.)

Для компаний, торгующих продуктами питания

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

Для компаний, торгующих бытовой техникой, электроникой и т. п.

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

3. В каком числе регионов России работает ваша компания в настоящее время? (Запишите, пожалуйста, ответ одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

4. Сколько лет ваша компания работает в сетевом ритейле?

(Запишите, пожалуйста, ответ одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

5. Какую долю примерно занимает ваша компания в своем сегменте рынка (продажа продуктов питания или продажа БТЭ) в данном городе? (В процентах от стоимости продаж. Запишите, пожалуйста, ответ одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

6. Каково примерное число магазинов в вашей компании (включая франчайзи, если они есть)? (Запишите, пожалуйста, ответ в соответствующей строке одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

7. В каких торговых форматах работает ваша компания? (Если используется несколько форматов, укажите, пожалуйста, все подходящие варианты ответа.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

8. Какую должность в компании Вы занимаете? (Если таких должностей несколько, укажите, пожалуйста, основную.)

____________________

____________________

9. С какими товарными группами Вы лично работаете?

____________________

____________________


10. Какое примерное число товарных наименований представлено в товарной группе, с которой Вы работаете, в 2007 г.? (Запишите, пожалуйста, ответ в соответствующей строке одним числом.)

Для компаний, торгующих продуктами питания

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

Для компаний, торгующих бытовой техникой, электроникой и т. п.

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

О выборе поставщиков и заключении договоров

11. Каково примерное число поставщиков, с которыми работает ваша компания по вашей товарной группе в настоящее время? (Запишите, пожалуйста, ответы одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

12. Как изменилось число поставщиков товаров вашей товарной группы у вашей компании за последние 2–3 года? (Укажите, пожалуйста, только один ответ в каждом столбце.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

13. По опыту последних 2–3 лет, насколько сложно или просто для компании, подобной вашей, заключить договор о поставке товаров вашей товарной группы со следующими типами поставщиков? (Оцените, пожалуйста, степень сложности по приведённой ниже шкале.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

14. Если однотипный товар вашей товарной группы поставляется несколькими поставщиками, то какие условия обязательно рассматриваются в вашей компании при выборе поставщика? (Укажите, пожалуйста, все подходящие варианты ответа.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

15. Какое условие (из перечисленных выше) Вы считаете наиболее важным? (Просто поставьте номер варианта ответа из предыдущего вопроса.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

16. Если взять общее число поставщиков товаров вашей товарной группы, с которыми ваша компания заключила контракты в 2006 г., за 100 %, с какой их долей в 2007 г. ваша компания уже НЕ РАБОТАЕТ?

(Оценочно, в процентах от общего числа поставщиков в 2006 г. Запишите, пожалуйста, ответ одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

17. Если принять всех поставщиков товаров вашей товарной группы, с которыми ваша компания заключила (или возобновила) контракты в 2007 г., за 100 %, с какой их долей ваша компания РАБОТАЕТ уже более трёх лет? (Оценочно, в процентах от общего числа поставщиков в 2007 г. Запишите, пожалуйста, ответ одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

18. Представьте следующую ситуацию: Вы успешно работаете со своим поставщиком уже много лет. К Вам приходит новый поставщик и предлагает более выгодные условия закупок. При этом совмещать работу с постоянным и новым партнёром невозможно. Как Вы, скорее всего, поступите? (Укажите, пожалуйста, только один ответ.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

19. Как бы Вы охарактеризовали условия по цене товара и бонусным обязательствам, предлагаемые вашей компанией для поставщиков товаров вашей товарной группы? (Укажите, пожалуйста, только один ответ в каждой строке.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

20. По опыту переговоров о контрактах в 2007 г., случалось ли, что поставщики диктовали Вам свои условия работы и цены? (Укажите, пожалуйста, только один ответ в каждом столбце.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

21. Оцените, как часто розничные компании в данном регионе требуют от поставщиков товаров вашей товарной группы выполнения следующих обязательств. (Пожалуйста, оцените ситуацию отдельно по крупным и мелким поставщикам.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

22. Как, по Вашему мнению, изменились требования розничных сетей к поставщикам товаров вашей товарной группы за последние 2–3 года? (Укажите, пожалуйста, только один ответ в каждом столбце.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

23. Насколько часто в отношениях с поставщиками товаров вашей товарной группы происходят следующие случаи? (Укажите, пожалуйста, только один ответ в каждой строке.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

24. По каким поводам у вашей компании чаще всего возникают конфликты с поставщиками товаров вашей товарной группы?

____________________

____________________


25. Каков примерный процент поставщиков товаров вашей товарной группы, сотрудничающих с вашей компанией без нарушения обязательств? (Оценочно, в процентах от общего числа поставщиков. Запишите, пожалуйста, ответ одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

26. Случались ли у вашей компании за последние 2–3 года конфликты с поставщиками по поводу того, что они завышали требования или не выполняли своих обязательств? (Укажите, пожалуйста, только один ответ.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

27. Если были такие конфликты с поставщиками, как поступала ваша компания? (Укажите, пожалуйста, все подходящие варианты ответа.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

28. Приходилось ли вашей компании за последние 2–3 года по собственной инициативе прекращать работу с крупным поставщиком из-за нарушения условий поставок? (Укажите, пожалуйста, только один ответ.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

29. По Вашим оценкам, у кого в настоящее время выше в среднем уровень рентабельности в вашем сегменте рынка (торговля продуктами питания или торговля БТЭ)? (Укажите, пожалуйста, только один ответ.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

Несколько вопросов о конкурентах вашей компании

30. Как Вы оцениваете конкуренцию среди торговых компаний в вашем сегменте рынка в данном городе (торговля продуктами питания или торговля БТЭ)?

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

31. Как изменился уровень конкуренции среди торговых компаний в вашем сегменте рынка (торговля продуктами питания или торговля БТЭ) за последние 2–3 года?

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

32. Как Вы оцениваете примерное число прямых конкурентов вашей компании в данном регионе? (Запишите, пожалуйста, ответ одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

33. Приходилось ли вашей компании за последние 2–3 года совершать следующие действия в отношении других торговых компаний — своих прямых конкурентов? (Укажите, пожалуйста, все подходящие варианты ответа.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

34. Каким образом ваша компания получает информацию об условиях работы ваших конкурентов с поставщиками? (Укажите, пожалуйста, все подходящие варианты ответа.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

В заключение — о государственной политике в отношении внутренней торговли

35. В 2007 г. Министерством экономического развития и торговли РФ разрабатывается проект федерального закона «Об основах государственного регулирования торговой деятельности в Российской Федерации». Как Вы считаете, есть ли необходимость в принятии такого закона? (Укажите, пожалуйста, только один ответ.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 1 Анкета ритейлера (менеджера торговой сети по работе с поставщиками), 2007 г.

36. Какие первоочередные меры следует принять Министерству экономического развития и торговли России, чтобы улучшить ситуацию в вашем сегменте рынка (торговля продуктами питания или торговля БТЭ)?

____________________

____________________


Благодарим за участие в опросе\'.

Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г

S1. Вы относите свою компанию к числу крупных, средних или малых компаний? (Укажите, пожалуйста, только один ответ.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

S2. Является ли ваша компания компанией-производителем или занимается только дистрибуцией товаров? (Укажите, пожалуйста, только один ответ.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

S3. Являетесь ли вы поставщиком отечественной или импортной продукции? (Укажите, пожалуйста, только один ответ.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

Несколько общих вопросов о вашей компании

1. Какие товарные категории поставляет ваша компания? (Укажите, пожалуйста, все подходящие варианты ответа.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

2. Какое примерное число товарных наименований поставляет ваша компания в 2007 г. в данном городе? (Запишите, пожалуйста, ответ в соответствующей строке одним числом.)

Для компаний, торгующих продуктами питания

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

Для компаний, торгующих бытовой техникой, электроникой и т. п.

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

3. Каковы наиболее крупные товарные категории, с которыми работает ваша компания?

____________________

____________________

4. В каком числе регионов России работает ваша компания в настоящее время? (Запишите, пожалуйста, ответ одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

5. Сколько лет ваша компания работает с торговыми сетями?

(Запишите, пожалуйста, ответ одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

6. Если взять наиболее крупную товарную категорию, которую поставляет ваша компания, какую долю примерно она занимает в данном городе среди всех поставщиков? (В процентах от стоимости продаж. Запишите, пожалуйста, ответ одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

7. В какое примерно число магазинов ваша компания поставляет товары? (Запишите, пожалуйста, ответ в соответствующей строке одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

8. В какие торговые форматы ваша компания поставляет товары?

(Если работаете с несколькими форматами, укажите, пожалуйста, все подходящие варианты ответа.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

9. Какую должность в компании Вы занимаете? (Если таких должностей несколько, укажите, пожалуйста, основную.)

____________________

____________________


10. С какими товарными группами Вы лично работаете?

____________________

____________________


11. Какое примерное число товарных наименований представлено в товарной группе, с которой Вы работаете, в 2007 г.? (Запишите, пожалуйста, ответ в соответствующей строке одним числом.)

Для компаний, торгующих продуктами питания

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

Для компаний, торгующих бытовой техникой, электроникой и т. п.

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

О выборе партнёров и заключении договоров

12. Каково число розничных компаний и (или) сетей, с которыми работает ваша компания в настоящее время? (Запишите, пожалуйста, ответ в соответствующей строке одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

13. Как изменилось число розничных компаний, с которыми работает ваша компания за последние 2–3 года? (Укажите, пожалуйста, только один ответ в каждом столбце.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

14. По опыту последних 2–3 лет, насколько сложно или просто для компании, подобной вашей, заключить договор о поставке с розничными компаниями? (Оцените, пожалуйста, степень сложности по приведенной ниже шкале.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

15. Если вашим товаром торгуют в розницу несколько компаний, то какие условия обязательно рассматриваются в вашей компании при выборе покупателя? (Укажите, пожалуйста, все подходящие варианты ответа.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

16. Какое условие (из перечисленных выше) Вы считаете наиболее важным? (Просто поставьте номер варианта ответа из предыдущего вопроса.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

17. Если принять общее число розничных компаний, с которыми ваша компания заключила контракты в 2006 г., за 100 %, с какой их долей в 2007 г. ваша компания уже НЕ РАБОТАЕТ? (Оценочно, в процентах от общего числа розничных компаний в 2006 г. Запишите, пожалуйста, ответ одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

18. Если принять все розничные компании, с которыми ваша компания заключила (или возобновила) контракты в 2007 г., за 100 %, с какой их долей ваша компания РАБОТАЕТ уже более трёх лет? (Оценочно, в процентах от общего числа розничных компаний в 2007 г. Запишите, пожалуйста, ответ одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

19. Представьте следующую ситуацию: Вы успешно работаете с розничной компанией уже много лет. Появляется новая розничная компания и предлагает более выгодные условия закупок. При этом совмещать работу с постоянным и новым партнёром невозможно. Как Вы, скорее всего, поступите? (Укажите, пожалуйста, только один ответ.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

20. Как бы Вы охарактеризовали условия по цене товара и бонусным обязательствам, предлагаемые розничными сетями для поставщиков? (Укажите, пожалуйста, только один ответ в каждой строке.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

21. По опыту переговоров о контрактах в 2007 г., случалось ли, что розничные компании диктовали Вам свои условия работы и цены? (Укажите, пожалуйста, только один ответ в каждом столбце.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

22. Оцените, как часто розничные компании в вашем сегменте рынка (торговля продуктами питания или торговля БТЭ) в данном регионе требуют от поставщиков выполнения следующих обязательств. (Пожалуйста, оцените ситуацию отдельно по крупным розничным сетям (более 10 магазинов) и мелким сетям и отдельным магазинам.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

23. Как, по Вашим оценкам, изменились требования розничных сетей к поставщикам в вашем сегменте рынка (торговля продуктами питания или торговля БТЭ) за последние 2–3 года? (Укажите, пожалуйста, только один ответ в каждом столбце.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

24. Насколько часто в отношениях с розничными сетями в вашем сегменте рынка (торговля продуктами питания или торговля БТЭ) происходят следующие случаи? (Укажите, пожалуйста, только один ответ в каждой строке.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

25. По каким поводам у вашей компании чаще всего возникают конфликты с розничными сетями?

____________________

____________________


26. Каков примерный процент розничных компаний, сотрудничающих с вашей компанией без нарушения обязательств по отношению к поставщикам? (Оценочно, в процентах от общего числа розничных компаний. Запишите, пожалуйста, ответ одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

27. Случались ли у вашей компании за последние 2–3 года конфликты с розничными сетями по поводу того, что они завышали требования или не выполняли своих обязательств? (Укажите, пожалуйста, только один ответ.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

28. Если были такие конфликты с розничными сетями, как поступала ваша компания? (Укажите, пожалуйста, все подходящие варианты ответа.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

29. Приходилось ли вашей компании за последние 2–3 года по собственной инициативе прекращать работу с крупной розничной сетью из-за завышенных требований с её стороны? (Укажите, пожалуйста, только один ответ.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

30. По Вашим оценкам, у кого в настоящее время выше в среднем уровень рентабельности в вашем сегменте рынка (торговля продуктами питания или торговля БТЭ)? (Укажите, пожалуйста, только один ответ.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

Несколько вопросов о конкурентах Вашей компании

31. Как Вы оцениваете конкуренцию среди поставщиков в вашем сегменте рынка в данном городе (торговля продуктами питания или торговля БТЭ)?

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

32. Как изменился уровень конкуренции среди поставщиков в вашем сегменте рынка (торговля продуктами питания или торговля БТЭ) за последние 2–3 года?

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

33. Как Вы оцениваете примерное число прямых конкурентов вашей компании по основной товарной категории в данном регионе? (Запишите, пожалуйста, ответ одним числом.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

34. Приходилось ли вашей компании за последние 2–3 года совершать следующие действия в отношении других поставщиков — своих прямых конкурентов? (Укажите, пожалуйста, все подходящие варианты ответа.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

35. Каким образом ваша компания получает информацию об условиях работы ваших конкурентов с розничными сетями? (Укажите, пожалуйста, все подходящие варианты ответа.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

В заключение — о государственной политике в отношении внутренней торговли

36. В 2007 г. Министерством экономического развития и торговли РФ разрабатывается проект Федерального закона «Об основах государственного регулирования торговой деятельности в Российской Федерации». Как Вы считаете, есть ли необходимость в принятии такого закона? (Укажите, пожалуйста, только один ответ.)

Кому принадлежит власть на потребительских рынках: отношения розничных сетей и поставщиков в современной России Приложение 2 Анкета поставщика (менеджера по работе с торговыми сетями), 2007 г.

37. Какие первоочередные меры следует принять Министерству экономического развития и торговли России, чтобы улучшить ситуацию в вашем сегменте рынка (торговля продуктами питания или торговля БТЭ)?

____________________

____________________


Благодарим за участие в опросе\'.

Приложение 3 План интервью с ритейлером (менеджером торговой сети по работе с поставщиками), 2008 г

О компании.

Когда возникла ваша компания? Сколькими торговыми объектами она сейчас управляет — всего и в данном городе? В каких торговых форматах работает?

Какая примерно доля рынка принадлежит вашей компании в данном городе? В каком числе регионов России и СНГ работаете?

Насколько велик товарный ассортимент в магазинах вашего основного формата? С какими товарными категориями работаете Вы лично?

О поставщиках.

Каково примерное число поставщиков, с которыми работает в настоящее время ваша компания (в целом и по вашей товарной группе)? Много ли среди ваших партнёров крупных и мелких поставщиков? Происходит ли за последние 2–3 года концентрация поставок, уменьшается ли доля мелких поставщиков в поставках?

Сколько среди ваших поставщиков отечественных и иностранных компаний? Какова примерная доля в вашем ассортименте отечественных товаров и импортных товаров? Насколько для вашей товарной категории имеет значение страна происхождения товара? Какие страны являются наиболее и наименее привлекательными?

Какова среди ваших поставщиков примерная доля оптовиков и производителей, работающих по прямым поставкам? Много ли местных сельхозпроизводителей (для продуктов питания)? Растёт ли доля производителей в поставках, и по каким категориям товаров?

О выборе поставщиков.

Что для Вас наиболее важно при выборе поставщика — выгодные условия, объёмы поставок, известность, надёжность, размер рекламных бюджетов? В каких случаях, наряду с раскрученными брендами, берутся новые бренды? Насколько важно иметь знакомого поставщика, с которым уже имел дело раньше?

Каким образом Вы принимаете решение, будете ли Вы работать с новым поставщиком? Проводите ли предварительную проверку, и каким образом? Заключаются ли пробные контракты? Насколько часто новые поставщики не оправдывают надежд?

Если Вы успешно работаете со своим поставщиком уже много лет, но к Вам приходит новый поставщик и предлагает более выгодные условия поставки, как Вы, скорее всего, поступите?

О заключении договоров поставки.

По опыту последних 2–3 лет, какие трудности с поставщиками возникают при заключении договоров о поставке? Есть ли принципиальные различия при работе с иностранными и отечественными поставщиками, крупными и мелкими поставщиками, посредниками и производителями? С кем работать легче и выгоднее?

На какой период времени Вы обычно заключаете договор с поставщиками? Как часто Вы не продлеваете эти договоры? По каким причинам?

Считается, что сегодня розничные сети диктуют свои условия поставщикам. Происходят ли обратные ситуации, когда поставщики диктуют Вам свои условия работы и цены? Если да, то при каких условиях?

В какой степени условия по цене товара и бонусным обязательствам для ваших поставщиков общие или индивидуальные? Есть ли поставщики, с которыми вы идёте на особые условия работы? В чём это выражается? В какой степени условия работы являются результатом переговоров? Какие инструменты используются для достижения компромисса — скидки, дополнительные услуги и обязательства, что-то другое?

В 2008 г. ФАС России начала требовать от крупных розничных сетей единых правил для поставщиков аналогичных товаров, включая отбор контрагентов, способы расчётов с ними, стоимость и исчерпывающий перечень услуг, предоставляемых на возмездной основе, с открытой публикацией этих правил в Интернете (пример: Предписание ФАС для Х5 Retail Group, май 2008 г.). Можно ли выполнить эти требования, и насколько они обоснованы? К каким изменениям это приведёт?

ФАС России требует не устанавливать поставщикам договорных требований, связанных с условиями реализации их товаров другим розничным компаниям. Каково Ваше отношение к этому требованию?

О содержании требований к поставщикам.

Каковы основные ценовые требования, предъявляемые вашей компанией к поставщикам (например, поставка на наилучших условиях, гарантирование маржинального дохода, отсрочка платежей за реализованный товар)? Чем они вызваны? Какова конечная цель — максимизировать доход сети или гарантировать определённый уровень дохода?

Насколько оправдана практика входных билетов и других условий присутствия на товарных полках для поставщиков (плата за изменение ассортимента, за дополнительное место на полках)? На всех ли поставщиков она распространяется?

Какие дополнительные услуги розничной сети должны возмещаться её поставщиками (например: оплата услуг по замене товара, реклама товара, потери от воровства в торговых залах)? Другие услуги?

Какие дополнительные услуги должны предоставляться поставщиками за их счёт (например: регулярный мониторинг цен, бесплатная поставка упаковок или образцов нового товара, скидки во время промоакций)? Другие услуги?

Каковы Ваши обычные действия, если поставщик не соблюдает эти требования? Насколько жёстко настаиваете на своих условиях? Зависят ли ваши требования от размера компании-поставщика? Насколько часто представители поставщиков пытаются предложить взятки за возможность заключения договора или улучшение его условий?

О разрешении конфликтов.

Насколько часто поставщики не выполняют договорные обязательства по срокам поставки, по товарному ассортименту, по условиям транспортировки и хранения? Как Вы тогда поступаете?

Случаются ли у Вас конфликтные ситуации с поставщиками? Насколько часто и по каким поводам? Как Вы их разрешаете (приведите примеры)? Часто ли разрываются заключённые контракты? Насколько часто применяются штрафные санкции и насколько они ощутимы? Часто ли приходится обращаться в арбитражные суды, и насколько эффективна эта практика?

Бывали ли ситуации, когда поставщики консолидировались и устанавливали согласованные требования для вашей организации и ваших конкурентов? Бывали ли обратные ситуации, когда вы с другими ритейлерами вырабатывали общие требования для поставщиков? Приведите, пожалуйста, примеры.

О доминировании на рынке.

Существуют ли на вашем рынке (среди ритейлеров и поставщиков) компании, находящиеся в доминирующем положении? Что означает сегодня доминировать на рынке, быть монополистом: занимать большую долю рынка, диктовать условия партнерам, выставлять свои цены, выступать лидером для других аналогичных компаний? Есть ли компании, за которыми все следят и под которые подстраиваются?

По Вашим оценкам, у кого в настоящее время выше в среднем уровень маржинального дохода в вашем сегменте рынка — у розничных сетей или у поставщиков (оптовиков, производителей)? От каких факторов это зависит?

О конкуренции.

Является ли конкуренция для вашей организации сегодня острым вопросом? Ожидаете ли Вы нарастания конкуренции? Какими факторами это обусловлено?

Насколько влияет на уровень конкуренции вход в ваш регион иностранных компаний, крупных федеральных сетей? Насколько сильны региональные и локальные розничные компании? В чём, на Ваш взгляд, состоят конкурентные преимущества Вашей собственной компании?

Какие типы компаний Вы считаете своими прямыми конкурентами? Каково их примерное число? Считаете ли Вы своими конкурентами независимые магазины, розничные рынки, прочую внемагазинную торговлю?

Насколько внимательно Вы отслеживаете действия своих прямых конкурентов? Как собираете информацию — из открытых источников или через своих поставщиков? Проводите ли мониторинги в магазинах своих конкурентов? Насколько часто и детально? Как реагируете на полученную информацию?

Насколько часто Вы перенимаете что-то полезное у своих конкурентов? Перенимают ли что-то у Вас? Насколько эффективным оказывается в России опыт иностранных компаний?

Знакомы ли Вы с представителями компаний-конкурентов лично? Приходится ли с ними общаться? Как часто и по каким поводам? Обмениваетесь ли Вы информацией и делитесь ли опытом? Насколько можно доверять тому, что они говорят? Приходится ли договариваться с конкурентами при возникновении критических ситуаций на рынке? В какой мере выполняются условия таких договоренностей?

Существует ли проблема недобросовестной конкуренции на рынке? Как она проявляется (приведите примеры)? Какие способы борьбы с недобросовестными участниками рынка, как правило, используются: судебные практики, чёрные списки, работа через СМИ, обращение к властям? Какие способы борьбы Вы считаете наиболее эффективными?

О логистике и СТМ.

В какой степени вашей компании приходится брать на себя проблемы логистики? Есть ли у вас свой распределительный центр (центры)? Какие это даёт вам преимущества и ограничения? Как это влияет на Вашу работу с поставщиками?

Каково отношение вашей компании к развитию собственных торговых марок розничной сети? Если имеете свои частные марки, на какие группы товаров они распространяются? Как это влияет на отношения между розничными сетями и поставщиками?

О деловых ассоциациях.

Состоит ли ваша организация в какой-нибудь деловой ассоциации или объединении? Насколько активно участвуете и в каких формах? Есть ли какие-то ощутимые результаты этой деятельности? Если не вступили в ассоциации, то по каким причинам?

О действиях властей.

Различается ли политика региональных властей (контролирующих органов) по отношению к местным компаниям и компаниям из других регионов, отечественным и иностранным компаниям?

Какие действия властей (контролирующих органов), по Вашему мнению, препятствуют развитию конкуренции? Опишите, пожалуйста, примеры из своей практики, когда действия властей (контролирующих органов) нанесли вашей компании существенный урон? Какие, на Ваш взгляд, нужны изменения в законодательстве и практиках правоприменения, чтобы улучшить конкурентную ситуацию на рынке?

Данные респондента.

Пол ____________________

Должность ____________________

Стаж работы в данной компании ____________________ лет.

Стаж работы в ритейле ____________________ лет.

Приложение 4 План интервью с поставщиком (менеджером по работе с торговыми сетями), 2008 г

О компании.

Когда возникла ваша компания? Чем она занимается (производство, дистрибуция)? С какими товарными категориями работает? Являетесь ли официальным дистрибьютором какого-либо известного производителя?

Какая примерно доля рынка принадлежит вашей компании в данном городе, если взять 2–3 ведущие товарные категории? В каком числе регионов России и СНГ работаете?

Насколько велик поставляемый компанией товарный ассортимент? Насколько он уникален? Какова примерная доля в вашем ассортименте отечественных и импортных товаров? С какими товарными категориями работаете Вы лично?

О ритейлерах.

Каково примерное число компаний розничной торговли, с которыми работает в настоящее время ваша компания (в целом и по вашей товарной категории)? Много ли среди ваших партнёров розничных сетей? Происходит ли за последние 2–3 года концентрация розничной торговли, уменьшается ли доля в закупках мелких розничных операторов?

Есть ли среди ваших партнёров крупные розничные сети? Сколько среди них отечественных и иностранных компаний?

Если ваша компания занимается производством, работает ли она с розничными структурами на условиях прямых поставок? Растёт ли в вашей компании доля прямых поставок в розничные сети, и по каким категориям товаров?

О выборе розничных компаний.

Что для Вас наиболее важно при выборе розничного оператора — выгодные условия, объёмы закупок, известность, своевременность оплаты, отсутствие дополнительных требований? В каких случаях, наряду с раскрученными брендами, у вас берутся новые бренды? Насколько важно иметь знакомого ритейлера, с которым уже имели дело раньше?

Каким образом Вы принимаете решение о работе с новым ритейлером? Проводите ли предварительную проверку, и каким образом? Насколько часто надежды в отношении новой розничной компании, закупающей ваш товар, не оправдываются?

Если Вы успешно работаете с розничной сетью уже много лет, но другая сеть предлагает более выгодные условия поставки при условии разрыва с данной сетью, как Вы, скорее всего, поступите?

О заключении договоров поставки.

По опыту последних 2–3 лет, какие трудности возникают с розничными сетями при заключении договоров о поставке? Что нужно сделать, чтобы вашу компанию отобрали в качестве поставщика в розничную сеть? Заключаются ли пробные контракты? Часто ли они не возобновляются?

Есть ли принципиальные различия при работе с иностранными и отечественными ритейлерами, крупными и мелкими сетями, сетями и розничными рынками? С кем работать легче и выгоднее?

На какой период времени обычно заключается договор о поставке с розничной сетью? Как часто эти договоры не продлеваются? По каким причинам?

Считается, что сегодня розничные сети диктуют свои условия поставщикам. Всегда ли это происходит? Случаются ли обратные ситуации, когда поставщики диктуют рознице свои условия работы и цены? Если да, то при каких условиях?

В какой степени предъявляемые розничной сетью условия по цене товара и бонусным обязательствам общие или индивидуальные? Часто ли приходится идти на особые условия работы? В чём это выражается? В какой степени условия работы являются результатом переговоров? Какие инструменты используются для достижения компромисса — предоставление скидок, дополнительные услуги и обязательства, что-то другое?

В 2008 г. ФАС России начала требовать от крупных розничных сетей единых правил для поставщиков аналогичных товаров, включая отбор контрагентов, способы расчётов с ними, стоимость и исчерпывающий перечень услуг, предоставляемых на возмездной основе) с открытой публикацией этих правил в Интернете (пример: Предписание ФАС для Х5 Retail Group в мае 2008 г.). Насколько обоснованы данные требования, и насколько они выполнимы? К каким изменениям это приведёт?

ФАС России требует от розничных сетей не устанавливать поставщикам договорных требований, связанных с условиями реализации их товаров другим розничным компаниям. Выполняется ли данное требование?

О содержании требований розничных сетей.

Каковы основные ценовые требования, предъявляемые вам розничными сетями (например, поставка на наилучших условиях, гарантирование маржинального дохода, отсрочка платежей за реализованный товар)? Насколько они справедливы, сильно ли влияют на ваши издержки?

Насколько распространена практика «входных билетов» и других условий присутствия на товарных полках для поставщиков (плата за изменение ассортимента, за дополнительное место на полках)? На всех ли поставщиков в вашем сегменте рынка она распространяется?

Какие дополнительные услуги розничной сети приходится возмещать вашей компании (например: оплата услуг по замене товара, рекламе товара, потери от воровства в торговых залах)? Другие услуги?

Какие дополнительные услуги Вам приходится предоставлять по требованию розничных сетей за счёт вашей компании (например: регулярный мониторинг цен, бесплатная поставка упаковок или образцов нового товара, скидки во время промоакций)? Другие услуги?

Что обычно происходит, если не удаётся соблюсти все эти требования? Насколько розничные сети жёстко настаивают на своих условиях? Можно ли договориться об их смягчении? Зависят ли требования розничных сетей от их собственного размера или от размера компании-поставщика? Насколько часто представители розничной сети пытаются получить «откаты» за возможность заключения договора поставки или смягчение его условий?

О разрешении конфликтов.

Насколько часто розничные сети не выполняют договорные обязательства по срокам оплаты, по объёму закупок и товарному ассортименту?

Как Вы тогда поступаете? Часто ли приходится идти навстречу, достигать компромисса?

Случаются ли конфликтные ситуации с розничными сетями? Насколько часто и по каким поводам? Как Вы их разрешаете (приведите примеры)? Часто ли разрываются заключённые контракты? Как часто в отношении поставщиков применяются штрафные санкции, и насколько они ощутимы? Существуют ли случаи предъявления штрафных санкций розничным сетям? Часто ли приходится в конфликтных ситуациях обращаться в арбитражные суды, и насколько эффективна эта практика?

Бывали ли ситуации, когда розничные сети договаривались и устанавливали согласованные требования для вашей компании и ваших конкурентов? Бывали ли обратные ситуации, когда вы с другими поставщиками вырабатывали общую политику в отношении розничных сетей? В какой степени удавалось реализовать такую политику? Приведите, пожалуйста, примеры.

О доминировании на рынке.

Существуют ли на вашем рынке (среди ритейлеров и поставщиков) компании, находящиеся в доминирующем положении? Что означает сегодня доминировать на рынке, быть монополистом: занимать большую долю рынка, диктовать условия партнерам, выставлять свои цены, выступать лидером для других аналогичных компаний? Есть ли компании, за которыми все следят и под которые подстраиваются?

По Вашим оценкам, у кого в настоящее время выше в среднем уровень маржинального дохода в вашем сегменте рынка — у розничных сетей или у поставщиков (оптовиков, производителей)? От каких факторов это зависит?

О конкуренции.

Является ли конкуренция для вашей компании сегодня острым вопросом? Ожидаете ли Вы нарастания конкуренции? Какими факторами это обусловлено?

Насколько влияет на уровень конкуренции приход иностранных производителей, крупных отечественных поставщиков? Насколько сильны региональные и локальные поставщики в вашем сегменте рынка? В чём, на Ваш взгляд, состоят конкурентные преимущества Вашей собственной компании?

Какие типы компаний Вы считаете своими прямыми конкурентами? Каково их примерное число?

Насколько внимательно Вы отслеживаете действия своих прямых конкурентов? Как собираете информацию — из открытых источников или через свои связи? Насколько часто и детально? Как реагируете на полученную информацию?

Насколько часто Вы перенимаете что-то полезное у своих конкурентов? Перенимают ли что-то у Вас? Насколько эффективным оказывается в России опыт иностранных компаний?

Знакомы ли Вы с представителями компаний-конкурентов лично? Приходится ли с ними общаться? Как часто и по каким поводам? Обмениваетесь ли Вы информацией и делитесь ли опытом? Насколько можно доверять тому, что они говорят? Приходится ли договариваться с конкурентами при возникновении критических ситуаций на рынке? В какой мере выполняются условия таких договорённостей?

Существует ли проблема недобросовестной конкуренции на рынке? Как она проявляется (приведите примеры)? Какие способы борьбы с недобросовестными участниками рынка, как правило, используются: судебные практики, чёрные списки, работа через СМИ, обращение к властям? Какие способы борьбы Вы считаете наиболее эффективными?

Об ассоциациях.

Состоит ли ваша организация в какой-нибудь деловой ассоциации или объединении? Насколько активно участвуете и в каких формах? Есть ли какие-то ощутимые результаты этой деятельности? Если не вступили в ассоциации, то по каким причинам?

О действиях властей.

Различается ли политика региональных властей (контролирующих органов) по отношению к местным компаниям и компаниям из других регионов, отечественным и иностранным компаниям?

Какие действия властей (контролирующих органов), по Вашему мнению, препятствуют развитию конкуренции? Опишите, пожалуйста, примеры из своей практики, когда действия властей (контролирующих органов) нанесли вашей компании существенный урон? Какие, на Ваш взгляд, нужны изменения в законодательстве и практиках правоприменения, чтобы улучшить конкурентную ситуацию на рынке?

Данные респондента.

Пол ____________________

Должность ____________________

Стаж работы в данной компании ____________________ лет.

Стаж работы в торговле ____________________ лет.

Приложение 5 План интервью с экспертом, 2009 г

Проблема доминирования на рынке.

При условии принятия обсуждаемого законопроекта о торговле, каковы ожидаемые последствия запрета сетям открывать торговые площади в муниципальных районах и городских округах при достижении 25 % общего объема продовольственных товаров? Сдержит ли такой запрет рост розничных сетей? Как его будут обходить?

Есть ли корректные методики измерения доли рынка (по товарным категориям, по территориальным границам)? Каковы максимальные доли розничных сетей и поставщиков в крупных российских городах? Каковы примерные доли крупных поставщиков в закупках розничных сетей? Каковы примерные доли розничных сетей в поставках крупных поставщиков?

Каковы возможные последствия ограничения времени работы торговых объектов по решению органа местного самоуправления? Чьим интересам соответствует подобная мера? Как должны устанавливаться права муниципальных чиновников по регулированию размещения магазинов, разрешениям на торговлю и другим ограничениям?

Проблемы ценообразования.

Сегодня много обсуждается проблема повышения цен. Если взять одну из ключевых товарных категорий, как складывается реальная цена? Какие доли занимают в ней издержки производителя, его прибыль, издержки и прибыль посредников, издержки торговой сети, её прибыль?

Каковы сегодня обычные уровни торговой наценки для основных торговых форматов, насколько варьируется её уровень между товарными категориями, торговыми объектами?

В каких пропорциях чаще всего распределяется добавленная стоимость между участниками цепи поставок? Каким мог быть «справедливый» расклад этой стоимости между ними?

Каковы возможные последствия введения предельной торговой наценки и регулирования цен на отдельные виды товаров (например, установление 20–25 % к цене производителя, без учёта количества посредников)? Каковы последствия обратной меры — возможного запрета продаж ниже отпускной цены? Будут ли соблюдаться подобные регулятивные меры, и какие есть варианты их обойти?

Дополнительные требования к поставщикам.

Существует длинный список дополнительных требований, предъявляемых розничными сетями к поставщикам. Какие из этих требований («входные билеты», ретробонусы, оплата промоакций и др.) сегодня действительно активно используются? На все ли типы поставщиков они распространяются (малые и крупные поставщики, отечественные и иностранные)? Насколько это зависит от товарных категорий? В какой степени при установлении дополнительных требований и платежей торговые сети ориентируются на своих основных конкурентов?

Какой доли товарных наименований в продуктах питания касаются дополнительные платежи? Какую примерно долю эти платежи занимают в стоимости поставленной продукции? Отличается ли ситуация в регионах от московской?

В законопроекте сказано, что запрещается ставить дискриминационные условия. Что следует считать дискриминационными условиями при заключении договора поставки? Как избежать дискриминации при заключении договоров поставки?

Какие формы договоров сетей с поставщиками сегодня существуют? В какой степени они типовые или индивидуализированные? Возможно ли установление единых типовых договорных условий для поставщиков (с учётом маркетингового договора)? Возможна ли полная открытость договорных условий для всех поставщиков, включая фиксацию разных требований?

Каковы возможные последствия введения государственных запретов и ограничений на взимание дополнительных платежей (премий за товарооборот и проч.), запретов на заключение договоров услуг с поставщиками? Будут ли обходиться подобные запреты? От каких требований розничные сети уже отказались или готовы отказаться?

Проблема поставок и платежей за поставленную продукцию.

Насколько часто поставщики задерживают поставки продукции, поставляют неполный ассортимент или продукцию несоответствующего качества? Насколько ощутимы для поставщика взимаемые штрафы?

Насколько часто розничные сети нарушают договорные сроки оплаты? Каково отношение к введённому в законопроекте положению об ограничении предельного срока отсрочки платежа? Нужно ли его изменить, что-то добавить или снять? Каковы разумные сроки отсрочки платежей по основным товарным категориям?

Как решаются конфликтные вопросы, возникающие из-за несоблюдения условий договора поставки со стороны ритейла и со стороны поставщиков?

Проблема продовольственной безопасности.

В чём заключается суть проблемы? Действительно ли существует угроза продовольственной безопасности? Каково Ваше отношение к установлению допустимой доли импортных товаров в ритейле? Нужно ли вообще ограничивать продовольственный импорт? Если да, то какими способами?

Нужно ли специально стимулировать доступ в розничные сети отечественных производителей, сельхозпроизводителей, малого бизнеса? Что следует в этом отношении предпринять? Каковы объективные ограничения? Что могут сделать в этом отношении розничные сети, что уже сделано? Работает ли принятый в 2009 г. кодекс поведения сетей в отношении отечественных сельхозпроизводителей? Что произойдёт, если государство начнёт заставлять оказывать подобные преференции? Сработают ли такие меры?

Каковы возможные последствия запрета иностранным сетям владеть контрольным пакетом в российских предприятиях? Нужно ли ограничивать деятельность иностранных сетей?

Общая оценка обсуждаемого законопроекта о торговле.

Что полезного может принести данный закон в случае его принятия в нынешнем виде? Какие положения следует обязательно в него добавить? Каковы принципиальные недостатки обсуждаемого законопроекта? Какие положения следует обязательно убрать или существенно изменить? Какие из обсуждаемых предложений, отсутствующих в законопроекте, ни в коем случае не следует в него включать?

Должны ли вводимые ограничения распространяться на непродовольственные сети (например, сети бытовой техники и электроники, фармацевтические сети), а также на отношения продуктовых сетей с поставщиками непродовольственных товаров?

Должны ли какие-то из предлагаемых ограничений распространяться не только на торговые сети, но и на крупных поставщиков?

Литература [89]

Аболафия М. 2007. Как вырабатывается понимание экономического спада: интерпретативная теория хозяйственного действия. В сб.: Радаев В. В., Добрякова М. С. (отв. ред.). Анализ рынков в современной экономической социологии. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ; 253–279; см. также: Экономическая социология. 2007. 8 (5): 55–73. URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2007-8-5/index.html›.

Авдашева С. Б. (отв. ред.). 2008. Конкуренция и конкурентная политика. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ; Экономическая школа.

Авдашева С. Б., Шаститко А. Е., Калмычкова Е. Н. 2007. Экономические основы антимонопольной политики: российская практика в контексте мирового опыта. Экономический журнал ВШЭ. 2: 234–270; 4: 562–610.

Анализ положения крупных торговых сетей на розничном рынке продовольствия Санкт-Петербурга и практики их взаимодействия с предприятиями — поставщиками продовольствия. 2005. СПб.: Центр исследования рыночной среды. URL: ‹http://www.cirs.spb.ru›.

Артемьев И. 2008. Самое опасное — это картели. Ведомости. 155 (2177). 20 августа: АО5.

Артемьев И., Сушкевич А. 2007. Основания антимонопольной политики государства. Экономическая политика. 4: 200–206.

Асперс П. 2007. Рынок моды: фотография моды в Швеции. В сб.: Радаев В. В., Добрякова М. С. (отв. ред.). Анализ рынков в современной экономической социологии. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ; 396–418; см. также: Экономическая социология. 2006.7 (5): 39–55. URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2006-7-5/index.html›.

Бейкер У, Фолкнер Р., Фишер Дж. 2007. Риски рынка: продолжение и разрыв межорганизационных рыночных связей. В сб.: Радаев В. В., Добрякова М. С. (отв. ред.). Анализ рынков в современной экономической социологии. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ; 153–207; см. также: Экономическая социология. 2006. 7 (3): 27–52. URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2006-7-3/index.html›; 7 (4): 43–64. URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2006-7-4/index.html›.

Билибина Е., Соловиченко М. 2008. Отсрочку меняют на скидку. Ведомости. 221 (2243). 21 ноября: 14.

Блум П. Н., Гундлах Г. Т., Кэннон Дж. П. 2008. Плата за торговое место: теоретические направления и взгляды менеджеров-практиков. Экономическая политика. 5:128–159.

Бодрийяр Ж. 1999. Система вещей. М.: Рудомино.

Болтански Л., Тевено Л. 2000. Социология критической способности. Журнал социологии и социальной антропологии. 3 (3): 66–83.

Бурдье П. 2005. Поле экономики. В кн.: Бурдье П. Социальное пространство: поля и практики. Под ред. Н. А. Шматко. М.: Алетейя; 129–176.

Бусько К., Рябова А., Емельянова Н. 2008. Ритейлеры займут у поставщиков. КоммерсантЪ. 23 сентября: 19.

Вебер М. 2002. Основные социологические понятия. В сб.: Баньковская С. П. (сост. и ред.). Теоретическая социология. Антология: В 2 ч. Ч. 1. М.: Книжный дом «Университет»; 70-146.

Вебер М. 2004. Социологические категории хозяйствования. В сб.: Радаев В. В. (сост. и науч. ред.). Западная экономическая социология. Хрестоматия современной классики. М.: РОССПЭН; 59–81; см. также: Экономическая социология. 2005.6 (1): 46–68. URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2004-5-l/index.html›.

Гальперин В. М., Игнатьев С. М., Моргунов В. И. 2002. Микроэкономика: В 2 т. Т. 2. СПб.: Экономическая школа.

Гирц К. 2009. Базарная экономика: информация и поиск в крестьянском маркетинге. Экономическая социология. 10 (2): 54–62. URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2009-10-2/index.html›.

Горелова Е., Плис М. 2007. Не пускать за порог. Ведомости. 43 (1817). 13 марта: 14.

Грановеттер М. 2004. Экономическое действие и социальная структура: проблема укоренённости. В сб.: Радаев В. В. (сост. и науч. ред.). Западная экономическая социология. Хрестоматия современной классики. М.: РОССПЭН; 131–158; см. также: Экономическая социология. 2002. 3 (3): 44–58. URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2002-3-3/index.html›.

Грановеттер М. 2009. Сила слабых связей. Экономическая социология. 10 (4): 31–50. URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2009-10-4/index.html›.

Дзагурова Н. Б., Авдашева С. Б. 2010. Современные теоретические подходы к анализу эксклюзивных соглашений и законодательные нормы их регулирования. Вопросы государственного и муниципального управления. 1:69–88.

Димаджио П., Пауэлл У. 2010. Новый взгляд на «железную клетку»: институциональный изоморфизм и коллективная рациональность в организационных полях. Экономическая социология. 11 (1): 34–56. URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2010-11-l/index.html›.

Демсец Г. 2010. Столетие антимонопольного законодательства — так ли уж знаменателен этот юбилей? Экономическая политика. 4:189–202.

Дмитриев М., Юртаев А. 2009. Закон о торговле: смерть конкуренции. Ведомости. 239 (2509). 17 декабря.

Ждакаев И. 2009. Железная наценка. Деньги. 30. 3 августа: 19–23.

Казаков А. 2008. Косметический ремонт. Компания. 12 (505). 31 марта. URL: ‹http://www.ko.ru/document.php?id=18546›.

Калинина Ю. 2009. Пищевая цепочка. Бизнес-журнал. 4: 40–43.

Канунников С. 2006. Сегодняшние отношения — диктат ритейлеров. Бизнес. 16.1 февраля.

Капелюшников Р. И. 2005. Деконструкция Поланьи: заметки на полях «Великой трансформации». Социологический журнал. 3: 5-36.

Каплински Р. 2002. Распространение положительного влияния глобализации. Какие выводы можно сделать на основании анализа цепочки накопления стоимости? Пер. с англ. Препр. WP5/2002/03. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ. URL: ‹http://www.hse.ru/org/hse/wp/wp5›.

Келли К. 2008. Анализ платы за торговое место на рынке продовольственных товаров: конкурентный подход. Экономическая политика. 5: 160–176.

Кляйн Б., Райт Дж. 2009. Экономика маркетинговых контрактов. InLiberty.ru. 03.10. URL: ‹http://www.inliberty.ru/library/study/1371›.

Коновалов М., Бутрин Д. 2009. Белорусские товары вернули посредникам. КоммерсантЪ. 6 августа: 6.

Котельникова 3. В. 2009. Особенности развития розничных сетей и торговых форматов в продовольственном секторе российской торговли в 2000-х годах (региональный аспект). Мир России. 3:151–172.

Кузнецов Ю., Новиков В. 2008. Антимонопольная алхимия: превращение интересов в права. Экономическая политика. 2: 127–134.

Кэрролл Г. 2005. Концентрация и специализация: динамика ширины ниши в организационных популяциях. Российский журнал менеджмента. 3(2): 119–138.

Ледяев В. Г. 2001. Власть: концептуальный анализ. М.: РОССПЭН.

Луман Н. 2007. Социальные системы. СПб.: Наука.

Льюкс С. 2010. Власть: радикальный взгляд. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ.

Макаренко А. 2009. Русские полки. Бизнес-журнал. 4: 30–33.

Марвел Г. П. 2003. Исключительное дилерство. В серии: Вехи экономической мысли. Т. 5. Теория отраслевых рынков. М.: ТЕИС; 367–403.

Маркин М. Е. 2009. Социальная обусловленность возникновения деловых отношений: выбор бизнес-партнеров в российской розничной торговле. Экономическая социология. 10 (5): 72–92. URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2009-10-5/index.html›.

Матвеева А. 2004. Тройственный союз. Эксперт. 34.13–19 сентября.

Миляев П. 2007. В Metro бесплатно. Ведомости. 157 (2675). 24 августа: Б1.

Новиков В. 2010. Перекрутили гайки: российский антитраст в конце своего первого двадцатилетия. Экономическая политика. 2: 82–86.

Норт Д. К. 1993. Институты и экономический рост: историческое введение. THESIS. 1 (2): 69–91.

Норт Д. 1997. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М.: Начала.

Об основах государственного регулирования торговой деятельности в Российской Федерации. 2009. 28 декабря. Федеральный закон (№ 381-ФЗ). URL: ‹http://www.mmpromtorg.gov.ru/docs/laws/11›.

Олдрич Х. 2004. Предпринимательские стратегии в новых организационных популяциях. В сб.: Радаев В. В. (сост. и науч. ред.). Западная экономическая социология. Хрестоматия современной классики. М.: РОССПЭН;

211-225; см. также: Экономическая социология. 2005. 6 (4): 39–53. URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2005-6-4/index.html›.

Олейник А. Н. 2008. Рынок как оружие: доминирование в результате наложения интересов. Препр. WP4/2008/01. Серия WP4. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ. URL: ‹http://www.hse.ru/org/hse/wp/wp4›.

Офицеров П. Ю. 2008. Поставщик: организация эффективной работы с сетевыми магазинами. Российская практика. М.: ЭКСМО.

Полтерович В. М. 1999. Институциональные ловушки и экономические реформы. Экономика и математические методы. 35 (2): 3-20.

Просветов И., Телицына И. 2002. Диктатура торговли. Компания. 26 (222). 8 июля. URL: ‹http://www.ko.ru/document.php?id=4659›.

Радаев В. В. 2002. Российский бизнес: на пути к легализации? Вопросы экономики. 1: 68–87.

Радаев В. В. 2003а. Социология рынков: к формированию нового направления. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ.

Радаев В. В. 2003b. Изменение конкурентной ситуации на российских рынках (на примере розничных сетей). Вопросы экономики. 7: 57–77.

Радаев В. В. 2005а. Экономическая социология. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ.

Радаев В. В. 2005b. Популяционная экология организаций: как возникает разнообразие организационных форм. Российский журнал менеджмента. 3 (2): 99-108. URL: ‹http://www.rjm.ru/archive.php?inumber=34›.

Радаев В. В. 2006. Классификация современных форм розничной торговли. Экономическая политика. 4:123–138.

Радаев В. В. 2007а. Захват российских территорий: новая конкурентная ситуация в розничной торговле. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ.

Радаев В. В. 2007b. Что такое рынок: экономико-социологический подход. Общественные науки и современность. 3:115–128; 4:117–132.

Радаев В. В. 2007с. Современные экономико-социологические концепции рынка. В сб.: Радаев В. В., Добрякова М. С. (отв. ред.). Анализ рынков в современной экономической социологии. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ; 21–60.

Радаев В. В. 2007d. Как завоевывается рынок: распространение новых организационных форм в российской розничной торговле. Журнал социологии и социальной антропологии. 10 (3): 22–37.

Радаев В. В. 2008а. Конкуренция как социально укоренённый процесс. Экономическая школа. 6: 59–80.

Радаев В. В. 2008b. Рынок как переплетение социальных сетей. Российский журнал менеджмента. 6 (2): 47–54.

Радаев В. В. 2008с. В защиту «торгашей». Ведомости. 77 (2099). 28 апреля: АЧ.

Радаев В. В. 2009а. Рыночная власть и рыночный обмен: отношения розничных сетей с поставщиками. Российский журнал менеджмента. 7 (2): 3-30.

Радаев В. В. 2009b. Что требуют розничные сети от своих поставщиков: эмпирический анализ. Экономическая политика. 2: 58–80.

Радаев В. В. 2009с. Как догнать Америку. Компания. 23 (562). 22 июня: 48. URL: ‹http://www.ko.ru/document.php?id=21036›.

Радаев В. В. 2009d. Атомизированные действия и социальные связи: основы конкуренции в российской розничной торговле. Мир России. 2: 50–89.

Радаев В. В. 2009е. Ловушка захлопнулась. Моё дело. Магазин. 3: 22–25.

Радаев В. В. 2009g. Как объяснить конфликты в российском ритейле: эмпирический анализ взаимодействия розничных сетей и их поставщиков. Препр. WP1/2009/03. Серия WP1. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ. URL: ‹http://www.hse.ru/org/hse/wp/wp1›.

Радаев В. В. 2009h. Мифы о продавцах. Ведомости. 180 (2450). 24 сентября: 4.

Радаев В. В. 2010а. Рынок как цепь обменов между организационными полями. Экономическая социология. 10 (1): 13–36. URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2010-11-l/index.html›.

Радаев В. В. 2010b. Администрирование рыночных правил (как разрабатывался федеральный закон о торговле). Вопросы государственного и муниципального управления. 3: 5-35.

Радаев В. В., Котельникова 3. В., Маркин М. Е. 2009. Развитие российского ритейла: меры государственного регулирования и их последствия. Аналитика ЛЭСИ. 4. М. -. Изд. дом ГУ ВШЭ.

Райт Дж. 2010а. Антимонопольное законодательство и вертикальные соглашения в розничной торговле. Материалы семинара Центра стратегических разработок и InLiberty.ru . 20.01. URL: ‹http://www.inliberty.ru/library/study/1737›.

Райт Дж. 2010b. Закон о торговле: американский опыт. Ведомости. 16 (2534). 1 февраля: 4.

Робинсон Дж. 1986. Экономическая теория несовершенной конкуренции. М.: Прогресс.

Сагдиев Р. и др. 2006. Вход в магазин — платный. Ведомости. 75 (1602). 27 апреля: Б1.

Смит А. 2007. Исследование о природе и причинах богатства народов. М.: ЭКСМО.

Старков М. 2006. Производитель и ритейл: правила игры в двое ворот. Деловой квартал — Екатеринбург. 23.19 июня.

Стиглер Дж. 1995. Совершенная конкуренция: исторический ракурс. В сб.: Гальперин В. М. (ред.). Теория фирмы. СПб.: Экономическая школа; 324–328.

Тевено Л. 2002. Организованная комплексность: нормы координации и структура экономических преобразований. Веб.: Радаев В. В. (сост. и науч. ред.). Экономическая социология: новые подходы к институциональному и сетевому анализу. М.: РОССПЭН; 19–46.

Тироль Ж. 2000. Рынки и рыночная власть: Теория организации промышленности: В 2 т. СПб.: Экономическая школа.

Ткаченко Д. В., Горбачёв М. Н. 2007. Откат: Особая техника клиентской аттракции. М.: Вершина.

Уайт Х. 2009. Рынки и фирмы: размышления о перспективах экономической социологии. Экономическая социология. 10 (5). URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2009-10-5/index.html›.

Уайт Х. 2010. Откуда берутся рынки? Экономическая социология. 11 (5). URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2010-11-5/index.html›.

Уильямсон О. И. 1996. Экономические институты капитализма. СПб.: Лениздат.

Уци Б. 2007. Источники и последствия укоренённости для экономической эффективности организаций: влияние сетей. В сб.: Радаев В. В., Добрякова М. С. (отв. ред.). Анализ рынков в современной экономической социологии. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ: 208–252; см. также: Экономическая социология. 2007. 8 (3): 44–60. URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2007-8-3/index.html›; 8 (4): 43–59. URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2007-8-4/index.html›.

Флигстин Н. 2002. Поля, власть и социальные навыки: критический анализ новых институциональных течений. В сб.: Радаев В. В. (сост. и науч. ред.). Экономическая социология: новые подходы к институциональному и сетевому анализу. М.: РОССПЭН; 119–156; см. также: Экономическая социология. 2001. 2 (4): 28–55. URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2001-2-4/index.html›.

Флигстин Н. 2004. Рынки как политика: политико-культурный подход к рыночным институтам. В сб.: Радаев В. В. (сост. и науч. ред.). Западная экономическая социология. Хрестоматия современной классики. М.: РОССПЭН; 185–210; см. также: Экономическая социология. 2003. 4 (1): 45–63. URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2003-4-l/index.html›.

Флигстин Н. 2007. Государство, рынки и экономический рост. В сб.: Радаев В. В., Добрякова М. С. (отв. ред.). Анализ рынков в современной экономической социологии. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ; 313–340; см. также: Экономическая социология. 2007.8 (2):41–60. URL: ‹http://ecsoc.hse.ru/issues/2007-8-2/index.html›.

Фуруботн Э., Рихтер Р. 2005. Институты и экономическая теория: достижения новой институциональной экономической теории. СПб.: Изд. дом Санкт-Петербургского государственного университета.

Хайек Ф. А. 2000. Индивидуализм и экономический порядок. М.: Изограф; 102–114.

Хасис Л. 2006. На российском рынке поставщики доминируют над розницей. Профиль. 47 (508). 18 декабря. URL: ‹http://www.profile.ru/items/?item=21155›.

Хасис Л. 2009. Осторожно, грабли! Эксперт. 28. 20 июля: 28–30.

Чемберлин Э. 1996. Теория монополистической конкуренции. Реориентация теории стоимости. М.: Экономика.

Чкаников М. 2009. Несъедобная цена. Российская газета. 6 февраля: 5.

Шаститко А. Е. 2002. Механизм обеспечения соблюдения правил (экономический анализ). Вопросы экономики. 1: 32–49.

Шаститко А. Е. 2008. Экономика преступления и наказания в антитрасте: освобождение от ответственности. М.: Промышленник России.

Шаститко А. Е., Федулова А. А., Яковлева Е. Ю. 2010. Вертикальные ограничения в России: типология, антимонопольное законодательств и правоприменение. М.: МАКС Пресс.

Шерер Ф., Росс Д. 1997. Структура отраслевых рынков. М.: Инфра-М.

Якубович В. 2002. Институты, социальные сети и рыночный обмен: подбор работников и рабочих мест в России. В сб.: Радаев В. В. (сост. и науч. ред.). Экономическая социология: новые подходы к институциональному и сетевому анализу. М.: РОССПЭН; 210–251.

Abolafia М., Biggart N. W. 1991. Competition and Markets: An Institutional Perspective. In: Etzioni А., Lawrence Р. Р. (eds). Socio-Economics: Toward а New Synthesis. Armonk, New York: М. Е. Sharpe; 211–232.

Ailawadi К. 2001. The Retailer Power-Performance Conundrum: What Have We Learned? Journal of Retailing. 77 (3): 299–318.

Anderson J. С., Narus J. А. 1990. А Model of Distributor Firm and Manufacturer Firm Working Partnerships. Journal of Marketing. 54: 42–58.

Arndt J. 1979. Toward а Concept of Domesticated Markets. Journal of Marketing. 43: 69–75.

Axelrod R. 1984. The Evolution of Cooperation. New York: Basic Books.

Baker W 1990. Market Networks and Corporate Behavior. American Journal of Sociology. 96 (3): 589–625.

Baker W Е., Faulkner R. 1993. The Social Organization of Conspiracy: Illegal Networks in the Heavy Electrical Equipment Industry. American Sociological Review. 58 (6): 837–860.

Barnett М. L. 2006. Finding а Working Balance between Competitive and Communal Strategies. Journal of Management Studies. 43:1753–1773.

Beckert J. 2007. The Great Transformation of Embeddedness: Karl Polanyi and the New Economic Sociology. MPIfG Discussion Paper 07/1. Cologne: Max Planck Institute for the Study of Societies.

Benton W С, Maloni М. 2005. The Influence of Power Driven Buyer/Seller Relationships on Supply Chain Satisfaction. Journal of Operations Management. 23:1-22.

Betancourt R. G. 2004. The Economics of Retailing and Distribution. Cheltenham: Edward Elgar.

Blau Р. 1967. Exchange and Power in Social Life. New York: John Wiley & Sons.

Boltanski L., Thevenot L. 2006. On Justification: Economies of Worth. Princeton: Princeton University Press.

Bothner М. S. 2003. Competition and Social Influence: The Diffusion of the Sixth-Generation Processor in the Global Computer Industry. American Journal of Sociology. 108 (6): 1175–1210.

Bourdieu Р. 2005. Principles of Economic Antropology. In: Smelser N., Swedberg R. (eds). The Handbook of Economic Sociology. 2nd ed. Princeton: Princeton University Press; 75–89.

Brown J., Lusch R., Nicholson С 1995. Power and Relationship Commitment: Their Impact on Marketing Channel Member Performance. Journal of Retailing. 71 (4): 363–392.

Brusco S. 1982. The Emilian Model: Productive Decentralisation and Social Integration. Cambridge Journal of Economics. 6: 167–184.

Burt R. S. 1993. On Social Structure of Competition. In: Swedberg R. (ed.). Explorations in Economic Sociology. New York: Russell Sage Foundation; 65-103.

Callon М. 2007. What Does It Mean to Say That Economics Is Performative? In: MacKenzie D., Muniesa F., Siu L. (eds). How Economists Make Markets. The Performativity of Economics. Princeton: Princeton University Press; 311–357.

Cannon J. Р., Perreault W. D., Jr. 1999. Buyer-Seller Relationships in Business Markets. Journal of Marketing Research. 36 (4): 439–460.

Clegg S. 1989. Frameworks of Power. London: Sage.

Conway Р., Nicoletti G. 2006. Product Market Regulation in the Non-Manufacturing Sectors of OECD Countries: Measurement and Highlights. OECD Economics Department Working Papers. 530.

Cook К., Emerson R. М. 1978. Power, Equity, and Commitment in Exchange Networks. American Sociological Review. 43: 721–739.

Corsten D., Kumar N. 2005. Do Suppliers Benefit from Collaborative Relationships with Large Retailers? An Empirical Investigation of Efficient Consumer Response Adoption. Journal of Marketing. 69: 80–94.

Courault В., Doeringer Р. 2008. From Hierarchical Districts to Collaborative Networks: The Transformation of the French Apparel Industry. Socio-Economic Review. 6:261–282.

Cox А. 2004a. The Art of Possible: Relationship Management in Power Regimes and Supply Chains. Supply Chain Management: An Jnternational Journal. 9 (5): 346–356.

Cox А. 2004b. Business Relationship Alignment: On the Commensurability of Value Capture and Mutuality in Buyer and Supplier Exchange. Supply Chain Management: An International Journal. 9 (5): 410–420.

Cox А., Watson G., Lonsdale С, Sanderson J. 2004. Managing Appropriately in Power Regimes: Relationship and Performance Management in 12 Supply Chain Cases. Supply Chain Management: An International Journal. 9 (5): 357–371.

Crook Т. R., Combs J. G. 2007. Sources and Consequences of Bargaining Power in Supply Chains. Journal of Operations Management. 25: 546–555.

Dahl R. 1987. Power as the Control of Behavior. In: Lukes S. (ed.). Power. Oxford: Basil Blackwell; 37–58.

DiMaggio Р., Louch Н. 1998. Socially Embedded Consumer Transactions: For What Kinds of Purchases Do People Most Often Use Networks? American Sociological Review. 63 (5): 619–637.

Draganska М., Klapper D. 2007. Retail Environment and Manufacturer Competitive Intensity. Journal of Retailing. 83 (2): 183–198.

Du Gay Р. 1993. "Numbers and Souls": Retailing and the De-Differentiation of Economy and Culture. British Journal of Sociology. 44 (4): 563–587.

Dwyer F. R., Schurr Р. Н., Oh S. 1987. Developing Buyer-Supplier Relationships. Journal of Marketing. 51: 11–27.

Emerson R. М. 1962. Power-Dependence Relations. American Sociological Review. 27: 31–40.

Farris Р., Ailawadi К. 1992. Retailer Power: Monster or Mouse? Journal of Retailing. 68 (4): 351–369.

Fligstein N. 1990. The Transformation of Corporate Control. Cambridge: Harvard University Press.

Fligstein N. 2001. Architecture of Markets: An Economic Sociology of Twenty-First-Century Capitalist Societies. Princeton: Princeton University Press.

Frenzen J. К., Davis Н. L. 1990. Purchasing Behavior in Embedded Markets. Journal of Consumer Research. 17:1-12.

FTC (Federal Trade Commission). 2003. Slotting Allowances in the Retail Grocery Industry: Selected Case Studies in Five Product Categories. URL: ‹http://www.ftc.gov/os/2003/11/slottingallowancerpt031114.pdf›.

Ganesan S. 1994. Determinants of Long-Term Orientation in Buyer — Seller Relationships. Journal of Marketing. 58: 1-19.

Gereffi G. 1994. The Organization of Buyer-Driven Global Commodity Chains: How И. S. Retailers Shape Overseas Production Networks. In: Gereffi G., Korzeniewicz М. (eds). Commodity Chains and Global Capitalism. Westport: Praeger; 95-122.

Gereffi G., Humphrey J., Sturgeon Т. 2005. The Governance of Global Value Chains. Review of International Political Economy. 12: 78-104.

Green D. Р., Fox J. 2007. Rational Choice Theory. In: Outhwaite W., Turner S. Р. (eds). Social Science Methodology. L.: Sage Publications; 269–281.

Gulati R., Gargiulo М. 1999. Where Do Interorganizational Networks Come From? American Journal of Sociology. 104 (5): 1439–1493.

Hakansson Н. (ed.). 1982. International Marketing and Purchasing of Industrial Goods: An Interaction Approach. San Diego: Wiley.

Hannan М., Freeman J. 1977. The Population Ecology of Organizations. American Journal of Sociology. 82: 929–964.

Hannan М., Freeman J. 1989. Organizational Ecology. Cambridge: Harvard University Press.

Hingley М. К. 2005. Power to All Our Friends? Living with Imbalance in Supplier — Retailer Relationships. Industrial Marketing Management. 34: 848–858.

Hirschman А. О. 1970. Exit, Voice, and Loyalty: Response to Decline in Firms, Organizations, and States. Cambridge: Harvard University Press.

Hirshmann А. О. 1977. The Passions and the Interests: Political Arguments for Capitalism before Its Triumph. Princeton: Princeton University Press.

Ingram Р., Rao Н. 2004. Store Wars: The Enactment and Repeal of Anti-Chain-Store Legislation in America. American Journal of Sociology. 110 (2): 446–487.

Ingram R, Yue L. Q. 2008. Structure, Affect and Identity as Bases of Organizational Competition and Cooperation. Academy of Management Annals. 2 (1): 275–303.

Ishida С, Keith J. Е., Brown J. R., Stoddard J. Е. 2006. The Contingency Effects of Supplier Influence Strategies and Their Implications for Retailer Cooperation. Journal of Marketing Channels. 14 (1/2): 23–48.

Jackson М. О., Wolinsky А. 1996. А Strategic Model of Social and Economic Networks. Journal of Economic Theory. 71: 44–74.

Johnson S., McMillan J., Woodruff С. 2002. Courts and Relational Contracts. Journal of Law, Economics and Organization. 18 (1): 221–277.

Joskow Р. L. 2002. Transaction Cost Economics, Antitrust Rules and Remedies. Journal of Law, Economics and Organization. 18 (1): 95-111.

Klein В., Wright J. 2007. Economics of Slotting Contracts. Journal of Law and Economic. 50: 421–454.

Krippner G. R. 2001. The Elusive Market: Embeddedness and the Paradigm of Economic Sociology. Theory and Society. 30 (6): 775–810.

Krippner G. R., Alvarez А. S. 2007. Embeddedness and the Intellectual Projects of Economic Sociology. Annual Review of Sociology. 33: 219–240.

Larson А. 1992. Network Dyads in Entrepreneurial Settings: А Study of the Governance of Exchange Relationships. Administrative Science Quarterly. 37(1): 76-104.

Lukes S. 1987. Introduction. In: Lukes S. (ed.). Power. Oxford: Basil Blackwell; 1-18.

MacKenzie D. 2006. An Engine, Not а Camera: How Financial Models Shape Markets. Cambridge: MIT Press.

Macneil I. R. 1980. The New Social Contract: An Inquiry into Modern Contractual Relations. New Haven: Yale University Press.

Markovsky В., Wilier D., Patton Т. 1988. Power Relations in Exchange Networks. American Sociological Review. 53: 220–236.

Mikl-Horke G. 2008. Austrian Economics and Economic Sociology: Past Relations and Future Possibilities for а Socio-Economic Perspective. Socio-Economic Review. 6: 201–226.

Mizrucki М. 1996. What Do Interlocks Do? An Analysis, Critique, and Assessment of Research on Interlocking Directorates. American Review of Sociology. 22: 271–298.

Molm L. D. 1981. The Conversion of Power Imbalance to Power Use. Social Psychology Quarterly. 44 (3): 151–163.

Molm L. D. 2003. Theoretical Comparisons of Forms of Exchange. Sociological Theory. 21:1-17.

Murry J. Р., Jr., Heide J. В. 1998. Managing Promotion Program Participation within Manufacturer-Retailer Relationships. Journal of Marketing. 62 (1): 58–68.

Nee V. 1998. Sources of the New Institutionalism. In: Brinton М., Nee V. (eds). The New Institutionalism in Sociology. New York: Russell Sage Foundation; 1-16.

Pfeffer J., Salancik G. 1978. The External Control of Organizations: А Resource Dependence Perspective. New York: Harper and Row.

Podolny J. М. 1993. А Status-Based Model of Market Competition. American Journal of Sociology. 98: 829–872.

Pro van К., Gassenheimer J. 1994. Supplier Commitment in Relational Contract Exchanges with Buyers: А Study of Interorganizational Dependence and Exercised Power. Journal of Management Studies. 31 (1): 55–68.

Provan К. G., Skinner S. G. 1989. Interorganizational Dependence and Control Predictors of Opportunism in Dealer-Supplier Relations. Academy of Management Journal. 32: 202–212.

Poole R., Clarke G., Clarke D. 2002. Growth, Concentration and Regulation in European Food Retailing. European Urban and Regional Studies. 9 (2): 167–186.

Powell W. 1990. Neither Market Nor Hierarchy: Network Form of Organization. In: Staw В., Cummings L. L. (eds). Research in Organizational Behavior. Greenwich: JAI Press; 295–336.

Powell W., Koput К. W., Smith-Doerr L. 1996. Interorganizational Collaboration and the Locus of Innovation: Networks of Learning in Biotechnology. Administrative Science Quarterly. 41 (1): 116–145.

Powell W. 2001. The Capitalist Firm in the Twenty-First Century: Emerging Patterns in Western Enterprise. In: DiMaggio Р. (ed.). The Twenty-First Century Firm: Changing Economic Organization in International Perspective. Princeton: Princeton University Press; 33–68.

Radaev V. 2004. How Trust is Established in Economic Relationships when Institutions and Individuals Are Not Trustworthy: The Case of Russia. In: Kornai J., Rothstein В., Rose-Ackerman S. (eds). Creating Social Trust in Post-Socialist Transition. New York: Palgrave Macmillan; 91-110.

Radaev V. 2005. Competitive Changes on Russian Markets: The Example of Retail Chains. Russian Social Science Review. 46 (4): 5-18.

Reaching Higher Productivity Growth in France and Germany. 2002. McKinsey Global Institute Report. October.

Russell В. 1987. The Forms of Power. In: Lukes S. (ed.). Power. Oxford: Basil Blackwell; 19–27.

Shaffer G. 1991. Slotting Allowances and Resale Price Maintenance: А Comparison of Facilitating Practices. RAND Journal of Economics. 22: 120–135.

Smith-Doerr L., Powell W. 2005. Networks and Economic Life. In: Smelser N., Swedberg R. (eds). The Handbook of Economic Sociology. 2nd ed. Princeton: Princeton University Press; 377–402.

Stigler G. J. 1946. The Theory of Price. New York: Macmillan.

Stigler G. J. 1968. Competition. In: Sills D. L. (ed.). The International Encyclopedia of the Social Sciences. 3. New York: Free Press; 181–186.

Stuart Т.Е. 1998. Network Positions and Propensities to Collaborate: An Investigation of Strategic Alliance Formation in а High-Technology Industry. Administrative Science Quarterly. 43 (3): 668–698.

Sullivan М. W. 1997. Slotting Allowances and the Market for New Products. Journal of Law and Economics. 40: 461–493.

Swedberg R. 2005. Markets in Society. In: Smelser N., Swedberg R. (eds). The Handbook of Economic Sociology. 2nd ed. Princeton: Princeton University Press; 233–243.

Trapido D. 2007. Competitive Embeddedness and the Emergence of Interfirm Cooperation, Social Forces. 86 (1): 165–191.

Uzzi В. 1997. Social Structure and Competition in Interfirm Networks: The Paradox of Embeddedness. Administrative Science Quarterly. 42: 35–67.

Uzzi В. 1999. Embeddedness in the Making of Financial Capital: How Social Relations and Networks Benefit Firms Seeking Financing. American Sociological Review. 64: 481–505.

Wathne К., Biong Н., Heide J. В. 2001. Choice of Supplier in Embedded Markets: Relationship and Marketing Program Effects. Journal of Marketing. 65 (2): 54–66.

Weber М. 1978. Economy and Society. 1. Berkeley: University of California Press.

Westney D. Е. 2001. Japanese Enterprise Faces the Twenty-First Century. In: DiMaggio Р. (ed.). The Twenty-First Century Firm: Changing Economic Organization in International Perspective. Princeton: Princeton University Press; 105–143.

White Н. С 1988. Varieties of Markets. In: Wellman В., Berkowitz S. D. (eds). Social Structures: А Network Approach. Cambridge: Cambridge University Press; 226–260.

White Н. С. 2002. Markets from Networks: Socioeconomic Models of Production. Princeton: Princeton University Press.

Williamson О. Е. 1975. Markets and Hierarchies: Analysis and Antitrust Implications. New York, London: The Free Press.

Wilson D. Т. 1995. An Integrated Model of Buyer-Seller Relationships. Journal of the Academy of Marketing Science. 23 (4): 335–345.

Yamaguchi К. 1996. Power in Networks of Substitutable and Complementary Exchange Relations: А Rational-Choice Model and An Analysis of Power Centralization. American Sociological Review. 61 (2): 308–332.

Zelizer V. 2005. Culture and Consumption. In: Smelser N., Swedberg R. (eds). The Handbook of Economic Sociology. 2nd ed. Princeton: Princeton University Press; 331–354.

Zhuang G., HerndonNeil С, Jr., Zhou N. 2006. Exercises of Power in Marketing Channel Dyads: Power Advantage Versus Power Disadvantage. The International Review of Retail, Distribution and Consumer Research. 16 (1): 1-22.

Zuckerman Е., Sgourev S. V. 2006. Peer Capitalism: Parallel Relationships in the И. S. Economy. American Journal of Sociology. 1ll (5): 1327–1366.

Zukin S., DiMaggio Р. 1990. (eds). The Structures of Capital: The Social Organization of the Economy. New York: Cambridge University Press.

Примечания

1.

Результаты исследований по данным проектам см., например: [Радаев 2002; 2003а: разд. 2; 2003b]. — Здесь и далее примеч. авт.

2.

Написание слова «retail» и производных от него в русском языке на сегодня является неустоявшимся. В книге используется вариант «ритейл». — Примеч. ред.

3.

Примером могут послужить покупки в супермаркете, где цена товара и все прочие параметры фиксированы продавцом, и покупатель не в состоянии на них воздействовать индивидуально, он вправе лишь отказаться от покупки данного товара или вовсе уйти в другой магазин.

4.

Примером может послужить заключение договора поставки между производителем и ритейлером, где цена и другие параметры обмена определяются в ходе переговоров.

5.

Например, покупка машины заставляет решать проблемы её страхования, охраны, обслуживания и ремонта, приобретения дополнительных аксессуаров, не говоря уже о необходимости её регулярных заправок. Зачастую сопряжённые затраты за всё время использования вещи превышают её первоначальную цену [Радаев 2005а].

6.

Например, одни и те же овощи могут продаваться грязными и россыпью или чистыми и фасованными. Оказавшись в конкретном магазине, мы берём их в том виде, в каком они нам предложены продавцом, то есть с комплексом дополнительных услуг или без него.

7.

Выбор между немедленной ценовой скидкой и отсрочкой платежа определяется во многом сравнительной стоимостью заёмных средств для участников обмена.

8.

Например, поставка товара в крупный гипермаркет в состоянии обеспечить значительный объём продаж, но лишь в одной торговой точке, в то время как работа с сетью супермаркетов способна обеспечить представленность товара во многих точках.

9.

Более подробные объяснения связи экономических и властных отношений см.: [Радаев 2005а: гл.5].

10.

Наличие явной властной асимметрии в пользу торговых сетей при установлении устойчивых отношений с их поставщиками характерно, в частности, для торговли продовольственными товарами, которая будет основным объектом нашего исследовательского интереса в эмпирической части работы [Hingley 2005].

11.

Определения отношенческих переменных в маркетинге см., например: [Wilson 1995].

12.

К сожалению, именно это часто происходит в практике российского ритейла в отношениях закупщиков к представителям поставщиков.

13.

В одном из взятых нами интервью таких участников обмена называли «камикадзе».

14.

Например, многие институциональные образцы в современном российском ритейле были заимствованы из практики вошедших в Россию в начале 2000-х гг. глобальных операторов, в первую очередь сетей Metro и Auchan.

15.

О критических ситуациях и разладе координации см.: [Тевено 2002].

16.

Хорошим примером могут послужить непростые взаимоотношения розничных сетей и их поставщиков в России во второй половине 2000-х гг.

17.

Для более полного ознакомления с этими взглядами см.: [Авдашева 2008].

18.

Хайек указывает на известный парадокс: помимо нереалистичности предпосылки о полном знании рынка, такое знание способно оказать на участников рынка парализующий эффект вместо того, чтобы стимулировать их активные действия.

19.

Разные типы обмена могут складываться вокруг разных категорий товаров. Например, торговля биржевыми (однородными, небрендированными) товарами способна реализовываться через трансакционный обмен. А торговля брендированной продукцией в большей степени требует избирательных отношений укоренённого обмена.

20.

Например, угроза появления на российском рынке глобальных торговых сетей в начале 2000-х гг. в немалой степени способствовала созданию Ассоциации компаний розничной торговли (АКОРТ), первоначально включавшей отечественных ритейлеров [Радаев 2003b]. В этот же период изменение государством институциональных условий и возросшее давление на бизнес, побуждающее его к легализации, склонило конкурентов в сфере торговли бытовой техникой и электроникой объединиться в ассоциации РАТЭК [Радаев 2002].

21.

В четырёх городах опрос проводился Центром Юрия Левады, в Тюмени — коллективом кафедры экономической социологии Тюменского государственного университета (руководитель — В. А. Давыденко).

22.

Следует учитывать, что часть розничных сетей работает сразу в двух секторах, в то время как среди поставщиков такого почти не наблюдается. Мы задавали вопросы отдельно про каждый сектор и относим к нему компании, которые работают с соответствующими товарными категориями.

23.

Подробный сравнительный анализ продуктового сектора и сектора бытовой техники и электроники см.: [Радаев 2007b: 197–202].

24.

Не все иностранные сети являются глобальными — в качестве примера можно привести распроданную к концу 2000-х гг. сеть «Рамстор».

25.

Далеко не все респонденты легко шли на контакт. По данным Центра Юрия Левады, 56 % обращений закончилось отказом. Наиболее закрытыми для анкетирования среди опрошенных групп являются торговцы бытовой техникой и электроникой.

26.

В Москве интервью проводились сотрудниками Лаборатории экономико-социологических исследований ГУ ВШЭ (руководитель группы — 3. В. Котельникова), в Санкт-Петербурге — сотрудниками факультета социологии филиала ГУ ВШЭ (руководитель группы — А. А. Вейхер), в Тюмени — сотрудниками кафедры экономической социологии (руководитель группы — В. А. Давыденко). Рекрутирование респондентов осуществлялось Аналитическим центром Юрия Левады.

27.

Такие злоупотребления связывают с монополизацией рынка и (или) созданием дискриминационных условий для других участников рынка.

28.

В секторе бытовой техники и электроники эти зависимости прослеживаются не в полной мере. Среди ритейлеров наблюдается значимая связь между размером компании и числом регионов, но отсутствует такая зависимость между размером и числом торговых объектов. А среди поставщиков, наоборот, есть значимая связь между размером компаний и числом торговых объектов, в которые они поставляют свой товар, но менее явная связь размера с числом регионов.

29.

Число торговых объектов у розничных сетей сильно завышается благодаря включению в выборку сетей салонов сотовой связи.

30.

В Федеральном законе «Об основах государственного регулирования торговой деятельности в Российской Федерации» (№ 381-ФЗ), принятом в 2009 г., критерий индивидуального доминирования для розничных сетей определён в границах городского округа или муниципального района для розничной торговли продовольственными и медицинскими товарами и в границах субъекта Российской Федерации для розничной торговли непродовольственными товарами.

31.

В период написания данной работы порог индивидуального доминирования компаний по предложению ФАС России определялся именно на уровне 15 %. Этот порог был обозначен в проекте Федерального закона «Об основах государственного регулирования торговой деятельности в Российской Федерации», который был вынесен на межведомственное согласование в начале 2008 г. Правда, в нашем исследовании доля рынка определялась респондентами в иных географических границах. Подробнее о дискуссии по поводу территориальных границ рынка см. в главе 7 данной книги.

32.

Здесь появляется статистически значимая связь на уровне 0,03.

33.

О дженералистских и специализированных стратегиях см.: [Олдрич 2004; Кэрролл 2005].

34.

Подробнее о торговых форматах см.: [Радаев 2006].

35.

Небольшая доля дискаунтеров, на наш взгляд, объясняется тем, что, видимо, какая-то их часть была квалифицирована респондентами как «магазины у дома». Это вполне закономерно, если иметь в виду сохраняющуюся ныне нечёткость торговых форматов (подробнее об этом см.: [Радаев 2007а: 56–67,92-94].

36.

У иностранных сетей и совместных розничных компаний число прямых конкурентов меньше, чем у отечественных сетей (5–6 против 10), что естественно: первые в среднем значительно крупнее. На стороне поставщиков различий между производителями и дистрибьюторами в оценке уровня конкуренции нет.

37.

В целом это близко к оценкам, полученным компанией PWC в результате микрообследования ритейлеров в 2007 г. Высоким или очень высоким уровень конкуренции посчитали 78 % опрошенных, средним — 13 %, низким — 9 %. Растущая конкуренция отмечена второй из наиболее насущных внешних проблем, влияющих на развитие бизнеса (на неё указали более половины опрошенных).

38.

Число поставщиков у иностранных и совместных розничных компаний более чем в 2 раза больше по сравнению с отечественными, достигая в среднем почти 200 партнеров.

39.

На стороне поставщиков речь идёт не об отдельных торговых объектах, а именно о фирмах. Среднее число магазинов, в которые они осуществляют поставки, почти в 4 раза больше, чем число розничных фирм, с которыми они заключают договоры поставки. У поставщиков также есть значимое различие (р ‹ 0,05) в этом отношении между производителями и дистрибьюторами. Число контрагентов у производителей, работающих по прямых поставкам, в 2 раза больше, чем у рыночных посредников (примерно 400 против 200). Те, кто поставляют отечественную продукцию, работают с более значительным числом партнёров (284 против 168), а больше всего контрагентов (свыше 400) у тех, кто работает и с отечественными, и с импортными товарами.

40.

Вопрос задавался всем участникам, независимо от типа и размера. В первом случае получено 234 ответа (46 %), в остальных — 420–430 ответов (более 80 %).

41.

Конечно, мы должны оговориться, что в нашей выборке по самому принципу отбора попадали те поставщики, кто имеет опыт работы с розничными сетями. За рамками исследования остались группы поставщиков, которым не удалось попасть на полки сетевых магазинов. У таких групп, как мы понимаем, оценки были бы куда более пессимистичные.

42.

Исключение образует некоторое упрощение связей с крупными дистрибьюторами в продовольственном секторе, проявляющееся при группировке компаний (р ‹ 0,05).

43.

Представители ритейла соглашаются с тем, что торговые наценки в российской торговле заметно выше зарубежных аналогов и составляют примерно 20–25 %. Но отмечается, что о наценках поставщиков вовсе ничего не известно. Есть лишь предположение о большем разбросе этих наценок по сравнению с розничными компаниями.

44.

«У них (производителей. — В. Р.) валовая маржа выше, чем в торговле. Думаю, раза в два. У них всегда объем используемых денег меньше, чем в торговле, чистая прибыль — больше» (руководитель мультиформатной розничной сети, Москва, 2009).

45.

«По определению, маржинальный доход выше у производителей; мы не спорим, что он таким и должен быть, потому что у них совсем другой производственный цикл движения денег. У них наценка и рентабельность по прибыли должны быть выше, потому что они финансируют цикл гораздо более длинный. Они закупают сырьё очень часто по предоплате, они вынуждены финансировать поставки существенно раньше, чем получат от нас деньги» (руководитель сети дискаунтеров, Москва, 2009).

46.

Это подтверждается данными микрообследования PWC (2007 г.), где расширение товарного ассортимента указывается представителями крупных розничных компаний как одна из двух основных мер повышения конкурентоспособности, наряду с рекламой и развитием бренда компании.

47.

В последнем случае связь выявляется лишь при равномерной группировке количества этих конкурентов.

48.

Напомним, что в данном случае речь ещё не идёт о целенаправленных действиях компаний по ослаблению конкуренции в своём сегменте, а только лишь о наличии значимой связи между показателями структурного позиционирования.

49.

Более подробное обоснование данной гипотезы см., например: [Draganska, Klapper 2007].

50.

Несмотря на всю проблемность взаимоотношений с розничными сетями, по данным агентства SalesPro, 85 % региональных производителей продуктов питания в качестве одной из главных своих задач на ближайшую перспективу называют проникновение в сетевой ритейл или сохранение в нём своих позиций [Макаренко 2009: 31].

51.

Чем больше расхождения в оценках сторон, тем внимательнее нужно исследовать данный элемент отношений [Блум, Гундлах, Кэннон 2008].

52.

Параллельно мы посмотрим на различия между иностранными и отечественными розничными сетями.

53.

С точки зрения происхождения компании, различие ценовых обязательств значимо только для продовольственного сектора, где иностранные операторы чаще требуют от крупных поставщиков гарантий по поставке товара на наилучших условиях и отказа от повышения цены до определённой даты, а от мелких поставщиков, вдобавок, отсрочки платежей за реализованный товар свыше 40 дней.

54.

Среди ритейлеров иностранные компании чаще предъявляют бонусные требования к своим поставщикам, причём значимые различия касаются почти всех таких требований и относятся равно как к крупным, так и к мелким поставщикам.

55.

В этом отношении иностранные ритейлеры не отличаются от отечественных ни в целом, ни в продовольственном секторе. Разве что в продовольственном секторе они чуть чаще требуют бесплатной поставки упаковок или образцов нового товара.

56.

Различия иностранных и отечественных розничных сетей здесь малочисленны и касаются малозначимых позиций.

57.

Мы вновь вынуждены признать, что поскольку нашей выборкой были охвачены представители поставщиков, уже работающие с сетевыми компаниями, за чертой исследования остались те, для кого этот канал продаж оказался недоступным. С учётом их мнений, ситуация могла быть и более драматичной. Но важно именно то, что мы анализируем условия, реализуемые в фактических договорных отношениях между ритейлерами и поставщиками.

58.

В высказываниях отдельных респондентов в рамках интервью упоминались, например, такие сети, как «Самохвал», «Патэрсон», «Мосмарт».

59.

Все индексы коррелируют между собой, но тест VIF не показывает мультиколлинеарности.

60.

Пересечения компаний, работающих одновременно в двух секторах, не значительны.

61.

При объединении групп ритейлеров и поставщиков устойчиво получаем аналогичный результат.

62.

Например, розничная сеть «Магнит» предложила два варианта сокращения отсрочки: на 21 день за 8 % и на 30 дней — за 12 % от общей стоимости поставленной продукции. Сама же отсрочка в розничной сети доходит до 60 дней [Билибина, Соловиченко 2008].

63.

Подробнее о ситуации в ритейле в период кризиса см.: [Радаев 2009е].

64.

«Чем меньше розничная сеть, тем требования меньше» (менеджер по работе с клиентами, крупный производитель, Тюмень, 2008).

65.

Заметим, что при обсуждении пресловутых «входных билетов» в это понятие может вкладываться весьма разный смысл. Кто-то имеет в виду «входной бонус», или плату за то, чтобы конкретный товар оказался на полках магазинов розничной сети, а кто-то — всю совокупность условий и платежей, которую нужно обеспечить за своё присутствие в магазине. С этой точки зрения «входной билет» выступает как обобщённое понятие, которое скрывает самые разные по характеру платежи, одни из которых связаны с покрытием фактических издержек сети, другие — с компенсацией упущенной выгоды, третьи — с дополнительными услугами со стороны поставщика, четвёртые — с попытками перераспределить часть прибыли, получаемой поставщиком. Специфика подобных платежей заключается в том, что о них договариваются заранее (ex ante). Фактически они играют роль гарантии для ритейлера: в любом случае он должен получить запланированный доход, а риски, связанные с тем, как на деле будет продаваться товар, старательно перекладываются на поставщика.

66.

«Любой производитель стремится выставить на полки магазина всё, что он производит, притом на самое хорошее место. Тогда как ритейлер не заинтересован в загромождении полочного пространства» [Старков 2006].

67.

Утверждается также, что в российских сетях количество товарных позиций на 25–30 % превышает аналогичный показатель у западных ритейлеров.

68.

Краткий обзор неоинституциональных теорий в этой области см.: [Дзагурова, Авдашева 2010].

69.

Интересно, что такой залог в случае успеха поставщику не возвращается. Более того, от него в этом случае ожидаются дополнительные платежи в виде ретробонусов.

70.

Местные сельхозпроизводители редко способны напрямую выходить на крупные розничные сети, и за них это делают посредники, которые диктуют им условия отнюдь не менее жёстко, чем розничные операторы.

71.

Например, по данным компании Х5 Retail Group, издержки магазина в процентах от выручки распределяются таким образом: 5 % — аренда; 0,6 % — реклама и маркетинг; 3,8 % — налоги; 1,5 % — потери; 7 % — коммунальные платежи и текущий ремонт; 2,4 % — амортизация; 7 % — расходы на персонал. В итоге 27,3 % выручки составляют прямые издержки [Ждакаев 2009].

72.

Приведём характерное высказывание одного из социологов, претендующих на классический статус: «Люди, с которыми конкурируют, не те, с которыми кооперируются или вступают в обмен. Соответствующие социальные модели следует разделять и реализовывать отдельно» [Луман 2007:501].

73.

Значительное место неформальным межфирменным связям уделяется в рамках неоинституциональной экономической теории; см., например: [Johnson, McMillan, Woodruff 2002].

74.

Существуют и неформальные («теневые») способы получения информации: «Отследить закупочные цены шпионам сетей нетрудно: просто заплати сопровождающему товар и сними копию с накладной» [Ждакаев 2009]. Подобные способы находятся за пределами данного исследования.

75.

Пересечения компаний, работающих одновременно в двух секторах, незначительны.

76.

Подобный взгляд идёт ещё от классического высказывания родоначальника экономической теории А. Смита, который писал: «Представители одного и того же вида торговли или ремесла редко собираются вместе даже для развлечений и веселья без того, чтобы их разговор не кончился заговором против публики или каким-либо соглашением о повышении цен» [Смит 2007: 174].

77.

Ссылки даются на редакцию данного Федерального закона от 1 декабря 2007 г. (№ 318-ФЗ).

78.

Программа введена в 2007 г. Федеральным законом «О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях» [Шаститко 2008].

79.

В апреле 2008 г., когда Х5 Retail Group просила разрешения на приобретение сети «Карусель», ФАС России добавила к разрешению 18 поведенческих условий для ритейлера. В частности, служба запретила компании ограничивать поставщиков в продаже товара другим ритейлерам, обязывать поставщиков предоставлять товар «на наилучших условиях», включать в договоры «любые условия», устанавливающие обязанность поставщиков платить за возможность заключения договоров с компанией, и др. Примером также может послужить предписание ФАС России, выданное в мае 2008 г. компании Х5 Retail Group, о недопущении действий по ограничению конкуренции на товарных рынках Санкт-Петербурга.

80.

Пример одной из поправок: «Уровень предельных значений торговых наценок, которые не могут превышать: для производителей первичного сырья (зерно, молоко, овощи и т. д.) — 45 % от себестоимости их производства; для переработчиков — 15 % от отпускной цены производителя сырья; для организаций оптовой торговли — 10 % от отпускной цены производителя продовольственных товаров; для организаций розничной торговли, включая рынки, — 15 % от отпускной цены производителя продовольственных товаров или оптовой цены; для организаций общественного питания — 15 % от отпускной цены производителя продовольственных товаров или оптовой цены» (здесь и далее мы приводим выдержки из рабочих материалов Государственной думы, содержащих сводный перечень предложенных поправок к законопроекту о торговле. — В. Р.).

81.

Одна из поправок гласила: «Работники, осуществляющие непосредственное обслуживание покупателей, должны иметь профессиональное образование не ниже, чем в объёме профессионального учебного заведения с одногодичным сроком обучения или курсового обучения, или стаж работы по специальности не менее 1 года».

82.

Одной из поправок устанавливалось: «Лицо (группа лиц), осуществляющее розничную торговлю непродовольственными товарами, доля которого превышает 25 % от общего объёма реализованных или приобретённых непродовольственных товаров в денежном выражении за предыдущий финансовый год в границах субъекта Российской Федерации, признаётся занимающим доминирующее положение».

83.

Одной из поправок было предусмотрено следующее: «Хозяйствующий субъект, осуществляющий торговую деятельность посредством организации торговой сети, не в праве реализовывать товаров под собственной торговой маркой (СТМ) более 15 % от общего объёма продаж».

84.

Поправки включали следующее положение: «Хозяйствующий субъект, осуществляющий торговую деятельность, может резервировать часть торговых площадей и долю ассортимента для товаров, произведённых субъектами малого и среднего предпринимательства».

85.

См.: URL:‹http://www.inliberty.ru/sobitie/trade›.

86.

Мы благодарим М. Е. Маркина за помощь в подготовке исходных материалов по данному вопросу.

87.

Эта мысль высказана А. Е. Шаститко при обсуждении данной части работы.

88.

Ранее мы уже отмечали, что перевод бонусов в ценовые скидки для торговых сетей всё же не столь безопасен. Даже если им удастся избежать в новой ситуации каких-либо финансовых потерь, то политические риски могут возрасти, поскольку сложная система бонусных платежей помогала камуфлировать реальный уровень торговой наценки, а теперь он станет более прозрачным для внешних наблюдателей.

89.

Использованная в книге форма библиографирования литературы учитывает современные тенденции унификации при описании отечественных и зарубежных книжных, журнальных и электронных изданий.