BzBook.ru

Дерзкие побеги

Мотылек

Утром, выпив чашку кофе в камере тюрьмы Консьержери, Мотылек задумался, стоит ли ему подавать кассационную жалобу. «Ради чего? – думал он. – Разве другой состав суда сможет что-либо изменить? И сколько времени уйдет на все это, год или полтора? Зачем тратить зря время? Для того чтобы получить двадцать лет вместо пожизненного? Надо бежать…» Рассуждая таким образом, осужденный пришел к выводу, что раз он уже принял твердое решение бежать, то срок совершенно не имеет значения.

Первое, что решил сделать Мотылек, это найти среди осужденных напарника, который согласился бы бежать вместе с ним. Перебрав мысленно всех, кто находился в это время в тюрьме, он остановился на марсельце Дега. На следующий день, встретившись с ним в парикмахерской, Мотылек в нескольких словах изложил ему свои планы на будущее. Дега посоветовал другу срочно раздобыть деньги, потому что бежать без них не было никакого смысла. В тот же день Мотылек организовал встречу с надежным человеком, который вскоре передал ему деньги в специальной алюминиевой капсуле.

Отполированная капсула вмещала в себя 5600 франков в новеньких купюрах, которые собрали для Шаррьера его родные и друзья. Капсула была длиной 6–7 см и толщиной с большой палец. Наверное, стоит сказать о том, что уз ники хранят такие капсулы с деньгами в надежном «сейфе» – прямой кишке. Для этого они вводят капсулу в задний проход и делают глубокий вдох. После такой процедуры капсула с деньгами и попадает в прямую кишку.

Вскоре Мотылек и Дега заключили взаимное соглашение: Дега помогает ему в подготовке побега и, разумеется, бежит с ним вместе, а Шаррьер будет охранять его на каторге. Дело в том, что Дега сначала не соглашался на побег, собираясь имитировать психически больного, чтобы попасть в лечебницу. Он очень боялся смерти на каторге от рук других заключенных, которые, узнав, что он миллионер (а Дега на самом деле был миллионером), наверняка захотят завладеть его капсулой с деньгами.

Прошло совсем немного времени, и Мотылек узнал, что власти готовят группу заключенных для отправки на каторгу в Гвиану. В планы узника не входил побег из Консьержери, бежать он хотел с каторги, а для этого надо было попасть туда как можно быстрее. Мотылек связался с Дега и передал ему новость: в т юрьме города Кана формируется этап на каторгу, а следующая группа отправится туда только через два года. Друзья связались со своими адвокатами, которые устроили им перевод в тюрьму Кана.

Как и планировал Шаррьер, из тюрьмы города Кана их с Дега отправили на каторгу. По прибытии в Сен-Лоран-дю-Марони, где заключенных должны были отсортировать и отправить на разные острова, Мотылек встретил своего друга Сьерра, который попал на каторгу в 1929 году. «Ты же сел в 1929, а сейчас уже 1933! – воскликнул удивленно Шаррьер. – Почему ты все еще здесь?» «Отсюда не так просто свалить, как ты думаешь, Мотылек, – ответил ему Сьерра. – Я работаю здесь фельдшером. Слушай, запишись больным. Я могу тебе устроить „отдых“ в госпитале». Шаррьер и Дега записались больными, и после осмотра их положили в госпиталь (за определенную плату), как и обещал Сьерра.

Понимая, что их скоро отправят на острова, откуда мало кому еще удавалось бежать, Мотылек стал обдумывать план побега из госпиталя. Вско ре он предложил Дега и еще одному узнику напасть ночью на араба-ключника, открыть двери госпиталя и убежать, предварительно договорившись с одним из бывших каторжников, чтобы тот ждал их у берега с лодкой. Но Дега и Фернандес (так звали еще одного друга Мотылька) категорически отвергли план и, выписавшись из госпиталя, решили действовать самостоятельно. Но Шаррьер не отчаивался и скоро подключил к разработке плана еще двух каторжников, Матюрета и Клузио, которые с энтузиазмом откликнулись на предложение убежать вместе с Мотыльком. Теперь самым главным исполнителем плана побега стал Матюрет – 18-летний красивый юноша с мелодичным голосом и женственной фигурой.

Арабу-ключнику сильно нравился Матюрет, и последнему не составило никакого труда соблазнить его и договориться о следующей встрече. За несколько дней до предполагаемого дня побега Мотылек купил у бывшего каторжника лодку и продукты. Договорившись со стариком, что тот будет их ждать на берегу в определенный день и час, заго ворщики приступили к осуществлению последней части своего плана. В один из дней Матюрет встретился с арабом и сказал, что будет ждать его в уборной в 12 часов ночи. Когда парочка отправилась на свидание, Мотылек встал возле двери туалета и стал дожидаться, когда выйдет ключник. Клузио стоял в коридоре. Как только араб вышел из уборной, друзья набросились на него и несколькими ударами свалили на пол. Быстро переодевшись в форму потерявшего сознание ключника, Мотылек еще раз ударил его по голове и, оттащив в палату, запихнул под кровать.

Беглецы под предводительством переодетого Шаррьера направились к выходу. Мотылек постучал в дверь, и открывший ее надзиратель сразу получил удар кулаком по голове. Другой надзиратель спал, и друзья оглушили его. В этот момент пришел третий охранник, который, не успев понять, в чем дело, тоже получил удар по голове. Вооружившись тремя карабинами, беглецы уже через несколько минут были на берегу, где их ждал старик с лодкой. Все шло по плану, если не считать того, что Клузио вывихнул ногу, когда спускался по обрыву к морю. Беглецы донесли его на руках к лодке, прощаясь с бывшим каторжником, получили от него последние наставления и отправились в плавание.

По совету хозяина лодки они решили переждать несколько дней в небольшой бухточке. Это был хитрый ход, так как преследователи наверняка стали бы их искать в открытом море, не предполагая, что беглецы прячутся так близко от места побега.

Вскоре троица прибыла в небольшую бухточку. Спрятав лодку и углубившись в джунгли, беглецы вправили вывих Клузио, наложили на его больную ногу шину и легли спать. Выспавшись, они осмотрели лодку. Оказалось, что старый каторжник их обманул: суденышко было гнилое и на нем ни в коем случае нельзя было отправляться в дальнее плавание. Но, к счастью беглецов, через пять дней они встретили в джунглях охотника, который посоветовал им отправиться за лодкой на Голубиный остров, где жили одни прокаженные. Охотник даже вызвался проводить бегл ых каторжников и, привязав их лодку к своей, помог им причалить к берегу Голубиного острова.

Надо сказать, что прокаженные каторжники, о которых среди узников ходили зловещие легенды, оказались на редкость добрыми и отзывчивыми людьми: по минимальной цене они продали беглецам надежную лодку, продукты и питьевую воду. Друзья решили держать путь в Венесуэлу или Колумбию, так как эти страны не выдавали беглых Франции.

Через неделю морских странствий на горизонте показалась земля. Причалив к берегу, беглецы узнали, что находятся в Тринидаде. Британские власти были не против того, чтобы уставшие каторжники отдохнули у них две с половиной недели, после чего, согласно закону, они должны были покинуть своих гостеприимных хозяев.

По прошествии этого времени беглецы снова отправились в путь. Британские власти попросили их взять с собой еще троих беглых французов, которые потеряли свою лодку во время шторма и теперь им не на чем было покинуть Тринидад. «В противном случае, – сказал начальник полицейского управления Мотыльку, – мы будем вынуждены выдать французскому правительству ваших соотечественников». Шаррьеру ничего не оставалось делать, как согласиться взять с собой еще трех беглецов: Леблона, Каргере и Дюфиса.

Прошло более сорока дней с момента побега заключенных, и неделя со дня отплытия из Тринидада, когда на горизонте показалась земля. Берег был скалистым, и лодка беглецов разбилась о прибрежные камни. В этот раз друзей занесло на голландский остров Кюрасао. Так же как в Тринидаде, на Кюрасао им позволили отдохнуть некоторое время. Снабдив беглецов новой лодкой и запасом продуктов, голландские власти попросили каторжников покинуть территорию Кюрасао.

Выйдя в открытое море, Мотылек направил свою лодку к Британскому Гондурасу, но прежде он решил выполнить просьбу Леблона, Каргере и Дюфиса и тайно высадить их на колумбийской территории. Беглые каторжники причалили к острову, значившемуся на карте как Риоача, и, высадив своих товари щей, стали ждать попутного ветра, чтобы отплыть в море. Ветра не было около трех часов, и друзья уже стали волноваться, но наконец подул легкий бриз, который понес лодку в открытое море. И тут беглецы заметили, что их преследует катер. Раздались предупредительные выстрелы, и друзья вынуждены были остановиться. На катере находились полицейские, которые, арестовав беглецов, отправили их в тюрьму Риоача. Вскоре Мотыльку и Антонио (с ним он познакомился в тюрьме) удалось бежать. Антонио и Шаррьер обошли все полицейские заставы, а затем разделились. Мотылек решил пройти через земли индейцев-рыбаков в Венесуэлу, а оттуда отправиться на Арубу или в Кюрасао. Товарищ по побегу, указав ему направление, в котором надо было идти, пошел в другую сторону, надеясь укрыться от полиции у родственников, живущих на отдаленной ферме.

Двигаясь в течение нескольких часов вдоль берега океана, Мотылек наконец увидел десяток индейских хижин. Индейцы приняли Шаррьера в свое племя, и он прожил у них полг ода. Он женился на двух индианках, подружился с вождем и колдуном. Но жизнь среди индейцев казалась Мотыльку скучной, и он решил уйти. Его не остановило даже то, что обе индианки были от него беременны. Обещав вернуться, Мотылек тепло попрощался с индейцами и отправился в путь.

Вскоре он снова попал в руки полиции и был заключен в ту же тюрьму, откуда сбежал. Там он встретился со своими друзьями, которые все это время сидели в Риоача, смиренно ожидая, когда их выдадут французским властям. Мотылька отправили в карцер, где он пробыл 29 дней. Через некоторое время всех беглецов перевели в тюрьму города Барранкилья, откуда им предстояло отправиться на французскую каторгу. Вопрос о выдаче шестерки беглецов французским властям был уже решен, и через некоторое время за ними должно было прибыть судно. Мотылек стал вновь планировать побег. К его удивлению, к нему в тюрьму пришел француз Жозеф, который оказался братом его приятеля Дега. Жозеф с энтузиазмом откликнулся на просьбу Шаррьера помочь ему и его товарищам в осуществлении побега.

Наблюдая во время прогулки за всем, что происходит на тюремном дворе, Мотылек обнаружил слабое место в системе охраны. От каждой сторожевой вышки к углу патрульной дорожки тянулась веревка с привязанным к ней ящиком. Когда часовой хотел выпить кофе, то он спускал ящик во двор, подзывал продавца, который ставил в ящик чашку с напитком. Также узник обратил внимание, что крайняя правая вышка немного выступает во двор: изготовив большой крюк и привязав к его концу крепкую веревку, можно было легко зацепиться за выступ постовой будки. Всего лишь через пару секунд беглец мог оказаться на стене, за которой открывается улица. Правда, в этом плане была одна сложность: как быть с часовым? Неожиданно Мотыльку пришла в голову мысль: «Надо сделать так, чтобы часовой заснул!»

Шаррьер поделился своими планами с друзьями, и те, хоть и понимали, что бежать удастся лишь одному человеку, ничем не высказали неудовольствия, а, напротив, стали помогать товар ищу. Было решено достать веревку и крюк, а потом, подмешав часовому в кофе снотворное, бежать. Уже на следующий день Мотылек приступил к осуществлению своего плана, предложив часовому отведать кофе по-французски. Тот не отказался, и в течение нескольких дней узник готовил ему крепкий напиток с чайной ложечкой анисового ликера. Часовой был очень доволен, и часто сам обращался к Мотыльку с просьбой приготовить ему кофе по-французски. Еще в начале недели узники поручили Жозефу Дега достать какое-нибудь сильнодействующее снотворное, и когда тот принес заветную бутылочку, назначили день побега.

В тот день Мотылек снова приготовил часовому кофе по-французски, вылив предварительно в чашечку все содержимое пузырька со снотворным. Но прошло пять, десять, двадцать минут, а результата все не было: охранник прохаживался на своем посту как ни в чем не бывало. Совсем скоро должна была состояться смена часовых, и Шаррьер очень волновался, что не успеет убежать до этого времени.

Но вот охранник сел на стул, и его голова свалилась на плечо. Мотылек уже приготовился бросить крюк, но охранник вдруг встал на ноги и выпустил из рук винтовку. Оружие со стуком упало на доски настила. До смены караула оставалось всего восемнадцать минут… Часовой вдруг нагнулся за винтовкой и в тот же момент упал, растянувшись на дорожке во весь рост. В это время колумбиец (посвященный в планы и вызвавшийся помочь Мотыльку) метнул крюк, но промахнулся. Тогда он сделал еще одну попытку, и на этот раз крюк прочно зацепился. Мотылек уже приготовился лезть на стену, когда Клузио, все это время находившийся рядом и следивший за обстановкой вокруг, сделал ему знак, что идет смена караула. Все было кончено. Шаррьер едва успел отскочить от стены. На его счастье, десять или двенадцать колумбийцев, движимые чувством солидарности, окружили его и дали возможность затеряться среди них.

Конвоир, заступивший на пост, увидел крюк с веревкой и спящего часового и мгновенно оценил ситуацию. Он нажал на кнопку тревоги, будучи уверенным, что кто-то из заключенных бежал. Но после проверки оказалось, что все узники на месте. Часовой же под действием снотворного проспал несколько часов, а придя в себя, рассказал, что его сморило после кофе по-французски, приготовленного для него Мотыльком. Но доказательств того, что именно француз собирался совершить побег, у тюремного начальника не было и, заставив Мотылька ответить на несколько вопросов, он оставил его в покое.

Прошло несколько дней, и Жозеф Дега предложил Мотыльку совершить побег с помощью извне. Разумеется, узник согласился. Дега подкупил электрика, который в назначенный день должен был опустить рубильник трансформатора, находившегося за пределами тюрьмы. Свет на патрульной дорожке должен был погаснуть, создав тем самым благоприятные условия для побега. Мотылек же подкупил двух часовых. Один из них дежурил во дворе тюрьмы, а другой – на улице.

Подготовка нового побега заняла более месяца. Наконец все было просчитано с точностью до минуты. Стоит заметить, что часовых Мотыльку удалось подкупить только с тем условием, что побег совершат лишь двое французов. Одним из них, разумеется, был Мотылек, а другим после брошенного жребия оказался Клузио. К ним решил присоединиться еще один колумбиец, который хотя и знал о том, что в случае появления третьего беглеца часовые откроют стрельбу, все же решил попытать счастья. Он договорился со своим другом, который давно уже прикидывался психически больным, что тот будет в назначенный час побега стучать изо всех сил по металлическому листу. Сотрудники тюрьмы уже давно привыкли к подобным выходкам и совершенно не обращали внимания на стук.

И вот в назначенный день и час погас свет, друзья, услышав грохот, стали пилить решетки своих камер. Через десять минут они выбрались в тюремный двор, переоделись в заранее спрятанные темные рубашки и брюки и быстрым шагом направились к помещению тюремного смотрителя. По дороге к ним присоединился колумбиец.

Забрав шись по решетке помещения тюремного смотрителя, устроенного прямо в стене, друзья обошли навес и метнули крюк, привязанный к концу трехметровой веревки. Через несколько минут они успешно добрались до патрульной дорожки на тюремной стене. Когда Клузио лез на стену, то зацепился брюками о железный навес. Мотылек стал вытягивать друга наверх, не обращая внимания на шум, производимый листом железа. Но на грохот отреагировали не посвященные в планы побега охранники, которые тут же открыли стрельбу. Растерявшись, беглецы прыгнули не туда, куда надо, а на улицу, расположенную ниже общего уровня. Высота стены там была около девяти метров, и, прыгнув, друзья уже не смогли встать на ноги: Клузио сломал ногу, Мотылек получил перелом пяточных костей, а колумбиец вывихнул колено.

Беглецов водворили обратно в тюрьму, где им была оказана медицинская помощь. Теперь Клузио передвигался на костылях, а Мотылька заключенные возили по двору на тележке. Вскоре они узнали из газет, что французский ко рабль, специально посланный за каторжниками, прибудет в конце месяца. Было уже двадцатое число, и Мотылек находился в отчаянии: «Надо что-то делать, – думал он. – После стольких усилий я не могу вновь вернуться на каторгу. Но со сломанными ногами не очень-то попрыгаешь». И тогда он решил идти ва-банк – взорвать ненавистные стены тюрьмы.

Переговорив через пару дней с Дега, Мотылек попросил его сделать почти невозможное: пронести в тюрьму динамитную шашку, детонатор и бикфордов шнур. Узник посвятил его в свои планы – взорвать среди бела дня тюремные стены. Кроме того, Мотылек попросил Жозефа нанять таксиста, который будет ждать его ежедневно у стен тюрьмы с восьми часов утра и до шести часов вечера. После осуществления взрыва через пролом в стене Мотылька должен был вынести на руках один колумбиец, с которым узник предварительно договорился об этом.

Заплатив одному из сержантов, Мотылек попросил его купить мощный коловорот и шесть сверл по кирпичу. На следующий же день се ржант выполнил задание узника, получив за работу отличное вознаграждение. Вскоре Шаррьеру принесли «подарок» от Жозефа Дега – динамит, детонатор и бикфордов шнур. Теперь все было готово, и Мотылек назначил проведение операции на следующий день.

Заключенные, помогавшие беглецу, просверлили в стене отверстие, в которое заложили динамитную шашку. К ней прикрепили детонатор и бикфордов шнур, и через минуту адской силы взрыв заставил вздрогнуть весь квартал. Началась паника. Но в стене повсеместно образовались лишь небольшие трещины и щели, которые не были настолько широки, чтобы через них можно было выбраться на улицу…

Три дня спустя за французами явились двенадцать охранников с кайеннской каторги, которые официально опознали каждого из беглецов. Через месяц корабль с узниками прибыл обратно на каторгу. По прошествии трех месяцев состоялся военный трибунал, по приговору которого беглецов отправили на два года в тюрьму. Каждому из них предстояло отсидеть этот срок в одиночно й камере. Каторжники называли эту дисциплинарную тюрьму «пожирательницей людей».

После двухлетнего пребывания в тюрьме Мотылек с трудом стоял на ногах: сказывался недостаток питания и отсутствие свежего воздуха. Матюрет выглядел не лучше, а Клузио даже не мог самостоятельно передвигаться: охранники вынесли его из стен тюрьмы на носилках. Всю тройку сразу же направили в госпиталь, где бедняга Клузио умер через несколько дней.

Выйдя из госпиталя, Мотылек попал на острова Спасения, в барак для особо опасных преступников, которым, кстати, было позволено выбирать себе работу по собственному усмотрению или же совсем не работать. Заключенные, находившиеся в этом бараке, были авторитетами преступного мира, и к ним прислушивались не только остальные каторжане, но даже надзиратели. Мотылек выбрал себе работу ассенизатора. Будучи занятым лишь пару часов ранним утром, узник мог все остальное время делать все, что ему вздумается. Отработав, Шаррьер отправлялся на рыбалку, вечером пр одавал небольшую часть улова женам надзирателей, а остальную рыбу приносил к общему столу заключенных. Совсем скоро он вообще перестал ходить на работу, поставив за определенную плату вместо себя другого каторжника.

Целых пять месяцев Мотылек присматривался к окрестностям и, разумеется, вновь планировал побег. Как-то, познакомившись с местным плотником, Шаррьер предложил ему изготовить разборный плот на двоих за 2 тысячи франков. Впоследствии Бюрсе (так звали плотника) отказался от денег, сказав, что не согласился бы делать эту работу даже за 10 тысяч франков, но так как Мотылек один из всех протянул ему руку помощи (некоторое время назад он защитил плотника от заключенных), то и он в свою очередь помогает ему.

По мере изготовления деталей плота заговорщики (на этот раз Мотылек собирался бежать вместе с Матье Карбоньери) с помощью еще двух каторжников отвозили их на кладбище и прятали в заброшенном склепе. Строительство плота продолжалось более месяца, и, когда оставало сь отвезти на кладбище последнюю деталь и присоединить ее к плоту, один из каторжников выследил заговорщиков и сообщил о подготовке побега коменданту острова. Накануне планируемой даты побега Мотылек и Карбоньери были задержаны на кладбище за сборкой плота. Впоследствии во время очной ставки с Селье (так звали доносчика) Мотылек убил его ударом ножа.

Шаррьера опять посадили в дисциплинарную тюрьму, на этот раз на восемь лет… Известно, что в «пожирательнице людей» еще ни один человек не выдерживал такого срока. Но через год в тюрьме произошло нечто неожиданное: всех узников осмотрел врач. От недостатка витаминов заключенные страдали цингой, и доктор назначил им витаминную диету и прогулки на свежем воздухе. Теперь ежедневно около двух часов заключенные прогуливались в тюремном дворе. Как-то раз в тюрьму приехал губернатор. Обходя камеры, он разговаривал с узниками, выслушивая их просьбы и жалобы. Когда он вошел в камеру Мотылька, надзиратель отрапортовал: «У этого самый большой срок – восемь лет». «Как вас зовут? – спросил губернатор. – И за что сидите?» «Шаррьер, – ответил Мотылек. – Сижу здесь за кражу государственного имущества и за убийство».

«Вы хотите что-нибудь сказать?» – продолжал спрашивать узника губернатор. «Да! – громко сказал Шаррьер. – Этот бесчеловечный режим не достоин такого народа, как народ Франции». Губернатор не ожидал такой смелой речи и удивленно произнес всего лишь одно слово: «Почему?» «Да потому, – не унимался Мотылек, – что узники здесь живут в абсолютном молчании. Нет прогулок и до недавнего времени никакого лечения не было».

Помолчав, губернатор кивнул Мотыльку и неожиданно сказал: «Держись, парень! И может быть, если я еще буду губернатором, вы будете помилованы».

С этого дня по распоряжению губернатора и главного врача заключенные стали гулять по часу в день и купаться в море, в бухточке, похожей на бассейн, защищенной от акул большими каменными глыбами. Во время этих прогулок жены и дети надзирателей не должны были выходить из дома, чтобы не столкнуться с купающимися голышом каторжниками.

Как-то раз, поднимаясь после купания наверх, Мотылек оказался в последней шеренге заключенных. Внезапно он услышал отчаянный женский крик: «Спасите! Моя девочка тонет!» Оглянувшись, узник увидел, что на причале, который представляет собой бетонированный откос, стоит женщина и исступленно кричит, указывая рукой на море. Потом всюду раздались испуганные возгласы «Акулы!». Последовало еще два выстрела, и Мотылек, не раздумывая, оттолкнул охранника и побежал к причалу, где столкнулся с двумя обезумевшими от страха женщинами и несколькими надзирателями.

«Прыгайте в воду! – кричала одна из женщин. – На моего ребенка сейчас набросятся акулы! Я не умею плавать, а то бы сама поплыла. Боже, какие трусы!» Один из надзирателей, порываясь было броситься к тонущей девочке, зашел по пояс в воду и тут же выскочил обратно на берег. «Там акулы!» – растерянно сказал он матери тонущего ребенка и разряди л свой револьвер в сторону приближающихся к девочке акул.

Мотылек увидел, что девочка в светло-голубом платье барахтается на поверхности воды и ее медленно относит морским течением прямо к месту, где кишат акулы. «Не стреляйте!» – крикнул Шаррьер надзирателям и бросился в воду. Когда Мотыльку оставалось доплыть до девочки несколько метров, неожиданно появилась патрульная лодка. Судно приблизилось к девочке, и охранники подняли ее на борт. Через несколько минут на ее борту оказался и отважный узник, плакавший от бессильной ярости, ведь получилось, что он рисковал своей жизнью впустую. Так думал Мотылек в тот момент, но через месяц мать девочки ходатайствовала перед комендантом о его освобождении из тюрьмы.

Итак, отсидев девятнадцать месяцев в дисциплинарной тюрьме, Шаррьер вновь оказался на острове Руаяль, где встретился со своими друзьями Дега, Карбоньери и Матюретом. Кстати, его появление на Руаяле произвело эффект разорвавшейся бомбы. Еще бы! Никто не ожидал увидеть М отылька на острове раньше чем через восемь лет. После дружеских объятий и восторженных возгласов к Шаррьеру подошел один из авторитетов и сказал: «Мы все поражены твоим мужеством, Мотылек. Теперь, когда ты снова здесь, можешь рассчитывать на любого из нас. Никто тебе ни в чем не откажет, даже в самом опасном деле». Мотылек, поблагодарив всех за поддержку, отправился к коменданту.

Комендант вновь назначил Шаррьера ассенизатором с правом ловить рыбу, кроме того, он теперь стал выполнять работу погонщика буйволов. Такие занятия устраивали Мотылька: передвигаясь безнадзорно по острову, он мог снова начать подготовку к побегу. Впоследствии в своих воспоминаниях Шаррьер писал: «Жизнь на островах опасна тем, что создает ложное ощущение свободы. Я почти физически страдаю, глядя, как другие устраиваются здесь всерьез и надолго и живут беспечные и довольные. Одни ждут конца заключения, другие ничего не ждут и пускаются во все тяжкие… Да, я сам виноват в том, что вновь оказался здесь, но теперь я должен думать лишь об одном: бежать! Бежать или умереть!»

Через некоторое время Мотылька перевели в Сен-Жозеф. В то время во Франции велись боевые действия, и на островах по этой причине были введены строгие меры взыскания: начальник смены, допустивший побег заключенного, подлежал увольнению, а для каторжников, пойманных при попытке к бегству, предусматривалась смертная казнь. Дело в том, что в связи с событиями в стране побег рассматривался как попытка присоединиться к свободным французским соединениям, которые обвинялись в предательстве национальных интересов.

Оказавшись на строго охраняемом острове Сен-Жозеф, Мотылек поселился в бараке для особо опасных преступников, жители которого были связаны с криминальным миром. Комендант острова оказался крестным отцом той девочки, которую Мотылек пытался спасти от акул. Поговорив с ним, узник дал обещание, что за те восемнадцать месяцев, которые осталось служить военному, он не убежит, дабы оградить коменданта от непр иятностей.

Мотылек сдержал свое обещание и не делал никаких попыток к бегству все время, пока комендант выполнял свой долг на Сен-Жозефе. У него были совсем иные планы, потому что бежать он собирался из больницы, куда устроился работать фельдшером его друг Сальвидиа (они намеревались убежать вместе). Так как устроиться на работу в эту лечебницу Шаррьер не мог, то у него возникла идея симулировать психическое расстройство. Причем в свои планы он посвятил лишь Сальвидиа, в то время как остальные каторжники были уверены, что Мотылек заболел на самом деле. Это был хитрый ход, потому что если бы Шаррьер сам обратился к врачу, то тот легко уличил его в обмане; инициатива отправки Мотылька в больницу должна была исходить от других заключенных.

В тюремной библиотеке никакой литературы по психиче ским заболеваниям не оказалось, но Мотылек, наведя некоторые справки, выяснил, что у людей, которые когда-либо лечились у психиатра, были следующие симптомы: головные боли, шум в ушах и постоянное беспокойство. Шаррьеру оставалось теперь проявить эти симптомы, не жалуясь на них впрямую. «Мое сумасшествие должно быть в достаточной мере опасным, чтобы вынудить врача принять решение о направлении в психушку, – писал в своих воспоминаниях Мотылек, – однако не настолько серьезным, чтобы дать повод к применению жестких методов лечения… Я не должен сам замечать свою болезнь. Будет лучше, если на нее обратит внимание кто-то другой».

Трое суток Мотылек не спал, не умывался, не брился и почти не ел. По прошествии этого времени он неожиданно спросил у своего соседа, зачем тот украл у него фотографию (разумеется, никакой фотографии не существовало). Сосед клялся всеми святыми, что даже не дотрагивался до вещей Шаррьера, а затем перешел спать на другое место – подальше от Мотылька. На следующий день симулянт подошел к котлу с супом, который принес раздатчик, и на глазах у всех помочился туда. В бараке создалось неловкое положение, но, очевидно, безумное выражение лица узн ика так поразило присутствующих, что никто не сказал ему ни слова. Лишь один из каторжников удивленно спросил Шаррьера: «Почему ты это сделал, Мотылек?» «Потому что его забыли посолить», – безумно улыбаясь, ответил «сумасшедший», после чего как ни в чем не бывало пошел со своей миской к старосте барака с просьбой налить ему супу. Все заключенные, затаив дыхание, смотрели, как Мотылек с аппетитом ел свой суп.

Этих двух случаев оказалось достаточно, чтобы на следующий день «больного» Шаррьера вызвали к врачу. «Все ли у вас в порядке, доктор?» – ошарашил врача Мотылек еще с порога. «У меня-то в порядке, – ответил ему доктор. – А вот ты, видимо, заболел?» Мотылек, разумеется, стал говорить, что совершенно здоров, и собрался уже уходить, но врач настоял, чтобы он остался, и мягко попросил Мотылька позволить ему произвести осмотр. Доктор стал изучать глаза «больного» с помощью лампы, дающей узкий пучок света. «Ты не нашел, доктор, что искал? – спросил Шаррьер. – Свет в твоей лампе не достаточно яркий, чтобы увидеть их? Или ты делаешь вид, что не видишь?» Доктор удивился: «Кого, Анри?» «Не строй из себя идиота! – раздраженно воскликнул Мотылек. – Не собираешься же ты сказать мне, что не успел их рассмотреть?»

Врач приказал охранникам немедленно госпитализировать больного, обратился к выражавшему всем своим видом недоумение Мотыльку: «Ты сказал, что здоров. Может, так оно и есть, но ты очень устал, и я помещу тебя на несколько дней в госпиталь, чтобы ты смог отдохнуть».

Итак, в первом раунде Мотылек одержал победу. Теперь оставалось и дальше вести себя в том же духе, дабы врачи, работавшие в госпитале, не сомневались в его помешательстве. После успешного симулирования душевного расстройства Мотылька перевели из госпиталя в специализированную лечебницу для душевнобольных. Вскоре Шаррьер встретился там с Сальвидиа, и друзья назначили день побега. Они решили отправиться в плавание на бочках, которые лежали в кладовой. Накануне побега Сальвидиа должен был опорожнить одну из бочек (в ней был уксус), а другую, которая была заполнена подсолнечным маслом, они решили оставить полной (на море был шторм, и друзья надеялись с помощью масла уменьшить волнение при спуске бочек на воду).

Ночью Сальвидиа открыл двери палаты Мотылька, и беглецы проникли в кладовую, откуда выкатили две бочки. Выбравшись из лечебницы, друзья отправились к скалистому спуску. Катить бочку, наполненную маслом, было очень трудно, поэтому беглецы вылили масло и, добравшись наконец до моря, связали две бочки вместе. При спуске «судна» на воду их накрыла огромная волна. Сальвидиа и Мотылька раскидало в разные стороны, а бочки разбились о скалы. С трудом выбравшись на берег, Шаррьер стал звать своего друга, но тот не отвечал. Несколько часов Мотылек пытался найти Сальвидиа, а потом стал обдумывать, что ему делать дальше. Он решил незаметно вернуться в палату: надо было сделать вид, что ничего не случилось.

Пробравшись к лазарету, он незаметно проник в свою ко мнату и лег спать, предварительно выпив две таблетки снотворного. Через несколько дней из разговора с санитаром-каторжником Мотылек узнал, что, когда обнаружилось отсутствие Сальвидиа и разбитые бочки на берегу, в лагере поднялся переполох, большей частью из-за вылитого масла и уксуса: время было военное, и запасы больницы пополнялись очень редко. Кстати, начальство было убеждено, что Сальвидиа хотел бежать в одиночку. Стоит добавить, что тело отважного каторжника так и не нашли: то ли его унесло далеко в море, то ли оно было растерзано акулами…

Получилось, что Мотылек напрасно столько времени изображал из себя душевнобольного. Несколько дней он ходил в подавленном настроении, а потом принял решение, что теперь ему во что бы то ни стало надо поскорее «выздороветь», чтобы попасть в лагерь и бежать оттуда. Чтобы не вызывать подозрений, Шаррьер стал «выздоравливать» постепенно и в результате убедил врачей в нормализации своего душевного состояния. Вскоре его перевели на остров Дья вола – самый маленький и самый открытый для ветров и волн из островов Спасения. Считалось, что сбежать с острова Дьявола невозможно.

В день прибытия на остров к Мотыльку подошел старший надзиратель. «Я знаю, – сказал он, – что вы постоянно настроены на побег, но, так как отсюда бежать невозможно, я могу не беспокоиться».

Шаррьер был обязан ежедневно давать корм свиньям, а после выполнения работы мог делать все, что ему вздумается. Он целыми днями бродил по острову в сопровождении каторжника-китайца, который хорошо знал окрестности и вызвался быть у Мотылька гидом. На северной оконечности острова, на высоте более 40 м над уровнем моря, лежал большой камень, называемый скамьей Дрейфуса. Старые каторжники утверждали, что здесь некогда сидел бывший капитан французского Генштаба Дрейфус (его обвинили в шпионаже и приговорили к пожизненной каторге) и смотрел на море в том направлении, где находилась Франция, для которой он стал изгоем.

К тому времени, когда Мотылек по пал на остров Дьявола, ему исполнилось тридцать пять лет (шел 1941 год). Он находился в заключении уже 11 лет, проведя лучшие годы своей жизни в одиночной камере или в карцере. За это время у него было всего лишь полгода полной свободы, которые он провел среди индейцев-рыбаков. Детям, которые родились от двух его индейских жен, было уже по восьми лет. Находясь в заключении, Мотылек часто вспоминал свой удачный побег из Риоача и жалел о том, что покинул гостеприимное племя индейцев. Если бы он тогда этого не сделал, то его жизнь могла бы сейчас быть совсем иной…

Размышляя часами на скамье Дрейфуса, Мотылек сделал неожиданное открытие: внизу, прямо под скамьей Дрейфуса, волны, накатывающиеся на скалу, опадают и откатываются назад. Причем их многотонные громады не дробятся, потому что проникают между двумя вершинами в виде подковы шириной в шесть метров. Мотылек стал размышлять: «Если в момент опадания волны и отхода ее назад решительно броситься со скалы и удержаться на плаву, то волна обязательно вынесет меня в море».

Первое, что решил предпринять Шаррьер, – это произвести пробный спуск. Он договорился с китайцем Чангом, что тот поможет ему в проведении испытаний. Притащив к спуску огромный джутовый мешок, наполненный кокосовыми орехами, друзья сбросили его в море и стали ждать. Вскоре мешок вернулся к берегу на гребне огромной волны высотой семь или восемь метров. С огромной силой волна бросила мешок на скалу, чуть левее того места, откуда он был сброшен.

Все время пока друзья шли до лагеря, китаец отговаривал Мотылька от задуманного, утверждая, что бежать с острова Дьявола еще не удавалось никому. «Мне удастся», – упорно стоял на своем Шаррьер.

Со следующего дня Мотылек опять стал часами просиживать на скамье Дрейфуса. Он внимательно наблюдал за волнами и выяснил, что девятый вал, который вдребезги разнес мешок с кокосами и высота которого в два раза больше остальных волн, по счету лишь седьмой. Несколько дней подряд он проверял прав ильность своего вывода: нет ли сбоев в чередовании волн. Но ни разу девятый вал не пришел раньше или позже. Сначала шли шесть волн подряд с высотой около шести метров, а затем в трехстах метрах от берега образовывался девятый вал, напоминающий по форме букву I. Приближаясь к берегу с характерным гулом, эта волна увеличивалась в высоте и объеме, а когда налетала на двойную скалу, то устремлялась в узкое пространство между ее вершинами и ударяла в отвесный берег. Некоторое время она кружилась, запертая в тесном промежутке, а затем устремлялась назад, унося с собой в море громадные валуны.

Мотылек снова решил провести испытание. Он наполнил мешок кокосами и положил туда камень весом около 20 кг. Как только опал девятый вал, узник швырнул мешок в море. К его неописуемой радости, мешок не вернулся. Дело в том, что пять последующих волн не были настолько мощными, чтобы выбросить его обратно, а когда появилась седьмая волна (девятый вал), мешок уже преодолел ее место образования.

Вернувшись в лагерь, Мотылек рассказал о своей удаче Чангу, и тот обещал ему помочь в новых испытаниях, более приближенных к реальности. Друзья решили бросить в воду два крепко связанных между собой мешка с кокосами, к которым дополнительно будет привязан семидесятикилограммовый груз.

Вскоре каторжники назначили день испытаний. В десять часов утра они сбросили мешки с грузом со скалы и стали напряженно всматриваться в море. Шесть волн, следующих за девятым валом, не принесли мешки обратно к берегу. Теперь оставалось дождаться последней, самой громадной волны (Чанг и Мотылек волновались, что мешки не успеют вовремя пройти место ее образования). Но все опасения были напрасными, потому что, всматриваясь в море, узники увидели, что мешки находятся на довольно большом расстоянии, перемещаясь на гребне волн, которые не идут к острову, а катятся на восток. Таким образом, проверка дала положительные результаты, и в тот же день Мотылек принял окончательное решение: покинуть остров Д ьявола на гребне волны.

Вскоре на остров Дьявола перевели Сильвена, давнего друга Мотылька. Шаррьер позвал Сильвена к скамье Дрейфуса и показал ему испытания с мешком, после чего посвятил друга в свои планы побега. Обдумав все за и против, Сильвен согласился бежать с ним вместе. Мотылек предполагал, что на мешках с кокосами им придется плыть не более 150 км, после чего течением их прибьет к Большой земле. Они решили продвигаться через джунгли к китайскому лагерю Инини, где находился в заключении брат Чанга. По словам Чанга, его брат Куик-Куик должен был помочь беглецам в приобретении лодки и продуктов, а затем бежать вместе с ними.

Кроме того, Чанг предупредил Мотылька и Сильвена, что берег джунглей, куда их должно прибить течением, илистый. «Вам ни в коем случае нельзя ступать на этот ил, потому что он очень опасный и вы погибнете, – говорил китаец. – Дождитесь другого прилива, который подтолкнет вас до джунглей. Хватаясь за лианы и ветки деревьев, вы доберетесь до тве рдой земли».

Мотылек и Сильвен приступили к строительству плотов. Мешки они сделали двойными, чтобы увеличить их прочность. Чанг приготовил для беглецов по десяти кокосов, сочная мякоть которых должна была утолять во время плавания как голод, так и жажду. Кроме того, друзья с помощью Чанга вынесли со склада два топора, похожих на мачете, и два ножа.

Побег был назначен на воскресенье на десять часов вечера, потому что в этот день было полнолуние и вода должна была подняться на восемь метров. Около девяти часов вечера друзья вышли из барака. На них никто не обратил внимания, видимо думая, что они собрались на ночную рыбалку. Выбравшись из лагеря, они направились на северную оконечность острова, где в гроте у них были спрятаны плоты и припасы. Втащив с помощью Чанга плоты на скалу, беглецы стали ждать девятый вал.

Через тридцать минут ожидания они наконец увидели громадную волну. Когда она разбилась о скалы и стала откатываться назад, державшиеся крепко за плоты Мо тылек и Сильвен бросились вниз и менее чем за пять минут оказались на расстоянии около 300 метров от берега. Еще через несколько минут они благополучно миновали опасную зону, где образовывались шедшие к острову Дьявола волны. Друзья, находившиеся на своих плотах на расстоянии 50 метров друг от друга (впереди плыл Сильвен), устремились в открытое море.

Почти сорок часов беглецы плыли на мешках в открытом море, пока наконец не увидели на горизонте верхушки деревьев. Через несколько часов волны вынесли плоты на илистый берег. Было время отлива, и «суда» сидели на мели, откуда их мог освободить только прилив, до которого оставалось два-три часа. Помня наставления Чанга, Мотылек решил даже и не пытаться ступать на опасный ил, а дождаться момента, когда его плот вместе с приливом продвинется вплотную к джунглям.

Мотылек находился приблизительно в 500 метров от джунглей, а Сильвен, которого прибило к берегу метрах в ста правее, несколько ближе. Шаррьер встал на плот и помахал рукой своему другу, а тот стал что-то кричать ему, но из-за шума ветра и волн ничего не было слышно. И тут Мотылек, к своему ужасу, увидел, что Сильвен сошел с плота и, обернувшись в сторону товарища, стал делать ему какие-то знаки руками. Мотылек попытался крикнуть, чтобы он немедленно возвращался на плот, но не смог: в горле пересохло и не получалось выдавить из себя ни одного звука. А Сильвен тем временем отошел от плота на довольно большое расстояние и увяз в иле, под тонкой коркой которого была жидкая грязь.

Услышав его отчаянный крик о помощи, Мотылек лег животом на мешки и начал изо всех сил грести, погружая руки в ил. Плот сдвинулся с места, и ему удалось продвинуться вперед метров на двадцать. Встав на мешки, Шаррьер увидел, что его друг уже увяз в иле по пояс. Видимо, страх вернул Мотыльку голос, потому что неожиданно он закричал довольно громко: «Сильвен! Стой на месте! Ложись спиной на ил и, если сможешь, вытащи ноги!» Сильвен, услышав крик, кивнул головой, а Шаррье р снова лег на мешки и, цепляясь руками за ил, постарался продвинуться вперед.

Прошло около часа, и Мотылек сумел сократить расстояние до Сильвена до 50 метров. Он снова встал на свой плот и увидел, что его друг стоит на том же месте, погрузившись в ил по пояс. Мотылек продолжал упорно грести, надеясь спасти своего товарища. Начался прилив, и Шаррьер, зная, что вода разжижает ил, старался двигаться как можно быстрее. Через некоторое время он опять посмотрел в сторону Сильвена и, к своему ужасу, увидел, что тот увяз в иле уже по грудь. Когда расстояние между друзьями сократилось метров до тридцати, прокатился огромный вал, который накрыл Мотылька с головой и бросил его плот на пять–шесть метров вперед. Как только волна отошла, он взглянул в сторону Сильвена. Его там не было… Ил, покрытый тонким слоем воды и пены, представлял собой абсолютно ровную плоскость… Сильвен сбежал с каторги, прыгнув со скалы, преодолел все тяготы опасного плавания на мешках по открытому морю. И все для того, чтобы умереть в трехстах метрах от обетованной земли. Умереть свободным!

Через несколько часов Мотылька прибило к спасительным джунглям. Зацепившись за лиану, он ступил на твердую землю и, пока не село солнце, постарался как можно дальше углубиться в девственный лес. Когда стемнело, он устроился на ночлег в развилке поваленного дерева, а утром отправился в путь. Во второй половине дня он вышел на узкую тропинку и, опасаясь заблудиться в джунглях, решил продвигаться по ней.

Еще находясь на острове Дьявола, Мотылек планировал напасть в джунглях на первого встречного и под угрозой смерти заставить того провести его в окрестности лагеря Инини, где живет брат Чанга. Он решил не менять планов и, повстречав на четвертый день своих странствий по джунглям охотника-негра, напал на него, обезоружил и приказал вести его к лагерю китайцев. «Если ты выполнишь мой приказ, то получишь назад свое ружье. Кроме того, я заплачу тебе 500 франков. В противном же случае я тебя убью». Несмотря на то что Мотылек напал на него и под угрозой смерти заставлял помогать, охотник, который назвался Жаном, явно симпатизировал беглому каторжнику, весть о побеге которого уже к тому времени дошла до Большой земли. Он слышал об отважном Мотыльке и сказал, что согласен помогать ему даже бесплатно. «Не следует бояться, что я выдам вас, господин Мотылек, – сказал негр. – Я ведь католик, и мне больно видеть, как надзиратели обращаются с заключенными на каторге…» «А я, Жан, – со вздохом сказал Мотылек, – пытаюсь начать жить заново. Похороненный заживо более десяти лет назад, я постоянно стремлюсь совершить побег, чтобы в один прекрасный день стать таким, как ты, – свободным человеком, семьянином, никому не причиняющим зла даже мысленно». «Я сделаю все, чтобы помочь вам, – с горящими глазами произнес охотник. – Честное слово!»

Прекрасно ориентируясь в джунглях, ни разу не усомнившись в правильности выбранного пути, к вечеру Жан вывел Мотылька к окрестностям лагеря китайцев. Они решили переночевать вблизи лагеря, а затем попытаться выйти на связь с братом Чанга. Утром негр вышел из джунглей на дорогу и пошел в направлении лагеря. Вскоре он встретил старика-китайца, переговорив с которым выяснил, что Куик-Куик сбежал два месяца назад. Он, видимо, знал, где скрывается брат Чанга, но не сказал ничего негру, предложив тому встретиться с другом Куик-Куика. Встреча была назначена на девять часов вечера.

В назначенное время раздался условный сигнал, и Мотылек увидел, как к нему приближается китаец. Из разговора с ним Шаррьер выяснил, что Куик-Куик скрывается на островке, расположенном посреди болота. Добраться до него не может никто, потому что это место окружено зыбучим илом и трясина поглотит любого, кто по неосторожности ступит не на ту тропу. Сам Куик-Куик находит тропку (ее расположение меняется ежедневно), пуская впереди себя дрессированного поросенка.

Мотылек договорился с Ван Ху (так звали китайца), что тот рано утром отведет его к брату Чанга. Наутро Шаррьер, тепло попрощавшись с Жаном, отправился в путь. Через три часа они вышли к болоту, где в 150 метрах от берега виднелся небольшой островок. Ван Ху что-то прокричал по-китайски и в тот же момент к краю островка подошел невысокий человек. После продо лжительных переговоров китайцы, видимо, пришли к согласию, и Ван Ху, обращаясь к Мотыльку, сказал: «Все в порядке, это друг Куик-Куика. Сам же Куик-Куик ушел на охоту и скоро вернется. Мы подождем его здесь».

Менее чем через час вернулся Куик-Куик. Переговорив с Ван Ху, он посмотрел на Мотылька и спросил: «Ты друг моего брата Чанга?» Шаррьер кивнул головой, после чего китаец предложил ему пойти с ним на остров. Попрощавшись с Ван Ху, Куик-Куик выпустил поросенка, которого до этого держал на руках, и пошел по его следам, знаком пригласив Мотылька следовать за ним. Перед тем как ступить на тропку, китаец предупредил: «Будь внимателен, Мотылек! Один неосторожный шаг – и ты пропал. Тропа, по которой мы пойдем, все время меняет свое месторасположение, так как ил находится в постоянном движении. Но поросенок никогда не ошибается, выбирая дорогу».

До острова товарищи дошли без приключений и, ступив на твердую землю, прошли в небольшой домик, где жил Куик-Куик. Мотылек узнал, ч то китаец собирался бежать морем, но у него не было напарника, который мог бы управлять лодкой. В тот же вечер они пришли к соглашению отправиться вместе в Венесуэлу. Оказалось, что Куик-Куик давно присмотрел надежную лодку, но ему не хватало денег, чтобы ее купить. Шаррьер сказал, что хочет сам осмотреть лодку, чтобы удостовериться в ее надежности. На следующий день китаец повел Мотылька смотреть лодку. После внимательного осмотра судна Шаррьер одобрил выбор Куик-Куика, и приятели расплатились с продавцом. Договорившись с лодочником, что тот подготовит судно к плаванию, а также сделает необходимые запасы продовольствия и пресной воды, друзья назначили день отплытия. Кроме Мотылька и Куик-Куика, с ними в плавание должен был отправиться Ван Ху.

Через неделю компания бывших узников пустилась в плавание. Мотылек держал курс в Британский Гондурас, но после семи дней путешествия им встретился английский патрульный корабль, капитан которого приказал следовать в Джорджтаун (столица Бр итанской Гвианы). Английские моряки, потрясенные стремлением к свободе бывших каторжников, отнеслись к ним очень доброжелательно, заверив, что власти Джорджтауна не только не выдадут их Франции, но и предоставят им политическое убежище.

Так оно и вышло. Мотыльку, Куик-Куику и Ван Ху позволили остаться в Джорджтауне, где предприимчивые китайцы сразу же занялись бизнесом. Вскоре к торговым занятиям подключился Мотылек. Через некоторое время друзья скопили немного денег и купили небольшой ресторанчик. Шаррьер женился на индианке Индаре, которая стала помогать ему управлять рестораном. После драки, произошедшей в ресторане, друзья были вынуждены его закрыть, а затем продать. На вырученные деньги они купили небольшое помещение, в котором устроили стриптиз-бар. Но и это предприятие окончилось неудачей: после убийства одной из танцовщиц заведение пришлось закрыть.

После неудачных попыток наладить бизнес Мотылек принял решение нарушить закон и покинуть гостеприимный Джорджтаун, то есть снова убежать. Кстати говоря, по английским законам тех лет побег, особенно в военное время, считался серьезным преступлением. Вместе с Шаррьером согласились бежать еще четыре француза. Свой побег друзья готовили очень тщательно: приобрели надежную лодку и спрятали ее от глаз полицейских на маленькой речке. Чтобы не привлекать внимания патрульных эсминцев, беглецы замаскировали ее под рыбацкое судно, покрасив в другой цвет и нарисовав номер, совпадавший с номером одной из рыбацких лодок.

В назначенный день французы благополучно вышли на своей лодке в открытое море. «К радостному чувству, связанному с благополучным выходом в море, – писал впоследствии Мотылек, – примешивается чувство горечи, мешающее насладиться удачей. Я скрылся по-воровски, не предупредив свою Индару…»

Только на шестой день беглецы увидели землю. Причалив к берегам Венесуэлы, Мотылек и его приятели попали в рыбацкую деревню, откуда по распоряжению губернатора их отправили в тюрьму, а затем на каторгу в Эльдорадо. На вопрос Мотылька, почему их заключили под арест, раз они не совершили никаких противозаконных действий на территории Венесуэлы, полицейский комиссар ответил, что действует на основании закона о временном содержании под стражей до выяснения личности.

Как ни странно, но Мотылек не стал совершать побег из этой тюрьмы, предпочитая дожидаться официального освобождения. «Венесуэльцы так любезны и гостеприимны, что я начинаю любить их и верить им, – писал Шаррьер. – Отсюда я убегать не хочу. Будучи заключенным, я добровольно мирюсь с этой ненормальной ситуацией в надежде, что однажды стану частью этого народа…»

В августе 1944 года Мотылек наконец обрел столь долгожданную свободу. Ту свободу, к которой он упорно стремился тринадцать долгих лет! Теперь у него был паспорт, в котором, кроме имени, фамилии и даты рождения, была надпись с печатью начальника паспортного стола: «Иностранец с видом на жительство».

«Оказывается, это не такая уж сложная шту ка – расставаться с цепями, – писал Мотылек, – которые ты таскал на себе в течение тринадцати лет. „С этого момента вы свободны!“ – и к вам поворачиваются спиной, давая понять, что вы больше не под надзором».

Глава 3.

Полжизни – в бегах.

Полжизни – в бегах… Для кого-то это было бы уже не жизнью – сплошные тревоги, волнения: удастся ли скрыться, поймают или нет. А для тех, кому посвящена эта глава, подобный образ жизни стал нормой. Как обычный человек, не задумываясь, каждый день совершает привычные для него поступки, так и они, эти вечные беглецы, как дикие звери, все время начеку: едва почуяв опасность – бегут. Но так же, как и зверю, им нужно обладать хитростью, смелостью, выносливостью и готовностью ежеминутно идти на риск, спасая себя. Порой «зверь» оказывается затравленным – достаточно вспомнить преступника Диллинджера, но и в этой ситуации он не теряет самообладания и достоинства, которое вообще является главной чертой этих л юдей.

Будь то чересчур самоуверенный авантюрист Тренк, революционер Лопатин или преступники Бюиссон и Диллинджер, всех их объединяет одно – неутолимая жажда свободы. Главное для них – бежать навстречу новому, неизведанному будущему, еще не зная, почувствуешь ты дух свободы или увидишь перед собой очередную железную решетку.

Несмотря на то что каждое новое место заключения являлось еще более жестокой пыткой, Фридрих Тренк не терял надежды и не падал духом, но в конце концов проявил все свое благородство, не воспользовавшись возможностью бежать на свободу и полностью отдавшись на милость короля.

Революционер Лопатин, с легкостью сбегавший откуда угодно, попутно освобождал товарищей, личностей не менее примечательных, чем он сам.

Бюиссон – жестокий убийца, но его становится жаль, когда понимаешь, что этому способствовало несчастное детство в семье, где он был абсолютно не нужен.

А в холодном и расчетливом красавчике и грабителе банков Джоне Диллиндж ере билось сердце джентльмена и непостижимым образом сочетались жестокость к людям и жалость к животным, отсутствие слабостей и любовь к романтическим фильмам, героем которых, быть может, он представлял себя.

И ни один из них не пожалел о том, что вступил на этот путь, не собираясь с него сворачивать. Будь то путь революционера или преступника, назад им дороги не было. Облавы, от которых не скрыться, сумасшедшие погони и смертельные перестрелки… И тем не менее ни один не роптал на жизнь, умея отдыхать и веселиться, а значит, ценить радости жизни, пока судьба предоставляет такую возможность, не особо заботясь, что его ждет за поворотом – продолжение игры или пуля в лоб. Каждую секунду они рисковали собственной жизнью, играя с судьбой.

Когда-то один мудрый человек сказал: «Каждый день нужно проживать так, как если бы он был последним». Быть может, это про них?

Вечный беглец.

Фридрих Тренк, в будущем прославившийся как авантюр ист, родился в Кёнигсберге в 1726 году. В восемнадцать лет он, благодаря своему дворянскому происхождению, уже получил звание королевского адъютанта. Недоброжелатели, недовольные столь быстрым возвышением молодого человека, способствовали его обвинению в измене отечеству, в результате чего он был посажен в крепость. Счастливое стечение обстоятельств помогло Тренку через два года бежать из места своего заключения в Россию, а уже оттуда – в Австрию. В 1754 году он был схвачен, а в 1763 году помилован прусским императором Фридрихом II. Сколько злоключений пришлось испытать вечному беглецу за эти долгие девять лет! Все попытки бежать неизменно заканчивались неудачей, но все эти годы им руководила жажда свободы. Впоследствии в числе его занятий были и торговля, и путешествия, и даже выполнение деликатных поручений австрийского правительства. Также он написал увлекательную автобиографию, несколько стихотворений и повестей. А вот жизнь неисправимого авантюриста закончилась весьма печально. Фр идрих Тренк был казнен в Париже во время Великой французской революции.

Будучи смышленым ребенком, Фридрих с детства проявлял склонность к наукам, много читал. В тринадцать лет он знал несколько языков, а в шестнадцать – стал студентом Кёнигсбергского университета, где его неординарные способности были быстро замечены.

Благодаря блестящим результатам в учебе способный студент был вскоре представлен королю, который отнесся к нему весьма благосклонно и предложил юноше поступить на военную службу. Молодому человеку польстило предложение короля, и он согласился, о чем никогда не жалел впоследствии.

Низшие офицерские чины были быстро им пройдены. Все выше взбирался находчивый юноша по служебной лестнице, и вскоре император отметил его как одного из самых деятельных и талантливых офицеров. Затем он попал в окружение короля, став его любимчиком. Тренк находился среди самых известных людей того времени – таких, как Вольтер, Мопертюи, Иордан.

Однажды король поруч ил ему ответственное задание по введению нового устава прусской кавалерии в Силезии. Как и следовало ожидать, Тренк выполнил это с честью. Доверие императора было оправдано.

В начале 1743 года в честь свадьбы принцессы Ульрики со шведским королем было устроено множество придворных балов. Конечно же, Фридрих Тренк – молодой дворянин, отличавшийся природным обаянием и даром красноречия, – был в числе самых видных кавалеров. Младшая сестра короля, принцесса Амалия, быстро заметила привлекательного и уверенного в себе молодого человека. Их роман стремительно развивался, и, по словам Тренка, он был «счастливейшим во всем Берлине смертным». Влюбленные долгое время успешно скрывали свои отношения от ничего не подозревающего короля, а ведь было достаточно малейшей неосторожности, чтобы раскрылась их тайна.

Впрочем, преступная связь принцессы Амалии и молодого офицера все равно не могла вечно оставаться незамеченной. Однако самоуверенного Тренка это нисколько не тревожило, и он вдохновенно наслаждался жизнью и любовью Амалии за спиной у ее царственного брата. Далеко не каждый решился бы на это.

А в 1744 году началась война с Австрией. Военные действия были в самом разгаре. Тренк проявил себя доблестным бойцом и был одним из лучших боевых офицеров. Его ждало блестящее будущее, если бы не враги, которых он успел нажить великое множество за время своего восхождения по служебной лестнице. Они терпеливо ждали, когда наступит подходящий случай, чтобы отомстить своему обидчику и за это восхождение, и за нанесенные им оскорбления. И такой случай вскоре подвернулся. Неудивительно, что королю стало известно о романе своего любимчика с принцессой. Однако монарх ничем не выдал гнева, затаив злобу и решив отложить наказание своего фаворита до более подходящего времени. Тайна его связи с Амалией была раскрыта, а Тренк ничего не подозревал. Но даже если бы он и узнал о разоблачении, то вряд ли его это очень озаботило бы. Он твердо верил в то, что благосклонное отнош ение к нему монарха ничем не изменить.

В Австрии в то время существовал особый отряд, солдаты которого назывались пандурами и славились своей жестокостью. На стороне противников Пруссии в то время воевал и двоюродный брат Тренка Франц, свирепый вербовщик и предводитель пандуров. Братья были в хороших отношениях, но служили разным государям.

После внезапного набега пандуров на отряд Тренка, в результате которого были захвачены боевые кони и денщик, король распорядился выделить Фридриху пару лошадей из своей конюшни. Но денщик с лошадьми вскоре появился в прусском лагере в сопровождении австрийского солдата с запиской, адресованной императору. Текст записки гласил: «Тренк-австриец не воюет со своим двоюродным братом, Тренком-пруссаком. Он очень рад, что ему удалось спасти из рук своих гусар двух коней, которых они увели у его брата, и возвращает их ему». В ответ на это король неодобрительно сказал: «Коли вам ваш брат возвратил коней, значит, мои вам не нужны». Узнав о реа кции короля, Фридрих посчитал это досадным недоразумением, думая, что ее вызвало его дружеское отношение к неприятелю.

Он и не подозревал, что интриги против него плелись задолго до этого случая. Еще до начала войны Тренк написал письмо брату Францу, послушавшись совета своего начальника, который и подал ему эту идею. Письмо было отправлено, ответ долго не приходил, но в один прекрасный день Тренк все же получил его. Война в то время шла полным ходом – самое неподходящее время переписываться с братом из неприятельской армии, зато удобное, чтобы выдавать военные секреты. А это значило, что можно без особых усилий оговорить Тренка. Именно так все и было сделано: стали утверждать, что Тренк якобы вел постоянную переписку с неприятелем. На деле же оба письма не содержали каких-либо военных тайн. Тем не менее разгневанный король отдал приказ арестовать Тренка. Бедняга был заключен в крепость Глаац рядом с Богемией.

В заключении у Тренка были довольно хорошие условия. Он жил в общей офицерской комнате, ему дозволялось совершать прогулки вокруг крепости. Определенная степень свободы у него все же была. Однако Тренк написал довольно резкое письмо королю, требуя, чтобы его предали военному суду за измену. Время шло, а ответа все не было. Уже закончилась война с австрийцами, на месте Тренка давно был другой человек. Прошло пять месяцев. Казалось бы, надежды на свободу у него уже нет: про него все забыли. Оставалось одно, последнее, на что еще можно было надеяться, а именно побег.

И он решился. Будучи веселым и общительным, Тренк быстро нашел себе друзей и сообщников. Не испытывая нужды в деньгах, он всегда щедро делился ими с собратьями по несчастью, поэтому быстро нашел себе помощников, едва заговорив о побеге. Вместе с ним решили бежать еще двое, однако в четвертом участнике он жестоко обманулся, в результате чего о готовящемся побеге стало известно начальству. Естественно, все задуманное сорвалось. Один из заговорщиков, правда, сумел сбежать, другой оправдал себя с помощью подкупа деньгами Тренка. А сам Тренк подвергся теперь уже более строгому наказанию. Четвертый же участник заговора, предавший их, впоследствии был встречен Тренком в Варшаве и убит на дуэли.

Готовясь к побегу, Фридрих ничего не знал о том, что в за ключении должен был провести не более года. Его мать просила короля о помиловании сына, и тот обещал высполнить ее просьбу по истечении этого времени. Но после попытки за ключенного бежать король и слышать не желал о помиловании. А Тренк, несмотря на сорвавшийся побег, решил во что бы то ни стало добиться своего, то есть вырваться из ненавистной крепости.

С этого времени начинается череда его бесчисленных попыток бежать, одна изощреннее другой, но все безрезультатные, хотя неисправимый искатель свободы и приключений не оставлял мысли о побеге и надеялся на удачу. Это длилось целых одиннадцать лет.

Классический вариант – перепиливание решеток. Это было первой попыткой Тренка обрести свободу. Ра здобыв перочинный нож, зазубренный, как пила, он стал перетирать железные прутья решетки. Понемногу прутья поддавались благодаря неустанному труду заключенного. Когда у него сломался нож, он достал подпилок и продолжал свое дело. Работать надо было очень осторожно, чтобы не услышал часовой, но в конце концов эта работа была закончена. Затем он разрезал свою кожаную сумку на длинные полосы и скрепил их между собой, для увеличения длины добавив еще несколько полос из простыни.

Настала ночь побега. Погода как нельзя лучше способствовала этому: шел ливень. Казалось бы, все благоприятствует удачному исходу задуманного. Тренк спустился по веревке и хотел было побежать в направлении города, но провалился в огромную яму, куда стекали городские нечистоты. Сначала беглец пытался выбраться из нее, но все его отчаянные попытки ни к чему не приводили – он проваливался все глубже и глубже и, поняв, что самому ему выбраться все равно не удастся, начал звать на помощь. Его услышали и, конечно же, доложили коменданту тюрьмы.

К несчастью для Тренка, это был некий генерал Фуке, у которого имелись веские причины недолюбливать его семью: когда-то на дуэли его ранил отец Фридриха. Да и брат Франц, командир пандуров, тоже чем-то умудрился досадить генералу. И вот в руки Фуке попал Фридрих, который к тому же пытался бежать из заключения. Как тут было не отыграться на бедном Фридрихе злопамятному генералу?

По его приказу Тренка продержали до полудня в яме с нечистотами, чтобы его позор мог видеть каждый. А потом ему целый день не давали помыться и только к вечеру прислали двух солдат с водой.

Потерпев неудачу и в этот раз, Фридрих все равно не терял надежды сбежать. А скоро ему представился случай еще раз испытать судьбу. За ним тщательно следили, и однажды к нему зашел майор Доо вместе со своим адъютантом. Начав разговаривать с арестантом, Доо стал упрекать его за то, что он постоянно пытается сбежать, вызывая этим еще больший гнев короля и, значит, делая се бе только хуже. Это взбесило Тренка, не чувствовавшего за собой никакой вины. Офицер постарался его успокоить, но было уже поздно.

Тренк накинулся на Доо, выхватил шпагу и бросился бежать вниз по лестнице. Часовой пытался преградить ему путь, но Тренка было уже не остановить. Сильным ударом он отбросил часового в сторону, а все те, кто вставал у него на пути, невольно расступались перед ним: с такой яростью и ожесточением он махал шпагой.

Удача окрылила Фридриха и дала надежду на успех. Подбежав к краю крепостной стены, он, не задумываясь, спрыгнул вниз с огромной высоты. Каким-то чудом оставшись целым и невредимым, со шпагой в руках Тренк добежал до следующей стены, перепрыгнул через нее, но там наткнулся на охранника, который тут же кинулся на него с оружием. Храбрый беглец и тут не растерялся. Он ранил часового, удачно избежав удара штыком. Следующим препятствием был двухметровый частокол, окружавший крепость. Когда Тренк перелезал через него, его нога застряла между бревнами. Тщетно старался он вытащить ее. Подоспел часовой и схватил Тренка, следом подбежали солдаты, и, несмотря на отчаянные попытки Тренка отбиться, его сопротивление было сломлено.

И снова тюрьма, снова неволя и самый строжайший надзор, который, впрочем, был излишним, так как вряд ли Тренк смог бы убежать куда-то с вывихнутой ногой. В течение некоторого времени ему требовалось серьезное лечение. Тем не менее в комнате заключенного постоянно находились унтер-офицер и двое солдат, снаружи за его окном неотрывно наблюдал часовой. Болезнь и надзор могли убить всякую надежду на какую-либо возможность побега. Однако Тренк постепенно выздоравливал, и у него появлялись различные идеи, как осуществить свою мечту.

Новый замысел оказался почти идеальным: участники заговора не знали друг друга и, следовательно, не могли выдать Фридриха. Как же он этого добился? С помощью своего красноречия, помогавшего ему и впоследствии, а также с помощью денег, которых еще хватало для новог о подкупа. Постепенно разговорив солдат, которые дежурили в его комнате, он уговорил их встать на свою сторону. На кого-то подействовал его талант убеждения, на кого-то – деньги. Так или иначе, но в скором времени Тренк имел целых тридцать союзников. В конце концов было решено действовать одновременно. План состоял в том, чтобы выступить неожиданно, освободить всех заключенных в крепости и затем всем вместе бежать за границу.

Но этот блестяще подготовленный план сорвался из-за австрийского дезертира. Узнав о предстоящем бунте от унтер-офицера Николаи, который был выбран Тренком главой заговорщиков, австриец доложил обо всем коменданту.

Последним был отдан приказ немедленно арестовать Николаи, но тот не растерялся, мгновенно бросившись в казарму с криком: «К оружию, ребята! Нас выдали!» Все было приготовлено заранее: и порох, и оружие. Оставалось только действовать. Сначала мятежникам нужно было освободить Тренка, но они не смогли справиться с железной дверью его каземат а. Тут надо отдать честь Тренку, не желавшему, чтобы из-за него остальные мятежники тоже не сумели выбраться на свободу. Он настоял на том, чтобы они оставили его и спасались сами. Те так и сделали. Мятежники благополучно добрались до границы и перешли ее вблизи городка Браунау. А Тренку пришлось опять томиться в неволе и строить новые планы побега.

Придумать новый план и осуществить его Фридриху помог некий Бах, тоже дежуривший в его комнате. Неисправимый задира и дуэлянт, он как-то раз похвастался перед Тренком, что накануне ему в драке удалось ранить поручика Шелля. На что Тренк, будучи и сам превосходным фехтовальщиком, невозмутимо ответил: «Будь я на свободе, вы бы со мной не так легко сладили». Вспыльчивый Бах не мог не принять вызов. За неимением другого оружия они принялись бороться железными полосами, найденными в камере. Когда Тренк с первого выпада хорошенько ударил Баха, самолюбие последнего было задето. Желая проверить, каков же Тренк в борьбе с настоящим оружием, он молча вышел и вернулся с двумя боевыми шашками. «Вот теперь посмотрим-ка, каков ты мастер, хвастунишка!»– произнес Бах.

Из благоразумия Тренк пытался было успокоить офицера, но никакие уговоры не помогли. К тому же Бах атаковал первым. Что еще оставалось делать Фридриху, кроме как защищаться? В конце концов он сильно распорол Баху руку. Противник, покоренный умением Тренка владеть оружием, подошел к своему противнику и сказал: «Ты мой владыка, друг Тренк, ты будешь на воле, я сам это устрою, это так же верно, как то, что мое имя Бах!»

Этот непредсказуемый поединок не только окончился полной победой Тренка, но еще и подарил ему надежду на то, что он наконец-то окажется на свободе. Как и обещал, Бах разработал план побега. Затем привел поручика Шелля, того самого, с которым у него до этого была дуэль. Сам он сбегать не собирался, считая низостью совершать подобный поступок во время исполнения служебного долга.

Фридрих и Шелль сошлись на том, что сначала им нужн о достать денег, и Бах взялся эту проблему решить, съездив в соседний городок к родственникам Тренка за достаточной суммой.

Охранять Тренка Шелль должен был 24 декабря. Окончательно обговорив все детали, было решено бежать в следующее дежурство Шелля – 28 декабря. И снова о готовящемся Тренком побеге было рассказано коменданту крепости. Это сделал один из заключенных, содержавшийся в том же коридоре, что и Тренк. Поручика Шелля должны были арестовать – это узнал один из офицеров на обеде у коменданта. Взволнованный Шелль тут же понессся к Тренку с новостью, что бежать надо, не медля ни секунды.

В панике покидая камеру, Тренк даже забыл взять деньги. А их уже поджидали майор с адъютантом. Убегая, Шелль спрыгнул с крепостной стены.

Неудачно приземлившись, он вывихнул ногу. Из благородства он предложил Тренку спасаться и бежать одному, прекрасно понимая, что сам не сможет сделать это из-за поврежденной ноги и будет для Фридриха только обузой. Но Фридрих не бросил е го, а продолжил путь, взвалив товарища на плечи.

Впрочем, шансов на спасение и так было немного. Раздавшийся пушечный выстрел известил местное население о бегстве арестантов. После короткого совещания беглецы решили бежать не в Богемию, как предполагалось ранее и куда обычно бежали заключенные, а в Силезию, находившуюся в противоположной стороне.

Однако это решение чуть было не лишило их долгожданной свободы. Через полдня пути они услышали бой крепостных часов и пришли в ужас. Не зная дороги и идя куда глаза глядят, они попросту вернулись на старое место, как это часто и бывает с теми, кто заблудился. Но назад пути не было: беглецы выбились из сил, их обуревали голод и жажда. Впереди находилась какая-то деревушка, к ней они и направились.

Но появляться в таком виде перед местными жителями было опасно, и Шелль с Тренком решили пойти на хитрость. Тренку порезали палец и обмазали его кровью, после чего он стал выглядеть как раненый. Шелль же изображал офицера, так как еще был одет в свою форму. Он связал Фридриха и повел в деревню, издавая крики о помощи. А когда появились два крестьянина, Шелль приказал дать ему телегу с запряженной в нее самой лучшей лошадью. «Потому как, – сказал он,– этот мерзавец убил мою лошадь, и, падая, я вывихнул ногу, но мне удалось справиться с ним, и я его арестовал. Телега мне нужна, чтобы отвезти его в город и повесить, пока он еще не околел». Тренку ничего не стоило изобразить из себя почти умирающего. Для большей достоверности Он громко стонал и валился с ног. Крестьянам стало жалко офицера, они снабдили его хлебом и молоком.

Казалось, хитрость удалась на славу и можно было отправляться в дальнейший путь. Но один из стариков, внимательно присмотревшись к Шеллю, узнал в нем одного из тех беглецов, приметы которых были разосланы по всем окрестным деревням. Воспользовавшись возникшей суматохой, Тренк, стараясь быть незамеченным, отошел к конюшне, чтобы завладеть лошадьми. К счастью для беглецов, добрый стари к не выдал их, а рассказал, как добраться до границы с наименьшей опасностью быть пойманными и как миновать все вооруженные пикеты, выставленные на дорогах. И пока Шелль внимательно слушал его объяснения, Тренк выводил из конюшни лошадей. И скоро они уже во весь опор мчались в сторону городка Браунау.

На подступах к границе беглецы столкнулись с поручиком Церботом, который был послан за ними в погоню. Однако тот был одним из приятелей Фридриха и предупредил последнего, где их поджидает опасность: «Скачите налево, справа наши гусары!»

Благополучно миновав последнюю опасность, бывшие за ключенные оказались на свободе, в Богемии. Казалось бы, все завершилось как нельзя лучше для Тренка, но судьба готовила ему еще множество испытаний в будущем.

Из Браунау он написал письмо матери, прекрасно понимая, что на чужбине без гроша в кармане и без друзей ему долго не протянуть. И ждать бы Тренку спокойно ответа, если бы не злопамятный король Фридрих, который не мог не отреа гировать на побег дерзкого арестанта. Он выслал своих агентов, которые должны были во что бы то ни стало поймать Тренка и доставить в Пруссию. Возможно даже, что монарх хотел покончить со своим бывшим любимчиком, так как на последнего неоднократно совершались покушения.

После нескольких месяцев скитаний Тренк добрался до польского города Эльбинга, где получил деньги от матери. Затем он отправился в Вену, надеясь обрести спокойную жизнь. Но там его ждала другая опасность. Тот самый Франц, предводитель пандуров, решил избавиться от своего брата Фридриха. Причиной этому были споры, возникшие из-за раздела имущества. Тренку пришлось разбираться с двумя головорезами из шайки брата. И, как всегда в подобных стычках, его спасли талант фехтовальщика и необыкновенная удача.

Вскоре Тренк уехал в Голландию, чтобы поселиться в одной из отдаленных провинций, но, увы, ввиду некоторых обстоятельств сделать это ему не удалось. Далее Тренк отправился в Рос сию. Поступив на службу в драгунский полк, он с легкостью мог сделать карьеру и здесь, но натура авантюриста взяла свое, в результате чего возникли новые интриги, которые привели к тому, что Тренку пришлось оставить Петербург.

Следующим его пристанищем была Вена, где внезапно умер брат Франц, после смерти которого осталось его немалое состояние. И хотя Тренк вел одновременно чуть ли не 60 судебных тяжб, досталось ему из этого наследства всего 60 тысяч флоринов.

Вслед за этим Тренк получил известие о смерти матери, которая жила в Данциге, исконно прусском городе. Следовательно, появление там грозило Тренку большой опасностью. Однако отнесшись к этому с пренебрежением, он счел своим долгом приехать на похороны матери, где и был схвачен и заключен в Магдебургские казематы.

Крошечная камера – три метра в длину и два в ширину – стала местом его заключения. Единственное окошко было только вверху, и, кроме части крыши, из него ничего не было видно. Между камерой и кори дором имелись кованая дверь и тройная решетка. Двухметровой толщины стены и двойной ряд частокола лишали малейшей надежды на побег.

Рацион арестанта состоял из хлеба и воды. К тому же хлеб был почти несъедобным, и Тренк даже не мог съедать его полностью, как бы ни был голоден.

Прошел год, и Фридрих уже не надеялся спастись. В отчаянии бросался он к тюремщикам, но на все свои мольбы о помощи слышал один и тот же ответ: «Таков приказ короля».

Следует заметить, что камера Тренка отпиралась раз в неделю: ее чистили и проводили тщательнейший осмотр. Не видя иного выхода, Тренк решил узнать хотя бы план тюрьмы. Пустив в ход все свое умение располагать к себе людей, он сумел договориться с несколькими часовыми, которые и рассказали ему то, что он хотел. Более того, оказалось, что дверь соседней камеры не заперта, так как в ней никого нет. Следовательно, если удастся попасть в ту камеру, то можно выбраться в коридор, а если повезет, то и на свободу. Отчаявшийся было Фри дрих воспрянул духом и начал действовать. Прежде всего нужно было найти орудие для выламывания кирпичей. В качестве такового Тренк решил использовать железные скобы, при помощи которых к полу крепились шкаф для посуды и печка. Чтобы у коменданта и плац-майора, осматривавших его камеру, не возникло никаких подозрений, после работы он прилаживал скобы на место, а вынутые кирпичи отмечал номерами, укладывая их в стену в том же порядке. И через полгода двухметровая стена была разобрана. За это время у Тренка значительно улучшились отношения с охранниками, и они всячески способствовали продвижению его работы, принося то нож с деревянной ручкой, то кусок железа.

Фридриху даже посчастливилось обрести сообщника. Старый служака Гефгардт решил бежать со службы и помог Тренку разработать план побега. Он же подробно рассказал ему о расположении тюремного здания, а также втянул в заговор некую Эсфирь Гейман, родственник которой тоже находился в тюрьме. Подкупив двух охранников, она беспрепя тственно могла разговаривать с Тренком во время их дежурства.

Уже была назначена точная дата побега, и все прошло бы гладко, если бы не болтливость Гейман. Она рассказала обо всем одному из своих друзей, а тот незамедлительно доложил начальству тюрьмы. Как и следовало ожидать, досталось всем участникам заговора. Даже сестре Тренка, которая всего лишь приготовила деньги для брата. С нее было взято обязательство, что она оплатит устройство новой камеры для Тренка. Для осмотра камеры лично приезжал король Фридрих, который остался доволен увиденным.

Планы побега были расстроены, но Тренк этого не знал. Каково же было удивление арестанта, когда за несколько часов до решающего действия в его камеру вошли незнакомые люди и, к ужасу Тренка, потащили его прочь, сковав руки, ноги и завязав глаза. Когда повязку с глаз сняли, он увидел, что его ноги прикованы к железному кольцу, которое было приделано к стене. Цепи были настолько тяжелыми, что Тренк мог сделать не более двух-трех ш агов от кольца. На его талию был надет толстый железный обруч с цепью, на конце которой имелась железная палка. К ней и приковали руки заключенного.

Новая камера Тренка отличалась от предыдущей тем, что выглядела еще более мрачно. Свет в нее почти не проникал. Стены были сырые, а с потолка капала вода. В полукруглое окно были вставлены три ряда решеток. От коридора камеру отделяла двойная дубовая дверь, за которой следовала еще одна маленькая комнатка.

При таком положении дел недолго было и отчаяться окончательно, но Тренк никогда и ни в каких условиях не переставал быть оптимистом. Едва придя в себя, он стал обдумывать, каковы шансы на успех в этом новом местечке и, обследовав помещение, решил, что раз двери деревянные, то, значит, в них вырезались отверстия для замков. Но прежде всего нужно было избавиться от кандалов, сковывавших руки и ноги. Рванув руку, пытаясь вытащить ее из кольца, Тренк чуть не закричал от невыносимой боли. Но стремление выбраться из страшной ка меры словно удесятерило его силы.

Собрав всю свою волю и почти искалечив руку, он все-таки протащил ее через кольцо кандалов, а затем, сбив заклепку при помощи кирпича с другого кольца, освободил и левую руку. Следующими были обруч и другие цепи. И вот наконец полностью освободившийся Тренк уже стоял около двери. Оказалось, что она была всего три сантиметра в ширину, как определил узник, наугад вырезав в ней дырку. Не беспокоило его и то, что таких дверей было целых четыре. Он считал, что с этим можно справиться примерно за день, а затем сразу же бежать.

Очередная проверка заключенных состоялась 4 июля, после чего Тренк принялся за работу: сбросив цепи и схватив нож, начал вырезать замки у дверей. На первую дверь ушел час, на ту, что вела в комнатку, чуть больше. К заходу солнца им уже была открыта третья дверь. Воодушевленный успехом, Тренк продолжал работу, но, когда оставалась последняя дверь, та, что вела в коридор, в результате неосторожного движения сломался нож и , как назло, клинок выпал наружу. Теперь надежд на спасение не оставалось. И Тренк не выдержал: решив, что нет больше смысла бороться, оставшимся обломком лезвия он вскрыл себе вены на руках и ногах и стал дожидаться смерти. Внезапно до его сознания дошло, что кто-то настойчиво зовет его по имени: «Барон Тренк, барон Тренк!» Это был верный Гефгардт, каким-то чудом проникший незамеченным в камеру.

«Я вам доставлю все, что нужно, все инструменты. Не унывайте, положитесь на меня, я выручу вас…» – доносилось до Тренка. И последний мгновенно передумал умирать, едва перед ним забрезжил этот лучик надежды в лице старого Гефгардта. Он перевязал раны, но было уже поздно, так как около дверей стояли недоумевающие охранники.

Их глазам предстал Тренк с кирпичом в одной руке и сломанным ножом в другой. Он стоял на пороге своей камеры и кричал страшным голосом: «Вон, вон отсюда! Уходите и передайте коменданту, что я не намерен больше жить здесь! Пусть пришлет солдат и пусть они убьют меня! Я никого не впущу сюда! Убью всех, кто попытается войти ко мне!»

Его вид привел солдат в замешательство, и они послали за комендантом. Тренк понадеялся было, что ему будет хоть какое-то послабление, но комендант приказал схватить его. Однако гренадеры не выполнили приказа, не посмев приблизиться к человеку, столь воинственно настроенному и готовому на все. Тогда одному из офицеров пришлось вступить в переговоры.

В конце концов Тренк успокоился и позволил войти к себе в камеру, сделать перевязку. Поначалу в цепи его не заковывали, дали время прийти в себя, а спустя несколько дней он снова был в кандалах. Двери в камере заменили теперь уже на обитые железом.

Измученный Тренк тем временем набирался сил и уже подумывал о новом побеге. Впоследствии он еще два раза пытался бежать, но уже через подкоп. Гефгардт приносил ему все, что было необходимо для этого.

Своим последним подземным ходом он долго не мог воспользоваться, так как слишком часто менялся с остав гарнизона крепости, и очень много времени уходило на установление хороших отношений с новыми людьми. Но вот все последние приготовления были закончены, и осталось только воспользоваться плодами своих трудов. Однако Тренку этого показалось мало. Он решил показать себя благородным человеком перед королем, чтобы тот испытал чувство преклонения перед величием духа арестанта и помиловал его. И гордый заключенный заявил, что в присутствии коменданта крепости и всего гарнизона обязывается войти в свою камеру в любое время и в любой час, где он будет закрыт на все замки, и спустя некоторое время узника можно будет увидеть на гребне крепостной стены. Это послужит доказательством того, что, имея возможность сбежать, он не воспользовался ею. И об этом он просил сообщить королю, чтобы тот его помиловал.

Встревоженное этим заявлением Тренка, начальство тюрьмы вступило с ним в переговоры. Прежде чем устраивать это почти театрализованное действие, комендант попросил рассказать, как же Ф ридрих собирается это устроить, и лично обещал свое покровительство в этом случае. Поколебавшись, Тренк все же решился показать подкоп, выдал инструменты, которыми пользовался, и все объяснил.

Надо отдать должное коменданту: он сдержал свое слово, доложив королю о произошедшем и прося помиловать арестанта со столь благородной душой. Узнав об этом, король Фридрих был поражен. Такой поступок подействовал даже на него. Быть может, он уже был не против простить Тренка, бывшего когда-то его любимчиком, что, впрочем, не помешало ему отложить помилование на целый год.

В 1763 году, когда Фридриху Тренку исполнилось 37 лет, он вышел на свободу. Побывав в Австрии, а затем исколесив чуть ли не всю Европу, он вернулся в свое родовое поместье Цвербах. Там Тренк занялся хозяйством, а чтобы поправить свое материальное положение, задумал издавать записки о своей жизни, благо было что описывать. Его книги имели огромный успех у читателей, он снова стал богатым, как в старые добрые време на. Но, как и тогда, его погубила излишняя самоуверенность.

В 1787 году, вернувшись в Австрию, Тренк стал писать произведения на политические темы. Но его творения не понравились в Вене, и автор был выслан. В Париже в то время полным ходом шла революция. Обстоятельства сложились не в его пользу: Тренк был объявлен прусским шпионом и казнен на гильотине 25 июля 1794 года. Так закончилась жизнь авантюриста и вечного беглеца.

Находчивый арестант.

Герман Александрович Лопатин, российский деятель революционного движения, имеющий дворянское происхождение, родился в 1845 году.

В 1866 году им был блестяще окончен университет, однако, едва покинув стены этого учебного заведения, он сразу же угодил в тюрьму, так как был арестован по делу Каракозова, стрелявшего в Александра II, и посажен в крепость. То был выстрел отчаявшегося одиночки, что, впрочем, не помешало полиции взбудоражить весь Петербург. Вот тогда-то Лопатин и сбежал от бл юстителей порядка в первый раз. Естественно, бежал не из крепости – оттуда его вскоре освободили за отсутствием улик… Еще до того, как попасть в тюрьму, он, зайдя в квартиру к коллеге и увидев жандармов с обыском, не раздумывая, выпрыгнул в окно и скрылся от них. Так началась эпопея его бесчисленных побегов. Он сбегал отовсюду: из тюрем, с гауптвахт, из залов судов, и притом обязательно в дежурство самых бдительных и придирчивых охранников. Для Германа Лопатина не существовало препятствий, и ничто не могло ему помешать: ни люди, ни природа. Однажды, во время ссылки в Сибири, убегая, он в одиночку проплыл тысячу верст по Ангаре и примерно столько же прошел по тайге. В другой раз, выйдя во время перерыва из судебного зала, он увидел у крыльца оседланную лошадь и, конечно же, ускакал на ней прочь. Ну как тут было не воспользоваться такой потрясающей возможностью, предоставленной самой судьбой?