BzBook.ru

Дерзкие побеги

Г. Баймлер

Узников повели в политическое отделение, которое располагалось на первом этаже здания. Как во дворе, так и в помещении для вновь прибывших арестантов на легендарного Баймлера то и дело приходили смотреть солдаты и офицеры. Некоторые удивленно восклицали или осыпали антифашиста ругательствами, другие лишь молча оглядывали коммуниста с ног до головы. Пришел начальник, ко торый довольно вежливо попросил арестованных раздеться, чтобы один из офицеров мог обыскать одежду. Узникам ничего не оставалось делать, как подчиниться, но, разумеется, эсэсовцы ничего не нашли. Господа офицеры были явно разочарованы тем, что у Баймлера не оказалось при себе ни «плана восстания в целях мировой революции», ни по меньшей мере «черного списка» с энным количеством фамилий фюреров СС и СА или хотя бы небольшого автомата, а то и «плана складов оружия» или же чего-нибудь еще компрометирующего.

Сразу после обыска начались вопросы. «Каковы ваши последние должности в партии?» – спросил офицер. «Партийный секретарь и депутат рейхстага», – спокойно ответил Баймлер. Эсэсовец взбеленился: «Бывший! Ты бывший депутат!» Но арестованный невозмутимо его поправил: «Если вы говорите „бывший“, то я могу лишь заявить, что уже дважды, в том числе и на выборах в рейхстаг 5 марта, был избран 60 тысячами рабочих по списку Коммунистической партии. И если сейчас я не могу воспользоваться своим мандатом, это никак не меняет того факта, что за меня проголосовали 60 тысяч рабочих». Выслушав речь Баймлера, эсэсовец хмыкнул: «Мы еще выбьем из тебя депутатский дух!»

После соблюдения необходимых формальностей Баймлеру объявили, что временно он находится под «превентивным арестом» и конвой отведет его в камеру. Ему тут же надели наручники и в сопровождении двух эсэсовцев повели по коридору. Позже Баймлер написал о том, что при аресте и доставке в полицию он «отделался довольно дешево».

Однако арестанта повели вовсе не в приемное отделение тюрьмы, как он полагал. Мысленно Баймлер был готов ко всему, он думал, что, скорее всего, его отправят в Дахау. Минуя Управление по делам населения, конвоируемый был доставлен в Белый зал, где раньше во время парламентских выборов проходили выставки и висели избирательные списки, а позже в нем разместилось спальное помещение и казарма для постов СА и «Стального шлема». Находившиеся в зале нацисты (около 50–60 человек) сразу же узнали Баймлера, окружили его со всех сторон, ругались и угрожали. Казалось, что ситуация может выйти из-под контроля, что случится самое худшее. Стоило больших усилий пробраться через эту орущую толпу. Когда Баймлер в сопровождении «проводника» с трудом добрался до широкой лестницы, ведущей к Нойхаузерштрассе, эсесовец что-то крикнул следовавшей за ними банде. До Баймлера донеслось только: «Всем остальным – назад!»

Только тогда, когда арестант миновал первую лестницу и повернул на вторую, ему удалось отделаться от преследовавшей орды. Следом шли всего пять или шесть эсэсовцев. Баймлера доставили в небольшую мрачную комнату, которая освещалась тусклой лампочкой. Арестованный предстал перед низкорослым эсэсовцем, который резко скомандовал: «Раздеться!» Баймлер медленно стал снимать пиджак, жилет, брюки. «Командир» орал: «Быстрее, быстрее!», а затем приказал лечь во весь рост на стол. Недовольный тем, как арестованный расположился, он захватил голову Баймлера правой рукой, левой зажал ему рот и приказал: «Давай, лупи!» Удары последовали один за другим. Эсэсовцы избивали арестованного резиновой дубинкой до тех пор, пока он не потерял сознание.

Сколько прошло времени, Баймлер не помнил. Когда он очнулся, ноги его не слушались, однако бандиты не унимались: «А ну, давай, натягивай брюки! Только быстро!» Грозили снова избивать, если арестованный будет медлить и отнимать у них время. Баймлер, с трудом превозмогая боль, начал натягивать брюки. Когда натягивал подтяжки, боль стала такой нестерпимой, что в глазах потемнело и он чуть не закричал. Но Баймлер все-таки нашел в себе силы одеться. Один из эсэсовцев спросил с издевкой, не думает ли он теперь, что он – депутат рейхстага.

И снова последовало жестокое избиение, и снова эсэсовцы били его до тех пор, пока он не потерял сознание из-за невыносимой боли. Все тело вспухло и стало иссиня-багровым.

Когда чудовищная пытка прекратилась, до избитого донеслось: «Ну что, доволен?» Баймлер с трудом сд ержал стон.

В перерывах между постоянно повторяющимися пытками Баймлер думал о том, что уже, наверно, живым отсюда не выберется. Фашисты каждый раз избивали его с еще большей яростью. Небольшая надежда появилась лишь тогда, когда эсэсовец, который привел его сюда, приказав взять с собой шляпу и пальто, повел его вверх по лестнице в Белый зал. Но здесь Баймлер с ужасом увидел ту же банду, которая все еще ждала кровавого зрелища. Кругом слышались отборные ругательства, гневные крики: «Забейте его до смерти!»

Проходя сквозь строй этих орущих извергов, Баймлер отсчитывал каждый свой шаг как последний. Толпа негодовала. Арестант чуть не упал, когда один из толпы пнул его своим сапогом. Нестерпимая боль от побоев долго давала о себе знать. И вот Баймлера ввели в комнату с надписью «Отдел превентивного ареста».

В комнате к нему подошел человек со свастикой на рукаве и вежливо поинтересовался его самочувствием. Баймлер был в ужасном состоянии, все тело его нестерпимо ны ло, в глазах было темно. Когда ему предложили сесть, он смог лишь с трудом опереться на край стула. Убедившись, что арестованный получил то, что заслужил, отдали приказ увести его.

В приемном отделении тюрьмы у арестанта вновь проверили все карманы. Затем толстый охранник, все время ругая коммунистов, сравнивая их со злодеями-убийцами, отвел Баймлера в камеру. Кроме Баймлера, здесь уже было четыре коммуниста, среди них и Эрих Ольшевски, отец которого находился в тюрьме Ландсберг. Баймлер с трудом превозмогал боль. Сокамерники помогли ему раздеться. Когда они увидели истерзанное до крови тело, то не могли сдержать слез.

Камера № 13, куда перевели Баймлера с товарищами, была набита до отказа: вместо 14 арестантов здесь находились 20–22 человека. В камере стояла ужасная вонь, а немыслимые полчища насекомых беспощадно осаждали ее обитателей. Для паразитов это был настоящий рай: камера практически не убиралась. Среди заключенных были и беспартийные, был даже один монархист, который попал сюда в связи с покушением на Эйснера.

Немного оправившись и начав ходить, Баймлер написал письмо президенту баварской политической полиции и рейхсфюреру СС, в котором просил разрешить ему заказывать газеты и табак. На следующий день он получил согласие на газеты и запрет курить.

Это событие вызвало бурное обсуждение. Дело в том, что некоторым арестантам разрешалось не только курить, но даже пить пиво и вино и вести довольно беззаботную жизнь, общаясь с женщинами. Руководители «Рейхсбаннера» были очень удивлены данным фактом.

Сокамерники Баймлера постоянно менялись: их переводили в другую камеру или тюрьму (Штадельхайм, Нойден, Корнелиус) или совсем отпускали. Постоянными обитателями оставались только Карл Ганс из Аллаха, шесть рейхсбаннеровцев, один заключенный из Дахау и сам Баймлер. Было много новых товарищей, в основном коммунистов. Молодежь попадала в тюрьму за распространение газет и листовок. Их отличала стойкость и выдержка, они мужественно переносили все издевательства эсэсовцев, когда те зверски избивали их и грозили расправой.

Баймлер вспоминает один такой случай, когда было арестовано несколько молодых людей из местной группы коммунистов Тутцинга. Патриотов доставили в камеру пыток и для начала назначили им десять ударов резиновой дубинкой. Но после этого избиваемые только выше поднимали головы, а один из них сказал: «Даже если забьете до смерти – умру за советскую звезду!» Эсэсовцы избивали до тех пор, пока все его тело не стало походить на одну кровоточащую рану. Истерзанного, но несломленного, его бросили в камеру. У его товарищей это вызвало еще большее негодование и ненависть к врагу.

За то время, что провел Баймлер в тюрьме (около 8 дней), он видел много избитых, истерзанных, но несдавшихся патриотов-коммунистов. Однажды дверь камеры открылась, и втолкнули функционера Союза единства строительных рабочих товарища Хорна. Никто не решился у него спросить, как и что произошло, по одному виду Хорна бы ло ясно: он прошел все круги ада камеры пыток. Все находившиеся в камере застыли в тишине. Когда Хорн со стоном поднял голову и, оглядев всех присутствующих, увидел Баймлера, то на какое-то время забыл о собственных страданиях. Он был очень рад встретить своего товарища живым, хотя многие его соратники по партии уже не надеялись на это. Когда Хорн попросил помочь ему раздеться, открылась страшная картина: все его истерзанное тело было похоже на кровоточащее месиво.

Несмотря на все эти испытания, заключенные старались не падать духом. Лишь некоторые не выдерживали зверских пыток.

Прошло еще несколько дней, и Баймлер стал замечать, что большую часть заключенных через некоторое время выпускают, остаются лишь немногие. Баймлер неоднократно пытался установить хоть какой-то контакт с внешним миром, но из этого ничего не получалось. Обо всем, что происходит за стенами тюрьмы, узники могли узнавать только от вновь прибывших заключенных. Однажды один пожилой эсэсовец сказал Байм леру, что арестовали не только его, бросили в тюрьму и его жену, находились в застенках также жены других коммунистов. Но не многие из них могли рассчитывать на освобождение. Освободить могли только тех, чьи мужья были убиты.

Своевременно «вскрывать планы покушений» – вот одна из основных задач нацистского правительства. Неоднократно под этим предлогом арестовывали большевиков из других стран. В апреле был арестован племянник индийского поэта и лауреата Нобелевской премии Р. Тагора. Он ехал из Италии, на границе его арестовали и без объяснений доставили в полицейскую тюрьму Мюнхена. Иностранца бросили в камеру, где сидел Баймлер.

На следующий день, во время пятнадцатиминутной прогулки, штурмбаннфюрер СС рассказал надзиравшему шуцману (полицейскому чиновнику), что итальянца вовремя задержали, так как он готовил покушение на Гитлера, и, если против него будут хоть какие-то улики, его расстреляют.

Все понимали, в каком положении оказался иностранец. Лишь он один не унывал и говорил всем: «Это величайший бред». Заключенные за него переживали, ибо понимали, что его положение незавидное и еще один расстрелянный ничего не значит для СС. Но вскоре итальянца освободили, и он беспрепятственно вернулся в Италию, где и написал о том, что пережил он сам и другие жертвы фашистского произвола в застенках германской тюрьмы.

Баймлер, находясь в тюрьме около двух недель, уже не думал, что его куда-то могут перевести. Но вскоре в числе узников, которых собирались транспортировать в другое место, оказался и он. Всем разрешили взять с собой вещи, кроме полотенца.

В приемном отделении заключенным также вернули их вещи, затем всех поместили в клетку из металлических прутьев.

От криминального чиновника заключенные узнали, что теперь они направляются в Дахау. В дороге им было запрещено курить и разговаривать.

Лагерь Дахау окружал лабиринт заграждений из колючей проволоки. Перед главным зданием стеной стояли эсэсовцы и штурмовики, у кот орых в руках, кроме длинноствольных пистолетов, были и кожаные плети.

Заключенных построили в две шеренги и провели перекличку. Баймлера выделили, повесив ему на грудь плакат с надписью «Добро пожаловать!». Каждого, кто недостаточно громко отвечал, называли снова и снова, сопровождая это издевательскими репликами. Особенно доставалось евреям.

Комендант лагеря отдал приказ группу, стоящую справа, отправить на избиение, обработав всех по «третьей степени». А вторую группу по его приказу надо было обработать по «второй степени».

После этой сортировки заключенных отправили в лагерь. Находящиеся здесь узники были заняты на тяжелых работах: большая часть – на строительстве дорог, где некоторым из них приходилось тащить за собой тяжелые дорожные катки. Другие были заняты ремонтом бараков, облицовкой отводного канала.

Прибывших в барак заключенных заставили опустошить свои карманы, выложив все вещи на стол. Один из эсэсовских бандитов, Штайнбреннер, сказал Баймл еру, что тот недостаточно быстро выполнил его приказание, и ему грозит строгий арест на две недели. Это был всего лишь предлог, чтобы изолировать коммуниста от своих товарищей.

Баймлера тут же схватили и увели. Когда проходили по участку мимо других заключенных, сопровождавший его Штайнбреннер несколько раз ударил арестованного плеткой со словами: «Мы схватили вашего Баймлера!»

Подошедший начальник барака открыл дверь, на которой было написано: «Караульное помещение». Очутившись в камере, Баймлер понял, что раньше она предназначалась для справления нужды, об этом свидетельствовали сточные и водопроводные трубы. Это навело его на мысль, что в таких помещениях должны предусматриваться вентиляционные отверстия. Обследовав камеру, Баймлер обнаружил маленькие оконца размером около 45 см2, снаружи закрытые железными прутьями.

Сидя на деревянном топчане, Баймлер обдумывал свое дальнейшее положение. Мысли его прервали трое эсэсовцев, которые ворвались в камеру во главе со Штайнбреннером, гневно вопя: «Ну теперь ты от нас не уйдешь, большевистская свинья!»

Посыпались удары по голове и плечам, а затем последовал приказ раздеться и лечь на топчан. И опять начались побои, на сей раз кожаной плеткой. Уже скоро с плетки свисали окровавленные клочья человеческой кожи. Штайнбреннер свирепствовал: «Сознаешься, что предавал рабочих?»

Баймлер невозмутимо отвечал: «Если из-за страха перед новыми побоями я и сознаюсь в этом, тогда я годен только на то, чтобы меня забили до смерти на этом самом месте». После этих слов, на удивление Баймлера, фашисты оставили его в покое.

Через некоторое время в камере появился начальник Фогель, держа в руках веревку. Фогель поинтересовался, есть ли у заключенного какие-то просьбы или жалобы. Получив отрицательный ответ, Фогель вручил Баймлеру толстую веревку и велел закрепить ее наверху. Немного помедлив, Баймлер выполнил приказ и прикрепил веревку к водопроводному крану. Уходя, Фогель предупредил заключенн ого о том, что ему надлежит вставать по стойке «смирно» каждый раз, когда кто-то войдет в камеру, ну а если у того возникнут какие-то сомнения – веревка всегда к его услугам!

В соседней камере оказался Зепп Гетц, который в течение многих лет был партийным секретарем. Он находился в лагере Дахау за «подстрекательство к неповиновению». После нескольких попыток достучаться до соседа Баймлер наконец-то был услышан. Товарища по партии также неоднократно избивали, но он предупредил Баймлера, что худшее может быть еще впереди. В другой камере находился бывший полицейский чиновник, которого арестовали по подозрению в предательстве. Бывший эсэсовец не мог долго выдерживать издевательства и побои, и вскоре начальник камер Фогель выдал ему веревку.

Баймлер ждал наступления ночи и думал, что же еще может принести ему ночь. Заключенный принял для себя решение: что бы то ни было, надо выстоять, все выдержать! О веревке надо забыть: если он сведет счеты с жизнью, то, значит, проявит с лабость. Что подумают его товарищи по партии?

С наступлением ночи в бараке стало оживленно, слышались голоса и шаги эсэсовцев. Вот они зашли в первую камеру, в которой сидел их бывший товарищ. Послышались равномерные удары, а затем вопли заключенного, сменившиеся тяжким стоном и хрипом. Шаги раздались уже в другуй камере, где сидел Зепп Гетц. И опять все повторилось. Вот уже открылась дверь в камеру Баймлера, и в нее ввалились шестеро озверевших охранников, а впереди раскрасневшийся Штайнбреннер.

На этот раз было все гораздо хуже, чем то, что уже пришлось пережить Баймлеру. Безжалостные удары сыпались со всех сторон, от них было не увернуться. Когда на спине уже не было живого места, побои обрушились на руки и ноги. Особенно невыносимыми были удары плеткой по кончикам пальцев. Каждый из бандитов нанес примерно по 40–50 ударов. Ладони невероятно распухли, все тело было истерзано настолько, что невозможно было дотронуться до него или хотя бы прилечь. После очередной распр авы с Баймлером бандиты стали избивать евреев в соседней камере.

На следующий день все продолжалось снова: опять побои и оскорбления. Казалось, жестокость этих нелюдей не знала границ. Они получали своего рода удовлетворение при виде чужих страданий. Майор Хунлингер, бывший эсэсовец, не выдержал очередных зверских пыток – он повесился.

После этого случая внимание к Баймлеру: и Гетцу усилилось в камеры заглядывали десятки раз в день, при малейшем непослушании следовало жестокое избиение. На четвертый день, когда в очередной раз в камеру Баймлера явился штурмбаннфюрер и вежливо поинтересовался, не желает ли он чего-нибудь, Баймлер попросил хлеба и воды. В тот же вечер заключенному выдали кружку теплого чая и кусок хлеба с колбасой.

На следующий день Баймлер неожиданно почувствовал острейшую боль в животе. Узнав, что в лагере есть врач, Баймлер попросил, чтобы тот осмотрел его. Вскоре узника перевели в лазарет. Его осматривал врач из заключенных, которого арестовал и только за то, что он еврей. Врач обнаружил у больного все признаки аппендицита. В лазарете находились и другие заключенные, которые попали сюда после тяжких истязаний.

Вскоре на санитарной машине Баймлера отправили в больницу Мюнхена. Там его поместили в отдельную палату с зарешеченными окнами, около палаты посадили двух эсэсовцев.

Через несколько дней в палате появились два человека в штатском, на лацканах пиджаков у них была свастика. Заметно нервничая, они приказали Баймлеру одеться и приготовиться к отправке в больничное отделение в Штадельхайме. Транспортировать больного предполагалось на легковой машине, и у Баймлера сразу возникли нехорошие предчувствия, он вспомнил о Карле Либкнехте и Розе Люксембург. Их тоже увозили на легковой машине…

У Баймлера были сильные боли, он с трудом передвигался, фашисты решили транспортировать его в сопровождении санитаров. Перед транспортировкой больного сначала доставили в полицей-президиум, где к двум сопровождающим при соединились еще два чиновника криминальной полиции.

Вопреки всем ожиданиям, вместо больничного отделения, в Штадельхайме больного Баймлера бросили в камеру к уголовникам. На просьбу показать его врачам Баймлер услышал циничное: «Здесь тоже неплохо!» Уже через три дня его снова решили отправить в Дахау. Вместе с ним в лагерь Дахау были транспортированы несколько его товарищей по партии, в их числе Фриц Дрессель, Макс Холин и Йозеф Хирш. По дороге соратники попытались обменяться новостями, рассказали друг другу, как попали в полицию. А эсэсовцы обменивались зловещими репликами относительно коммунистов.

Не успела машина прибыть в лагерь, как три охранника вытащили молодого комсомольца Рама и стали его избивать сапогами. Удары не прекращались до тех пор, пока у Рама не потекла из ушей и носа кровь. Всех прибывших построили в помещении и сразу же огласили приговор: Баймлер – 14 дней строгого ареста, Дрессель – 5 дней, Хирш – 3 дня, Рам – 5 дней. Далее последовал обыск и бара к пыток.

По прошествии нескольких дней камеры узников посетили охранники Штайнбреннера. Они приступили к своему обычному делу. Открыв дверь в камеру Баймлера, Штайнбреннер с яростью ударил его в грудь: «Когда же ты воспользуешься веревкой, большевистская свинья?» К тому времени Баймлер уже обдумывал детали своего побега и в ответ на гневный выпад эсесовца поймал себя на мысли, что возможно, уже завтра они не встретятся.

Спустя какое-то время узников повели на допрос. Кроме Баймлера, в коридоре ожидали допроса еще шесть заключенных, среди них были Эвальд Туниг из редакции «Нойе цайтунг» и товарищ Греф, работавший в издательстве «Фрайер ферлаг». Допрашиваемые были строго предупреждены о том, чтобы не предпринимать никаких попыток обменяться приветствиями или какой-либо информацией, при нарушении этого приказа последовал бы расстрел на месте. На допросе Баймлеру зачитали обвинение «в подготовке к государственной измене».

Присутствовавший Штайнбреннер без конца прер ывал допрос своими гневными криками. «Ты паршивый лжец, свинья, все лжешь, скотина!» – постоянно вставлял подобные реплики, когда Баймлер, по его мнению, отвечал не так, как надо. Все его поведение говорило о том, что это матерый бандит, зверства и издевательства которого отличались особой жестокостью.

После допроса Баймлера доставили в камеру. Когда за эсэсовцами закрылась дверь, заключенный смог немного расслабиться. Он оглядел камеру, где накануне начал готовиться к побегу. Баймлер боялся, что Штайнбреннер увидет одну из отодранных досок в окне, но, очевидно, этот бандит был специалистом только в области пыток и зверских издевательств, поэтому ничего не заметил.

Во второй половине дня к Баймлеру зашел комендант лагеря в сопровождении Штайнбреннера. В руках комендант держал кожаную плетку. Оставаясь в дверях, он снова стал требовать то, что хотел услышать от заключенного. Баймлер в который раз узнавал от бандитов, что он «ненужный субъект для национал-социалистической Германии» и надо бы ему побыстрее избавить человечество от своего существования. Так как веревкой Баймлер все же не воспользовался, комендант ему принес на этот раз нож. На что заключенный с достоинством ответил: «Я член Коммунистической партии вот уже 14 лет, и все это время я боролся за свою жизнь и жизнь рабочего класса. Я не желаю добровольно отказываться от жизни. Если вы считаете меня ненужным элементом, расстреляйте меня. Но это не изменит развитие нашего движения». Эти слова сильно подействовали на Штайнбреннера, так что он готов был убить Баймлера прямо сейчас. Последовал удар кулаком в грудь, узник вскрикнул от пронзительной боли и упал. Комендант, злорадно засмеявшись, сказал: «Ори не ори, тебе уже ничего не поможет, мы все сделаем быстро!» С этими словами они покинули камеру.

Однако через несколько минут снова появились. На этот раз Баймлера вышвырнули из камеры и втолкнули в соседнюю, где уже лежал изуродованный труп коммуниста Фрица Дресселя. По словам Баймлера, это был самый страшный момент в его жизни. Находиться в камере рядом с трупом своего товарища, которого перед смертью подвергли жесточайшим пыткам и в конце концов заставили свести счеты с жизнью, было чудовищно страшно. После неудачной попытки перерезать себе вены Дрессель оставался какое-то время жив, ему можно было помочь, но его бросили в камеру умирать, хотя он истекал кровью. Баймлер полагал, что его ждет то же самое. Но спустя какое-то время его снова перетащили в его камеру, и тогда он понял, что ему просто решили потрепать нервы, чтобы он увидел своими глазами, что сделали с его товарищем и какой конец ждет его.

Эсэсовцы не оставляли Баймлера в покое. Когда в очередной раз комендант зашел в камеру узника, он сказал следующее: «Даю тебе время до 5 часов. Если через два часа ты это не сделаешь, мы это сделаем сами!»

В 4 часа заявился Штайнбреннер. На этот раз его издевательства были другого вида. Цинично спросив Баймлера, не хочет ли тот повеситься, он стал ему п оказывать, как из одеяла сделать веревку: оторвал от одеяла полоску около десяти сантиметров шириной, сделал из нее петлю и приказал заключенному просунуть туда голову. Поняв, что Баймлер не собирается выполнять его приказ, Штайнбреннер гневно бросил: «Ничего, живым ты отсюда все равно не выйдешь. Приказ герра коменданта должен быть выполнен!» С этими словами он резко хлопнул дверью.

Баймлер понял, что эсэсовцы во что бы то ни стало хотят покончить с ним сегодня. Если он не предпримет попытку самоубийства, они убьют его сами. Но заключенный все это время строил планы своего побега. Он задумал бежать ночью. Что теперь делать, если бандиты назначили час его смерти – сегодня в пять? И Баймлер решил пойти на хитрость. Когда в очередной раз к нему зашел Штайнбреннер и, накинув на шею узнику веревку, спросил, когда же он желает это сделать, Баймлер ответил: «Я не стану этого делать сегодня, сегодня у моего сына день рождения, и я не хотел бы, чтобы каждый раз в свой день рождения сын вспоминал, как его отец покончил жизнь самоубийством».

Штайнбреннер согласился попросить у коменданта разрешения на отсрочку, но поставил свое условие: чтобы завтра в семь утра Баймлера не было в живых. Заключенный согласился, они даже скрепили свое соглашение рукопожатием – палач и узник. Вскоре было получено разрешение о переносе смерти на утро завтрашнего дня.

Оставшись один в своей камере, Баймлер стал обдумывать все детали побега. Мысли в его голове проносились одна быстрее другой. Времени у него было мало. Эта ночь должна все решить. А если нет? Что тогда? Позволить этим мерзавцам довести себя до самоубийства или доставить им удовольствие самим прикончить заключенного? Нет, этого нельзя было допустить.

В ночь с 8 на 9 мая Баймлер осторожно покинул свою камеру. Постоянно думая о том, что его в любой момент может постигнуть неудача, он начал свой путь. Вот он уже преодолел тройную проволочную преграду, которая находилась под действием электрического тока, и оказался у стены высотой более двух метров. Здесь он ненадолго остановился. Каждую секунду ожидая пули, Баймлер решил убедиться, что его не обнаружили. Уже находясь на стене, узник смог увидеть, что на всех трех эсэсовских постах спокойно. Значит, путь открыт…

После удавшегося побега Ганс Баймлер проходил недолгий курс лечения и отдыха в СССР. Затем его опять можно было встретить в первых рядах коммунистов. По решению КПГ Баймлера направляли в Чехословакию, Швейцарию, Францию. Во время войны в Испании немецкий коммунист был направлен в эту страну в качестве уполномоченного КПГ для проведения политической работы среди немецких интернационалистов, был первым комиссаром батальона имени Тельмана. Погиб Ганс Баймлер на фронте под Мадридом 1 декабря 1936 года.

Глава 5.

Побеги из-под конвоя.

Убийцы и маньяки, грабители и авантюристы – сейчас никого уже не удивляют столь неординарные «професси и» людей, не желающих жить нормальной жизнью. Рано или поздно их тайной (или не тайной) деятельностью начинают интересоваться правоохранительные органы, раскрывающие противозаконные деяния. Пожалуй, многие согласятся с высказыванием, что место преступника за решеткой. Вот только сами бандиты в большинстве случаев не соглашаются с этим: им хочется жить на свободе, тратить награбленные деньги, заниматься разбоем, а тут как обухом по голове – задержание или «несправедливый» приговор суда. И в этом случае, разумеется, возникает естественный вопрос: что делать? Сидеть за решеткой или попытаться вырваться на волю, совершив еще одно преступление? Многие преступники выбирают второе и бегут… Бегут из под конвоя, из прокуратуры, из зала суда, из автозаков и т. д. Они прыгают из окон, взламывают двери, набрасываются на охранников, берут заложников и даже совращают своих конвоиров, чтобы наконец обрести столь желанную свободу.

Чары француженки-убийцы.

Очаровательная молодая француженка Виолетт Готье тратила заработанные на панели деньги на понравившихся ей мужчин. Подобрав на улице симпатичного оборванца, Виолетт покупала ему дорогую одежду, снимала для него комнату или даже квартиру, а когда любовник ей надоедал, девушка находила другого. Причем предыдущему «утешителю» 18-летняя Виолетт оставляла все подарки, а за снятую для него комнату или квартиру вносила плату на несколько месяцев вперед.

В 1934 году, когда щедрой проститутке исполнилось 19 лет, она пообещала подарить своему новому «мальчику» спортивный автомобиль и туристическую путевку за границу. Такие презенты требовали довольно большой суммы, которую Виолетт, как ни старалась, но все же не могла заработать на панели. Однако упрямая француженка не привыкла давать пустые обещания и потому, накопив лишь половину требуемой суммы, решила взять недостающие деньги из сбережений своего отца. Попросив у отца деньги и услышав отказ, Виолетт решила раз и навсегда избавиться от своих родителей, чтобы наконец стать полноправной владелицей всего имущества и распоряжаться им по своему усмотрению.

Подмешав в утренний кофе своих родителей большую дозу веронала, «заботливая» дочка, удостоверившись, что мамочка и папочка крепко уснули, включила газ. Взяв сбережения родителей, а также некоторые ценные вещи, Виолетт перенесла всю добычу в снятый предварительно гостиничный номер и вернулась домой. Взглянув на своих родителей, девушка «решила», что они мертвы и, изобразив на своем личике скорбь, позвала соседей. «Мои родители покончили жизнь самоубийством, – рыдая, сказала Виолетт прибежавшим соседям. – Я пришла с работы и, почувствовав запах газа, вошла на кухню. Я увидела, что мои несчастные мамочка и папочка мертвы…»

Соседи незамедлительно позвали врача и позвонили в полицию. Приехавший через несколько минут врач констатировал смерть отца девушки. Но ее мать была жива! Придя в себя, испуганная женщина рассказала, что после чашечки кофе, которую при несла ей дочь, ее стало клонить ко сну. Увидев, что ее муж, выпив свой кофе, заснул, женщина поняла, что здесь что-то не так. Всеми силами пытаясь побороть сон, она увидела, как на кухню вошла ее дочь и открыла газ. То ли от действия лекарства, то ли от осознания того, что ее родная дочка – убийца, мать Виолетт потеряла сознание.

Во время разговора пришедшей в себя женщины с врачом и полицейскими Виолетт, уверенная в том, что ее родители мертвы, находилась в своей комнате, из-за двери которой периодически раздавались громкие всхлипы. Тем самым девушка изображала из себя убитую горем дочь, оплакивающую смерть родителей.

Поговорив с полицейскими, мать Виолетт сказала, что прежде, чем они арестуют ее дочь, ей хотелось бы самой с ней побеседовать. С трудом встав на ноги, поддерживаемая с двух сторон врачом и полицейским, женщина вошла в комнату своей дочери. Увидев ее, Виолетт закричала. Мать так и не смогла сказать ни слова дочери: сделав два шага по направлению к окну, во зле которого стояла Виолетт, она потеряла сознание.

Пока врач с полицейским пытались привести женщину в чувство, Виолетт выпрыгнула в окно. Ее комната находилась на втором этаже, но, несмотря на это обстоятельство, девушка, удачно приземлившись на газон, в одно мгновение вскочила на ноги и побежала. Через пару минут двое полицейских бросились за ней в погоню.

Далеко Виолетт убежать не смогла. Она была в узкой юбке, которая стесняла ее движения, и поэтому уже через два квартала полицейские – оба молодые и здоровые парни – нагнали преступницу. Конвоиры, подхватив ее под руки с двух сторон, повели Виолетт в участок. Несколько минут девушка шла молча. А затем неожиданно остановилась и зарыдала в голос. Один из полицейских строго сказал Виолетт, чтобы она немедленно прекратила истерику, но, казалось, что его слова расстроили девушку еще больше. Ее громкие всхлипы перемежались с истерическими выкриками: «Я не убивала! Не убивала!» Люди стали останавливаться и сочувственно смо треть на молоденькую красивую девушку, как казалось со стороны, убитую горем.

Конвоиры, не обращая внимания на истерику преступницы, снова подхватили ее с двух сторон под руки и силой поволокли в участок. Внезапно рыдания прекратились: видимо, Виолетт поняла, что слезы совсем не трогают видавших и не такое полицейских. Тогда она решила пустить в ход свое главное оружие. Прекратив истерику, Виолетт мило защебетала сначала о погоде, а потом о том, что теперь ее посадят в тюрьму надолго, а она девушка молодая и просто не представляет своей жизни без мужских ласк. Конвоиры слушали ее, открыв рты. Увидев, что они ловят каждое ее слово, Виолетт замедлила шаг и как бы нечаянно прижалась к одному из полицейских.

Когда троица свернула на безлюдную улицу, Виолетт остановилась и сказала, что хочет несколько минут передохнуть. Конвоиры возражать не стали. Девушка попросила разрешения присесть на расположенную недалеко лавочку. Полицейские опять же согласились, но с условием, что от дых будет продолжаться не более пяти минут. Виолетт, с благодарно стью посмотрев на стражников, сказала, что это время ее вполне устроит.

Сев на лавочку, Виолетт положила ногу на ногу и снова завела разговор о том, что в тюрьме ей будет сильно не хватать любви. Молодые конвоиры стояли как загипнотизированные. Виолетт рассказала полицейским о роде своих занятий, подчеркнув при этом, что проституцией она стала заниматься не ради денег, а только потому, что ей это очень нравится. Стражники ее не перебивали. Девушка ударилась в воспоминания: она с мельчайшими подробностями рассказывала полицейским о самых что ни на есть интимных страницах своей жизни. Конвоиры, забыв обо всем на свете, внимали каждому слову очаровательной Виолетт. Заметив интерес молодых мужчин, опытная проститутка плавно перевела разговор в нужное русло: демонстративно осмотрев с головы до ног полицейских, она сказала, что если бы не арест, то она была бы не прочь провести с ними часок-другой в каком-нибудь мотеле .

После этих слов полицейские переглянулись. Видимо, каждый из них не решался первым предложить своему напарнику подарить красавице Виолетт минуты радости перед тем, как ее надолго посадят за решетку. Прочитав их мысли и видя их нерешительность, девушка сама предложила конвоирам завернуть на полчасика в расположенный рядом отель, хозяйку которого она хорошо знала. При этом Виолетт добавила, что все равно в участке никто не знает, сколько времени полицейские ее ловили, а хозяйка отеля, точно так же как и сама Виолетт, сохранит факт посещения троицей этого заведения в глубокой тайне.

И если до этого конвоиры еще колебались, то, услышав, на их взгляд, разумные рассуждения девушки, приняли решение отправиться с ней в ближайший отель. Подойдя к дверям заведения и удостоверившись, что их никто не видит (стражники ведь были в полицейской форме), троица вошла в отель. Хозяйка действительно встретила Виолетт, как старую знакомую, и, взяв с полицейских смехотворную сумму денег, т ут же дала Виолетт заветный ключик от номера.

Номер, окна которого выходили в тихий двор отеля, располагался на первом этаже. Войдя в слабо освещенную уютную комнатку с большой кроватью, полицейские предусмотрительно закрыли окно (видимо, чары Виолетт еще не совсем вытеснили из их помутненного разума сознание того, что их партнерша – все же конвоируемая ими преступница).

Виолетт расстегнула верхние пуговицы своей блузки, сняла юбку и, томно вздохнув, легла на широкую кровать. Полицейские отошли в сторонку для переговоров. Договорившись, кто из них останется утешать Виолетт первым, они еще раз вдвоем осмотрели надежность окна. Затем один из конвоиров пошел в соседний номер (полицейские предварительно сняли два номера, для того видимо, чтобы не «рисоваться» в коридоре отеля).

Итак, один из конвоиров, Шарль Матье, отправился в соседний номер. Другой же, Жан Веронезье, остался наедине с Виолетт. Надо сказать, что француженка не обманывала полицейских, когда обещала подарить им незабываемые минуты наслаждения. Правда, впоследствии Виолетт утверждала, что первоначально это не входило в ее планы, и она, попав в номер, собиралась тут же выпрыгнуть в окно, но, убедившись, что стражники не совсем потеряли бдительность, она решила действовать по иному сценарию.

Довольно долго Шарлю пришлось томиться в ожидании своей очереди в соседнем номере. Прошло, наверное, около получаса, и наконец полицейский услышал условный стук в дверь своего напарника, который, войдя в номер, тут же обессиленно рухнул на кровать. Шарль незамедлительно отправился к Виолетт. Впоследствии на вопрос следователя, почему она не убежала во время «пересменки» полицейских, француженка ответила, что у нее сначала была такая мысль, но второй конвоир прибежал к ней в номер буквально через несколько секунд после того, как вышел первый. И у нее не было времени даже надеть нижнее белье, не говоря уж об остальной одежде. В этот момент девушка даже подумала, что все ее старания пропали даром, и после отеля ей придется отправиться прямиком в участок.

Но Виолетт помог случай. Удовлетворив все запросы второго полицейского и уже собираясь одеваться, девушка увидела, что Шарль спит как младенец. Осторожно встав с кровати и мысленно благодаря смилостивившуюся над ней судьбу, Виолетт оделась и, прихватив с собой всю одежду спящего героя-любовника, тихонько выскользнула за дверь. Стараясь не шуметь, она прошла мимо дверей номера, где находился Жан и, выйдя в фойе, сказала хозяйке, что клиенты спят и просили их не будить. Кажется странным, что хозяйка даже не обратила внимания на сверток одежды, который несла в руках Виолетт.

Выскочив на улицу, девушка направилась в гостиницу, где в снятом ею номере хранились деньги и вещи, украденные из родительского дома. По дороге она избавилась от одежды Шарля, выбросив ее с моста в реку. Через двадцать минут беглянка была на месте. Взяв деньги и драгоценности, Виолетт отправилась на вокзал, где купила билет на ближайший п оезд. Только в купе она облегченно вздохнула, думая, что опасаться теперь ей уже нечего.

А в это время Жан, заподозривший неладное, вошел в номер, где находился его напарник. Увидев, что Шарль спит, а Виолетт исчезла, он разбудил товарища. Последний долго не мог понять спросонья, что случилось, он стал искать свою одежду, но не нашел. Причем Виолетт здорово пошутила напоследок над полицейским, унеся с собой даже его нижнее белье. Из всего обмундирования полицейского в номере остались только ботинки и фуражка.

Некоторое время горе-конвоиры обсуждали, как им поступить. Сначала они решили сказать в участке, что после того, как Виолетт сбежала из родительского дома, выпрыгнув в окно, они долго гнались за ней, но так и не поймали. Но как объяснить то обстоятельство, что Шарль остался без штанов? Тогда полицейские придумали следующее: упустив Виолетт из виду, они будто бы разделились и направились в разные стороны на поиски преступницы и, когда Шарль зашел в один из глухих пе реулков, его кто-то ударил сзади по голове, и он потерял сознание. Когда Шарль очнулся, то оказалось, что он раздет. Но, обсудив свое положение, полицейские отклонили и эту версию. Им ничего не оставалось делать, как идти с повинной. Разумеется, в участок пошел один Жан, а завернувшийся в простыню Шарль остался сидеть в номере отеля. Между собой «герои-любовники» договорились придерживаться версии того, что Виолетт их загипнотизировала, и они ничего не помнят.

Добравшись до участка, Жан отправился к начальству и рассказал, что он и Шарль помнят только то, что они поймали преступницу, а что произошло потом – они не знают, потому что очнулись в номере какого-то отеля. Как они там оказались и куда делась Виолетт, они не знают. Задав Жану несколько вопросов, начальник полицейского участка понял, что тот лжет. Полицейского посадили под замок до выяснения обстоятельств случившегося. Через какое то время в участок привезли и несчастного Шарля, который вскоре рассказал начальнику всю п равду, в то время как его друг Жан продолжал еще некоторое время упираться, настаивая, что находился под гипнозом колдуньи Виолетт.

В это самое время Виолетт сошла с поезда на маленькой станции, близ которой находилась какая-то деревня. На станции Виолетт познакомилась с молодым человеком, который, как оказалось, жил в этой деревне. Парню, которого звали Поль Меран, девушка сказала, что мечтает отдохнуть от городской суеты и готова снять в этой деревне комнату или домик. Поль сообщил Виолетт, что он живет один и в его доме как раз есть свободная комнатка, и если она (Виолетт) не против, то он будет рад ее пригласить к себе. Виолетт, недолго думая, откликнулась на приглашение Поля. Договорившись с ним о сумме оплаты за комнату и попросив выдавать себя за родственницу, Виолетт в сопровождении нового кавалера отправилась к нему домой.

Но «отдыхала от городской суеты» девушка только четыре дня, потому что соседи Поля, узнав ее по фотографии в газете (в прессе появились стат ьи о преступлении Виолетт и ее фотографии), выдали беглянку полиции.

На первом же допросе Виолетт поведала следователю обо всем, что произошло с ней после того, как она выпрыгнула из окна своей комнаты. Разумеется, девушка рассказала и о том, как ей удалось соблазнить своих конвоиров и как она убежала из отеля, пока Шарль спал.

Суд, состоявшийся через несколько месяцев, приговорил Виолетт к смертной казни. Но уже 50 лет во Франции женщинам не выносили смертных приговоров, и президент, приняв апелляцию матери обвиняемой, заменил смертную казнь пожизненным заключением.

Пятница, тринадцатое.

В источниках не сохранилось ни имени, ни фамилии женщины, история дерзкого побега которой известна, пожалуй, каждому арестанту. Никто сейчас не может ответить на вопрос, почему эту очаровательную девушку звали Димкой. Скорее всего, эта была ее партийная кличка.

В конце XIX века Димка была арестована за политические убеждения. После нескольких лет заключения ее отправили в ссылку, откуда она сбежала за границу. В 1902 году Димка вернулась в Россию по делам «Искры», намереваясь выполнить поручение самого Ленина. Ей надлежало объехать юг России и наладить связи с революционно настроенными массами. Но в городе Кременчуге Димка была арестована и отправлена в Киев.

Сразу с вокзала ее повели на допрос в жандармерию. Всего несколько минут потребовалось начальнику, чтобы уличить арестантку во лжи: оказалось, что паспорт у Димки был фальшивый. Он был выдан на имя восемнадцатилетней немки (Димке же в то время было уже тридцать два года). Начальник прямо заявил арестантке, что не верит в подлинность ее документов, и Димка, понимая, что далее лгать не имеет смысла, откровенно призналась, что ее паспорт фальшивый. Подследственная назвала свои настоящие имя и фамилию, после чего сказала, что больше ни на один вопрос не ответит. И действительно, несмотря на все старания начальника жандармерии, Димка не ответила более ни на один вопрос. Бесполезно потратив время на уговоры и угрозы, жандарм приказал отвезти арестованную в тюрьму.

Лукьяновская тюрьма, куда попала Димка, располагалась за городом. Надо сказать, что порядки там не отличались строгостью: политические заключенные могли свободно общаться на прогулках и даже ходить друг к другу «в гости» (двери камер не запирались). Вскоре Димка узнала, что группа политических заключенных готовит побег. Разумеется, девушка попросила взять и ее, но, к сожалению арестантки, заговорщики отказали ей в просьбе. Дело в том, что тюремный корпус, куда поместили Димку, находился в значительном удалении от того корпуса, откуда планировался побег. Участие в побеге Димки сильно снижало вероятность успеха мероприятия.

Через несколько дней заключенные бежали. Их тщательно спланированный побег закончился благополучно: ни один беглец пойман не был. Незадолго до предполагаемой даты побега группа арестантов во время прогулок создавала видимость занятий гимнасти кой. Заключенные упражнялись в лазании по стенам, вставали друг другу на плечи… Как ни странно, но охранники совершенно не обращали внимания на их действия.

Но отвечать вскоре пришлось всем сотрудникам тюремной охраны. Арестанты, получив с воли якорь с длинным тросом и веревочную лестницу, подпоили одного конвоира, связали другого и среди бела дня благополучно перебрались через высокую тюремную стену. Ни одного из четырнадцати сбежавших узников поймать не удалось.

После побега группы арестантов в Лукьяновской тюрьме воцарились строгие порядки: были усилены меры безопасности, двери камер стали запираться, а во время прогулки не допускались разговоры и уж тем более «гимнастика». Но, невзирая на все строгости, Димка все время тешила себя надеждой на побег. Она решила убежать одна и разрабатывала самые фантастические планы побега, передавая свои разработки на волю. Но все ее идеи тут же отвергались товарищами. Тогда Димка решила убежать самостоятельно, без чьей-либо помощи. Обдумав все варианты побега, девушка решила, что легче всего убежать не из тюрьмы, а из жандармского управления.

В управление ее не вызывали давно. Дело в том, что Димка до сих пор не отказалась от своего обещания молчать, данного начальнику на первом допросе. Во время последующих встреч со следователем она не ответила ни на один вопрос. Разрабатывая план побега, Димка пришла к выводу, что ей необходимо как можно быстрее попасть в жандармерию, откуда, как она считала, ей удастся убежать.

Как-то раз арестантка заявила тюремному начальству, что хочет дать показания. В этот же день ее привезли в управление жандармерии. Осмотрев внимательно территорию, прилегающую к зданию управления, узница отлично запомнила все то что ей было нужно и, дав незначительные показания следователю, сказала, что устала и скажет остальное в следующий раз.

Вернувшись в тюрьму, Димка посвятила в свои планы сокамерниц, которые с энтузиазмом согласились ей помочь. Арестантки попросили переда ть им с воли яркие ткани, из которых совместными усилиями была сшита одежда для Димки. Через несколько дней все было готово, и узнице оставалось только ждать, когда ее вновь вызовут на допрос.

И вот в пятницу тринадцатого (Димка хорошо запомнила день недели и число) ее вызвали на допрос. Спросив, кто еще из заключенных, кроме нее, едет на допрос, Димка, сославшись на головную боль, отказалась ехать. Дело в том, что из слов конвойного арестантка поняла, что в жандармерию везут только ее. Данное обстоятельство в корне противоречило ее плану: если на допрос везли только одну заключенную, то тюремная карета оставалась ждать во дворе жандармерии, тогда как в случае вызова на допрос нескольких арестантов карета, доставив одного, тут же отправлялась за другим. Как раз в это время Димка и планировала сбежать. Но, как уже было сказано, в этот день, к разочарованию арестантки, на допрос вызвали только ее.

Когда надзиратель пошел доложить начальству об отказе узницы ехать на допро с, сокамерницы Димки стали ее успокаивать, заведя между собой разговор, что сегодня все равно пятница, тринадцатое – число, как известно, несчастливое. Услышав рассуждения своих товарок о неблагоприятном стечении обстоятельств и «несчастливом» числе, Димка возмутилась: «И почему же вы решили, что для меня этот день будет обязательно неблагоприятным? Может, напротив, повезет мне, а не надзирателям и жандармам! Пусть пятница, тринадцатое окажется несчастливой для них!» Выпалив все это, Димка сказала вернувшемуся надзирателю, что она чувствует себя гораздо лучше и согласна ехать на допрос. В камере воцарилось тревожное молчание…

Прощаясь с сокамерницами, Димка сказала: «Счастливо вам оставаться. Я больше сюда не вернусь!» «Ты думаешь, что тебя отпустят?» – спросила ее одна из товарок. «Нет! – ответила Димка. – Не отпустят, но к вам я больше не вернусь, вот увидите. Сегодня я сбегу обязательно».

На допросе узница откровенно издевалась над следователем. Она шутила и смеялась , говорила глупости и толком не ответила ни на один вопрос. Разгневанный жандарм несколько раз в бешенстве срывался на крик, но, так ничего и не добившись, приказал увести заключенную. В сопровождении двух конвоиров Димка стала спускаться по лестнице. К удивлению охраны, она прошла мимо комнаты, где, по правилам, должны были находиться узники до и после допроса. «Барышня, идите направо, в комнату!» – крикнул один из жандармов. «Зачем? – удивленно спросила Димка. – Внизу стоит карета. Можно сразу и ехать. К чему условности?» Не обращая внимания на ворчание конвоиров, Димка с легкостью сбежала вниз по лестнице и остановилась у тюремной кареты.

Надо сказать, что погода в тот день стояла ужасная: было очень холодно, мела метель. Кучера и третьего жандарма возле кареты не оказалось (наверное, они вошли в здание, чтобы согреться), и один из жандармов отправился на его поиски. Таким образом, охранять арестантку остался только один конвоир. Это было как раз то обстоятельство, на которо е так надеялась Димка. Узница сказала жандарму, что ей надо посетить уборную, и отправилась к деревянной будочке, расположенной в глубине двора. Охранник нехотя пошел вслед за ней и остался ждать Димку у двери. Не прошло и минуты, как из уборной выскочила кокетливая барышня в серой юбочке и нарядном голубом платочке. Мило улыбнувшись жандарму, она неспешной походкой направилась к воротам. Уже подходя к воротам, девушка обернулась и махнула конвоиру рукой. Решив, что эта барышня – горничная полицмейстера, конвоир помахал ей в ответ.

Прошло минут десять… А жандарм все ждал, когда арестантка выйдет из уборной. Димки не было, и конвоир, забеспокоившись, постучал в дверь. В ответ – тишина. Постучав еще раз, жандарм вошел в уборную и увидел на полу женскую юбку и шляпку. Подняв одежду, он вышел во двор и, растерянно оглядевшись вокруг, пошел докладывать начальству об исчезновении арестантки.

Когда начальник жандармерии узнал о побеге Димки, то пришел в ярость. Он выбежал во д вор в одном мундире и, убедившись, что узница исчезла, приказал всему штату жандармерии немедленно отыскать сбежавшую преступницу.

А тем временем Димка, благополучно миновав часового у ворот (ему она тоже кокетливо улыбнулась), взяла извозчика и поехала на Крещатик. Отпустив извозчика, она вошла в первую попавшуюся лавку и купила себе серый байковый платок (ее яркая голубая косынка была слишком уж заметной). Уже выходя из лавки, Димка увидела, что на улицах полно жандармов, которые внимательно всматриваются во всех проходящих женщин. Беглянка, недолго думая, остановила проезжавшую мимо конку и попросила отвезти ее на Подол. Некоторое время Димка бродила по улицам, размышляя, куда ей податься. Перебрав мысленно все адреса, где ее могли бы укрыть, она наконец остановилась на том, что поедет к Афанасьевым. Это были ее хорошие знакомые: мать и две дочери. Причем старшая дочь сидела в то время в тюрьме, и поэтому Димка решила, что Афанасьевы с пониманием и сочувствием отнесутся к бе глянке. Но тут же ей пришла в голову мысль, что первыми, к кому бросится полиция на поиски сбежавшей, будут Афанасьевы, так как о дружбе их с Димкой жандармам было хорошо известно.

Но выбора у беглянки не было. Рискуя быть пойманной, она пошла в дом к Афанасьевым. Видимо, пятница, тринадцатое была на самом деле счастливой для Димки, потому что полиция в тот момент не искала арестантку у Афанасьевых. Отогревшись и перекусив в доме друзей, Димка попросила женщин сообщить ее соратникам по борьбе, что она сбежала и будет ждать помощи в Софийском соборе. Через час к Афанасьевым нагрянули жандармы, но Димки в тот момент в их доме уже не было.

Софийский собор был открыт для посетителей весь день, и Димка провела там в ожидании своих соратников несколько часов. Ближе к вечеру беглянка увидела в толпе прихожан свою подругу Веру, которая приветливо ей улыбнулась. Димка встала на колени у одного из образов и стала молиться. Через пару минут рядом с ней опустилась на колени Вера. Ш епнув подруге, чтобы та следовала за ней, Вера поднялась и направилась к выходу из собора. Димка пошла за ней следом. Девушки остановили конку, Вера назвала адрес, и вскоре они приехали на одну из конспиративных квартир. Только там Димка облегченно вздохнула: «Ну и денек!» Затем, к изумлению всех присутствующих, загадочно добавила: «Счастливый он все-таки…» «Кто?» – в один голос удивленно воскликнули революционеры. «День, – немного помолчав, ответила Димка. – Пятница, тринадцатое…»

Генри и Маргарет.

Свое первое преступление Маргарет Браун совершила в 1924 году. Тогда 13-летняя девочка украла из магазина несколько безделу шек. Воровка была препровождена в полицейский участок, где на нее не стали заводить уголовное дело, а, пригласив ее мать и поведав той о поступке дочери, отпустили восвояси.

Через два года Маргарет сбежала из дома вместе со своим 20-летним другом Генри Смитом, у которого было немного денег. Парочка, выдав себя за молодоженов, сняла комнату на окраине Нью-Йорка и стала наслаждаться жизнью. Надо сказать, что Смит, как и Маргарет, не работал, а сбегая из дома, украл деньги из родительских сбережений. В доме Маргарет особенно брать было нечего: они с матерью (отца у девочки не было) жили бедно. Единственное, что в доме было ценного, – это золотые кольцо и серьги матери, которые у той были спрятаны, как говорится, на черный день. Видимо, решив, что этот черный день настал, Маргарет, сбегая из дома, прихватила с собой золотые украшения.

Когда все деньги Смита были потрачены, а украшения матери Маргарет проданы, молодые люди стали обдумывать свое дальнейшее существование. Они решили, что Маргарет будет заниматься проституцией, а Генри станет сутенером. Этим же вечером новоиспеченная 15-летняя проститутка приступила к работе.

Вскоре бизнес стал приносить доходы. Парочка сняла номер в гостинице, куда Маргарет стала водить своих клиентов. Через год один из ее постоянных клиентов предложил девушке бросить своего сожителя-сутенера и переехать к нему. Стоит заметить, что Маргарет была очень красивой девушкой: небольшой рост, прекрасная фигура, светлые волнистые волосы и огромные серые глаза, обрамленные густыми длинными ресницами, делали ее похожей на куклу. Постоянный клиент, 32-летний Джон Грей, предложивший Маргарет «руку и сердце», был очарован ангельской красотой девушки. Его мало волновало ее прошлое, к тому же Маргарет рассказала ему душещипательную историю, согласно которой ее, несчастную сироту, совратил Смит и угрозами заставил заниматься проституцией.

Как ни странно, Маргарет не собиралась начинать новую жизнь. Хотя Джон Грей был достат очно богат для того, чтобы обеспечить безбедное существование девушки, она даже и не думала оставлять своего Генри. Рассказав ему о заманчивом предложении клиента, Маргарет посоветовала своему любовнику и сутенеру убить Грея и забрать из его дома деньги и драгоценности. Ради денег Генри был готов на все и поэтому с энтузиазмом отнесся к словам своей подруги. План действий был следующим: Маргарет поживет недельку-другую у Грея и будет вести себя так, чтобы у того не возникло никаких подозрений по поводу ее дальнейших планов. Заговорщики решили, что пару недель ей будет вполне достаточно для того, чтобы узнать, где у Грея хранятся деньги, ценные бумаги и драгоценности. И как только ей станет все известно, она даст знать Генри, который передаст девушке яд, предназначенный для ее благодетеля.

Следующим вечером 16-летняя красавица Маргарет, собрав свои вещи, уехала вместе со своим воздыхателем. Через три дня девушка уже прекрасно знала, где Грей хранит деньги и ценные бумаги. Правда , к ее разочарованию, особо больших сбережений у него не было. Редактор художественного журнала Джон Грей получал 115 долларов в неделю. Большая часть этой суммы уходила на оплату счетов. Подсчитав в отсутствие своего любовника его капиталы, Маргарет расстроилась: вместе с ценными бумагами его сбережения составляли всего 3 тысячи долларов. Встретившись в тот же день со своим любимым Генри, Маргарет поведала тому о бедности редактора, добавив, что не собирается убивать Грея из-за этой мелочи. Мол, надо просто его ограбить и уехать в другой штат. Но Генри, уже настроившийся на убийство, был неумолим. Угрожая Маргарет расправой, он заставил ее взять яд и дать обещание, что в эту же ночь она избавится от Грея и со всеми деньгами придет к нему в гостиницу. После бурных обсуждений парочка пришла к взаимному согласию: Грея, который, обнаружив пропажу денег, может заявить в полицию, обязательно надо убить.

Вечером Маргарет приготовила для «любимого» коктейль, выпив который бедняга стал мучиться от сильных болей в животе и попросил девушку позвать доктора. Маргарет сделала вид, что отправилась за помощью. Сама же, прогулявшись по вечерним улицам, вернулась к Грею и сказала, что доктор скоро будет. Но потерявший сознание Грей ее уже не слышал… Маргарет собрала свои вещи, сложила деньги и бумаги в сумочку, снова поднялась в спальню и, убедившись, что несчастный редактор мертв, прямиком отправилась в гостиницу, где ее с нетерпением ожидал Генри Смит. В ту же ночь парочка уехала из Нью-Йорка.

Утром следующего дня труп Джона Грея обнаружил сотрудник редакции Пол Роджерс, который, удивившись, что его коллега не вышел на работу, решил зайти к нему домой и узнать, в чем дело. Обнаружив, что дверь дома Грея открыта, Роджерс вошел в дом. Поднявшись в спальню, он обнаружил мертвого Грея. Через пару минут на место преступления приехали полицейские и врач. Последний после проведенного вскрытия тела дал заключение, что смерть Грея наступила от отравления редким ядом.

На след Маргарет Браун и Генри Смита полиция вышла уже на следующий день, но оказалось, что преступники покинули Нью-Йорк. К поиску убийц были привлечены полицейские нескольких штатов, а фотографии Маргарет и Генри были опубликованы в прессе. В это время парочка, остановившись в одном из придорожных отелей, недалеко от Нью-Йорка, прожигала сбережения Грея. Убийцы были в полной уверенности, что их никто не станет искать, поэтому появление полиции стало для них полной неожиданностью.

Арестованных преступников отправили в одну из тюрем Нью-Йорка. Во время первого допроса Маргарет призналась в убийстве. Причем девушка выставила себя перед полицейскими этакой невинной овечкой, попавшей под дурное влияние Генри и убившей человека только потому, что любовник ей угрожал расправой. Надо сказать, что следователь поверил девушке с ангельским выражением лица, а вот Генри, который сказал, что инициатором убийства была Маргарет, не верил. Кроме того, Маргарет утверждала, что любила Грея и собиралась начать с ним новую жизнь, но бывший любовник сказал, что обязательно ее убьет, если она пойдет в полицию. И несчастной девушке ничего не оставалось делать, как убить любимого Джона и отдать все деньги Генри. Также Маргарет добавила, что, отдав деньги сутенеру, собиралась тут же прийти в полицию, но Генри взял ее в заложницы, под страхом смерти заставив уехать вместе с ним.

Через несколько месяцев начался открытый судебный процесс, на который съехались журналисты из нескольких штатов. На процессе обвиняемые поливали друг друга грязью: каждый старался изобразить из себя жертву и при этом выставить своего партнера монстром. Впрочем, Маргарет это удалось, потому что симпатии общественности были на ее стороне. Большинство присутствующих в зале суда считали, что девушка сбилась с пути истинного, попав под влияние злодея Генри. На второй день процесса, во время блестящей речи адвоката Маргарет, когда вся публика завороженно ловила каждое его слово и сочувственно посматрива ла на «ангела» Маргарет, Генри неожиданно для всех выхватил у конвоира оружие, молниеносно подскочил к своей подруге и, приставив к ее горлу ружье, крикнул: «Дайте мне выйти или я ее убью».

Не дав никому опомниться, Генри стал подталкивать испуганную Маргарет к выходу. В зале воцарилась тишина. Второй конвоир попытался выхватить оружие, но, поймав взгляд Генри, понял, что преступник, не дрогнув, выполнит свое обещание и при малейшей попытке помешать его бегству убьет девушку.

Выйдя таким образом на улицу, Генри и Маргарет побежали к одному из полицейских автомобилей. Угрожая водителю оружием, Генри приказал ему выйти из машины. Когда выскочивший полицейский схватился за пистолет, преступник в него выстрелил, после чего Генри и Маргарет сели в машину. Видимо, Генри нервничал, поэтому автомобиль долго не заводился. В это время из здания суда стали выбегать полицейские. Когда раздались первые выстрелы охраны, автомобиль, в котором находились убийцы, наконец-то завелся и рв анул с места. Но далеко преступникам уйти не удалось. Выезжая из города, они увидели, что их догоняют преследователи. Кроме того, впереди на дороге стоял полицейский заслон.

В отчаянии Генри остановил машину и открыл стрельбу. Потом он заставил Маргарет выйти из машины и, опять приставив ей к горлу ружье, стал кричать полицейским, что он убьет девушку, если они помешают ему уехать. И тут один из полицейских выстрелил Генри в ногу. Крича от боли, преступник нажал на курок, и Маргарет упала замертво. Полицейские окружили Генри, который в тот момент уже уронил ружье и обеими руками пытался закрыть рану на ноге, из которой хлестала кровь.

Оказав Генри первую помощь, полицейские повезли его в больницу. Рана оказалась сквозной, и через неделю преступник уже стоял на ногах. После вновь проведенного расследования состоялся закрытый судебный процесс, на котором Генри Смита приговорили к высшей мере наказания. Преступник подал апелляцию, но она была отклонена. Кстати, когда Генри сидел в тюрьме в ожидании решения по поводу его прошения о помиловании, он попытался сбежать и оттуда. Сказавшись больным, Генри потребовал, чтобы к нему вызвали доктора. Пришедший тюремный врач, осмотрев в присутствии четырех полицейских преступника, не нашел у того никаких признаков заболевания и, прописав ему успокоительное средство, собрался уходить. Когда врач повернулся к пациенту спиной, тот набросился на него сзади и попытался задушить. Но полицейские тут же оттащили разъяренного Генри.

Впоследствии на допросе преступник признался следователю, что собирался бежать из тюрьмы, взяв в заложники доктора. А на вопрос следователя, каким образом он намеревался взять заложника без оружия, Генри сказал, что рассчитывал выхватить пистолет у одного из охранников. Разумеется, эта идея Смита была безумной и заранее обречена на провал, но, видимо, он надеялся на замешательство охранников или на что-то еще. Теперь этого уже никто и никогда не узнает, потому что Смит вскоре был казнен .

Опасный безумец.

Эмилио Триффони был, как говорится, не в ладах с реальной жизнью и постоянно предавался фантазиям. Он происходил из богатой итальянской семьи и привык к тому, что все его мечты осуществимы, потому что родственники помогали Эмилио во всех его начинаниях.

В 1962 году он захотел заниматься сельским хозяйством, и родители сразу же купили ему дом с большим участком земли, наняв рабочих и толкового управляющего. Но уже через полгода их сынок охладел к сельскому хозяйству и пожелал стать хозяином питейного заведения. Родители опять выполнили просьбу сына, взяв для него в аренду небольшой бар в Генуе. Хозяином бара Эмилио был всего три месяца, после чего он уехал в Рим, где родители сняли для него дом. Прожив в столице три года, 26-летний Эмилио вернулся в Геную. Теперь у него была новая страсть – религия. Триффони возомнил себя пророком. Родителям, друзьям и знакомым он рассказывал, что постоянно слышит голоса богов, ко торые приказывают ему исполнять все, что они говорят.

После откровений сына родители стали беспокоиться за его здоровье и настояли на том, чтобы он прошел обследование у психиатра. Но Эмилио наотрез отказался от услуг врача. Каким-то образом его семье все же удалось привести доктора к Эмилио, выдав его за друга отца, который интересуется «голосами». После разговора с «пророком» психиатр пришел к заключению, что он не просто ненормален, а опасен для общества. Правдами и неправдами родителям удалось поместить сына в частную клинику, откуда он сбежал уже через месяц. Семья Эмилио обратилась в полицию, но поиск не дал никаких результатов. Три года о нем ничего не было слышно: родители думали, что их сын потерял память или же покончил собой.

Но, как оказалось впоследствии, Эмилио вовсе не страдал амнезией и уж тем более не собирался покончить с собой. Ему помог сбежать из клиники санитар-гомосексуалист Джузеппе Пальчере, который подпал под чары «пророка». Джузеппе уволился и з клиники и, сняв небольшой домик в пригороде, поселился в нем вместе со своим новым любовником. Прошло почти три года. И вот в один прекрасный день «голоса» приказали Эмилио убить Джузеппе. Разумеется, он незамедлительно выполнил их распоряжение. Расчленив труп Джузеппе, Эмилио закопал его в безлюдном месте. Голову убитого он по неясным причинам оставил в холодильнике. Видимо, так повелели ему «голоса».

Сразу же после убийства «пророк», забрав сбережения любовника, поехал на его машине в Рим. «Голоса» велели Эмилио поселиться в большом городе и ждать дальнейших приказаний. В то время как безумец, не торопясь, двигался в направлении Рима, пришедшие за арендной платой хозяева дома, который снимал Джузеппе, обнаружили в холодильнике голову. Полиции хватило всего нескольких часов, чтобы с уверенностью назвать убийцу. Нашлись свидетели, опознавшие Эмилио по фотографии как того человека, который жил в одном доме с бывшим санитаром. Вскоре выяснилось и то, что «пророк» сбежал из клин ики с помощью Джузеппе.

На следующий день постовой остановил машину Эмилио на пригородном шоссе. Узнав, что за рулем сидит разыскиваемый, полицейский надел на него наручники и вызвал подкрепление. Бегло осмотрев машину Эмилио, полицейский пришел в ужас: весь салон был запачкан кровью, а под сиденьем лежала скомканная мужская рубашка, которая тоже была в крови. Только впоследствии выяснилось, что по дороге «пророк» убил мужчину, который путешествовал автостопом. Его тело было найдено три дня спустя в придорожных зарослях кустарника.

Взглянув на опасного преступника, полицейский увидел, что тот сидит в машине, закатив глаза. Ему на мгновение показалось, что преступник умер, и он прикоснулся к его шее, чтобы пощупать пульс. В этот момент Эмилио внезапно ударил его головой в грудь. Как рассказывал потом полицейский, сильный удар свалил его на землю, и Эмилио стал бить его ногами по голове.

У потерявшего сознание полицейского преступник вытащил ключи и освободил себя от наручников. Затем он взял пистолет постового и разрядил в полицейского всю обойму. Кстати, из шести пуль, выпущенных из пистолета, цели достигла только одна, но и она не была смертельной. Бросив пистолет, Эмилио скрылся на своей машине.

Приехавшие через несколько минут трое полицейских обнаружили раненого коллегу. Один из них остался ждать приезда врачей, а двое других бросились в погоню за Эмилио. Вскоре они увидели стоящий на обочине автомобиль. Остановившись, полицейские, держа перед собой оружие, подбежали к машине Эмилио. Она была пуста…

Полицейские устремились в находившиеся неподалеку заросли, предполагая, что преступник скрылся там. Но, прочесав их буквально вдоль и поперек, они так его и не нашли. Через час к поискам Эмилио подключилось более 500 полицейских. Но только через четыре часа преступника нашли в небольшом овраге, расположенном недалеко от брошенной им машины. Эмилио лежал ничком на земле и плакал как ребенок.

Во время ареста он не оказал никакого сопротивления и по дороге в участок продолжал громко рыдать. На допросе преступника присутствовал психиатр и адвокат, нанятый родителями Эмилио, которым преступник жалобным голосом стал говорить, что боги его покинули, он не слышит больше голосов и не знает, как ему дальше жить. Убийца спокойно рассказал следователю и врачу обо всем, что с ним произошло после побега из клиники, потом он заявил, что сильно устал и хочет спать. Следователь приказал охране отвести Эмилио в камеру и не спускать с него глаз.

Закрыв преступника в камере, охранник несколько раз подходил к окошку и на протяжении пяти часов видел одну и ту же картину: Эмилио спокойно спит на арестантской койке лицом к стене. Каждый час он докладывал о состоянии подследственного психиатру. На исходе пятого часа охранник опять позвонил психиатру и сказал, что Эмилио продолжает спать. Тогда врач попросил разбудить арестанта. Через минуту испуганный охранник доложил начальству, что Эмилио мертв.

При беглом осмотре на его теле не было обнаружено никаких следов насильственной смерти. Вскрытие показало, что Эмилио Триффони умер от сердечного приступа.

Конвоир в заложниках у маньяка.

Гражданин США Пол Джон Ноулз, вор-карманник, в период между 1965 и 1972 годами ежегодно проводил по полгода за решеткой. Когда он отбывал очередной срок в тюрьме Рейфорд (Флорида), то завел переписку с Анджелой Ковик, которая согласилась выйти за него замуж. Вскоре невеста нашла хорошего адвоката и добилась условно-досрочного освобождения Ноулза. Выйдя из тюрьмы, Пол сразу же отправился к своей даме сердца, которая через некоторое время наотрез отказалась выходить за него замуж. Впоследствии женщина говорила, что ей становилось как-то не по себе в обществе Пола.

Ноулз направился в город Джексонвиль (штат Флорида), где через несколько дней был задержан полицейскими за драку в баре и препровожден в участок. 26 июля 1974 года преступник сломал замок своей камер ы и сбежал. После побега с Ноулзом произошли жуткие перемены: из мелкого воришки он неожиданно переквалифицировался в маньяка-убийцу.

Сбежав из полицейского участка, преступник ворвался в дом одинокой женщины. Связав хозяйку и заткнув ей рот кляпом, Ноулз, предварительно забрав из дома все деньги, угнал ее машину. Через некоторое время эта женщина, которую звали Элис Кертис, умерла, задохнувшись. Через несколько дней беглец похитил из семьи своих знакомых двух девочек – 11-летнюю Лилиан Андерсон и ее 7-летнюю сестренку Майлет. Ноулз отвез их в безлюдное место и убил обеих малышек.

Похоже, после этого убийства мелкий воришка окончательно вошел во вкус своей новой роли маньяка, потому что в этот же день он, приехав в Атланта Бич, ворвался в дом к одинокой Марджори Хоу, которую тут же задушил. Затем он подобрал на дороге путешествующую автостопом женщину. Ноулз изнасиловал женщину, а потом убил. Впоследствии тело несчастной путешественницы так и не было опознано.

2 3 августа Ноулз ворвался в дом Кэти Пирс и убил женщину на глазах у ее трехлетнего сына. Полицейские, потрясенные этими преступлениями, бросили все свои силы на его поиск. Пока вся полиция сбивалась с ног в поиске Ноулза, он совершил очередное убийство. В Огайо маньяк познакомился с Уильямом Бэйтсом, которого отвез в лес и, изнасиловав, убил. Только через месяц обнаженное тело Бэйтса со следами побоев было найдено в лесу. Медики установили, что молодой человек умер от удушения.

21 сентября пожилые мужчина и женщина, ехавшие в трейлере по дороге в Эли (штат Невада), были убиты выстрелами из ружья. Впоследствии Ноулз признался и в этом злодеянии. В этот же день маньяк изнасиловал и задушил женщину, голосовавшую на дороге.

Приблизительно через пару дней в Бирмингеме (штат Алабама) Ноулз познакомился с Энн Досон, которая, как он утверждал потом на допросе, ему очень приглянулась. К тому же у девушки были деньги, и она с радостью согласилась потратить их совместно с Ноулзом. Почти неделю «счастливая парочка» путешествовала вместе, но как только у Энн Досон кончились деньги, Ноулз избавился от нее своим обычным способом – задушил. Правда, тело этой женщины так и не было найдено.

Сразу после убийства Досон маньяк направился в Коннектикут, где постучался в дверь одного из крайних домов. На стук вышла 14-летняя девушка. Ноулз ворвался в дом и, угрожая девочке ружьем, приказал ей подняться в спальню. Осмотрев дом и убедившись, что, кроме девушки, в нем никого нет, преступник поднялся в спальню и набросился на свою жертву. Через час домой вернулась мать девочки. Ей Ноулз тоже приказал подняться в спальню. Вволю поразвлекшись со своими жертвами, маньяк задушил их обеих нейлоновыми чулками.

В середине октября Ноулз совершил еще одно убийство. Ворвавшись в Вирджинии в дом к женщине, которая в тот момент находилась в квартире одна, Ноулз потребовал у нее оружие. Испуганная хозяйка отдала преступнику винтовку мужа, которую он тут же зарядил и выстрел ил из нее в голову несчастной женщины. Затем Ноулз хладнокровно почистил винтовку и положил ее на место. Кстати, из дома убитой маньяк не взял ничего. Через несколько дней после этого Ноулз позвонил своему адвокату в Майами и сообщил, что хочет признаться в 14 убийствах. Адвокат стал убеждать преступника, что необходимо сдаться властям, но тот сказал, что напишет признание и отправит его по почте в ближайший полицейский участок. Сразу после телефонного разговора адвокат сообщил в полицию о звонке разыскиваемого маньяка, однако полицейские не застали Ноулза в Майами: к тому времени он опять скрылся в неизвестном направлении.

Совершив еще два убийства (в начале ноября жертвами маньяка стали Карсуэлла Карра и ее 15-летняя дочь), Ноулз познакомился с журналисткой Сэнди Фоукс. Кстати, на ее жизнь маньяк не покушался ни разу. Сэнди начала встречаться с Ноулзом, и через некоторое время они стали любовниками. Впоследствии журналистка писала об этом знакомстве в своей книге. Причем женщ ина считала Ноулза неопытным в сексуальном плане и очень застенчивым. В своей книге Фоукс писала, что во время их встреч Ноулз вел себя как нежный и заботливый муж и ни разу не причинил ей вреда. Однако после того, как любовник Сэнди попытался изнасиловать ее подругу Сьюзен, иллюзии журналистки развеялись. Сьюзен удалось убежать от маньяка, а последний в тот же день уехал из города.

На этот раз Ноулз отправился в Ки Уэст (штат Флорида), где совершил новое преступление: в мотеле он взял в заложники Барбару Такер и, оставив ее связанной в номере, скрылся на ее машине. Полиция тут же была извещена об угоне «фольксвагена», который заметил патрульный Кемпбелл. Полицейский остановил Ноулза и попытался его арестовать. Но преступник, угрожая Кемпбеллу оружием, взял его в заложники и заставил сесть в патрульную машину. Сам Ноулз сел за руль полицейского автомобиля и вместе с заложником поехал дальше. По дороге маньяк решил сменить транспорт и, остановив роскошный автомобиль, за рулем ко торого сидел бизнесмен Джеймс Мейер, вместе с заложником-полицейским пересел в него. Бизнесмена он тоже взял с собой. Через несколько часов Ноулз заехал в лес, где, привязав обоих заложников к дереву, хладнокровно убил их выстрелами в затылок.

На поиски Ноулза были брошены полицейские силы нескольких штатов. 17 ноября 1974 года, когда убийца попытался прорваться через полицейский кордон, его машину занесло, и он врезался в дерево. Около двухсот полицейских бросились одновременно к машине преступника, но последний, выскочив из автомобиля, побежал в лес. Задержал его Генри Кларк, молодой человек, не имевший никакого отношения к полиции.

Но арестованный маньяк на следующий же день сделал еще одну, последнюю, попытку сбежать. Во время перевозки в тюрьму Ноулзу удалось каким-то образом снять с себя наручники. Преступник попытался завладеть револьвером шерифа и, когда ему это не удалось, хотел выпрыгнуть из машины. Но при попытке к бегству вор, маньяк и убийца Пол Ноулз был з астрелен агентом ФБР Роном Эйнджелом.

Отчаянное бегство.

В начале ХХ века в российской прессе широко освещался процесс над Александром Самышкиным, больше известным как Сашка-семин арист. Почему его называли именно семинаристом? Дело в том, что Самышкин проучился в семинарии только три года, а затем, оставив учебу, переквалифицировался в грабителя и убийцу. В его понимании эти занятия были более престижными, чем учеба в семинарии. Но Самышкин часто напоминал своим сотоварищам, что он, мол, не такой, как они, а более образованный человек, потому что три года учился в семинарии. После нескольких таких напоминаний Самышкина и прозвали Сашкой-семинаристом.

Бросив семинарию и послонявшись несколько лет без дела, Сашка-семинарист уехал в Москву, где собрал вокруг себя целую банду бездельников, готовых пойти на все ради получения наживы. Известно, что банда Самышкина в 1913 году держала в страхе всю Москву. Почти каждый день в печати появлялись сообщения о грабежах и убийствах, ответственность за которые правоохранительные органы возлагали на банду Сашки-семинариста. За несколько месяцев бандиты под руководством своего главаря лишили жизни десять человек. Среди жертв были влюбленная парочка и извозчик, который ее вез, вдова священника и ее престарелая сестра, мелкий промышленник и просто прохожий. Все эти люди были убиты колющим оружием, ограблены и раздеты буквально догола.

Главным исполнителем всех убийств был сам главарь банды – Сашка-семинарист. Пожалуй, этого человека справедливо можно назвать маньяком, так как свои убийства он совершал с особой жестокостью и садизмом. А главное, Сашка-семинарист лишал жизни людей без особых на то причин: с приставленным к горлу ножом люди были готовы отдать бандитам все, что они требуют, и поэтому убивать их было совсем не обязательно. Но Самышкин убивал… Причем убивал с каким-то изощренным изуверством. Так, ограбив двух старушек, он заставил их раздеться догола и около получаса избивал их ногами и колол ножом. Затем маньяк перебил им железным прутом руки и ноги, вырезал груди и только потом перерезал им горло.

Даже члены банды очень боялись Самышкина и поэтому подчинялись ему беспрекосл овно. Был случай, когда один из членов банды неточно выполнил приказ, и Самышкин, ни минуты не колеблясь, выстрелил ему в грудь.

Полиция долго не могла поймать Сашку-семинариста и бандитов из его шайки. Несколько раз стражи порядка, узнав от своих осведомителей о месте и времени бандитской сходки, думали, что Самышкин и его подельщики у них в руках. Но каждый раз Сашка-семинарист ловко уходил от своих преследователей. Причем был случай, когда арестованный и закованный в наручники Самышкин ударил ногой своего стражника и, пока тот приходил в себя, скрылся в проходных дворах.

Но все же в конце 1913 года маньяк, выданный двумя членами его же шайки, был пойман. Его поместили в одиночную камеру для особо опасных преступников, выбраться из которой еще не удавалось никому. Однако Сашка-семинарист не отчаивался, постоянно повторяя следователям и охранникам, что все равно сбежит. Но несколько месяцев Самышкин не предпринимал никаких попыток вырваться на свободу: видимо, в это вр емя он обдумывал план побега. Несколько раз он пытался подкупить охранников. Но все его попытки оказались неудачными: конвоиры ненавидели Сашку-садиста (так называли его в тюрьме) и не собирались способствовать его выходу на свободу.

Придя к выводу, что его старания подкупить тюремный персонал ни к чему не приведут, Сашка-семинарист решил действовать по-другому. Как-то на одном из допросов он сумел схватить револьвер, лежавший на столе, и ударить им следователя. Затем Самышкин выпрыгнул в окно и побежал по направлению к спасительным проходным дворам. Стоит заметить, что во время допроса с преступника наручники не снимали, то есть все свои действия Сашка осуществлял со скованными руками.

Итак, выпрыгнув в окно, преступник побежал и, заскочив за угол, остановился, чтобы осмотреться по сторонам. Это промедление и стало его фатальной ошибкой. Подоспевший городовой, раньше всех увидевший со своего поста человека в наручниках, сумел задержать и препроводить преступника обратн о в тюрьму.

После этого побега полицейские пришли к выводу, что следствие далее затягивать нельзя. К тому же Сашка-садист на последующих допросах вел себя нагло, хвастался совершенными убийствами, угрожал полицейским скорой расправой и постоянно говорил о том, что все равно сбежит. Материалы дела были переданы в суд, который приговорил Самышкина к казни через повешение. Но непонятно почему судьба сжалилась над жестоким убийцей: пока Сашка сидел в ожидании казни, грянула амнистия в связи с 300-летием дома Романовых, и его наказание смягчили до 20 лет каторги. Правда, весь срок Сашка-семинарист не отбыл. Через 4 года к власти пришли большевики, которые освободили его из царских казематов.

Разумеется, выйдя на свободу, Самышкин принялся за старое ремесло. Прежде всего он свел счеты с двумя своими бывшими дружками, которые его выдали полиции в 1913 году. Сашка-семинарист убил их с особой жестокостью. Сразу после убийства Самышкин организовал новую банду, которая под его рук оводством действовала три года (с 1917 по 1920). Арестовали Сашку-семинариста только в конце 1920 года. Причем большевики, в отличие от царской полиции, долго не церемонились с маньяком. После двух допросов Александр Самышкин был расстрелян при попытке к бегству.

Студент провалился сквозь землю…

В 1958 году киевский студент Петр Гончаренко ограбил кассу продуктового магазина в Тамбове и был задержан милицией на месте преступления. Гончаренко доставили в отдел, где, взяв показания, поместили в СИЗО. На следующий день преступника привезли на допрос к следователю. Опасений студент ни у кого не вызывал, вел себя спокойно, и, видимо, поэтому с него сняли наручники.

После получасовой беседы с молодым лейтенантом Гончаренко неожиданно вскочил с места, опрокинул на следователя письменный стол, за которым тот сидел, и выпрыгнул в окно. Кстати, кабинет, где допрашивали грабителя, находился на втором этаже. Удачно приземлившись на заснеженны й газон (события происходили в конце января), Гончаренко убежал.

Через несколько минут вся тамбовская милиция была поднята по тревоге. По горячим следам, к удивлению милиционеров, Гончаренко найти не удалось. Было непонятно, каким образом преступнику удалось скрыться: в Тамбове у него не было ни родственников, ни знакомых. Куда мог направиться человек без теплой одежды, денег и документов? Милиция терялась в догадках. Фотографии Гончаренко появились на всех стендах; на вокзалах, вглядываясь в лица уезжающих, курсировали усиленные патрули. Однако, несмотря на все мероприятия, Гончаренко найти не удалось: он как сквозь землю провалился.

А студент действительно «провалился сквозь землю». После побега из отдела он не придумал ничего лучшего, как спуститься в открытый люк канализации, расположенной на соседней с отделом милиции улице. Там он и отсиживался двое суток. На третий день еле живой от голода и нервного потрясения Гончаренко явился с повинной в тот же отдел милиции, откуда совершил столь дерзкий побег несколько дней назад.

Побег от бывшей тещи.

Началом этой истории, пожалуй, можно считать регистрацию брака 20-летнего Тимофеева Леонида Михайловича и 19-летней Леонтьевой Ирины Николаевны. Молодые люди поженились в 1948 году, а в 1950 году их брак распался.

Молодожены жили в двухкомнатной квартире вместе с матерью Ирины – Леонтьевой Марией Петровной. Бывшая фронтовичка работала теперь следователем райотдела милиции города Одессы. Приходя с работы домой, она начинала проводить нравоучительные беседы с молодыми. Своего зятя Мария Петровна невзлюбила сразу. «Студент, не нюхавший пороха, не имеет права голоса в моей семье», – часто повторяла бывшая фронтовичка. Промучавшись около двух лет, уставший от постоянных упреков Леонид поставил жене условие: или они уезжают к его родителям в Ростов, или разводятся. Ирина выбрала развод. Впоследствии Леонид Михайлович рассказывал, что при одном только упомина нии о бывшей теще его бросало в дрожь, а образ Марии Петровны более двадцати лет преследовал его в ночных кошмарах.

После развода Тимофеевых прошло двадцать два года. Все это время Леонид жил в Ростове. Ему было уже 44 года, когда он повторно вступил в брак. С женщиной, на которой он женился в 1972 году, Леонид встречался несколько лет и зарегистрировал с ней отношения только после того, как получил собственную квартиру (до этого Леонид жил в коммунальной квартире вместе со своими пожилыми родителями и семьей старшей сестры).

Новая жена Тимофеева, Маргарита Павловна, работала продавцом в магазине мужской одежды. Чуть полноватая блондинка с приятными чертами лица и всегда игривым настроением никогда не имела недостатка в поклонниках. Она дважды была замужем, от второго брака имела дочку, которая жила с бабушкой, матерью Маргариты Павловны.

Не прошло и года, как Леонид Михайлович стал подозревать свою супругу в измене. Она часто задерживалась на работе, приходила домой с цветами и подарками. Сначала муж только спрашивал ее, где она пропадает, и просил ответить честно, есть ли у нее любовник. Но Маргарита или молчала, или старалась все обратить в шутку. Как-то она пришла в три часа ночи, и Леонид Михайлович устроил скандал: он кричал, требуя от жены сказать имя ее любовника. По свидетельству соседей, в квартире Тимофеевых до пяти утра раздавались крики. Затем все стихло.

Одна из соседок видела, как в 8 часов 30 минут Леонид Михайлович вышел из подъезда и направился к остановке. Она в это время выгуливала собаку и столкнулась с Тимофеевым на углу дома. Маргарита Павловна в этот день на работу не вышла, а, позвонив подруге, Елене Дмитриевне, попросила ту срочно к ней прийти. Елена Дмитриевна застала Маргариту в ужасном состоянии: у женщины была сломана рука, на скулах и под глазами «светились» синяки, а все тело было в ссадинах. Маргарита сказала Елене Дмитриевне, что ее избил муж. Подруга отвела ее к врачу, который наложил ей гипс на руку и обработал ссадины на теле. Сразу от врача женщины направились в районный отдел милиции. Дежурный принял заявление и отправил Маргариту Павловну на медэкспертизу.

Затем женщины вдвоем направились домой к Маргарите, где намеревались собрать необходимые вещи и перевезти их к матери: после всего произошедшего Маргарита больше ни минуты не собиралась оставаться в доме своего мужа. Подруги застали Леонида Михайловича дома. Он был сильно пьян и, как только его жена переступила порог, снова бросился на нее с кулаками. Елена Дмитриевна пыталась защитить подругу, но разъяренный супруг Маргариты наотмашь ударил ее по лицу. Тогда испуганная женщина побежала к соседям и вызвала милицию. Приехавшие стражи порядка арестовали разбушевавшегося Леонида Михайловича, а Маргариту Павловну отправили на «скорой помощи» в больницу: после новых побоев у нее оказались сломаны ребра.

Утром Леонид Михайлович был вызван на допрос к следователю. Рассказав тому все как есть, обманутый муж считал, что правда на его стороне, и нисколько не жалел о том, что наказал свою распутную супругу. Записав все и заполнив необходимые бумаги, следователь сказал, что он только временно занимается этим делом, потому что через два дня выйдет из отпуска другой следователь, который и доведет до конца дело Тимофеева.

Два дня Леонида Михайловича на допрос не вызывали, а на третий день его повели в кабинет, где за массивным столом восседала полная пожилая дама. Ее черты лица, как впоследствии говорил Тимофеев, были до боли ему знакомы, только он сразу не смог вспомнить, где же ему доводилось видеть эту женщину. Следовательница попросила охранника и секретаря выйти из кабинета. Услышав ее командный голос, Леонид Михайлович опять поймал себя на мысли, что не только лицо, но и голос этой женщины ему знакомы.

Когда секретарь и охранник удалились из кабинета, следовательница вышла из-за стола, подошла к Тимофееву вплотную и доверительно сказала: «Давай знакомиться. Меня зовут Леонтьева Мар ия Петровна, и я буду вести твое дело». Стоит ли говорить, что Тимофеев узнал в ней свою бывшую тещу, которая два года портила ему жизнь и в течение двадцати лет являлась в ночных кошмарах. Как выяснилось потом, Мария Петровна, хоть и внимательно изучила все материалы дела, но не догадалась, что подследственный – ее бывший зять. Оказывается, за двадцать с лишним лет ее дочка еще трижды побывала замужем, и новые зятья давно вытеснили из воспоминаний Марии Петровны ее первую жертву. Уже три года бывшая фронтовичка работала следователем в ростовском райотделе милиции.

Итак, Тимофеев, увидев, что перед ним стоит его бывшая теща, не придумал ничего лучшего, как побежать. Стоявший за дверью охранник даже не успел охнуть, как получил от беглеца удар кулаком по голове. Тимофеев побежал по коридору, потом стрелой пронесся мимо дежурного и выскочил на улицу. В голове у него была только одна мысль: бежать, бежать как можно быстрее и как можно дальше от «кошмара в облике Марии Петровны». Н о далеко он не убежал. Видимо, после всех потрясений, произошедших в его жизни за последние дни, его здоровье сильно пошатнулось. Почувствовав головокружение и боль в области сердца, Тимофеев присел отдышаться на лавочку в небольшом сквере.

Через несколько минут его, уже закованного в наручники, препроводили обратно в кабинет его бывшей тещи. Увидев вновь Марию Петровну, Леонид Михайлович стал кричать, что никто не имеет права назначать следователем по его делу мать его бывшей жены. Только в этот момент Мария Петровна поняла, что подследственный – это первый муж ее дочери. Трое милиционеров с трудом скрутили Тимофеева, который все время порывался выбежать из кабинета. Но после того, как его заверили, что дело передадут другому следователю, он перестал кричать и воевать с охраной.

На следующий день Мария Петровна написала рапорт вышестоящему начальству, в котором обрисовала сложившуюся ситуацию. Вскоре дело Тимофеева, обвинявшегося в нанесении телесных повреждений жене и ее подруге, в хулиганстве, нападении на охранника и попытке бегства, передали другому следователю.

Роковой побег.

Побег из зала суда для американца Джерарда Траскотта оказался роковым: выбежав из здания, он попал под колеса проезжавшего автомобиля.

Свое первое преступление Джерард Траскотт совершил в 1961 году. Ограбив магазин, он был пойман на месте преступления и, оказав вооруженное сопротивление при аресте, загремел в тюрьму на десять лет. Отсидев восемь лет, Джерард Траскотт был освобожден раньше срока за хорошее поведение. Выйдя из тюрьмы, он опять принялся за старое.

В 1970 году он ворвался в ювелирную лавку и, угрожая хозяину пистолетом, потребовал сложить в пакет всю выручку, а также драгоценности, находящиеся в тот момент на витрине. Ювелир хорошо запомнил лицо грабителя и подробно описал его приехавшим по вызову полицейским. Отправившись с ними в участок и просмотрев картотеку, ювелир с уверенностью указал на фот ографию Траскотта.

Преступника задержали через неделю. Он уже успел потратить большую часть денег и продать все драгоценности. Траскотта арестовали и оставили на ночь в камере полицейского участка.

Каким-то образом грабителю удалось открыть замок на двери камеры и бежать. Но далеко он не ушел: через три часа после того, как охранник обнаружил его исчезновение, Траскотта задержали в баре, расположенном недалеко от полицейского участка. Напившись виски, Траскотт с трудом стоял на ногах и, разумеется, никакого сопротивления при аресте не оказал.

На вопросы полицейского комиссара, зачем ему понадобилось бежать в бар, Траскотт бессвязно говорил, что хотел напиться перед тем, как его надолго упекут за решетку.

Через несколько месяцев над преступником состоялся суд, который приговорил его к довольно большому сроку заключения. Услышав приговор – 15 лет тюрьмы, Траскотт вскочил со своего места и, сбив с ног охранника, побежал. Все действия осужденного были настол ько молниеносны, что ни охранники, ни работники суда в первый момент не сообразили, что произошло.

Когда преследователи выбежали на улицу вслед за Траскоттом, то увидели жуткую картину: прямо у них на глазах преступник выбежал на дорогу и попал под колеса проезжавшего грузового автомобиля. Подбежав к месту трагедии, полицейские поняли, что помочь подсудимому они уже не в силах. Он лежал в луже крови, а правая часть его головы представляла собой кровавое месиво. Через несколько минут подоспел врач, который констатировал смерть Траскотта.

Не доехав до тюрьмы.

В 1990 году, 12 июля, в самом центре Москвы был совершен дерзкий побег: во время конвоирования из зала суда в следственный изолятор группа опасных преступников напала на охранников. Бандиты, обезоружив конвоиров, завладели тремя пистолетами Макарова, с помощью которых расправились с охраной и совершили побег.

В тот день Москва была в панике. По телевидению на всех канала х были показаны шесть черно-белых фотографий сбежавших преступников. Предводителем бандитской группы был Георгий Ким, больше известный как Банзай. Бывший прапорщик строительных войск, чемпион по стрельбе и профессиональный каратист, Банзай был единственным из всей группировки, кто не употреблял наркотики. Но человек этот был расчетлив, хладнокровен и жесток.

На кровавом счету банды Банзая числилось три убийства, десятки бандитских нападений, а также несколько грабежей и изнасилований. Во время следствия и суда бандиты вели себя нагло и вызывающе, сначала срывая допросы, а затем и заседания суда. Однако некоторые конвоиры прониклись к ним откровенной симпатией, причины которой впоследствии не могли понять ни следователи, ни судья. Так, охранники по просьбе Банзая и его дружков покупали им водку и пиво. Причем конвоиры пили с бандитами прямо в автозаке, по-приятельски, из горла. Одна из таких совместных попоек закончилась для охранников плачевно: оказалось, что Банзай и его товар ищи только прикидывались «своими парнями» и при удобном случае жестоко расправились с караульными.

Итак, во время одной из пьянок в автозаке охрана по просьбе бандитов открыла перегородки машины, чтобы удобнее было пить и закусывать в «тесном кругу». Банзай и другие заключенные воспользовались моментом и разоружили караульных, расправившись с ними «по-приятельски» – парой-другой выстрелов из табельного оружия.

Через две недели после дерзкого побега милиции удалось задержать Денисова, который скрывался в Москве. Еще через десять дней был задержан человек, который снабжал беглецов деньгами и продуктами, перевозил их с квартиры на квартиру. Как оказалось, один из уголовных авторитетов столицы дал ему задание тщательно укрыть сбежавших бандитов. Вскоре милиции удалось узнать, что другие беглецы скрываются в Киргизии. Через некоторое время сыщики задержали Донца и Смердова. Теперь оставалось только взять Банзая. Из не которых источников стало известно, что главарь банды скрывается в одном из сел Джамбульской области Казахстана.

На рассвете группа захвата окружила дом, где прятался Банзай. Он не оказал сопротивления, видимо, понимая, что ничего не сможет сделать против нескольких десятков вооруженных стражей порядка. Потом было долгое следствие и суд. Кстати, и на следствии, и на суде бандиты вели себя уже совсем по-другому. Суд приговорил всю банду Банзая (кроме Смердова, который до суда не дожил) к высшей мере наказания. Правда, позже смертная казнь была заменена бандитам на пожизненное заключение. Теперь они доживают свой век на острове Огненный в Вологодской области.

Опыт банзаевцев был взят на вооружение их екатеринбургскими «коллегами», которые в марте 2002 года совершили дерзкий побег прямо из машины для перевозки преступников. В автомобиле ГАЗ-53, именуемом автозаком, заключенных перевозили из здания суда до СИЗО-1. Но, прибыв к месту назначения, то есть в следственный изолято р, оперативники обнаружили «пропажу» – несколько уголовников бесследно исчезли из машины, сбежав, по-видимому, где-то по дороге. На воле оказались шестеро опасных преступников: 20-летний Сойконов, 24-летний Дербасов, 41-летний Коконбаев, 22-летний Алимжанов, 27-летний Зайнуев и 17-летний Томурканов. Все они ранее были судимы и вновь приговорены к различным срокам лишения свободы.

По горячим следам беглецов найти не удалось, хотя, по данным спецслужб, заключенные «сошли с маршрута» где-то на улице Ибрагимова в районе железнодорожного моста или пересечения с улицей Кулатова. Милиция буквально сбилась с ног, но обнаружить след преступников оперативникам так и не удалось. Кстати, не исключено, что этот побег был заранее спланирован и подготовлен. При осмотре автозака следователи установили, что заключенные совершили побег через аварийный люк на крыше кузова. Вполне вероятно, что беглецам помогал кто-то из охранников, который заранее открыл снаружи крышку люка. Но доказательств этом у пока нет.

Не менее дерзкий побег из автозака совершили семеро опасных преступников, которых перевозили из Краснодарского суда в СИЗО. Каждый из них буквально за час до побега был приговорен к большим срокам заключения по обвинению в убийствах, разбоях и участии в незаконных вооруженных формированиях.

По данным УВД Краснодарского края, побег произошел в тот момент, когда автозак с заключенными подъезжал к тюрьме. В машине, кроме заключенных (21 человек), находилось четыре охранника, двое из которых сидели в кабине, а двое – рядом с установленной в кузове камерой. Точно неизвестно, каким образом уголовникам удалось открыть дверь, но, скорее всего, они всю дорогу с силой раскачивали дверцу камеры и сломали замок. Уже подъезжая к СИЗО, преступники вырвались из-за решетки и набросились на двух охранников, заставив их по громкой связи попросить водителя остановить машину.

Как только автозак затормозил, двери распахнулись и семь человек бросились бежать. Сидевший в к абине охранник попытался было задержать беглецов и открыл стрельбу, но был ранен в бедро одним из бандитов. Интересно, что, когда на место ЧП прибыло вызванное подкрепление, 14 оставшихся заключенных терпеливо сидели в автозаке: они получили небольшие сроки и решили не «зарабатывать» себе лишнюю статью за побег. Сразу после побега семерых опасных преступников в Краснодаре был объявлен план-перехват, но в расставленные засады попал только один беглец, Евгений Голицын, осужденный на 25 лет тюрьмы за разбой и убийство.

На допросе он сказал следователям, что ничего не знал о предстоящем плане побега и что познакомился с остальными беглецами только в машине. Вырвавшиеся на свободу Максим Балыкин, Роман Шупляков, Руслан Коровин, Саид Хисимиков, Игорь Жуков и Андрей Жестаков – опасные преступники, приговоренные судом к солидным срокам заключения (20–25 лет, двое получили пожизненные сроки).

Через некоторое время еще трое преступников были задержаны в поселке Псекупский в Адыге е. Один из них – Роман Шупляков, осужденный на 25 лет за убийство, разбой и грабежи, еще двое – террористы из чеченских бандформирований Саид Хисимиков и Руслан Коровин. Преступники были вооружены и при задержании оказали сопротивление.