BzBook.ru

Дефолт, которого могло не быть

Плоды обучения

Примаков и его союзники в правительстве, несомненно, были убеждены, что внешний мир плетет против них заговор, что их страну наказывают по указке банкиров с Уолл-стрит, поскольку политику и правительства США, и «Большой семерки» определяют именно там. То, что пост министра финансов США занимал именно типичный уолл-стритовский магнат Роберт Рубин, только укрепляло хозяев московского Белого дома в этой уверенности.

Кроме того, ощущалось, что НАТО навязывает всем остальным свою позицию по бывшей Югославии; при том, что сербы, как и русские, – православные славяне, Кремль на это реагировал крайне болезненно.

В силу этих и других обстоятельств, в отношениях России с другими странами и с МВФ становилось все меньше взаимопонимания. Примаков был убежден, что позиция, занятая фондом, наверняка являлась частью какой-то политической тактики (сколько бы Камдессю ни утверждал обратное).

Через два дня после состоявшейся 12 января 1999 года телефонной беседы Примакова с Камдессю в Вашингтон по поручению премьер-министра вылетел Маслюков в сопровождении Парамоновой и Вьюгина. Им была поставлена задача урегулировать все вопросы и вернуться домой с деньгами. И хотя МВФ не горел желанием раздавать деньги, озабоченность по поводу возможного дрейфа в российской экономической политике росла, и потому фонд был готов искать компромиссы. Маслюков вернулся в Москву с пустыми руками, но все же обнадеженный. Затем он подготовил собственный проект меморандума об экономической политике и обсудил его с сотрудниками МВФ. Приняв к сведению их замечания по поводу того, что в предложенном виде политика сформулирована недостаточно конкретно, он 10 февраля представил и перечень конкретных мер.

Тем временем закулисные телефонные звонки Москвы дружественным правительствам продолжались, и в МВФ пару месяцев пытались понять, что же на самом деле происходит.

Высказывалось, например, предположение, что Примаков, будучи умным дипломатом и располагая всей необходимой информацией, прекрасно понимал реальное положение вещей и просто играл в свою игру, чтобы добиться желаемого (денег и поддержки МВФ) с минимальными затратами. Кроме того, в правительстве были Задорнов, Вьюгин и другие люди, прекрасно разбиравшиеся в политике и процедурах МВФ, так что трудно было поверить, что премьер-министр не имеет об этом никакого представления. Но и полной уверенности все-таки не было, поскольку создавалось устойчивое впечатление, что он действительно не понимает; в противном случае он должен был бы обладать совершенно выдающимися актерскими способностями.

Как оказалось, тем, кто мог бы внятно объяснить все премьер-министру, не доверяли его ближайшие советники. В конце концов, решив окончательно, что Примаков действительно неверно представляет происходящее, посол США в России Джеймс Коллинз пригласил на неофициальный обед доверенного советника Примакова, заместителя министра иностранных дел Георгия Мамедова и только что назначенного первым заместителем министра финансов Касьянова [214] . К концу обеда ситуация, кажется, в значительной степени прояснилась [215] .

Беседа получилась откровенной. Я изложил свое мнение относительно того, почему нынешние отношения между Россией и МВФ зашли в тупик и как такого рода ситуаций избегают в других странах, каким образом необходимо согласовать общую для обеих сторон техническую оценку текущего момента и каковы возможные варианты действий. Ничего нового я не сказал, но большим преимуществом было то, что я обращался напрямую к одному из главных лиц из ближайшего окружения премьера, в доброжелательной обстановке и что Касьянов при этом, в целом, подтверждал сказанное мной. Мамедов мои доводы воспринял и позднее подтвердил это в адресованной мне записке.

Камдессю и Примаков тут же обменялись посланиями, и в Москву через несколько дней вылетела миссия, которую теперь уже возглавлял немногословный канадец Жерар Беланже. Воспользовавшись подвижками во взаимопонимании, миссия добилась определенного прогресса в разработке программы конкретных мер.

Тем временем в Косово началась война. Примаков вылетел 23 марта 1999 года с запланированным визитом в Вашингтон, но, получив в пути сообщение о начале натовских бомбардировок Сербии, приказал пилоту развернуться и возвращаться в Москву. В России этот его поступок оценили по-разному. Так, скандал вызвал выпуск ведущей газеты «Коммерсант», которая озаглавила передовую статью 24 марта «15 000 000 000 долларов» – столько, по подсчетам журналистов, «потеряла Россия благодаря Примакову». В статье содержались чрезвычайно жесткие оценки, а в конце был, следующий вывод: «Примаков больше не может называть себя премьер-министром России, страны, интересы которой он продал». Ходили слухи, будто и Ельцин был крайне возмущен поступком премьера [216] .

Сам Примаков, вне всяких сомнений, воспринимал «придирчивость» МВФ как прикрытие и продолжение жесткой линии главного акционера фонда. Он так и писал в своей книге: «…бомбардировки Югославии, осуществленные под американским руководством Североатлантическим союзом, были во время пребывания правительства у власти. Это создало не лучший международный климат для деятельности кабинета. Мало оптимизма вызывали и затянувшиеся переговоры с МВФ, за спиной которого незримо стояли те же Соединенные Штаты».

И все же Примаков позвонил Камдессю, чтобы объяснить, почему он решил отменить свой визит в США, и настоял на срочном обсуждении проблем. Камдессю совершил решительный поступок и немедленно, уже 27 марта, прилетел в Москву. По итогам его визита было объявлено о достижении договоренности между Россией и МВФ. Впрочем, технических вопросов для доработки соглашения в рабочем порядке оставалось больше, чем обычно.

Во время визита шло довольно бурное обсуждение бюджетной политики, причем Камдессю упорно возражал против сокращения реальных зарплат и расходов в тех размерах, которые предлагало правительство [217] . При всем своем отношении к МВФ, Примаков жаловался, что против него зашли с левого фланга. А на одной из встреч с Маслюковым Беланже вообще записали в социалисты [218] .

Переговоры продолжились в апреле – встречи прошли и в Москве, и в Вашингтоне. На российской стороне наблюдался определенный раскол: ощущалось сильное напряжение между Маслюковым и Задорновым, которому все больше надоедало играть вторую скрипку при дружелюбном, но бестолковом начальнике. Мешало и то, что советник Маслюкова Михаил Делягин, которому было трудно скорректировать свои убеждения в силу того, что он не располагал необходимой для этого информацией, мнение свое тем не менее высказывал публично и весьма безапелляционно.

Перед началом длинных майских праздников закон о бюджете на текущий год был наконец принят. Привлечение финансирования в нем не предусматривалось, и заложенные расходы равнялись доходам, за исключением обслуживания внешнего долга, финансирование которого было возложено на ЦБ.

Бюджет, однако, на деле был не так хорош, как могло показаться на вид. Во-первых, была изменена формула раздела НДС между федеральным и местными бюджетами: в центр стало уходить гораздо больше, а регионам пришлось приспосабливаться к новой ситуации. Помимо этого, Задорнов ловко навел глянец, исключив погашение процентов по долгам правительства, в том числе и Центральному банку, и предусмотрев лишь минимальные суммы для обслуживания нового внешнего долга. Как мы еще увидим, это лишило ЦБ доходов и подорвало эффективность проводимой им денежной политики.

Окончательное соглашение с правительством Примакова так и не было достигнуто. Кроме того, все больше и больше времени уходило на попытки разобраться, что правда, а что нет в непрекращавшихся скандалах по поводу якобы имевших место в России финансовых махинаций, в том числе с деньгами МВФ.