BzBook.ru

Дефолт, которого могло не быть

Первые последствия: политический и экономический аспекты

Ровно через пять месяцев после того, как Кириенко назначили премьер-министром России, его правительство без лишних церемоний было отправлено в отставку. Сформировать новое правительство Ельцин поручил Черномырдину. Со стороны все выглядело так, будто после лихих приключений команды молодых либералов бразды правления возвращались в опытные и проверенные руки. Такая смена руководства обещала возврат стабильности и была, несомненно, призвана успокоить общественное мнение.

Однако беспорядок, который последовал за 17 августа, по крайней мере отчасти, был вызван вакуумом власти, создавшимся благодаря решению Ельцина распустить правительство. Без твердого руководства и контроля за функционированием «замороженных» финансовых рынков молчание Кремля попросту усиливало чувство неуверенности и давало пищу слухам о всяческих интригах и заговорах. Некоторые даже предполагали, что существует составленный олигархами сценарий возвращения Черномырдина – но уже на место Ельцина, который должен подать в отставку. Были даже разговоры, что ради этого кризис и «устроили» [197] .

Всей этой конспирологии придало вес высказывание тогдашнего вице-премьера Немцова, утверждавшего, что правительство готовится обанкротить ряд банков и нефтяных компаний из числа тех, которые приобрели политический вес, оставаясь экономически слабыми. По мнению Немцова, таким образом можно было привести в них западных инвесторов: «Они (олигархи) понимали, что конец близок, что могут произойти серьезные перемены в правах собственности и что тогдашний олигархат был на исходе» [198] .

Однако скоро стало ясно, что Черномырдин не представлял себе, как вывести страну из сложившегося тяжелого положения. Став и. о. премьер-министра, он сразу попросил о срочной встрече с Камдессю. Директор-распорядитель понимал, что Черномырдин просто искал хоть какую-нибудь спасительную соломинку, но посчитал, что его согласие на встречу, по крайней мере, подбодрит всех новых российских руководителей, которым предстояло взяться за очень сложную и неприятную работу.

Сначала Камдессю предложил встретиться в Париже, но в условиях кризиса найти возможность для такой поездки Черномырдину было трудно. Тогда было решено встретиться в конфиденциальном порядке, воспользовавшись уже запланированной встречей Камдессю с украинским президентом Кучмой на его крымской даче в Форосе (той самой, на которой семью годами раньше путчисты держали взаперти Горбачева). Вечером 25 августа Черномырдин в сопровождении Можина, Федорова и Алексашенко вылетел в Крым. После сильно затянувшегося ужина и разговоров с Кучмой о футболе Камдессю смог наконец уединиться с российскими руководителями. В первую очередь они говорили о том, что делать с развалившейся банковской системой, как ужесточить кредитно-денежную политику и поддержать обменный курс рубля. Из конкретных мер обсуждали возможность введения налога на сверхприбыль экспортеров, получаемую за счет снижения курса рубля. Наконец, Черномырдин довольно долго говорил о стратегии в отношениях с Думой.

Дума же отклонила кандидатуру Черномырдина сначала 28 августа, а затем и повторно 7 сентября. Тем временем финансовые рынки жили в режиме кризиса. 28 августа ЦБ второй день кряду приостановил валютные торги на ММВБ [199] . Курс доллара на бирже был близок к 10 рублям, разъяренные вкладчики осаждали закрытые банки, на рынках и в магазинах скупали все подряд, люди запасались продуктами, долларов на продажу в обменных пунктах почти не было, и впервые после того, как страна оправилась от развала Союза, в магазинах появились очереди.

Необходимо было срочно что-то предпринимать для воссоздания банковской системы, а ЦБ предстояло объявить о введении свободного плавающего курса рубля с целью сохранить оставшиеся валютные резервы (результатом этого, естественно, был ускоренный рост инфляции).

Активно обсуждалась идея фиксированного курса рубля и его жесткой привязки к иностранной валюте (так называемая модель «currency board»), за которую, в частности, выступал Федоров. Он вел энергичный поиск действенных мер и даже уговорил Доминго Кавальо, отца аргентинской модели «currency board» и успешной посткризисной стабилизации, приехать в Москву и попытаться убедить руководство страны и общественное мнение в ее целесообразности [200] . Кавальо посетил Москву 1 сентября и затем уехал в Киев, где последствия российского кризиса сказывались с особой силой.

Однако многие руководители высшего звена признавали, что, хотя идея фиксированного курса и привлекательна сама по себе в кризисных условиях, она, тем не менее, вряд ли осуществима в конкретных политических условиях. Требовалось законодательное утверждение в Думе (на что вряд ли можно было рассчитывать при враждебном общем настрое парламента), и необходима была тщательная подготовка. МВФ готов был рассмотреть эту идею в сочетании с цельным пакетом реальных жестких мер, но в остальном относился к ней без всякого энтузиазма ввиду очень малой вероятности ее осуществимости.

Федоров продолжал настаивать на своей идее «управляемой эмиссии». Она заключалась в том, чтобы провести одну последнюю эмиссию с целью погашения остававшихся долгов и затем зафиксировать обменный курс рубля и привязать его к иностранной валюте при поддержке МВФ и международного сообщества. С точки зрения МВФ, эта идея не имела никаких шансов на успех. Было совершенно нереально рассчитывать, что удастся осуществить модель «currency board» после сознательно спровоцированной гиперинфляции, не имея внятной налогово-бюджетной политики, да к тому же в тех сложных политических условиях, которые ожидались в России как минимум вплоть до следующих президентских выборов в 2000 году.

Один из правительственных реформаторов в разговоре, состоявшемся между нами 28 августа, признал, что нынешнее руководство страны себя полностью исчерпало. Доверия к еще одному правительству Черномырдина не будет никакого, поскольку именно его считали виновным в нынешних бедах страны (на Кириенко, действительно, ответственность за случившееся никто особенно не возлагал: он мало что мог изменить в доставшейся ему по наследству ситуации). А хуже всего было то, что не пользовался более доверием и сам Ельцин.

По мнению собеседника, слухи о возможной досрочной отставке Ельцина были обоснованными, и именно исходя из этого было произведена смена правительства. План этот якобы пыталась осуществить группа олигархов во главе с Березовским, и заключался он в том, что осенью Ельцин подаст в отставку, а Черномырдин займет его место и объявит о проведении в начале следующего года досрочных президентских выборов. Из всей этой стратегии оставалось непонятным лишь одно: с чего вдруг Ельцин должен был на все это согласиться. Но, так или иначе, никаких серьезных экономических инициатив не предвиделось. Скорее следовало ожидать введения регулирования цен и валютного контроля. Судя по тому, как и что делалось в те дни в руководстве, такой сценарий казался вполне вероятным.

По мере углубления кризиса власти на местах делали что могли. Они вводили чрезвычайные меры, как, например, генерал Лебедь, распорядившийся в Красноярском крае сдерживать цены административными мерами. Сообщалось также, что во Владивостоке городские власти запретили вывоз продуктов за пределы города и на повестке дня там введение карточной системы. Губернатор Калининграда объявил о прекращении налоговых отчислений в федеральный бюджет.

Пострадали и региональные бюджеты. Доля их расходов в ВВП упала с 18,2% в 1997 году до 14,8%. Особенно чувствительно сократились расходы по статье «Национальная экономика» (на 1,5% ВВП) и социальные траты (на 1,6%). В последующий период они продолжали уменьшаться. В 1999 году они упали на 1% ВВП, составив 13,8%. Одним из главных факторов здесь было сокращение субсидий для строительной индустрии и муниципальных расходов – с 3,5% до 2,7% ВВП.

По состоянию на 1 сентября ЦБ потратил за два предыдущих месяца 9 млрд долларов из своих резервов на защиту рубля. Поэтому он объявил, что прекращает поддержку рубля на ММВБ. На следующий день курс на бирже составил 10,9 рубля за 1 доллар, и, таким образом, вышел за пределы объявленного 17 августа коридора (его верхняя граница была установлена на уровне 9,5 рубля за 1 доллар).

Логика Центрального Банка при этом была следующая. Финансовое положение банков ухудшилось из-за падения цен активов и временного моратория, а крах рынка ГКО сделал невозможным эффективное перераспределение ликвидности между банками. ЦБ предоставил особо приближенным коммерческим банкам краткосрочные кредиты под залог имевшихся у них «замороженных» ГКО. Они немедленно воспользовались этими средствами для покупки долларов. За четыре дня, с 17 по 21 августа, Центробанк потратил 56 млрд рублей. С трудностями при исполнении обязательств столкнулись многие банки. Паническое изъятие вкладов распространилось и на те кредитные учреждения, стабильность которых изначально опасений не вызывала. В конечном итоге из-за массовой конвертации рубля резко возрос спрос на наличную иностранную валюту.

Одновременно в Думе возражения против назначения Черномырдина приняли всеобщий характер, и 30 августа коммунисты усугубили экономический и политический кризис, заявив, что будут голосовать против Черномырдина. Было ясно, что те, кто возражает против предложенной Ельциным кандидатуры Черномырдина, фактически выступают против самого Ельцина.

О том, что Дума могла взбунтоваться в любую минуту, свидетельствовала ее готовность выдвинуть в премьеры кандидатуру московского мэра Юрия Лужкова. Президентские амбиции Лужкова были ясны и ранее, но тут представилась реальная возможность воспользоваться благоприятной для него ситуацией. Советники Ельцина вынуждены были тут же отказаться от Черномырдина, и руководитель администрации президента Валентин Юмашев предложил взамен кандидатуру тогдашнего министра иностранных дел Евгения Примакова. Он был, конечно, хитрый и искушенный, но одновременно, по сравнению с Лужковым, и более прагматичный, предсказуемый и склонный к компромиссам политик, а потому казался меньшим из двух зол. Ельцин в конце концов дал свое согласие, и 11 сентября Дума утвердила Примакова в качестве премьера.

В экономическом плане новый премьер-министр намеревался обеспечить развитие, следуя линии, предложенной экспертами времен позднего Горбачева, и произвел с этой целью масштабные кадровые перестановки. Выходец из советского Госплана Маслюков был назначен первым заместителем премьер-министра и получил в свое ведение общий контроль над экономикой. Ввели в состав правительства и вечного оппортуниста-реформатора Шохина – у него была репутация человека, умеющего «выбивать» из МВФ и Всемирного банка кредиты без обременительных условий. Удалось сохранить свой портфель министра финансов Задорнову, хотя былого влияния у него не осталось и в помине: после случившейся финансовой катастрофы все к нему относились с большим недоверием. Но он явно не хотел расставаться со своей министерской должностью и даже готов был работать сначала с Шохиным, а потом и с Маслюковым (тем более что и охотников возглавить Минфин тогда не было).

Дубинин подал в отставку с поста председателя Центрального банка 7 сентября. Алексашенко стал исполняющим обязанности, но и его дни в ЦБ были сочтены. Дубинин больше чем кто бы то ни было, даже больше, чем Кириенко, прочувствовал всю тяжесть ответственности и за сам кризис, и за приведшие к нему политические ошибки. Он говорил, что его в конце концов бросили все, даже те, кого он считал своими друзьями и соратниками. Он ощущал себя полностью подавленным. Хотя в каком-то смысле для него наступило облегчение. Помню, он сказал однажды, что работа у председателя российского ЦБ опасная, потому что все время приходится противостоять слишком влиятельным интересам. Если вспомнить, что его квартира была дважды обстреляна неизвестными (в 1996 и 1998 гг.), можно не сомневаться: он вряд ли сильно преувеличил.

Осенью ушли из ЦБ сначала Потемкин, потом Козлов [201] . Главу сводного экономического департамента Надежду.

Иванову вывели из Совета директоров. Как следствие этих отставок, наиболее профессионально подготовленным учреждением в разработке экономической политики стало Министерство финансов во главе с Задорновым, Касьяновым, Игнатьевым и Вьюгиным.

Именно в этот критический момент 1 сентября в Москву прибыл Клинтон. Его визит планировался еще до кризиса, так что повестку дня ему составляли в последний момент. В ней остался один главный пункт: настоятельный призыв к России принять жесткие меры, положить конец экономическому хаосу и ни в коем случае не возвращаться к «не оправдавшей себя политике прошлого». В одном из выступлений Клинтон сказал: «Сегодняшний финансовый кризис не означает, что вам следует свернуть с пути к свободе и свободному рынку». В его призывах угадывался и такой мотив: если не измените политику, денег от нас больше не ждите. Впрочем, в то время у Клинтона наверняка хватало других забот, поскольку ему реально грозил импичмент из-за скандала с Моникой Левински и обвинений в даче ложных показаний под присягой.

Беспокойство МВФ по поводу возможного распространения российского кризиса за пределы страны оказалось оправданным [202] . В сентябре – начале октября на крупнейших финансовых рынках мира появились признаки растущих опасений относительно уровня ликвидности и надежности контрагентов. Ключевым событием в этот период стали сообщения сначала о проблемах, а затем о приближающемся банкротстве самого мощного американского хедж-фонда – Long-Term Capital Management (LTCM), открывавшего по всему миру огромные позиции на заемные средства и тесно работавшего с широким кругом финансовых институтов США и Европы.

23 сентября было объявлено, что LTCM удалось избежать банкротства – на помощь пришла группа частных инвестбанков, организованная при содействии Федерального резервного банка Нью-Йорка. Однако нестабильность на рынках только усилилась: инвесторы закрывали открытые ранее позиции и выражали все больше беспокойства относительно того, насколько остальные финансовые институты затронуты кризисом и не придется ли им распродавать активы по бросовым ценам на неликвидных рынках. Результатом этих событий стал рост рыночной волатильности и возникновение дисбалансов в ценообразовании торгуемых активов.

Все эти события ясно продемонстрировали глобальную тенденцию в поведении инвесторов: они закрывали позиции, сокращая их обеспечение за счет привлеченных средств. Вызвана эта тенденция была повышенной нервозностью рынков и их возросшей осторожностью при оценке рисков, которые, в свою очередь, явились прямым следствием кризиса в России. Совет управляющих Федеральной резервной системы отреагировал на ситуацию тремя последовательными снижениями процентных ставок и тем самым показал, что денежные власти США готовы в случае необходимости обеспечивать нормальное функционирование рынков весьма решительными действиями. К середине октября финансовые рынки в значительной степени успокоились. Признаки, указывавшие на возможное уменьшение ликвидности и увеличение рисков, связанных с платежеспособностью участников, были большей частью устранены, и волатильность снизилась.

14 сентября в Лондоне прошла встреча заместителей министров финансов G7, участники которой были сильно встревожены состоянием мировых рынков и особенно финансовым крахом в России. Одлинг-Сми проинформировал их о состоянии дел и улетел в Москву на встречу с Примаковым. Его позиция на предстоявших переговорах должна была быть наступательной: было бы глубокой ошибкой считать, что если все закончилось августовским кризисом, то, значит, и реформы в целом были задуманы неверно. Причиной кризиса стало то, что Россия не сумела сбалансировать налогово-бюджетную систему и провести структурные реформы. И поэтому МВФ не станет поддерживать стратегию, идущую вразрез с курсом реформ, поскольку от них не только нельзя отказываться – их нужно ускорять.

Фишер позднее отмечал: «Девальвация и реструктуризация долга в России вызвали сильнейший кризис на всех остальных развивающихся рынках. Остается только удивляться, как могли люди инвестировать под трехзначный процент и одновременно считать, что в крайнем случае Запад все равно найдет деньги, нужные России для расчетов с ними. Должны же они были понимать, какое именно предупреждение посылали им рынки. Впрочем, есть одно объяснение: тех, кто не рассчитывал на вечную платежеспособность России, на рынке к моменту кризиса уже не было, а остались лишь оптимисты, которые верили себе больше, чем рынку. Вот они-то и были искренне шокированы, когда России стало нечем им платить» [203] .

Новым председателем Центрального банка 12 сентября был назначен бывший главный советский банкир Виктор Геращенко, который уже возглавлял и ЦБ России (1992 – 1994 гг.). Даже сегодня по поводу его первого пребывания на посту председателя ЦБ не утихают споры. Дело в том, что, заступив в должность, он летом и осенью 1992 года пытался напрямую кредитовать предприятия и тем самым стимулировать производство внутри страны. Однако вскоре он понял, что разбазаренные не по назначению кредиты погашать никто не собирается, и практику эту прекратил. В этом самую деятельную поддержку ему оказывала его первый заместитель Татьяна Парамонова [204] . Она была последовательной и непреклонной монетаристкой, и вдвоем с Геращенко они успешно сопротивлялись сильнейшему давлению, отказывались идти на масштабную эмиссию и даже добились впечатляющего замедления роста денежной массы. Некоторые банки столкнулись тогда с серьезными трудностями, и возможно, именно из-за этого и случился в октябре 1994 года кризис, получивший название «черный вторник».

В любом случае, Геращенко, конечно, не был «худшим центральным банкиром мира», и Джеффри Саксу должно быть стыдно за это определение. Скорее, как и многие другие руководители центробанков, оказавшиеся в напряженной политической обстановке, он просто делал что мог. К сожалению, проведя рад кадровых перестановок, он привнес определенный анахронизм в работу на таких важных направлениях, как банковский надзор, международные связи и валютный контроль [205] .

После августовского кризиса многие банки оказались несостоятельными, но власти, к сожалению, практически не использовали предусмотренную законом процедуру внешнего управления. В результате, когда начиналась процедура банкротства, эти банки уже были ничего не стоящими пустышками. Созданное (с большим шумом, включая торжественные заявления МВФ и Всемирного банка) для реструктуризации банков агентство АРКО имело весьма слабое отношение к решению проблем с крупными банками.