BzBook.ru

Дефолт, которого могло не быть

Кризис на российских рынках

В ноябре возникли новые непредвиденные трудности с точки зрения проекта бюджета и платежного баланса на 1998 год. В результате резкого сокращения спроса в Азии обрушились мировые цены на нефть. В сентябре цена за баррель марки Urals была 20 долларов, в конце ноября – 16 и к концу года – 15 долларов.

Реагируя на падение цен на нефть, общую нервозность на мировых финансовых рынках и снижение цен российских акций, Центральный банк 11 ноября объявил о повышении ставки рефинансирования до 28% с целью предотвращения спекулятивных атак на рубль (одновременно повышались нормативы резервирования по привлекаемым банками средствам в иностранной валюте и ставки по ломбардным кредитам). Дубинин заявил, что временное повышение ставки в сочетании с запланированной на следующий год более гибкой политикой обменного курса позволит поддержать доверие инвесторов к России в условиях начавшегося кризиса на мировых финансовых рынках и сориентировать участников рынка на «разумное поведение». 10 ноября на совместной с Чубайсом пресс-конференции Дубинин подчеркнул: «Мы стимулируем таким образом приток средств в ценные бумаги и исключаем всякие доходы от валютных спекуляций».

Эффективному проведению кредитно-денежной политики, судя по всему, серьезно мешало политическое давление со стороны банков. Сразу после заявлений ЦБ действительно отмечалось некоторое ужесточение политики, но затем уже к концу ноября она опять была ослаблена. Банки лоббировали свои интересы крайне интенсивно, в первую очередь используя своих высокопоставленных сторонников в президентской администрации. Они утверждали, что ухудшение условий на фондовом рынке и без того уже привело к снижению стоимости активов, используемых для обеспечения иностранных кредитов, и что любое дальнейшее ужесточение кредитно-денежной политики спровоцирует в дополнение к этому серьезные потери по их пакетам ГКО.

На Дубинина оказывали сильнейшее давление из Кремля, принуждая его пойти навстречу требованиям банкиров. Он сам считал, что крайне важно было продолжать жесткую монетарную политику и поддерживать обменный курс на стабильном уровне, но, похоже, у него не было иного выбора, кроме как соглашаться. В противном случае ему пришлось бы подать в отставку, а это имело бы катастрофические последствия для доверия на рынках. Тем временем снижение доходности казначейских облигаций способствовало сокращению валютного запаса (а может быть, и было его причиной), давление на рубль не ослабевало, а объявление о сохранении валютного коридора в ближайшие три года не произвело видимого эффекта на степень доверия со стороны рынка.

Но даже и в плане ужесточения политики в действиях ЦБ проявилась непоследовательность. Как и ожидалось, ЦБ 1 декабря воздержался от интервенции на рынке ГКО/ОФЗ, с тем чтобы рынок сам определил свою клиринговую цену. Средние ставки процента поднялись выше 40. К концу дня ЦБ повысил свою ломбардную ставку до 36%, но при этом оставил ставку рефинансирования без изменений. Повышение ломбардной ставки позволяло ограничить арбитражные сделки, но с учетом того, насколько финансовая ситуация ухудшилось за предыдущие недели, этой меры уже было явно недостаточно. К тому же сохранение ставки рефинансирования без изменений дезориентировало рынок.

Заявление ЦБ о том, что повышение ломбардной ставки имело целью предотвратить ее использование банками в спекулятивных операциях на валютном рынке, вообще прозвучало несколько странно. Если банки и правда позиционировались против рубля, то тогда ЦБ следовало бы реагировать гораздо более энергично, сокращая ликвидность и существенно повышая ставку процента. Не ясны были намерения и в отношении валютного курса. Власти посылали противоречивые сигналы, то проводя интервенции, то воздерживаясь от них.

Не дала желаемых результатов организованная по инициативе Дубинина 3 декабря встреча в ЦБ с представителями коммерческих банков. С учетом связей и влияния ведущих банкиров в Кремле, надежды Дубинина на то, что ему удастся разумными доводами склонить их к поддержке рубля, были явно напрасными.

Общее беспокойство усиливало и то, что правительство отчаянно пыталось заручиться международной поддержкой рубля. Было много разговоров о чрезвычайных займах, и за всем этим угадывались панические настроения. Соответственно возникало опасение, что, возможно, финансовое положение в России на самом деле гораздо хуже, чем казалось. Поскольку ситуация с поступлениями в бюджет не улучшалась, появились слухи о возможном предоставлении пакета финансирования российскими коммерческими банками (как ни странно, теми самыми, у которых якобы имелись серьезные проблемы с ликвидностью и из-за которых ЦБ не смог повысить процентные ставки!). Говорили также о возможном использовании какой-то новой схемы залоговых аукционов (в прессе появились публикации о возможной передаче «Роснефти» в обмен на кредит в 1,5 млрд долларов, организованный с участием Бориса Йордана).

Все эти слухи подразумевали, что в ближайшее время мог начаться кризис либо на валютном рынке, либо на рынке гособлигаций, либо и там и там одновременно. И уж конечно, они вряд ли могли укрепить веру участников рынка в то, что власти по-прежнему в состоянии предпринимать эффективные действия.

Наконец, появилась информация о том, что правительство обратилось к ряду западных банков с просьбой открыть ему кредитную линию на 2 млрд долларов для решения текущих финансовых проблем. Дубинин выступил с заявлением о готовности и дальше ужесточать денежную политику, если это будет нужно для прекращения валютных спекуляций. Стабильность валютного курса он назвал главным приоритетом политики ЦБ. Он при этом подчеркнул, что никаких ограничений в валютном режиме вводиться не будет. Дубинин указал, что золотовалютные резервы ЦБ достигли примерно 18 млрд долларов (а в начале ноября они составляли меньше 23 млрд долларов). Резкое сокращение резервов объяснялось тем, что иностранные инвесторы в спешке уходили с рынка государственных облигаций и продавали их за доллары, чтобы зафиксировать и экспортировать прибыль. Из-за массового оттока капитала нерезидентов с рынка ГКО стоимость заимствований правительства возросла, а вместе с ней и давление на рубль. Причем этот финансовый кризис наступал в момент, когда правительство всячески пыталось исполнить данное публично обещание ликвидировать до конца года все задолженности по зарплатам бюджетникам.

Последовавшее все-таки резкое ужесточение монетарной политики (была повышена ставка репо) возымело действие, и финансовые рынки успокоились. Доходность ГКО снизилась, давление на рубль ослабло, а резервы ЦБ подросли к концу года до 20 млрд долларов за счет операций на валютной бирже и очередного крупного кредитного транша Всемирного банка.

Реакция Ельцина на все эти события разочаровала. Если в начале года он буквально вдохнул в правительство новую жизнь, то теперь энтузиазм у него, судя по всему, пропал. 19 декабря он предупредил, что россияне устали от «радикальных» реформ.

Правительство сдержало слово и большинство задолженностей по зарплатам бюджетникам ликвидировало, но положение Чубайса от этого не улучшилось. В какой-то момент он даже обронил в беседе, что ему надоело сидеть на нищей правительственной зарплате и при этом выступать в роли виноватого за все проблемы страны. Козла отпущения Ельцин из него в прошлом уже делал и в угоду оппозиции им тоже уже жертвовал, так что он ко всему готов. Однако выживать даже в самых отчаянных политических схватках Чубайс умел как никто другой: менее чем через шесть месяцев он получил пост руководителя энергетической монополии РАО «ЕЭС России».