BzBook.ru

Чужие уроки - 2008

Сергей Голубицкий Чужие уроки - 2008


Питер Пен силиконовой долины… /№1, 14 января/

ТАТА… /№2, 28 января/

AGNUS MERCURII /№3, 12 февраля/

Румынская доля. /№4, 26 февраля/

Телис, Ари, Папик О… /№5, 11 марта/

Крамерика: репортаж с петлей на шее. /№6, 21 марта/

Лиминоидный гуляш… /№7, 4 апреля/

Кудесник симбиоза. /№8, 18 апреля/

Пёс о шести ногах. /№9, 6 мая/

Губы, ужаленные пчёлами. /№10, 20 мая/

Born to be sold. /№11, 27 мая/

Квайто для когдамышей. /№12, 10 июня/

Свадебный самурай. /№13, 24 июня/

Язык расслабленного тела. /№14, 1 июля/

Секрет гизбара. /№15, 8 августа/

Лотос из грязи. /№16, 2 сентября/

NEBULA NEBULORUM… /№17, 16 сентября/

Уако из Уэйко: рождение нового мира. /№18, 30 сентября/

Любовный треугольник. /№19, 14 октября/

Третье место. /№20, 28 октября/

Формула Тора. /№21-22, 10 ноября/


Питер Пен силиконовой долины


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №1 от 14 января 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/134/294875/


«Питер подскочил к комоду, выдвинул один за другим все ящики и вышвырнул их содержимое на пол. В один миг он нашел свою тень и так этому обрадовался, что не заметил, как задвинул ящик вместе с находившейся там Динь-Динь».

Джеймс Мэтью Барри. «Питер Пэн»

Удивительно, до какой степени судьба бизнеса умудряется порой повторять биографию своего основателя! Всемирно известная корпорация AMD то впадает в коматозное состояние, ТО демонстрирует головокружительные взлеты. Впрочем, исследовав жизненный путь Джерри Сандерса, перестаешь этому удивляться.


Это случилось 15 ноября 2007 года. AMD, американский производитель компьютерных чипов, заявила о продаже 49 млн своих акций по цене 12 долларов 70 центов арабскому инвестфонду Mubadala Development Company. Сделка принесла «Мубадале» восьмипроцентную долю в капитале компании. AMD же выручила 622 миллиона долларов, которых ей не хватало как воздуха. А на следующий день после подписания договора AMD принялась уверенно падать. Акции, приобретенные арабским фондом, месяц спустя стоили 376 миллионов: потери составили 40%. Сама же компания подешевела на 2 млрд 780 млн долларов.

Неверный выбор тайминга сделки? Но в арабском фонде работают аналитики, знакомые с историческим поведением акций AMD, описываемым одной фразой - истероидная коматозность. Бумаги компании обладают уникальным талантом периодически впадать в кому, низвергаясь до непристойных уровней. Не случайно AMD ненавидят трейдеры, поскольку ни одна другая компания не доставляет с завидной регулярностью столь пышных букетов негативных эмоций.


Не сомневаюсь, что аналитики «Мубадалы» учитывали своеобразие биржевого поведения AMD. Если отбросить суицидальную версию и допустить, что покупка восьми процентов акций AMD лишь предваряет некие радикальные действия - например, поглощение компании, - безупречная логика сразу же восстанавливается.


Скромная инвестиция выполнила роль подрывного катализатора, стимулировавшего снижение практически вдвое капитализации второго крупнейшего в мире производителя процессоров для PC.


Председатель совета директоров AMD Гектор Руис изображал публичную обиду на инвесторов: «Я, может, и сорвался с катушек, но скажите на милость - какого черта они решили, что наша компания должна стоить сегодня на 40% дешевле, чем всего несколько недель тому назад? Да быть того не может, в этом нет ни малейшего смысла!» Но Руис лукавит. Смысла - хоть отбавляй. Тонкий маневр «Мубадалы» явился лишь гипотетическим поводом для обвала. А факторами прямого воздействия стали чудовищная финансовая политика компании и нескончаемая череда обещаний, которые никогда не выполняются в срок. Не последнюю роль сыграло и поглощение в конце 2006 года производителя графических процессоров ATI Technologies за 5,4 млрд долларов, которых, разумеется, у AMD не было. Кредиты на фоне ценовой демпинг-войны с Intel окончательно испортили отчетность компании.


21 сентября 2006 года акции AMD стоили 27 долларов, а в апреле 2007-го - уже 12 с половиной, обесценившись на транзакции с ATI более чем на 50%! Последовавшая восьмимесячная стабилизация была связана с клятвенными обещаниями выпустить к началу осени «Барселону» - четырехядерный чип, якобы способный похоронить Intel. «Барселона» не только не появилась в срок, но и оказалась отмеченной багом, вызывающим неконтролируемое зависание компьютера, устраняемое лишь перезагрузкой. Все эти обстоятельства, подкрепленные тающей на глазах долей рынка, недавно отвоеванной с неимоверным трудом у Intel, и вызвали обвал AMD. На который, вероятно, и делали ставку прозорливые арабские институционалы.


В истории AMD интересна не столько удивительная способность компании разочаровывать инвесторов, сколько роковая печать, предопределившая ее судьбу, похоже, еще до рождения. Печать эта, кстати, далека от негативного трактования: компания, которая за 40 лет не произвела ничего выдающегося и основные наработки обрела на стороне, из года в год умудрялась не только успешно противостоять Intel, но и пользоваться культовой репутацией среди компьютерных фанатов, сравнимой разве что с репутацией продукции Apple. Неужели такое возможно?


Синдром 1211.


Основатель AMD Джерри Сандерс говорил: «На любом этапе развития компании в первую очередь должны учитываться интересы клиентов». Сегодняшний руководитель компании Гектор Руиз, продолжая следовать этой традиции, утверждает: «Инновации, ориентированные на потребности клиентов, - неоспоримое преимущество компании AMD». Но если стряхнуть с себя рекламный морок, окажется: уязвимость подхода AMD состоит как раз в развитии технологий, идущих чуть ли не на каждом шагу вразрез с «интересами и нуждами потребителя».


Сандерс неоднократно указывал на отрыв фантазии Intel от реальности, что казалось отцу-основателю AMD главной слабостью своего архиврага. Но История рассудила иначе: Intel, упорно «игнорирующая клиентуру», 40 лет практически единолично развивала полупроводниковую отрасль и ни разу не позволила конкурентам приблизиться к себе хоть на милю. В этом контексте AMD смотрится не конкурентом, а последним из могикан, сумевшим продержаться дольше других в неравном карликовом противостоянии гиганту.


Кстати, о карликах и гигантах. Метафора эта - излюбленный маркетинговый ход AMD, который Джерри Сандерс эксплуатировал в хвост и гриву, извлекая всякий раз дивиденды из сочувственного отношения потребителей к хрупкому пастушку Давиду, обреченному на неравную борьбу с великаном Голиафом. Как следствие - сегодня повсеместно утверждена мифология монополиста Intel, обладающего несметными материальными ресурсами, и AMD, вечного борца за справедливую конкуренцию, осужденного на нехватку средств и жалкое телепание на обочине прогресса.


Самое время напомнить, что Intel и AMD вылупились на свет одновременно и из общего яйца - легендарной Fairchild Semiconductor, пионера силиконовых транзисторов. В середине 60-х оперативный контроль в компании перешел в руки приглашенных из «Моторолы» управленцев, чьи костюмно-галстучные манеры быстро вошли в противоречие со свободным калифорнийским духом Fairchild. Группа инженеров, возглавляемых Гордоном Муром, Робертом Нойсом и Энди Гроувом, уволилась и учредила Integrated Electronics Corporation (Intel), а другая группа создала Advanced Micro Devices (AMD).


Истинная причина, по которой интеллектуальный цвет Fairchild после ухода в свободное плавание предпочел разделиться на две компании, овеяна мраком. Но факт: стартовые условия были идентичны. Единственное отличие, которое с годами привело к дихотомии карлика и гиганта, заключалось в философии управления: Intel изначально позиционировала себя как новаторская компания, а AMD выступила торговцем и поставщиком услуг.


Своей философией AMD обязана Джерри Сандерсу, уволенному «моторольцами» с должности коммерческого директора Fairchild Semiconductor в том же 1968-м. Когда ученые мужи, учредившие AMD, предложили Сандерсу присоединиться к компании, Джерри согласился, оговорив непременное условие - кресло гендиректора. Инженерная братия препиралась недолго: Сандерс был торговцем от бога, и феноменальный успех Fairchild Semicon-ductor в 60-е целиком и полностью основывался на его талантах.


Для рельефного представления маркетинговой философии Джерри Сандерса изложу лишь историю продаж транзистора 1211, разработанного Fairchild изначально для нужд военных. Заявленная себестоимость 1211 составляла 100 долларов, и Сандерс отпускал его в добрые генеральские руки по 150 долларов за штуку. Навар был солидным, объемы - увы, штучными. В это время Федеральная комиссия по коммуникациям утвердила новый стандарт УВЧ-тюнера, обязательного для установки во всех моделях телевизоров, выпускаемых в США. Транзистор 1211 подходил для тюнера идеально. Одна незадача - компания RCA разработала лампу «Нувистор», которая хотя и справлялась с поставленной задачей хуже, зато стоила один доллар пять центов.


Легенда гласит, что ведущие инженеры Fairchild - будущие основатели Intel Мур и Нойс, - соотнеся перспективу многократного увеличения объемов продаж с реальными возможностями снизить себестоимость, рекомендовали Сандерсу выставить цену в пять долларов за транзистор. Сандерс лукаво подмигнул и… подписал контракт с ведущими производителями тюнеров США на поставку транзистора по 1 доллару 5 центов за штуку - аккурат по цене радиолампы RCA! Через несколько лет Fairchild уже контролировала 90% всего американского рынка УВЧ-тюнеров, а Джерри Сандерс вспоминал с гордостью: «Мы собирались производить чип на заводе, которого у нас еще не было, задействовав производственные технологии, которые еще не разработали, но главное - мы продавали в будущее!»


В истории этой кроется квинтэссенция маркетингового оппортунизма Сандерса, ставшая впоследствии визитной карточкой AMD: сначала продать товар во что бы то ни стало, а потом заморачиваться качеством, себестоимостью и реальными предпосылками для сдерживания обещания. Показательно, что соратники Сандерса по Fairchild Гордон Мур и Роберт Нойс воздержались от адаптации демпинговых принципов в торговой практике Intel, предпочитая делать ставку на инновационную эксклюзивность.


Желание клиента - закон.


«Всякий раз, как вижу драку, не могу пройти мимо».

Уолтер Джеремия Сандерс, создатель AMD.

Удивительно, до какой степени судьба AMD повторяет биографию Сандерса. Чего только стоит склонность компании впадать на бирже в коматозное состояние, затем возрождаясь из пепла без малейших, казалось бы, на то оснований. Птица Феникс, да и только.


Мать родила Джерри Сандерса в семнадцатилетнем возрасте. Отцу было 20, ребенок не вписывался в тинейджерские планы. Родители разбежались, подбросив четырехлетнего сына дедушке с бабушкой по отцовской линии. Дурному влиянию чикагских улиц дедушка противопоставлял ирландскую мудрость о важности правильного образования: «Учись, Джерри, на инженера. Получишь работу. Заработаешь денег. Встанешь на ноги и, может, перестанешь тогда висеть на мне обузой».


В день окончания колледжа дедушка торжественно преподнес Джерри длиннейший список всех когда-либо съеденных им консервов, а также счет за стирку белья - от бабушки. «Надеюсь, ты когда-нибудь вернешь нам свой долг», - напутствовал внука ирландский крохобор.


Юный Сандерс озаботился поиском стипендии для поступления в Чикагский университет, но судьба заготовила ему еще одно напутствие - наверное, главное в жизни. На вечеринке приятель Джерри положил глаз на смазливую деваху, оказавшуюся боевой подругой Боба Биосика, местного авторитета из банды «Ши Найн». Беднягу выволокли на улицу и принялись методично метелить. Джерри вмешался, бригада Боба переключилась на него, а приятель - дал деру.


Били долго и обстоятельно. Сломали нос, раскололи череп, раскрошили ребра, а под завязку затолкали в мусорный бак головой вниз. В реанимации врачи посоветовали: «Пора отпевать!» Священник отпустил Джерри грехи и соборовал. Сандерс пролежал в коме три дня, а затем неожиданно пришел в себя. Еще через неделю - полностью оправился от физической травмы, сохранив, тем не менее, на всю жизнь рубцы от травмы моральной: «Как же так? - не переставал удивляться Джерри. - Ведь я пришел ему на помощь, а он убежал!»


Из экзистенциальной катастрофы юности Сандерс вынес три урока:


· жизнь непредсказуема, а значит, достойна риска;

· не доверяй первому встречному;

· лояльность - главное качество, которого следует требовать от людей.


Четвертый урок добавила сама судьба: феноменальная живучесть, которой впредь отмечались все инициативы Джерри. Включая AMD.


На инженера-электронщика в Чикагском университете Джерри Сандерс учился хорошо. Потому что понимал - это не его. «Из вас, молодой человек, может получиться недурственный инженер, но ваша склонность к дилетантизму необорима», - расставил все точки над i профессор с трогательной фамилией Руина.


Джерри не особенно расстроился - лабораторное ковыряние вглубь привлекало его несоизмеримо меньше живого общения. В 1958 году он окончил университет с дипломом бакалавра электроники, распределился в военную Douglas Aircraft, через год ушел в «Моторолу», а оттуда - в гнездо гениев Fairchild Semiconductor, отдел маркетинга и продаж.


После напряженно-бандитского Чикаго расслабленная калифорнийская жизнь показалась Джерри сущим Эдемом. Он быстро усвоил эстетику Suade Shoe Boys [1], сиял штиблетами, густо бриолинил шевелюру, пускал солнечные зайчики модным Рей Баном [2] и заставлял старлеток на улице оглядываться на крутой Zoot [3] кричащей раскраски. Именно этим имиджем Сандерс вогнал в ступор «мотороловский» десант управленцев в Fairchild, которые пошли на увольнение вопреки блестящим показателям продаж экстравагантного директора по маркетингу.

Согласно официальной версии, AMD обрела нишу в бизнесе на закупках чужих высокотехнологичных чипов, которые затем «совершенствовала». Звучит красиво. Но неубедительно. В реальности речь шла не о «совершенствовании» AMD чужих чипов, а о банальной перепродаже по своим каналам сбыта. Ну, может, после косметической доводки или переделки, сути не меняющей. А какие, собственно, могут быть претензии? В конце концов в перепродаже нет ничего зазорного: 90% мирового бизнеса реализуется именно по посреднической схеме. А у Сандерса отлаженных каналов сбыта было столько, что хватило бы на несколько поколений вперед.


Избранная стратегия обеспечивала AMD безбедное существование, но ни о каком прорыве говорить не приходилось. Прорыв состоялся в феврале 1982 года, когда Intel предоставила компании Сандерса лицензию на производство клонов своих новых процессоров - 8086 и 8088. Intel была вынуждена с кем-либо поделиться, поскольку закупочная политика IBM - основного заказчика - формировалась в соответствии с военными стандартами: поставки как минимум из двух источников. AMD стала производить чипы Intel и интенсивно лоббировать свои клоны в военных структурах. И они в конце концов подписали прямое соглашение на поставку процессоров AMD для установки в ракетах «Томагавк».


В середине 80-х Intel ощутила дискомфорт от напора AMD, которая, продавая свои клоны по заниженной цене, отвоевывала пядь рынка за пядью. Но поднимая вопрос об отзыве лицензии у AMD, компания Мура, Нойса и Гроува оказалась в щекотливом положении: AMD нельзя было лишать права производить чужие чипы, потому что на этих чипах покоилась обороноспособность страны!


И все же Intel решилась и отозвала лицензию. 10 апреля 1987 года AMD обратилась в арбитраж с иском к Intel о нарушении договоренностей 1982 года и выиграла, развязав беспрецедентную войну в джентльменском сообществе высокотехнологичных компаний.


Кровопролитие длилось без малого восемь лет и завершилось юридической победой AMD, к тому времени полным ходом продававшей интеловские процессоры третьего и четвертого поколения под собственными брэндами - Am386 и Am486. Am486 был хуже интеловского 80486, перегревался и глючил, зато стоил на порядок дешевле, успешно вытесняя Intel с бюджетного рынка - особенно в странах третьего мира.


В 1995 году Intel заключила с AMD перемирие, но перевела бывших собратьев по гнезду Fairchild в категорию архиврагов. Наступила эпоха процессоров нового поколения - Пентиумов. И ни о какой лицензии для AMD не могло быть и речи.


Поначалу AMD, крепко стоявшая на ногах миллиардодолларовых оборотов, попыталась разработать оригинальный чип (наконец-то!), но K5 потерпел фиаско. И компания пошла по надежному пути - купила высокоинтеллектуальную NextGen, которая еще в 1994-м разработала процессор Nx586, аналогичный Пентиуму.


Это было попаданием в яблочко! Ученые «гики» [4] нового амдэшного филиала не только разработали успешнейшие в коммерческом отношении чипы K6 и К7 (Атлон), но и создали 64-битный серверный процессор Оптерон, отворивший AMD двери на корпоративный рынок. Благодаря Оптерону в середине 2000-х доля рынка AMD на корпоративном рынке почти достигла 25%, но сократилась до 13% - после череды невыполненных обещаний по поставкам и внедрению новых технологий (в первую очередь - Барселоны).


Alive and kicking [5]


Что получаем в сухом остатке? Удивительную компанию, использующую на высокотехнологичном рынке совершенно не высокотехнологичные принципы. Непотопляемую компанию, демонстрирующую чудеса выживаемости. Рисковую компанию, хладнокровно делающую летальную ставку на «зеро» в бизнес-рулетке. Трогательную компанию, служащую образцом для всей Силиконовой Долины по части отношения к сотрудникам (AMD первой среди ИТ-компаний ввела премирование персонала опционами). Дилетантскую компанию, поражающую воображение гипертрофированным вниманием к клиентам, а не технологическим совершенством продукции.


Поразительна, однако, не разноречивость приведенных характеристик, а прямая их корреляция с личностью Джерри Сандерса.


Полагаю, идеальной концовкой нашей истории станут слова профессора Руины, вспомнившего уже в XXI веке о «дилетантском» напутствии, данном Сандерсу: «Это ж надо было мне так проколоться!»


ТАТА


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №2 от 28 января 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/135/295784/


«Я горжусь своей страной, Индией, породившей удивительную породу людей - зороастрийцев, ничтожно малых числом, но при этом не имеющих равных по благотворительности и человеколюбию».

Махатма Ганди.

Чужие уроки - 2008 ТАТА.

Джайант Шарма, владелец уютной семейной гостиницы Orient Guest House, заваривает имбирный чай с лимоном и молоком, готовясь в очередной раз выслушать пылкие назидания своего русского друга. «Джайант-джи, - с проникновенным пафосом приступаю я к обработке, - если ты не прекратишь стряпать бесплатные завтраки для постояльцев, то непременно разоришься! Ума не приложу, как ты вообще умудряешься до сих пор держаться на плаву при своих расценках: восемь долларов в сутки за номер с видом на Гангу и Гималаи!»


Приободренный обманчиво согласной улыбкой Джайанта, продолжаю: «Главная цель бизнеса - делать деньги. Деньги должны постоянно преумножать себя, и всякое нарушение означенной динамики неминуемо ведет к застою и гибели коммерческого предприятия».


Чистые до наивности глаза Джайанта излучают безграничную доброту, разбавленную не менее безграничным непониманием того, что я пытаюсь ему втолковать. Делать только деньги? Но это же глупо! Бизнес существует для того, чтобы помогать друзьям, родным, просто хорошим людям, обеспечивать занятость соотечественников, заботиться о своей общине и своем городе, наконец, получать удовольствие от работы, материализованное в знаках искренней признательности клиентов. Все перечисленное - на порядок важнее лишней пригоршни баксов.


Такова деловая философия моего друга Джайанта Шарма, брамина по рождению, сына видного знатока санскрита и джиотиш-ачари [6]. Надо сказать, что управление гостиницей, интернет-клубом и несколькими магазинами стало для Джайанта серьезным испытанием в жизни, поскольку браминам, духовной опоре нации, предпринимательская деятельность в определенном смысле заказана. Университетское преподавание, теологические штудии, астрология, религиозное служение - таковы занятия, предписанные браминам варна-дхармой, социальным законом Традиции. Коммерция же - удел вайшьев, достойной касты купцов и торговцев.


Джайант стал первым представителем рода Шарма, отказавшимся от духовно-интеллектуальной стези в пользу предпринимательства. Может быть, по этой причине исповедуемая им философия бизнеса выглядит столь экзотично в глазах европейского человека? На поверку, однако, оказывается, что ментальность брамина никоим образом не влияет на специфику предпринимательской деятельности в том виде, как она представлена в Индии: личное мое знакомство и общение с десятками бизнесменов северного штата Уттаракханд - владельцами ювелирных магазинов, аюрведических медицинских центров, йог-ашрамов, салонов красоты, ресторанов и транспортных агентств выявляло все то же неприятие денег в роли смыслового перводвигателя предпринимательства.


В конце концов пришел к убеждению, что приоритет социально-благотворительных ценностей является универсальной характеристикой индийского бизнеса в целом, по крайней мере - в той его части, которая придерживается традиции и стойко противостоит разрушительным веяниям липучего «цивилизатора» - Запада. Дабы продемонстрировать читателю глубину и размах этой тенденции, я осознанно выбрал сегодня компанию, занимающую в Индии абсолютно уникальное положение, - «Тату» (Tata).


Уникальность «Таты» проявляется во всем: и в колоссальных размерах - 98 подотчетных предприятий, 250 тысяч сотрудников; и в доходах - 28,9 миллиарда долларов (2007 год), 3,2% валового продукта Индии; и в многопрофильности - энергетика, химия, автомобилестроение, коммуникации, информационные технологии, гостиничный бизнес, страхование, банковские услуги, строительство, инженерия, НИОКР; и в частном статусе - 65,8% концерна-гиганта контролируется семейными фондами рода Тата.


Главное же своеобразие «Таты» заключено в том, что по канонам западной экономической теории компания с учетом ее деловой философии должна была умереть едва ли не в момент своего рождения! Абсолютно все в деловой активности «Таты» вызывает энергичное неприятие аналитиков-позитивистов: колоссальные траты на социальное обеспечение сотрудников, не менее колоссальные траты на поддержание и совершенствование социальных служб в городах, где расположены предприятия компании, создание новых производственных мощностей не в местах с уже развитой инфраструктурой и коммуникациями, а в отсталых регионах страны - все для того, чтобы оказать этим регионам поддержку и способствовать их развитию.


Два эпизода в биографии «Таты» вызывают особое раздражение. В 1999 году сталелитейное подразделение Tata Steel, снижая производственные расходы, уволило 35 тысяч сотрудников, выплатив при этом каждому из них заработную плату до шестидесятилетнего возраста!


Приблизительно в это же время, на самом пике бума «дот-комов» «Тата» пропустила, по мнению все тех же западных экономистов, шанс своей жизни, принципиально отказавшись выводить на биржу TCS - свое ИТ-подразделение. Учрежденная в 1968 году TCS давно уже являлась крупнейшим софтверным производителем Индии и по самым скромным оценкам могла поднять на пике фондового рынка 20 миллиардов долларов. Тем не менее, «Тата» сознательно пропустила кульминационный момент «дот-ком»-пузыря, дождалась, пока он полностью сдулся, и лишь затем осторожно вывела на биржу 10 процентов акций TCS, скромно надеясь на получение лишь 1 миллиарда инвесторских денег.


«Предел дебилизма!» - негодуют знатоки капитализма, воспитанные на деловых ценностях протестантской этики. «Мы не могли поступить иначе, - парирует председатель совета директоров компании Ратан Тата, - ведь это был чистейшей воды пузырь, и рано или поздно нам пришлось бы посмотреть в глаза людям, которые купили обесцененные впоследствии акции только потому, что доверяли Tata!


Таким вот «невозможным» бизнесом «Тата» занимается уже 140 лет. В рейтинге эффективности управления, подготовленном индийским журналом Business Today при содействии (и, надо понимать, методическом консультировании) со стороны американского агентства Stern Stewart, «Тата» занимает 496-е место из 500. При этом флагман индийской частной экономики упорно не разоряется, демонстрируя из года в год удивительные показатели роста. Забавно в этом плане смотрится диссонанс между перманентной критикой «Таты» со стороны столичной прессы и восторженно-культовым отношением к компании рядовых граждан.


Вопиющую «неэффективность» управления, которая выражается, как уже понял читатель, в замене аксиомы «Make money at any cost and lead а rosy life» [7] на «Improving the quality of life of the communities we serve» [8], «Тата» усугубляет не менее вопиющим нежеланием концентрироваться на т. н. доходных секторах рынка. Компанию постоянно упрекают в несуразном соединении под общим корпоративным зонтиком несовместимых производств: титановые часы и пакетированный чай, компьютерные программы и бытовая сантехника, многотонные грузовики и сковородки. Как следствие, подавляющее большинство компаний, входящих в концерн «Тата», оказываются убыточными, а два подразделения - TCS и Tata Steel - генерируют 75% всей прибыли, таща на своем горбу пустопорожних собратьев.


Так ли уж пустопорожних? Аргумент «Тата», оправдывающий поддержку не выгодных в финансовом отношении производств («Мы выпускаем продукцию, необходимую нашему народу, а не ту, что приносит сверхприбыль»), хоть и не вписывается в дидактические планы современных курсов по MBA, однако обеспечивает торговой марке «Тата» поистине безграничное доверие сотен и сотен миллионов покупателей.


В этом отношении показательна история создания «народного автомобиля», которую председатель правления концерна Ратан Тата лелеял на протяжении десятилетий, полагая едва ли не главным делом своей жизни: «По мере ускорения урбанизации личный транспорт превратился в большую проблему, особенно с учетом недостатка транспорта общественного и его низкого качества, - делится индийский миллиардер своими привычно «неправильными» в деловом отношении мыслями. - Мопед или мотоцикл, которым управляет отец семейства, стоящий перед ним в полный рост взрослый ребенок и жена с младенцем на руках, примостившаяся сзади на сиденье, - такая форма передвижения давно уже стала нормой для нашей страны. Ясно, что о безопасности в этом случае говорить не приходится. Подобное положение дел и заставило меня задуматься над созданием более надежного средства передвижения»…


Первым шагом к осуществлению мечты стал выпуск в 1997 году «Индики» (Indica), 1,4-литрового хетчбэка, который молниеносно нокаутировал финансовые показатели Telco (автомобилестроительное подразделение «Таты»): рекордная прибыль по итогам 1996 года (158 миллионов долларов), полученная на производстве грузовиков и автобусов, ополовинилась в 1997-м, а еще через тройку лет деградировала до рекордных убытков - 104 миллиона долларов (2000).


На пике убытков «Индики» Ратан Тата задумался о дальнейшем усугублении ситуации, поскольку хетчбэк, судя по продажам, находился за пределами покупательной способности большинства соотечественников. «По-настоящему народная машина, которую мы непременно выпустим, должна стоить не дороже одного лекха [9]», - сделал сенсационное заявление Ратан Тата на Женевском автосалоне.


Оправившись от потрясения, трезвомыслящая мировая общественность разразилась истерическим смехом, который не утихал на протяжении четырех лет. Веселье оборвалось 10 января 2008 года, когда на автосалоне в Дели «Тата» выкатила на подиум малышку «Нано» (Nano), массовое производство которой запланировано на ближайшую осень, и торжественно подтвердила обещанную невероятную цену автомобиля - 1 лекх! «Обещание есть обещание - нужно держать слово!» - сияя от удовольствия, заявил Ратан Тата.


Думаю, мы привели достаточно примеров для иллюстрации вопиюще «неправильного» бизнеса «Таты». Осталось разобраться с истоками подобной аномалии. Как я уже отметил, социально-благотворительная ориентация предпринимательства является в Индии не исключением, а нормой. Однако в случае «Таты» тенденция усугубляется еще и генетическим своеобразием компании. Дело в том, что семейный клан «Тата» не принадлежит к исконно индийским народам, а являет собой загадочный и удивительный род парсов.


Полагаю, что о парсах, исповедующих религию зороастризма, большинство читателей слышали лишь в контексте биографии Фредди Меркюри (урожденного Фарруха Балсара), потрясавшего современников не только феноменальным голосом, но и неслыханной щедростью (как вам «Роллс-Ройс» в качестве подарка другу?) Между тем этот маленький народ демонстрировал поразительные качества на всем протяжении своей тысячелетней истории.


Парсы покинули родину и переселились в индийский Гуджарат 12 веков назад, после того как арабы завоевали Персию. Надо сказать, что к религиозным притеснениям миграция не имела никакого отношения: ислам в те далекие времена славился веротерпимостью и духовным либерализмом. Другое дело - коммерция. Парсы в массе своей были людьми торговыми, равно как и арабы, которые быстро обложили инородных купцов на завоеванных территориях непомерными пошлинами. Еще задолго до завоевания парсы являлись одним из ключевых звеньев знаменитого шелкового пути, поэтому переселение в Индию, с которой у них были налажены тесные связи, не было сопряжено с какими бы то ни было культурологическими или цивилизационными потрясениями.


В Гуджарате парсы продолжили заниматься торговлей, резко выделяясь из окружения дисциплинированностью, организованностью и приземленным реализмом, столь недостающим коренным индийцам. Забавно описание парсов Индустана, данное португальским путешественником Гарсия д’Орта в 1563 году: «В королевстве Камбай живут купцы, известные под именем Эшпарсов. Мы, португальцы, зовем их евреями, однако это совершенно неправильно».


Можно предположить, что аналогия с евреями возникла у португальцев на основании замкнутого образа жизни парсов: маленький народ тщательно оберегал свою расовую и религиозную аутентичность, практически не смешиваясь с окружающими его нациями. Показательно, что гражданскую позицию парсы обозначили с первого момента переселения в Гуджарат: местный правитель Джадав Рана разрешил парсам поселиться на условии принятия языка, женского платья (сари) и отказа от ношения оружия. Парсы легко согласились, и отныне, сохраняя религиозную самобытность, полностью интегрировались в индийское общество.


Весьма показательна в этом плане история сотрудничества парсов с британцами. В начале XVII века британская Ост-индская компания получила от императора Джахангира эксклюзивное право на строительство факторий в порту Сурат. Первыми местными жителями, появившимися в английских поселениях, были парсы, которые легко нашли общий язык с европейцами и очень скоро заняли торговые должности, выполняя роль посредников между компанией и индусами. Последних британцы не жаловали: «Индусы пассивны, невежественны, иррациональны, внешне покорны и внутренне непримиримы» - согласитесь, блестящая иллюстрация пропасти между атлантической и арийской цивилизациями.


Парсы, напротив, представлялись англичанам «самыми способными и эффективными людьми во всей Южной Азии». Представители Ост-индской компании даже создали специальные школы для обучения парсов в «правильном» ключе, надеясь воспитать из подрастающего поколения торгового народа не только посредников, но и преданных служителей Короны.


С последним, однако, не срослось. Дело в том, что отличительным знаком интеграции парсов в новую родину с самого начала была благотворительность, социальная филантропия - черта, запечатленная на самом глубинном - лингвистическом - уровне: слово «parsi» на санскрите означает «подающий милостыню». Парсы-посредники зарабатывали деньги на торговле с британцами, а затем вкладывали эти деньги в Индию, в тот самый «пассивный и иррациональный» народ, который дал им приют 12 веками раньше и ни разу не заставил усомниться в правильности сделанного исторического выбора.


Легендарный учредитель «Таты» - Джамшеджи Тата (1839-1904), сын зороастрийского священнослужителя, создавший могучую империю из маленькой хлопчатобумажной мануфактуры, не только энергично инвестировал прибыль в развитие социальных и образовательных структур родного Гуджарата, но и стоял у истоков финансового благополучия Партии Национального Конгресса - той самой, что впоследствии привела Индию к независимости от британского ярма в 1947 году.


Подведем итоги. В нашей истории мы сознательно отказались от традиционного для «Чужих уроков» биографического подхода. Больше всего хотелось акцентировать внимание на универсальности т. н. «Культуры Таты», ее корпоративной философии, а не на очевидном своеобразии зороастрийского клана предпринимателей.


Есть, однако, и другое, не менее важное обстоятельство: помимо универсальности, «Культура Таты» демонстрирует удивительные стабильность и преемственность - обстоятельства, на мой взгляд, гарантирующие компании светлое будущее. У Джамшеджи Тата была мечта - открыть первый в Индии сталелитейный завод, гидроэлектростанцию и учебное заведение мирового класса. Ни одно из этих мечтаний не было осуществлено отцом-основателем, однако все они были воплощены в жизнь будущими поколениями семейного клана:


· Tata Steel - крупнейшее в Азии частное сталелитейное предприятие (четыре миллиона тонн ежегодно);

· Институт фундаментальных исследований «Тата» - один из главных ключевых центров научного знания в Индии;

· Tata Power - самая большая в Индии частная энергетическая компания (2 300 Мегаватт).


С таким вот «невозможным» бизнесом мы сегодня познакомились. С таким «невозможным» народом и такой «невозможной» страной!


AGNUS MERCURII [10]


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №3 от 12 февраля 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/136/296213/


«Гермес (Mercurius Hermes) - греческий бог, сын Зевса и Майи, дочери Атланта, рожденный на аркадской горе Киллене. Тотчас после рождения он оставляет пелены и пещеру матери и крадет 50 коров из стада, которое пас Аполлон».

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона.

«Группа Societe Generale раскрыла преступление, исключительное по масштабам и своему характеру: трейдер-одиночка, которому доверили выполнять рядовые операции по хеджированию рынка фьючерсов европейских индексов, превысив полномочия, незаконно открыл множество дирекционных [11] позиций в 2007-м и 2008 годах. Воспользовавшись обширными познаниями в области контроля за сделками, почерпнутыми на предыдущей работе в бэк-офисе, трейдер сумел скрыть свои позиции (от службы контроля за финансовыми операциями. - Прим. С.Г.), которые были обнаружены и расследованы лишь 19 и 20 января 2008 года. Было принято решение закрыть позиции трейдера как можно быстрее на благо интересов вкладчиков нашей Группы и поддержания целостности рынка. С учетом размеров позиций и чрезвычайно неблагоприятной конъюнктуры рынка мошенничество повлекло за собой убытки в размере 4,9 миллиарда евро».

Чужие уроки - 2008 AGNUS MERCURII   [10]

Так начинается пресс-релиз, опубликованный 24 января 2008 года одним из самых именитых французских банков - Societe Generale. Имя «трейдера-мошенника» - Жером Кервьель, биография которого под стать растиражированной по всему миру фотографии и вмещается в два слова: месье НИКТО. И все-таки мировые СМИ предпочли сосредоточиться не на сути происшествия, а на персоне Жерома Кервьеля, молниеносно вознесенного на сомнительный пьедестал Великого Махинатора, достойного продолжателя дела самого Ника Лисона.


Надеюсь, наш репортаж по горячим следам позволит читателю почерпнуть целый ряд если не сенсационных, то по крайней мере неожиданных соображений, разительно отличающихся от потока бессмысленного обмусоливания в СМИ безликой биографии безликого молодого человека, волею судьбы оказавшегося соучастником грандиозной инсценировки.


Начнем с ключевого, на наш взгляд, обстоятельства в истории с исчезновением 4,9 миллиарда евро и зададимся вопросом: «Почему система банковского контроля Societe Generale на протяжении почти целого года не замечала сделок Кервьеля?» Официальную версию - «не доглядели» - с ходу отметаем за смехотворностью: неужели найдется на свете хоть один нормальный человек, который поверит сказке о том, как трейдер третьего эшелона обманул систему внутреннего контроля в одном из ведущих банков мира, совершая сделки объемом более 50 миллиардов евро?


Единственно разумный ответ на вопрос о бездействии службы финансового контроля Societe Generale: «Транзакции Жерома Кервьеля не замечали, потому что нечего было замечать!» Подобная ситуация могла возникнуть только в том случае, если Кервьель занимался прямыми служебными обязанностями и открывал офсетные (связанные) позиции, призванные хеджировать (страховать) основные активы банка. Так как офсетные сделки нейтральны по сути, а об убытках говорить не приходится по определению, система финансового контроля банка никак на них и не реагировала.


Идем дальше. В помянутом пресс-релизе сообщается, что убытки по сделкам Жерома Кервьеля составили 4,9 миллиарда евро, при этом скромно умалчивается о том, что убытки создал не сам трейдер, а банк, закрывавший на протяжении трех дней позиции Кервьеля по якобы секретному распоряжению президента Даниэля Бутона. Липу «секретности» можно оценить по результату: демонстративные телодвижения банка обвалили европейские рынки до такой степени, что насмерть перепуганный Бен Бернанке на следующий день снизил ставку федерального резерва на 0,75%, явив миру самое радикальное вмешательство в экономику за последние 25 лет.


Неуклюжие (разумеется - якобы неуклюжие) действия Societe Generale окончательно нарушили временную стабилизацию на рынке, стимулировали его обвал и увенчались убытками для самого банка в размере тех самых 4,9 миллиарда. Убытки эти повесили на Кервьеля: мол, он эти позиции открывал, значит, он и виноват. Последний аргумент любому профессиональному трейдеру покажется по меньшей мере идиотским, поскольку накануне принудительного отстранения Кервьеля от дел никаких убытков по открытым им позициям вообще не было. Единственное, что было, так это unrealized loss, нереализованные, теоретические убытки, которые возникают в трейдинге на каждом шагу. Но если бы приходилось закрывать позиции всякий раз, когда возникают нереализованные убытки, никакой биржевой активности не существовало бы в природе.


По состоянию на 1 января 2008 года позиции Жерома Кервьеля демонстрировали нереализованную прибыль в размере 1,5 миллиарда евро, 20 января - нереализованный убыток в том же размере. 21 января Societe Generale трейдера отстранил и ликвидировал позиции, превратив 1,5 миллиарда евро нереализованных убытков в более чем реальные 4,9 миллиарда евро. Закрыв позиции, банк мгновенно предал дело широкой огласке (никто за язык не тянул!), подняв несусветный шум вокруг собственноручно инициированного скандала с «трейдером-мошенником».


Зачем банку понадобилось инсценировать собственное аутодафе? Ответ начнем с анализа позиций, которые открывал Кервьель. По информации Societe Generale, речь шла о «длинных» фьючерсах на индексы Euro Stoxx, DAX и FTSE. По долгу службы Кервьелю полагалось хеджировать основные позиции банка в акциях европейских компаний, хотя банк утверждает: трейдер превысил полномочия.


Эксперимента ради допустим, что Кервьель действовал в соответствии со своими служебными обязанностями и страховал основной портфель банка. Фьючерсы Кервьеля были «длинными» - значит, главные позиции банка должны быть «короткими», то есть основная ставка делалась на падение рынка. Последнее более чем логично, ибо по единодушному прогнозу в первом квартале 2008 года будут доминировать «медвежьи» ожидания.


На момент принудительного закрытия позиций Кервьеля рынок пребывал во взвешенном состоянии. Если основной портфель Societe Generale был «коротким», то есть банк делал ставку на дальнейшее падение, любая стабилизация не играла ему на руку. В этом случае, ликвидируя с шумом и скандалом позиции Жерома Кервьеля и стимулируя тем самым обвал рынка, Societe Generale, тактически теряя 4,9 миллиарда евро, мог надеяться заработать на порядок больше по основным «коротким» позициям портфеля!


В этой элегантной гипотезе есть, однако, существенная нестыковка: о «коротких» позициях Societe Generale дружно молчат все СМИ, кликушествуя исключительно на тему снижения капитализации Societe Generale, акции которого упали в январе на 30%.


Другой показательный момент: сто крупнейших инвесторов Societe Generale подготовили коллективный иск, в котором обвинили банк в манипуляциях ценой собственных акций и инсайдерской торговле. Уж кто-кто, а крупные инвесторы должны были наверняка знать о «коротких» позициях родного банка, заряженных потенциалом колоссальной прибыли.


Выходит, «коротких» позиций у Societe Generale не было? Что же тогда прикрывал маленький трейдер своими офсетами? Именно эту версию и скармливает официальное руководство Societe Generale широким народным массам: «мошенник» торговал на собственный страх и риск, обведя за нос службу контроля! Его «длинные» позиции, открытые на 50 миллиардов долларов, мол, не хеджировали основной портфель, а отражали спекулятивную ставку на рост рынка!


Не будем рассматривать версию об удачном противостоянии пастушка Давида Голиафу службы финансового контроля почтеннейшего европейского банка, учрежденного в мае 1864 года декретом самого Наполеона Третьего. Полагаю, ниточка, за которую надлежит потянуть, вьется вокруг пресловутых «коротких» позиций, которые то ли хеджировал, то ли не хеджировал Кервьель своими «длинными» фьючерсами. Тех самых «коротких» позиций, которые не обнаружились на балансе банка Societe Generale.


Скандалу вокруг банка и его трейдера на момент написания нашей статьи не исполнилось и десяти дней, и о реальной фактографии говорить не приходится. Посему предлагаемая читателям гипотеза - не более чем размышления автора на тему современных способов выведения гигантских сумм денег из-под общественного контроля. В основание своей гипотезы могу положить лишь 14-летнее общение накоротке с фондовыми биржами да пугающую интуицию, позволяющую улавливать гешефт уже на уровне загадочного блеска в глазах и глубокомысленной ухмылки собеседника.


В любом случае гипотеза заслуживает внимания уже потому, что не только сводит воедино все спущенные в воду концы вокруг Societe Generale, но и обладает несоизмеримо большим правдоподобием, чем официальная версия о «мошеннике» Кервьеле, который при наилучшем раскладе тянет даже не на козла отпущения, а на агнца, определенного к закланию.


Главное качество любого фондового рынка определяется формулой «zero sum game» - игра, которая в сумме всегда равна нулю. На практике это означает, что ни один участник рынка не может разыграть партию с самим собой: для того чтобы продать акции, нужен другой игрок, который готов эти акции купить. Чтобы Жером Кервьель благополучно покупал фьючерсы на индексы Euro Stoxx, DAX и FTSE, на рынке должен присутствовать контрагент, готовый эти фьючерсы продать. Так как речь идет о колоссальных объемах - 50 миллиардов евро (весь российский так называемый «фондовый рынок» за дневную торговую сессию с горем пополам наторговывает 50 миллионов) - можно предположить, что ликвидность Кервьелю обеспечивали игроки, несоизмеримо более высокого уровня, чем Джордж Сорос - скорее всего, крупные институционалы, либо истинные небожители.


Представим на мгновение, что фьючерсы, которые Кервьель покупал, были проданы ему… самим Societe Generale! Не напрямую, разумеется, а через подставных лиц или посредников. К слову, в пресс-релизе Societe Generale прямым текстом сообщается о выявлении большого числа подставных контрагентов, с которыми Кервьель якобы проводил фиктивные сделки.


Мысль крамольная, зато чрезвычайно удобная, потому что мигом устраняет основную нестыковку - бездействие службы финконтроля. Если допустить, что служба эта была в курсе дела, ее пассивность перестает противоречить смыслу ее существования - защите интересов родной корпорации. В самом деле: если левой рукой Societe Generale открывает длинные позиции по фьючерсам, а правой - эти же самые фьючерсы продает, мы получаем классическую офсетную схему - zero sum game.


В подобной ситуации, как вы понимаете, оснований для волнений нет ни у руководства банка, ни у службы финансового контроля, ни у Кервьеля, который исправно выполняет рутинную работу, приближаясь к заветному повышению по карьерной лестнице. Остается маленькое «НО»: как нет волнений, так нет и прибыли! Поскольку суммарная позиция нейтральна, каждый евроцент, заработанный на длинных фьючерсах, будет отыгрываться обратно равноценным убытком по фьючерсам коротким.


Как бы то ни было, но созданная офсетная позиция уже никаким боком не может быть отнесена к «plain vanilla futures» (простым, «лапотным» фьючерсам) с их прямолинейной ставкой на рост рынка в будущем, каковые руководство Societe Generale с пренебрежительной снисходительностью приписывало Жерому Кервьелю. Нейтральная фьючерсная позиция, открытая на миллиарды евро, - серьезная игра взрослых товарищей, обладающих всеми инструментами воздействия на мировой фондовый рынок.


Открытие нейтральных фьючерсных позиций всегда является прелюдией к последующему - главному - шагу, который предполагает искусственное формирование на рынке условий гарантированного движения. Направление этого движения, в принципе, роли не играет: можно стимулировать безудержный энтузиазм и рост, можно - организовать плановый обвал. Последнее в условиях негативной рыночной обстановки сегодня более логично и просто.


Классическая процедура для развязки нейтральной фьючерсной позиции - относительно безболезненная ликвидация одной «ноги» позиции для создания импульса на рынке, играющего на руку второй «ноге». Звучит страшно, но суть проще пареной репы: когда Societe Generale на протяжении трех дней на виду у недоумевающего мирового рынка якобы неуклюже, шумно, гамно и скандально закрывает «длинные» позиции Жерома Кервьеля, он - на самом деле - ликвидирует лишь первую «ногу» тайной нейтральной фьючерсной позиции, которая выстраивалась на протяжении долгих месяцев. Оттого что «длинные» фьючерсы закрывались на рынке, пребывающем в состоянии затишья (хотя и в ожидании бури - в форме окончательного обвала американского рынка недвижимости и взрыва цен на энергоносители), причем делалось это быстро, убытки в размере 4,9 миллиарда евро, понесенные Societe Generale, можно смело отнести к «безболезненной ликвидации».


Результатом игры, как читатель уже знает, стал катастрофический обвал на мировых фондовых рынках, что означало - правильно! - колоссальные, поистине безбрежные прибыли по второй «ноге» тайной нейтральной позиции, которая к этому времени перестала быть нейтральной (после ликвидации первой «ноги») и превратилась в безоговорочно «медвежью» (раз уж вторая «нога» была «короткой», то и ставка делалась на обвал рынка).


О реальных цифрах говорить не приходится: в подобных сделках за руку никто никогда никого не ловит. Тем не менее, навскидку можно предположить, что Societe Generale (или кто там выступал в реальности в роли контрагента по сделкам Жерома Кервьеля) заработал на падении рынка как минимум 50 миллиардов евро. А скорее всего - гораздо больше: может, 100, а то и 200 миллиардов.


Неслабая такая многоходовка вырисовывается: всенародно протрубить о «колоссальных» убытках в размере пяти миллиардов, чтобы затем тихо и неприметно положить в карман 50 миллиардов.


Читатель может, конечно, возразить, что секретная нейтральная фьючерсная позиция - не более чем плод воспаленного воображения автора и что именитый и почтенный французский банк никогда не пошел бы на такую аферу.


Со своей стороны могу выдвинуть встречный вопрос: «А почему, собственно, не пошел?» Скажу больше: «Нужно быть дураком, чтобы не пойти». Почему? Потому что в описанных телодвижениях, если следовать букве закона, никакой аферы нет и в помине! Нет даже инсайдерства и прочих щекотливых глупостей. Есть лишь заурядная биржевая игра, которая ежедневно ведется на десятках торговых площадок планеты. Единственное отличие «сделки Кервьеля» - беспрецедентный масштаб инвестиций и полученной прибыли. Так ведь большому кораблю - большое плавание! Кому, как не «почтенному французскому банку», зарабатывать деньги с таким шиком? Тем более что после постепенного и неприметного закрытия второй «ноги», которое - не сомневаюсь - происходит прямо сейчас, когда пишутся эти строки, «почтенный французский банк» (или кто там еще) получит ТАКУЮ прибыль, что все подставы со стороны американского рынка недвижимости покажутся детским лепетом.


Заключительный штрих. Учитывая поистине исторические объемы денежных средств, задействованных в нашей (гипотетической - успокойтесь!) сделке, можно предположить, что сообщники были как раз не у Жерома Кервьеля, а у самого Societe Generale. Сообщники из числа мировой финансовой и банковской элиты. Из когорты наших добрых знакомых - «Старых Европейских Денег», которые родились в этот мир с одной-единственной (зато какой!) привилегией - снимать сливки первыми!


Румынская доля


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №4 от 26 февраля 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/137/297453/


Чужие уроки - 2008 Румынская доля.
[12]

Культурологическое страноведение давно превратилось в одну из визитных карточек «чужих уроков». Мы совершали путешествия по разным странам, но при этом наблюдалась забавная закономерность: чем дальше в пространстве и времени уносилось наше воображение, тем легче раскрывалась тема и беспечнее давались заключения.


Из этой закономерности в конце концов выросло подозрение: отчего же автор не рассказывает о том, что всем нам, жителям России, близко - пусть и только по географическому положению? Почему не появляются истории о соседях наших - странах, с которыми нас связывают тесные узы?


Вопрос риторический, ибо несет в себе большую часть ответа: фигура умолчания в отношении сопредельных государств интуитивно возникала в силу этой самой их сопредельности. Географическая и историческая близость неизбежно выводит эмоциональную составляющую анализа на первый план: согласитесь, рассказывать о Бангладеш и Бразилии гораздо легче и комфортнее, чем о Польше либо Украине. Экзотические страны - где-то там, далеко-далеко, и по большей части никаких эмоций, кроме доброжелательного любопытства, не вызывают. Тогда как соседи наши неоднократно перекочевывали в истории из стана врагов в стан близких друзей, а затем - обратно к врагам, и обстоятельство это неизбежно порождает в русском человеке болезненные перепады Катуллова odo et amo [13].


Ну да сколько веревочке ни виться, конец всегда найдется… Подумал тут намедни: «What the hack?! Нам ли бояться и недоговаривать? В конце концов, недомолвки на поверку всегда оказываются хуже прямого разговора». А посему отныне в «Чужих уроках» начнет время от времени появляться новый формат. Мы будем рассказывать о близких нам территориях - бывших советских республиках, бывших странах Варшавского Договора, бывших союзниках и нынешних доброжелателях. Правда, оглядываюсь и что-то не нахожу сегодня последних ни по одному направлению…


Изучению Румынии я отдал добрых 15 лет жизни. Румынский язык и румынская культура были моим главным предметом на филологическом факультете МГУ, на румынском литературном материале я раскрывал в диссертации тему социальной мифологии, в Бухарестском университете проходил стажировку, с румынскими писателями и кинематографистами объездил весь СССР, умудрился даже поработать переводчиком секретаря Компартии Румынии, доставившего в идеологическую метрополию послание Николае Чаушеску советским соратникам.


Сегодня Румынию в информационном пространстве нашей страны окружает полнейший вакуум. Хуже, наверное, обстоят дела только у Восточного Тимора. Создается впечатление, что подрастающее поколение вообще не знает, где Румыния находится и кто ее обитатели: так, трое из пяти опрошенных мною недавно по оказии московских подростков уверенно заявили, что румыны - это цыгане.


Между тем в советскую эпоху Румыния занимала весомое место в информационном пространстве нашей родины: румынские фильмы и мультипликация успешно затыкали дыры в убогом советском кинопрокате, румынские эстрадные исполнители регулярно выступали в лучших концертных залах советских республик, переводы румынской литературы открывали невиданные горизонты в унылой плоскости социалистического реализма.


В значительной мере интерес к Румынии подпитывался и стойким флером диссидентства, окутывавшим страну на всем протяжении брежневского застоя: так, в 1967 году Николае Чаушеску категорически отказался разрывать дипломатические отношения с Израилем после Шестидневной войны. В 1968-м Румыния, единственная из всех стран Варшавского Договора, не приняла участие в совместной операции по подавлению Пражского восстания. Десятью годами позже Румыния - неслыханное дело! - осудила вторжение СССР в Афганистан, а еще через пять лет направила своих спортсменов на Олимпиаду в Лос-Анджелес, бойкотируемую советским блоком. Балканская страна не только налаживала самостоятельные контакты с традиционными советскими друзьями - Ясиром Арафатом и Фиделем Кастро, но и корешилась с врагами - Албанией и Китаем.


На уровне советского обывательского сознания подобная «всеядность» Румынии ассоциировалась с беспринципностью. На уровне правозащитников - с образцом героического противостояния Империи Зла маленькой гордой страны. На уровне же Старой Площади - с хорошо продуманной и глубоко законспирированной координацией усилий по взаимодействию с внешним миром, основанной на принципе «хорошего и плохого следователя». СССР и сателлиты дружно гнули жесткую и непримиримую линию, выстроенную на воинственной риторике, тогда как Румыния, келейная сестра по оружию, эффективно задействовала дипломатические каналы, которые поддерживала в открытом состоянии, невзирая на любые осложнения международной обстановки.


Избрание советским блоком Румынии на роль Штирлица в эпоху позднего социализма не было случайным: на протяжении всего ХХ века эта страна демонстрировала совершенно уникальные дипломатические способности, подкрепленные сверхъестественным чутьем исторического момента. Во время Первой Балканской войны (осень 1912-го - весна 1913 года), в которой Балканская лига (Сербия, Черногория, Греция и Болгария) отнимала у Оттоманской империи европейские территории, Румыния обменяла у Болгарии свой нейтралитет на дунайскую крепость Силистру. Во Второй Балканской войне (лето 1913-го), разразившейся между бывшими членами Балканской лиги, не поделившими Македонию, Румыния подождала, пока Болгария вконец измотается в сражениях с греческой и сербской армиями, а затем вместе с Оттоманской империей объявила своей южной соседке войну, перешла Дунай и аннексировала провинцию Южная Добруджа (турки отобрали у Болгарии кусок Фракии).


В начале Первой мировой Румыния заявила о решительном нейтралитете, однако через два года (август 1916-го), оценив расклад сил в долгосрочной перспективе, совершила элегантный кульбит - присоединилась к Антанте. Цена оказалась высока: в последующие четыре месяца Центральные державы практически полностью истребили румынскую армию и оккупировали две трети страны. Тем слаще прозвучала музыка победы: Румыния после распада Российской и Австро-Венгерской империй и поражения Германии добилась феноменального прироста территорий, аннексировав Бессарабию, Буковину и Трансильванию.


Вернемся, однако, в новое время. Привилегированная роль в советском блоке Румынию устраивала во всех отношениях. С одной стороны, она обеспечивала значительную меру политической независимости (что трафит самосознанию любого маленького государства), с другой - Румыния пользовалась благами, вытекающими из эксклюзивного положения «экономической воронки». Ведь страна, по сути, являлась единственным посредником в реализации товаров стран - участниц СЭВ (в первую очередь военной техники) на безбрежных рынках, закрытых для освоения по идеологическим соображениям.


Но экономические гандикапы не могут компенсировать политические просчеты: видимость свободы вскружила Чаушеску голову, и он оступился. В конце семидесятых Румыния угодила в ловушку Всемирного банка и МВФ, набрала кредитов и вскоре с удивлением обнаружила, что диктат финансового долга плавно трансформируется в руках кудесников «нового мирового порядка» в политическую зависимость. В 1981 году задолженность Румынии составляла колоссальнейшие по тем временам 10 миллиардов долларов, и Чаушеску принял роковое для страны (и себя лично) решение: погасить долг какой угодно ценой.


Цена оказалась чудовищной: в стране ввели режим строжайшей экономии, все валютные поступления изымались для погашения внешнего долга, обрекая население на тотальный дефицит товаров первой необходимости, а экономику - на застойное воспроизводство. К середине 80-х годов население Румынии впало в неслыханную нищету, а малейшее недовольство подавлялось с иезуитской эффективностью местной службой госбезопасности.


Летом 1989 года внешний валютный долг был полностью погашен, Румыния пребывала на грани физического истощения, а Чаушеску громко заявил миру о достижении страной высшей формы национальной независимости. В декабре протесты в городе Тимишоара перекинулись на Бухарест, Николае Чаушеску и его супругу Елену изловили, предали молниеносному трибуналу и расстреляли. Фоном для сведения счетов с диктатором служили беспрецедентные для Восточной Европы кровавые избиения мирного населения. По официальным данным, в декабре 1989 года погибло 1 051 человек, по неофициальным - как минимум в десятки раз больше.


Румынская революция и поныне считается наиболее темной страницей в истории нации: ни одной из многочисленных комиссий не удалось ответить на, казалось бы, элементарный вопрос: «Кто же все-таки убивал людей на улицах?». Вы не поверите, но официальная версия до сих пор лопочет о мистических «террористах»!


Декабрьские события 1989 года ознаменовали водораздел, за которым последовало полное выпадение Румынии из нашего информационного пространства. За 18 лет просочились лишь жалкие ошметки сомнительной мифологии: поначалу страной вроде бы правили переодевшиеся в демократов коммунисты, затем к власти пришел президент, напоминающий «нашего» Жириновского, наконец, в 2007 году Румыния вступила в Евросоюз.


Причин для румынской «фигуры умолчания» несколько. Первая лежит на поверхности: Россия сама вырвалась из идеологической изоляции, в связи с чем отпала всякая необходимость в суррогатном удовлетворении потребностей соотечественников продуктами культур «дружественных стран и народов». Вторая причина более важна и существенна: сразу после революции 1989 года Румыния энергично дистанцировалась сначала от Советского Союза, а затем - от России, которую она рассматривала исключительно как правопреемницу враждебной империи. Показательно, что антироссийская и антирусская риторика зазвучала в Румынии задолго до «оранжевых» джигитов и хлопцев.


В историческом контексте новая политическая линия Румынии оправданна и закономерна: как и в прошлом, страна безошибочно определила реальный расклад сил и безоговорочно пристала к стану победителей. Румыния вступила в НАТО, предоставила США доступ к военным базам и объектам на своей территории, монументально отметилась в громком скандале, связанном с тайными тюрьмами ЦРУ и перевозкой так называемых международных террористов.


По тем же жестким правилам игры Румыния произвела и экономическую самозачистку: приватизировала после шоковой терапии крупнейшие предприятия и банки, собственность которых - опять же по законам жанра! - утратила национальные атрибуты и перекочевала в авуары, как бы это подипломатичнее выразиться, «влиятельных международных финансовых структур».


Все это, впрочем, мелочи. Компенсация за «прогиб» оказалась гораздо весомее сомнительных привилегий в рамках былого советского блока: Румынию пустили в Евросоюз, интегрировали в единое рыночное пространство и гарантировали военную защиту от каких бы то ни было, пусть даже гипотетических, поползновений «русского медведя».


А что же медведь? Медведь, как известно, сам давно пребывает в статусе криптоколонии, поэтому на нескончаемые политические нападки президента Румынии Траяна Бэсеску («разжигание сепаратистских настроений в Грузии и Молдавии», «экономическая дискриминация и шантаж» и проч.) реагирует сугубо экономически: сегодня Румыния - «счастливая» обладательница самых высоких в Европе тарифов на российский газ и невообразимого дефицита торговли с РФ.


Принято считать, что Румынии удалось относительно быстро вступить в Евросоюз благодаря полному единодушию всех политических партий по этому вопросу. В самом деле, идею поддерживали и первый президент посткоммунистической страны - бывший член Политбюро компартии Румынии Ион Илиеску, и второй президент - ректор университета Эмил Константинеску, и нынешний enfant terrible Траян Бэсеску, прославившийся поголовным избиением бродячих собак в Бухаресте (до избрания на пост президента он был столичным мэром) и самозабвенно-политнекорректным эпитетом «вонючей цыганки», которым он одарил корреспондента центрального телеканала.


Аналогичное единодушие в вопросе геополитической ориентации наблюдается и в румынском парламенте: европейскую интеграцию поддерживают и демократическая партия, и национально-либеральная, и крестьянско-националистическая, и консервативная, и даже бывшие коммунисты (ныне социал-демократы). Очевидно, что консенсус политической элиты по стратегическим вопросам развития страны существенно облегчает выполнение курса, взятого на адаптацию «всеобщих демократических ценностей». Тем не менее ни о какой органической интеграции румынского общества в Евросоюз говорить не приходится.


Сомневающихся я приглашаю посетить любой провинциальный румынский город или поселок для осознания колоссальной пропасти, отделяющей жизненный уклад этой страны от того, что принято считать европейской моделью. Если в Польше, Чехословакии, Венгрии и даже Прибалтике европейская интеграция смотрится органично и осмысленно, то в Румынии она вызывает ощущение искусственности. Причина - в трагической дихотомии, которая мучительно разделяет румынское национальное сознание на протяжении последних двух столетий. Румынский народ по вере своей - глубоко православный, а по роду занятий - крестьянский. Этот духовный канал веками подпитывала теснейшая связь с Византией, Грецией, Россией и славянской культурой в целом, которая проявляла себя не только на высоком уровне ментальности, но и на уровне письменности: румынский язык исторически всегда пользовался славянской азбукой.


Одновременно румынский язык является романским, уходящим корнями в латынь, родственно близким итальянскому, французскому, испанскому и португальскому. Соответственно, интеллектуальная элита нации оказалась глубоко интегрирована в западноевропейскую цивилизацию, пропиталась идеями свободомыслия, демократии и классического вольнодумства.


Интеллектуальная элита румынской нации всегда выступала в роли пассионарного объединяющего начала в государстве, что неудивительно, поскольку подавляющая часть населения представляла собой безропотную крестьянскую массу. После объединения в 1859 году княжеств Молдавии и Валахии и создания государства Румыния румынский язык сменил славянскую графику на латинскую - обстоятельство, способствовавшее еще большей интеграции страны в западноевропейскую цивилизацию.


Вышеозначенная дихотомия - православное пассивное крестьянство и вольнодумная, пассионарная интеллектуальная элита, ориентированная на западноевропейские ценности, - сегодня, как и ранее, определяет основной вектор развития румынского общества. Его направление задает элита, народ же послушно и безропотно следует назначенному курсу. Неудивительно, что за все без исключения метания румынской интеллигенции в ХХ веке - от фашизма к коммунизму, а затем к «общечеловеческим ценностям» - приходилось и по-прежнему приходится расплачиваться безропотному крестьянству, с православным смирением встречающему свою судьбу.


Нам осталось лишь определиться с перспективами. Какое же будущее ожидает Румынию на избранном пути европейской интеграции? Ответ зависит от социальной группы. Если нас интересует судьба интеллектуальной элиты и столичных жителей, то она представляется мне в радужном свете: благосостояние будет неукоснительно расти (по крайней мере до тех пор, пока энергетический кризис окончательно не поставит Европу в подчиненное положение), а качество жизни - неукоснительно улучшаться.


Если же нас интересует судьба остального - и основного! - народа, то час православного румынского крестьянства, боюсь, уже пробил. В ближайшее десятилетие оно будет полностью ликвидировано и люмпенизировано - не столько по причине безразличия интеллектуальной элиты к судьбе собственного народа, сколько в силу объективных экономических требований: избыточный румынский сельскохозяйственный комплекс Евросоюзу не нужен ни в каком виде. От своих не знают, как избавиться!


Пацаны


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №5 от 11 марта 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/138/298265/


Американские инвесторы - смелые ребята. Сначала они довели до катастрофического состояния рынок недвижимости, а затем решительно взялись за двухходовую комбинацию с акциями высокотехнологичных компаний, затянув давно известный мотив «новой экономики». Очередной «пузырь»?


Взгляните на график. Перед нами Google - символ биржевого возрождения высоких технологий. За три года с хвостиком (август 2004-го - ноябрь 2007-го) акции Google выросли с 90 до 747 долларов за штуку, доведя капитализацию интернет-компании до 234 миллиардов долларов (пятый крупнейший бизнес в США), а коэффициент отношения цены к прибыли (PE Ratio) - до 55. Аналогичные показатели демонстрировали и остальные активисты «доткомовского пузыря № 2» [14]: Yahoo - 56, Apple - 48, Sun Microsystems - 42.


В следующие три месяца Google обесценился на 40%, снизив планку переоценки с 55 до 30 - значения, все еще находящегося в зоне спекулятивного ценообразования [15]. Можно сколько угодно сетовать на высокие цены на энергоносители, рецессионные ожидания и неблагоприятный международный климат, но факт остается фактом: главная причина обвала американского фондового рынка уже в который раз кроется в спекуляциях ценными бумагами высокотехнологичных компаний.


Самое трагичное в стремительно развивающихся событиях, свидетелями которых мы являемся, заключается в полнейшем нежелании американской публики извлекать хоть какие-то уроки из прошлого. Всего семь лет назад разыгрывался аналогичный сценарий - т. н. «доткомовский пузырь № 1», вымывший из американской экономики пять триллионов долларов (!). Но вместо того чтобы образумиться, американский инвестор сначала переключился на недвижимость, доведя ее до катастрофического состояния, от которого сегодня икается всем инвестиционным и пенсионным фондам планеты, а затем, начиная с лета 2004 года, принялся разыгрывать двухходовку с акциями высокотехнологичных компаний, заводя старую пластинку про «новую экономику» и «на этот раз всё будет непременно иначе»!


Почему «непременно иначе»? Оказывается, потому что:


· современные доткомы делают ставку не на сбор денег за счет IPO, а на реальный бизнес, который приносит реальные доходы;

· уровень спекуляции значительно ниже первого пузыря;

· число компаний, участвовавших в головокружительном росте капитализации в 2004-2007 годах, ограничено и не обладает потенциалом для создания полноценного пузыря.


Аргументы эти - не менее детские, чем сама установка на «теперь всё будет непременно иначе», поэтому не будем терять времени на их опровержение. Ограничимся лишь ремаркой, что числа компаний для создания пузыря, может, и не хватало, но пузырь этот, тем не менее, благополучно создался. И сдувается сегодня на наших глазах столь же впечатляющими темпами, что и в 2000 году. В отличие, однако, от 2000-го, фоновая ситуация, сопровождающая биржевой кризис, несоизмеримо хуже - обстоятельство, назойливо навевающее воспоминание о дантовом «Lasciate ogni speranza, voi ch’entrate» [16].


Во-первых, дефляция американского фондового рынка идет рука об руку с разрушением рынка недвижимости - той самой, что играла в «доткомовском пузыре № 1» роль палочки-выручалочки. Сегодня такой палочки нет - обваливаются одновременно и real estate, и биржа.


Во-вторых, общественно-политический климат в 2000 году был несоизмеримо благоприятнее: сегодня былая «нация всеобщего процветания и свобод» превратилась в загнанного в угол озлобленного парию, вызывающего страх у горстки союзников и стойкую ненависть - у подавляющего большинства населения планеты.


В-третьих, американский доллар, пользовавшийся еще семь лет назад безоговорочным авторитетом в роли всемирной резервной валюты, нынче стремительно исторгается из государственных авуаров третьих стран, девальвируя в пользу фикции по имени евро.


В-четвертых, стоимость сырой нефти в 2000 году составляла 27 долларов, а сейчас уже 100 - обстоятельство, предельно затрудняющее выход из надвигающегося финансового кризиса.


Страшилки можно перечислять и дальше. Но гораздо интереснее проанализировать ключевые моменты «доткомовского пузыря № 1», превратившие мировую экономику в заложницу «старых граблей». Тем паче «старые грабли» явно не лежат на поверхности - иначе американские инвесторы сразу бы их обнаружили и не наступили по второму разу в 2004 году.


Не связаны эти «грабли» и с бизнес-моделями, задействованными в период с 1996-го по 2000 год, поскольку упрек в «ставке на сбор денег за счет IPO», брошенный «доткомовскому пузырю № 1», - не более чем мифологическое искажение. Сотни мелких компаний-однодневок, расплодившихся в Интернете и получивших в первые дни после выхода на биржу неслыханную капитализацию, хоть и послужили украшением первых страниц газет и журналов, но все же погоды никоим образом не делали, тем более - не исполняли партий первых скрипок в вымывании из рынка пять триллионов долларов.


Обвалили Nasdaq, а следом - и весь фондовый американский рынок, не мелкие рыбешки типа About.com, Boo.com, Freeinternet.com, Kozmo.com, Kibu.com и TheGlobe.com, а могучие монстры вроде Cisco, eBay, Palm Inc., Sun Microsystems и Yahoo. Обратите внимание: ВСЕ перечисленные серьезные протагонисты «доткомовского пузыря № 1» сегодня не просто живы и здоровы, а сказочно процветают. Они никогда не строили свою бизнес-модель на «сборе денег за счет IPO», поскольку обладали в большинстве случаев мощной базой, приносящей реальные доходы от реальных продаж.


Иными словами, можно предположить, что мистерия «доткомовского пузыря № 1» была ловкой инсценировкой, которая привела к закланию мелких наивных сошек из числа компьютерных гиков и опустошению кошельков «придурошных трендеров» из числа домохозяек, официантов, таксистов и посудомоек, ринувшихся «инвестировать в Интернет» аккурат на самом пике спекулятивного бума.


Вот только… так ли они ринулись? Может, правильнее будет сказать - их ринули? Сотни именитых финансовых аналитиков, представляющих почтеннейшие инвестиционные компании, рвали на груди рубахи, трубя во все трубы про «новую парадигму», «новую экономику», «неслыханный в истории аптренд» и прочие перепевки темы про то, как «на этот раз всё будет непременно иначе». Впереди бригады дезинформаторов бежали аналитики Merrill Lynch и Citigroup, которых комиссия по ценным бумагам утомилась штрафовать - правда, постфактум, когда пузырь уже лопнул и «трендеры» из народа лишились кровных сбережений.


При всей экстравагантности «доткомовского пузыря № 1» его результаты оказались до судороги знакомыми: большие акулы развели мелких рыб. Клич «интернет-революции» был умело использован для создания банальной финансовой пирамиды, которая на внешнем уровне - лопнула, а на внутреннем - ознаменовала всего лишь очередное перераспределение капитала. Перераспределение по знакомому старому вектору: богатые стали еще богаче, бедные - еще беднее.


Каким образом почтенному бизнесу удалось прокрутить столь грандиозную аферу и развести не только невежественных домохозяек, но и «юных технологических гениев»? Тех самых 20-летних генеральных директоров доткомов, которые поверили в «новую парадигму» ничуть не меньше, чем рядовой The Narod? Компьютерные гики, приободренные венчурными капиталистами, вывели свои мертворожденные проекты на биржу, на месяц-другой превратились в «бумажных мультимиллионеров», а затем ухнули в тартарары вместе со своими компаниями и надеждами на «новую парадигму».


Многие ли читатели знают, что «золотые мальчики» из числа компьютерных гиков - создатели и генеральные директора «выдающихся доткомов» вроде TheGlobe.com - так никогда и не получили возможность пощупать заработанные на бирже миллионы? Миллионы эти прошли сквозь пальцы из-за хитрых ловушек, расставленных венчурными капиталистами, - ловушек, не позволявших реализовывать «бумажную прибыль» акций на протяжении практически всего периода, когда эти акции демонстрировали спекулятивный рост.


Жалуется Стивен Патерно, создатель легендарной интернет-пустышки TheGlobe.com, акции которой вошли в историю как рекордсмен роста в день выхода на биржу (606%!): «Мы с Тоддом Кризельманом (соучредителем TheGlobe.com. - Прим. С.Г.) были повязаны специальным lockup-соглашением, которое запрещало продажу находящихся в нашем распоряжении акций в первые шесть месяцев после выхода на биржу. А через шесть месяцев запустили вторичную эмиссию, которая «взяла в замок» инсайдеров еще на три месяца».


Даже если бы юные CEO доткомов и не были повязаны по рукам и ногам договорами с венчурными капиталистами, они все равно не смогли бы реализовать «бумажную прибыль» по тактическим соображениям: малейшую попытку любого высокопоставленного инсайдера интернет-стартапа сбросить собственные акции торговая публика расценивает как прямое доказательство существования внутренних проблем в компании, а потому сразу же обваливает котировки авральными продажами.


В 2001 году создатель чудо-компании Pseudo.com Джош Харрис открыл на Манхэттене кофейню для членов элитного «Клуба 100 миллионов долларов». Какие только знаменитости не числились в завсегдатаях заведения Джоша: Джеффри Дакис и Крэг Канарик, учредители звездного дизайнерского доткома Razorfish, Адео Ресси из Xceed, наш знакомый Стивен Патерно, «отец» TheGlobe.com. Всех этих людей объединяла общая судьба: стать членом «Клуба 100 миллионов долларов» и получить пожизненное право на бесплатную чашечку кофе с претцелем [17] можно было, только продемонстрировав личное состояние в размере «100 миллионов долларов» в форме акций компании, которые затем превратились в дырку от этого самого претцеля!


Интересно получается: создатели доткомов миллионов своих так и не увидели, широкие народные массы потеряли даже то, что инвестировали… Кто же тогда заработал? Читатель, надеюсь, не забыл золотую аксиому трейдинга - zero sum game, игра с нулевым исходом, - а посему понимает: фраза о том, что в результате доткомовского пузыря «капитализация американских компаний уменьшилась на пять триллионов долларов», лишена практического смысла.


Начнем с того, что никаких пяти триллионов у американских компаний изначально не было - деньги эти туда принесли рядовые инвесторы. «Принесли» - значит покупали акции компаний все то время, пока они безудержно росли вверх. А потом акции в одночасье стали падать и падали до тех пор, пока полностью не обесценились. Компании разорились и объявили себя банкротами. Рядовые инвесторы потеряли свои деньги. Кто же тогда заработал? Те, кто продавал этим самым рядовым инвесторам акции на пике, то есть в точке максимальной цены - венчурные капиталисты и крупнейшие инвестиционные компании, которые выводили доткомы на биржу и контролировали изначальную эмиссию!


VC [18], как никто другой, прекрасно знали о реальном положении дел в пустопорожних интернет-компаниях, не имевших ни прибыли, ни опыта, ни реальных доходов. Единственным активом доткомов были «гениальные идеи» да «бизнес-планы» - и именно этот «товар» решили впарить безбашенной публике мудрые финансисты, прекрасно усвоившие уроки великих венских ученых - Карла Менгера и Бём-Беварка: стоимость товара определяется не затратами на его производство, а уровнем спроса! Товар назывался «интернет-революция». Материализация товара - горячие доткомы, бешеным горохом выстреливавшие на Nasdaq с регулярностью пять штук в неделю.


Все, что требовалось для стимуляции спроса, - создание атмосферы всеобщего ажиотажа и массового помешательства на «новой парадигме», «виртуальной реальности» и прочей ереси. Именно этим и занимались венчурные капиталисты руками поднанятых ими наивных «компьютерных гениев». Юные отцы доткомов львиную часть своего времени тратили не на создание реального продукта, приносящего прибыль, а на «завоевание доли рынка»! Поразительная ментальность, если учитывать, что завоевание это достигается исключительно затратными способами.


В январе 2000 года во время трансляции Суперкубка по американскому футболу была показана реклама 17 интернет-компаний, каждая из которых заплатила более двух миллионов долларов за 30-секундный клип! Не отставали и интернет-брокеры: осенью 1999-го Ameritrade выделил на зомбирование народных «трендеров» 200 миллионов долларов (!) - именно столько стоила беспрецедентная рекламная кампания, призывавшая пушечное мясо «Поверить в себя» (Believe in yourself!).


Мясо верило и несло кровные, покупая акции доткомов, чей коэффициент отношения цены к прибыли не поддавался вычислению, ибо деление на ноль в математике недопустимо. «Трендеры» покупали, а VC продавали, обменивая пустые бумажки своих протеже (доткомов) на живые доллары. Те самые пять триллионов, которых потом якобы не досчиталась американская экономика.


Финансовым аналитикам, биржевым брокерам и венчурным капиталистам умело подыгрывало государство. Взгляните на первую из приведенных табличек.


Перед нами эффективные ставки федеральных фондов [19], которыми окормлял паству великий Саваоф Алан Гринспен, председатель FOMC, Федерального комитета по операциям на открытом рынке. Обратите внимание на резкий скачок в 2000 году, смысл которого метафорически передается иголкой, воткнутой в беззаботный воздушный шарик. Ах, простите, - не шарик. Пузырь! Тык-тык-тык - и деньги, ставшие в одночасье дорогими, лавинообразно перераспределяются из застывшего на пике доткомовского пузыря в real estate. Впрочем, можно было смело обойтись и без недвижимости, поскольку высокая процентная ставка позволяла спокойно хранить деньги на безрисковых банковских депозитах.


Алан Гринспен называл свой элегантный coup de gr^ace «охлаждением биржевых страстей». Практический же смысл повышения ставки федеральных фондов совпадал с окончанием перераспределения денежных потоков и ликвидацией ловушки по имени «интернет-революция» - или, в простонародье, «доткомовский пузырь». Finita la commedia: все, кому полагалось заработать, уже заработали!


Напоследок вернемся к «старым граблям» и раскроем смысл «уроков», которые американские инвесторы упорно не желают усваивать. Уроки эти явно не относятся к бизнес-моделям, основанным на «сетевом эффекте» [20], которые современные доткомы разделяют точно в такой же мере, что и их предшественники в конце ХХ века. Не относятся они и к инвестиционной психологии, не меняющейся, как известно, веками.


«Старые грабли» - это органическое неумение анализировать события в метафизической плоскости. Находясь внутри социальной системы (в нашем примере - американской), оказывается сложно (а зачастую невозможно) отличить спонтанную спекулятивную игру от сознательной инсценировки. Теперь посмотрите на вторую табличку, отражающую динамику изменения ставок федеральных фондов за период, совпадающий с развитием и крушением «доткомовского пузыря № 2».


Тенденция, прямо противоположная тому, что мы видели с февраля по май 2000 года. «Доткомовский пузырь № 1» ликвидировался волевым повышением ставки федеральных фондов, сегодня же мы наблюдаем совершенно иные действия: FOMC судорожно снижает ставки, не обращая внимания на спонтанно раздутую капитализацию высокотехнологичных компаний. Почему так? Потому что речь идет о спасении всей американской экономики, которая находится на краю чудовищной пропасти, а не о невинных играх, направленных на перекладывание денег из карманов обывателей в «элитные» финансовые структуры.

Чужие уроки - 2008 Пацаны.

Телис, Ари, Папик О


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №6 от 21 марта 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/139/299516/


В Парижском L’Hopital Americain на бульваре Виктора Гюго умирал старичок. Он лежал в полном одиночестве: его не навещали ни жена, ни дочь, ни друзья. У дверей не стоял телохранитель, и только медицинская сестра заглядывала по оказии в палату. Скорее по инерции, чем по профессиональной необходимости…


Старичок еще не превратился в призрака, но уже и не был человеком: отвалившаяся челюсть, сомкнутые веки, судорожное дыхание. Все вместе называется терминальной стадией пневмонии на фоне болезни Эрба-Гольдфлама - нервно-мышечного заболевания, характеризующегося патологической утомляемостью мышц. Старичку было то ли 69, то ли 75 лет - точного возраста не знал никто, потому что он всю жизнь держал два паспорта с различными датами рождения - 1900 и 1906.


Не приходя в сознание, старичок - которого, кстати, звали Аристотель Онассис - умер 15 марта 1975 года. После него осталось 426 миллионов долларов в ценных бумагах и наличными, более 50 судов, нью-йоркский небоскреб «Олимпийская башня», персональный остров Скорпиос в Ионическом море, дюжина апартаментов в Париже, Лондоне, Нью-Йорке, Монте-Карло и еще много чего - по мелочи. Денег на оплату пребывания в больнице и похорон, однако, не нашлось: счета оплатил адвокат-посредник Уильям Тауб, долгие годы питавший себя надеждой на получение компенсации за добрую услугу от Кристины, дочери Онассиса, унаследовавшей половину отцовского состояния1. Писать об Аристотеле Онассисе в 2008 году практически невозможно, поскольку все давно уже рассказано и написано. Еще при жизни «золотой грек» стал самым популярным представителем коммерческого сословия в истории человечества. Журналисты с непостижимым религиозным рвением освещали ничтожнейшие нюансы биографии Онассиса: каждый заход в порт яхты «Кристина», каждое любовное увлечение, каждое дружеское объятие с очередной политической знаменитостью или представителем beaux arts2, каждое судебное разбирательство, каждый великосветский скандал.


В подобных обстоятельствах все, что нам остается, - это поиграть в кубики и сложить из расхожих мифологем какую-нибудь причудливую и оригинальную пирамидку. Желание это возникло у меня спонтанно после прочтения одной книжной аннотации: «Аристотель Онассис - легендарная и загадочная личность XX столетия. Молодому человеку, выходцу из малообеспеченной греческой семьи, удалось благодаря энергии, изобретательности, трудолюбию и благоприятному стечению обстоятельств стать мультимиллионером и одним из богатейших людей нашей планеты».


Поскольку Аристотель Онассис не был выходцем из малообеспеченной семьи, не проявлял никакой особой изобретательности (если не считать таковой умение оперативно заимствовать чужие изобретения), оброс деньгами в силу обстоятельств, более чем далеких от трудолюбия и благоприятного стечения, да к тому же еще и никогда не входил в число богатейших людей планеты, мне показалось, что из таких вот кубиков и в самом деле можно сложить нечто занимательное, а главное - поучительное. Именно поучительное, поскольку тематическим подзаголовком нашей истории может смело выступать формула «Как создается мифология».


Телис.


Для того чтобы понять Аристотеля Онассиса, необходимо понять «сделанную природу» его фигуры. Онассис был хоть и выразительным, однако рядовым представителем внушительной когорты греческих судовладельцев, не выделяясь из нее ни размером флота, ни капиталами, ни особыми дарованиями. Семейные кланы Ниархосов, Лацисов, Гуландрисов, Ангеликуссисов, Патерасов, Теодаракопулосов, Цакирисов, Валиано и- в первую голову - «короля греческих лодочников» Ставроса Ливаноса - всего лишь вершина айсберга. Когда 46-летний Аристотель Онассис брал в жены 17-летнюю дочку Ливаноса Афину, греческая и американская пресса пестрела заголовками об «объединении двух колоссов судоходства». «Какие, к черту, два колосса?! - ревел Минотавром Ставрос Ливанос. - У пижона нет даже четверти моего флота!»


Тем не менее никто в мире слыхом не слыхивал ни о Ливаносе, ни о Ниархосе (главном враге и прямом конкуренте Аристотеля), ни об остальной бригаде греческих лодочников, тогда как Онассиса знают даже дети в зимбабвийской деревне. Причина тому, как я уже сказал, в сделанной природе фигуры Онассиса, а именно - в собирательности его образа. Как это ни парадоксально звучит, псевдобиографические байки скармливал журналистам не только сам Аристотель, державший на зарплате солидный штат пиарагентов во главе с «королевой голливудских сплетен» Эльзой Максвелл, но и все его греческое окружение! Друзья и знакомые, сородичи по Измиру, сородичи по Анатолии, сородичи по Элладе… Даже конкуренты обслуживали великий греческий миф Онассиса, поскольку интуитивно ощущали: Аристотель - не просто человек, а уникальный шанс для возрождения былого величия нации.


Сам ТелисЗ всю сознательную жизнь ощущал себя попеременно то Одиссеем, то Прометеем, то Икаром, то царем Мидасом - в зависимости от обстоятельств и исполняемых социальных ролей. Если бы Онассис был только актером трагикомического фарса, он так бы и остался до конца дней заурядным и неприметным бизнесменом, пусть даже чрезвычайно богатым. Телис, однако, не играл роль Одиссея, а искренне, самозабвенно и мистически верил, что он и является настоящим Одиссеем, скитающимся по свету в поисках манящих приключений и невиданных чудес. Людям, воспитанным в западноевропейских традициях атеизма и житейского прагматизма, подобная самоидентификация представляется чем-то абсурдным и невозможным, тогда как для ортодоксального восточного человека (будь то анатолийский грек, турок, араб, индус или китаец) мифологическая самоидентификация - вещь вполне заурядная и даже повседневная.


В строгом соответствии с вышеописанной формой мышления сложилась первая жизнь Аристотеля Онассиса, которую мы условно назовем «биографией Телиса». Сын греческого торговца табаком родился в СмирнеЧ. 26 августа 1927 года Мустафа Кемаль-Паша (отец нации Ататюрк) отобрал обратно у греков Анатолийское побережье, совмещая традиционную жестокость с загадочными проявлениями милосердия. Глава семьи Сократ Онассис был интернирован и сослан на остров Лесбос вместе со всеми домочадцами. Всеми, кроме сына Телиса, который убедил турецких военных в том, что он слишком молод для содержания в концентрационном лагере. Турки поверили, что 27-летнему (или 21-летнему) молодому человеку 16, и отпустили на все четыре стороны.


Далее в «биографии Телиса» говорится: «Каким-то образом Аристотель нашел в себе силы и необходимые возможности для того, чтобы успешно вызволить отца из заточения». Каким образом ему это удалось - не уточняется. Главное, однако, что Телис не просто освободил отца с родственниками, но и увел все семейные капиталы от завидущих глаз оттоманов. В то время как большинство анатолийских греков лишилось авуаров, Онассисы благополучно передислоцировали в Грецию банковские счета и активы.


В Греции Телису не понравилось, и он попытался эмигрировать в Соединенные Штаты, но не прошел по квоте. Пришлось довольствоваться Аргентиной, где прижилась солидная и влиятельная греческая диаспора. В полном согласии с романтическим мифоканоном «биографии Телиса» юный (или уже не очень) Онассис приехал в Буэнос-Айрес с 60 долларами в кармане. По другой версии - 63, по третьей - 200. Непонятно не столько кто проводил конвертацию и пересчитывал его деньги, но почему их было так мало: семейство Онассисов, мягко говоря, было весьма зажиточным и к тому же удачно вывело свои богатства из-под турецкого контроля. Впрочем, в мифологии детали сами по себе не имеют ни малейшего значения, главное - их знаковость.


В Аргентине Телис сначала мыл посуду в ресторане, затем работал телефонистом, потом наладил собственный бизнес, на котором сказочно разбогател за два года. То есть через два года после эмиграции Онассис уже стал миллионером. Что за бизнес? Импорт в Южную Америку «турецкого табака» из Анатолии по каналам отца. Каким каналам - тоже непонятно, потому что вроде бы Сократ Онассис давно бежал из Турциии находился в Греции.


Остается открытым и вопрос о самом табачном бизнесе, который, с одной стороны, сделал Телиса миллионером, с другой - буквально разваливался на глазах (по признанию самого Онассиса). Конкуренция была жуткая, спросом «турецкий табак» пользовался мизерным, поэтому приходилось продавать товар, нелегально прикрываясь одной из популярных местных торговых марок (BIS), за что впоследствии пришлось расплачиваться долгим и нудным судебным разбирательством.


Тем не менее Телис работал не покладая рук по 20 часов в сутки, сколотил состояние, влюбил в себя столичную аргентинскую театральную диву и прикупил в Канаде шесть кораблей, предназначенных на списание, за 120 тысяч долларов, которыми разжился в нескольких банках. В годы Второй мировой войны одна половина маленькой торговой флотилии Онассиса ушла в аренду Военно-морской комиссии США (принося 250 тысяч долларов в год), а другая томилась на приколе в Норвегии, в результате чего удалось полностью избежать потерь.


После победы Военно-морская комиссия США продала за бесценок доверенным предпринимателям всю свою торговую флотилию. Телис Онассис состоял в «ближнем кругу» и потому существенно обогатился. В 50-е годы Онассис строил нефтяные танкеры, ухаживал за великой Марией Каллас, дружил с видными американскими политиками, занимался китобойным промыслом и успешно монополизировал нефтяной фрахт Саудовской Аравии. В следующее десятилетие он довел диверсификацию бизнеса до предела, женился на вдове Джона Кеннеди Жаклин Бувье и прочно утвердился в средствах массовой информации в должности «Главного Предпринимателя Планеты Земля».


В 1973 году трагически погибает единственный сын Онассиса Александр, а через два года уходит из жизни и сам мифогерой. На этом романтическая «биография Телиса» завершается, и ей на смену приходит демоническая «биография Ари».


Арии.


Вторая версия жизни Онассиса в равной мере наполнена выдумками, глупостями и преувеличениями, что и первая. Единственное отличие «биографии Ари1» от «биографии Телиса» - в смене знака: выдающийся предприниматель, величайший менеджер ХХ века, хрестоматийный сэлфмейдмен превращается в хтоническое чудовище, исчадье ада, квинтэссенцию мирового зла и символ безграничной мерзости.


Очутившись в Аргентине, юный Онассис налаживает энергичный экспорт турецкого гашиша под прикрытием «табачного бизнеса». Именно на этих поставках Ари сколотил свой первый миллион долларов, а заодно обрел ценные связи в среде аргентинской и американской политической элиты.


В начале 30-х годов Ари в тесном содружестве с легендарным бандитом Меером Лански наладил прямую доставку контрабандного алкоголя в Бостон для Джозефа Кеннеди. Укрепив связи и заручившись доверием на высшем уровне, Онассис удостоился чести поставлять героин и для бизнеса семейного клана Рузвельтов. В годы Второй мировой войны Ари успешно торговал нефтью, оружием и наркотиками со всеми участниками военных действий - обстоятельство, объясняющее мистическую неуязвимость флота Онассиса. Для сравнения: греческие судовладельцы за годы войны потеряли из 450 судов 360.


Ком конспирологического бреда в «биографии Ари» окончательно выходит из-под контроля в описании событий 50-х годов: греческому монстру приписывается похищение в марте 1957 года техасского миллионера Говарда Хьюза! Хьюза выкрали из бунгало в отеле Беверли Хиллс, вывезли на Багамские острова, избили, напичкали наркотиками, а затем переправили на личный остров Онассиса Скорпиос. Начиная с этого момента и до официального анонса смерти легендарного авиатора (в 1976 году) все малочисленные появления на публике исполнялись двойниками Говарда Хьюза, работавшими на Ари.


Вместе с колоссальной империей Хьюза под контроль Онассиса перешла и когорта политических марионеток, которых на протяжении многих лет техасский миллионер прикармливал для удовлетворения собственных коммерческих нужд. Армию услужливых конгрессменов и сенаторов возглавлял новоизбранный вице-президент Ричард Никсон - обстоятельство, позволяющее говорить о планетарных масштабах влияния греческого судовладельца.


Кульминацией «биографии Ари» стало убийство Джона Кеннеди, которое - да-да, вы угадали! -явилось также делом рук кровожадного анатолийца. Подробности этого преступления в деталях описаны в так называемых секретных «Файлах драгоценного камня» (Gemstone Files) -основном источнике информации, питающем негативную мифологию Онассиса. Тысячестраничные «Файлы драгоценного камня», дающие по безумию фору документам «Филадельфийского эксперимента», были (якобы) созданы никому не ведомым Брюсом Робертсом, принимавшим (якобы) участие в проекте по созданию искусственных рубинов для лазерного оружия (отсюда и название документа).


Смакователей конспирологической мифологии отсылаем к первоисточнику, который сегодня повсеместно выложен в Интернете, сами же сворачиваем «биографию Ари» и переходим к заключительной версии жизни анатолийского героя.


Папик О.


Третья биография Онассиса - женская. В отличие от первых двух она реальная и - самое главное! - дает ключ к пониманию всей мифологии, связанной с именем греческого предпринимателя. «Папиком О» (Daddy О) Аристотеля прозвали многочисленные конкубины, любовницы и содержанки пылкого анатолийца. Амурные похождения замыкали на себя столько энергии, напряжения ума и изобретательности, что просто непонятно, когда Папик О находил время для серьезного бизнеса.


Подавляющую часть жизни Онассис провел в катании на яхте, балах, приемах, светских раутах, раздаче щедрых подарков, позировании перед фотографами бульварной прессы и светской хроники, демонстративных объятиях со знаменитыми политиками, театральными примадоннами, голливудскими звездами и наследниками королевской крови. Онассис первым изменил негласному правилу сословия коммерсантов - low profile1 - и этим, безусловно, вписал свое имя в анналы современной цивилизации.


Однако одной установки на скандальную известность, сублимирующей провинциальное стремление прославиться любой ценой, никогда бы не хватило, чтобы вывести Папика О из забвения, на которое обрекало его уже само избранное поприще - служение Маммоне. Требовался экстраординарный случай, шанс, невероятная удача, толчок, способный катапультировать анатолийца из печальных реалий азиатского бизнеса («У меня есть, а у тебя нет!», «Ты купил, а я купил еще дороже!», «У тебя крутые знакомые, а у меня еще круче!») в бессмертие истории. Таким шансом для Онассиса стало знакомство с величайшей звездой оперного небосклона - божественной Марией Каллас.


Вся тайна последующего общественного резонанса Аристотеля-Телиса-Ари-Папика Онассиса заключена в этом удивительном имени - Каллас. Бровастый соплеменник с грубыми, топором тесанными чертами лица, излучающий, однако, титаническую чувственность и мужественность, покорил сердце Великой Дивы. Бурный роман между замужней Марией Каллас и женатым Аристотелем Онассисом не только наполнил жизнь предпринимателя невиданными доселе эмоциями (как же - прикоснулся к самой Богине!), но и автоматически причислил его к лику небожителей. Заприметив рядом с певицей низкорослого, мало кому известного бизнесмена в безвкусных черных очках, пресса стала наперебой копаться в деталях биографии Папика О, выплескивая на первые страницы влиятельнейших газет мира мифологемы, услужливо поставляемые штатом пиар-агентов греческого судовладельца. Только очутившись рядом с Каллас, Онассис получил мировое звучание своего имени и превратился в культовую фигуру ХХ века.


Что было дальше, читатели уже знают: соплеменники интуитивно оценили головокружительное изменение социального статуса Аристотеля и дружно подключились к переписке его биографии. Так вот и стал предприниматель мифологическим героем, причем в полном соответствии с традицией Ясона и Тесея своим успехом он был обязан отнюдь не богатству и происхождению, а женщине!


Крамерика: репортаж с петлей на шее


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №-7 от 4 апреля 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/140/300681/


Потрясшая весь финансовый мир история с Bear Stearns подтверждает: похоже, Соединенные штаты и правда вступают в заключительную, на этот раз уже авральную, стадию глубокого экономического кризиса, которая сопровождается осквернением идеалов свободного рынка и равноправной конкуренции.


Телестудия CNBC. 11 марта 2008 года, прямой эфир. Влиятельный финансовый аналитик США, учредитель популярного мегаресурса TheStreet.com, а по совместительству владелец хедж-фонда Джим Крамер отвечает на вопросы зрителей: «Должен ли я беспокоиться о компании Bear Stearns (BSC) в плане ликвидности и продавать ее акции? НЕТ, НЕТ и еще раз НЕТ!!! Bear Sterns в полном порядке, не продавайте акции, у Bear Stearns нет никаких проблем, продавать акции - это глупость! Не будьте глупцами!»


11 марта 2008 года индекс Доу Джонса совершил громадный скачок вверх (+417 пунктов). На эмоциональном порыве подросли и акции инвестиционного гиганта Bear Stearns - на 0,67 доллара, закрывшись на уровне почти 63 долларов за штуку. Капитализация компании в этот момент составила около 7,5 млрд долларов - результат, конечно, печальный в сравнении с 20,3 млрд в начале прошлого года, но все же достойный: как-никак пятый крупнейший инвестбанк Америки, 15 тысяч сотрудников, представительства в мировых столицах…

Занимаюсь перечислением регалий, дабы добиться адекватного восприятия грядущей трагедии: речь идет не об очередном биржевом пузыре, раздутом доткоме-однодневке, а о влиятельнейшем и представительнейшем столпе современного капитализма, учрежденном 85 лет назад! Об организации, которая три года подряд (с 2005-го по 2007-й) возглавляла список «Компаний, вызывающих наибольшее восхищение», составленный журналом Fortune. Речь идет о такой «голубой фишке», что голубее и представить себе невозможно: акции BSC являются непременным компонентом всех самых солидных инвестпортфелей планеты.


И именно такую компанию распотрошили и раздербанили в одночасье, в минуту, в секунду! 12 марта - на следующий день после громогласной рекомендации Джима Крамера - акции BSC упали на 1,4 доллара, 13-го - еще на 4,6, 14 марта - уже на 27 долларов, а в воскресенье вечером руководство Bear Stearns подписало соглашение о поглощении компании банком JP Morgan Chase из расчета два доллара за акцию! Иными словами, банк Моргана купил Bear Stearns за 236 миллионов долларов, притом что один только небоскреб на Мэдисон Авеню, в котором располагается штаб-квартира Bear Stearns, по самым скромным оценкам, стоит 1 миллиард 200 миллионов долларов, а в последнем квартальном отчете приводится book value1 компании на уровне 80 долларов за штуку!


Беспрецедентен, однако, не сам факт насильственно-криминального обесценивания BSC, а то обстоятельство, что JP Morgan Chase, скупая за бесценок Bear Stearns (официально это называется «спасением от банкротства»!), ничем не рисковал, поскольку гарантом сделки выступила Федеральная резервная система, которая предоставила банку Моргана кредитную линию без права регресса2 на общую сумму в 30 миллиардов долларов для покрытия вероятных убытков по «малоликвидным активам» Bear Stears.


Понедельник 17 марта 2008 года вошел в историю под именем St. Patrick’s Day Massacre, Бойни в День святого Патрика, окончательно разделившей страну на два неравноценных лагеря. С одной стороны, мизерная горстка аналитиков, полностью отрезанных от средств массовой информации, усмотрела в демарше частного Центробанка Америки не просто безнравственное осквернение идеалов свободного рынка и равноправной конкуренции, а прямое доказательство вступления экономического кризиса США в заключительную - авральную - стадию. С другой стороны, подавляющее большинство участников рынка продемонстрировало мистическое непонимание реально происходящих в стране событий и отреагировало на уничтожение Bear Stearns безумным спуртом: в понедельник рынок закрылся в замешательстве (индекс Доу Джонса +21), однако уже на следующий день рванул вверх - плюс 420 пунктов! - без малейшего к тому макроэкономического повода, если, конечно, не считать таковым улюлюканье дезинформаторов из федеральных СМИ: «Худшее позади! Рынок достиг дна! Через год Доу Джонс достигнет 18 тысяч!»


Трагизм ситуации, однако, заключается даже не в том, что худшее на самом деле еще даже не начиналось, а в том, что не остается ни малейшего сомнения в неизбежности этого худшего. Как оно будет выглядеть, художественно обрисовал независимый аналитик Дон Харрольд, подаривший нам Крамерику, метафору добровольного зомбирования: «Все, чего мы пока достигли, - это безобидное, безболезненное дно, далекое от реальных потерь. Это еще не дно, когда то ли социалистическая, то ли коммунистическая, хотя явно антиамериканская и мошенническая система оказывает поддержку банкам, манипулирует национальной валютой, скармливает «маленькому человеку» мелодраматическую туфту с единственной целью - скрыть правду и раздает пособия по безработице (ах, простите, налоговые скидки!) - лишь бы заставить «Джонни с шестью банками пива» отовариться в местном Уолмарте пластиковым хламом ручной сборки из китайских потогонных лавок. Настоящее дно формируется тогда, когда повсюду будут громоздиться кучи трупов, а с Уолл-стрит на Мэйн-стрит будет вытекать река крови».


Оставим, однако, эмоции. Нам предстоит ответить на три вопроса.


1. Почему на роль агнца для ритуального заклания была избрана именно компания Bear Stearns?


2. Каковы факторы, «не оставляющие сомнения в неизбежности надвигающейся экономической катастрофы»?


3. Что будет дальше?


Долина туманов.


Ответ на первый вопрос обнаруживается уже при поверхностном погружении в историю именитой инвесткомпании. Вся «именитость» Bear Stearns - исключительно в ее почтенном возрасте: как-никак 85-й годок пошел. В остальном же контора, учрежденная в 1923 году безликими нью-йоркскими спекулянтами Иосифом Бэром, Робертом Штерном и Гарольдом Меером, идеально проецируется на литературный персонаж Фейгина из «Оливера Твиста». Bear Stearns на Уолл-стрит всегда исправно исполнял роль блатаря-ловчилы и барыги по совместительству. На политкорректном сленге специализация Bear Stearns гордо именуется «высоко рисковыми операциями» - обстоятельство, отраженное в структуре инвестиционной политики компании: управление активами - менее 10%, клиринговые услуги - 12%, финансовые спекуляции - 78%. В сфере финансовых спекуляций доминирующее место занимали мусорные облигации, деривативы из ипотечных кредитов subprime (тех самых!) и CDO - долговые обязательства сложной структуры, о которых речь пойдет ниже.


Появление звезды Bear Stearns на небосклоне Уолл-стрит было абсолютно неслучайным. Бэр, Штерн и Меер хоть и были темными лошадками, однако влили при учреждении компании в уставный фонд 500 тысяч долларов -скромненькая сумма, которая с учетом инфляции соответствует сегодня 6 миллиардам 100 миллионам долларов! Как вы понимаете, у Иосифа, Роберта и Гарольда таких денег не могло быть в принципе. Не нужно обладать конспирологическим складом ума, чтобы догадаться: подставным ребятам деньги доверили серьезные люди для серьезных спекуляций.


Для того чтобы читатель составил яркое представление о диккенсианском образе Bear Stearns, полагаю, хватит двух сочных зарисовок.


Зарисовка первая: Алан Гринберг, по прозвищу Туз, бессменный председатель правления инвестбанка с 1978-го по 1993 год, вошел в историю двумя обстоятельствами. Он играл в бридж как бог и терроризировал сотрудников ежедневными меморандумами о необходимости бережливого отношения к корпоративной собственности, как то: включать свет только в кромешной тьме, использовать бумажные скрепки как минимум три раза и утилизировать резинки для стяжки купюр, завязывая узелки в местах разрыва.


Зарисовка вторая: весной 2007 года, уже сидя на игле ипотечных кредитов subprime, Bear Stearns организовал в Лас-Вегасе презентацию низовых траншей своих CDO для представителей 50 пенсионных фондов Америки. Жанна Флейшхакер, старший управляющий директор Bear Stearns, призывала хранителей старости рядовых американцев отовариться безнадежными и омерзительно мусорными облигациями, заманивая 20-процентным годовым наваром. «Доходность наших траншей очень и очень высокая, - вешала лапшу Жанна. - Вы просто не совсем понимаете, в чем суть этого продукта и как он работает. CDO аналогичны финансовым организациям: и те и другие находятся под бдительным контролем. Наблюдение ведется независимыми структурами и рейтинговыми агентствами».


Через два месяца после презентации Bear Stearns был вынужден публично заявить о выделении 3 миллиардов и 200 миллионов долларов живых денег на выкуп своих структур, полностью разорившихся на спекуляциях ипотечными кредитами subprime - Фонда стратегий высококлассного структурированного кредита и Фонда повышенного левереджа на стратегиях высококлассного структурированного кредита. Тех самых фондов, что втюхивали перед смертью обесцененные бумажки американским пенсионерам.


Как видите, с этикой и моралью у Bear Stearns дела обстояли в полном порядке, как и полагается честному фартовому кидале. Коллег по Уоллстрит фейгиновская специализация Bear Stearns беспокоила мало - оно и понятно: хуцпа - она и в Африке хуцпа1! Однако лишь до тех пор, пока Bear Stearns окончательно не закусил удила (видимо, от отчаяния) и не принялся кидать своих же подельников.


Первой ласточкой, подмочившей репутацию Bear Stearns среди коллег, стал скандальный отказ принять участие в коллективном вытаскивании из болота печальной памяти фонда Long-Term Capital Management (LTCM)2. Фразу «Пусть идут ко дну», брошенную гендиректором Bear Stearns Джеймсом Кейном, братья по банковскому оружию запомнили крепко и надолго. Оно и понятно: тогда, в 1998 году, на выручку LTCM пришли абсолютно все уоллстритские воротилы во главе с нью-йоркским банком Федерального резерва. Все, кроме Bear Stearns.


Говорят, что на субботней сходке (15 марта 2008 года), где решалась судьба Bear Stearns, Федеральный резерв устроил подобие аукциона, однако выкупать «Фейгина» даже за бесценок не пожелали ни Citigroup, ни Bank of America, ни Wachovia. Пришлось этим заниматься самому Федеральному резерву через подручный JP Morgan Chase (или наоборот: Федеральный резерв - филиал JP Morgan Chase; компания ведь частная, учредители не разглашаются).


Впрочем, одной бытовой неприязни явно недостаточно для дружного остракизма, которому подвергли финансовые столпы Уолл-стрит Bear Stearns. Инвестиционный банк на пике ипотечного кризиса subprime в 2007 году умудрился обжучить и небожителей - все тех же Merrill Lynch, Cirigroup и JP Morgan Chase. На орехи досталось даже Deutsche Bank - дабы неповадно было соваться в чужие джунгли!


В качестве заманухи Bear Stearns использовал помянутый выше инструмент CDO - Collateralized Debt Obligation - многоуровневое долговое обязательство, обеспеченное залогом. Bear Stearns не являлся изобретателем CDO (дериватив придумали в 1987 году спекулянты из ныне усопшей конторы Drexel Burnham Lambert), однако первым перенес CDO на ипотечные кредиты subprime. Не буду утомлять читателя сложным механизмом функционирования этого инструмента. Ограничусь лишь описанием двух важных характеристик CDO, которыми Bear Stearns осчастливливал и пенсионеров, и опытных биржевых акул.


Главная особенность CDO заключена в чрезвычайной сложности точной оценки риска капиталовложений. В качестве залога под этим инструментом выступают пакеты долговых обязательств, выписанных, в свою очередь, под другой залог ипотечных кредитов самого различного качества - от высокой степени надежности до безнадежных subprime. Поскольку структура CDO подобна многослойному пирогу, докопаться до агрегатной меры инвестиционного риска практически невозможно, и приходится полагаться на структурирование CDO, которое осуществляет эмитент - в этом случае сам Bear Stearns.


Bear Stearns разделял свои финансовые инструменты на три транша: senior notes, junior notes и equity notes3. Последние обладали той самой сказочной доходностью под 20%, которую рекламировала Жанна Флейшхакер, и в кулуарах назывались «токсичными отходами» (toxic waste). В случае дефолта по обязательствам CDO приоритетом на компенсацию обладали senior notes, за ними обслуживались junior notes, а equity notes получали что бог пошлет. Соответственно, «токсичные отходы» подлежали впариванию пенсионерам и остальной «ботве», а senior notes приберегли для уважаемых клиентов - тех самых JP Morgan Chase да Citibank сотоварищи.


На поверхности все выглядело благопристойно, потому-то коллеги Bear Stearns и повелись - отоварились CDO по самые амбарные не балуйся. Для передачи масштаба спекуляций достаточно сказать, что только в 2006 году два помянутых выше фонда Bear Stearns подписали CDO на сумму в 316 миллиардов долларов!


Проблема заключалась и в том, что инвесторы вкладывали деньги в инструменты с определенными риском и вознаграждением, а не в активы, подлежащие этим инструментам. Тем более таковые активы имели два уровня (облигации, а под ними еще и ипотечные кредиты). Как следствие, ни о какой реальной оценке риска говорить не приходится: все целиком и полностью зависит от качества модели и методики измерений, которые Bear Stearns использовал для оценки рисков и вознаграждений всех траншей своих CDO.


В начале лета 2007-го выяснилось: Bear Stearns поработал на славу. Ипотечные кредиты, которые лежали в основании пирамиды CDO, оказались все сплошь и рядом subprime. 3,2 миллиарда долларов, которые Bear Stearns великодушно выделил из загашника для успокоения «красных воротничков», показались внезапно прозревшей финансовой элите Америки возмутительным издевательством, поскольку кто-кто, а уж она-то знала о реальных размерах эмиссии!


Полагаю, теперь ясно, почему 15 марта 2008 года на выручку Bear Stearns не пришел никто, кроме Федерального резерва, непосредственного демиурга финансово-виртуального Ада, в который угодила Америка.


Бойня в День святого Патрика.


Теперь об объективных признаках наступающей финансовой катастрофы. Первое и самое верное ее проявление - беспрецедентно (с 1987 года) иррациональное поведение стада инвесторов. Врач, которому приводят пациента с подозрением на кровоизлияние в мозг, первым делом проверяет адекватность неврологических реакций. Стучит молоточком по коленкам, оценивает координацию движений. Но после изничтожения Bear Stearns массовые реакции на Уолл-стрит утратили остатки адекватного поведения.


Под колоссальным нажимом со стороны разъяренных инвесторов Bear Stearns, лишившихся в одночасье своих сбережений и обрушивших на суды лавины исков, JP Morgan Chase 24 марта 2008 года заявил о пересмотре условий поглощения и повышении цены с 2 долларов за акцию до 10. Реакция рынка - неистовый энтузиазм: Доу Джонс взмывает вверх на 187 пунктов! В припадке экзальтированной истерии никто не обращает внимания на детали сделки: дополнительным условием для повышения цены с 2 до 10 долларов JP Morgan Chase выдвигает приобретение 39,9% акций Bear Stearns немедленно, то есть до обязательного по закону всеобщего голосования на собрании акционеров! На глазах всего честного народа происходит беспрецедентное попрание не только всех норм приличия, но и элементарной законности, однако рынок прет вверх!


О том, чтобы подсчитать, что за последнюю неделю на сделке с Bear Stearns капитализация JP Morgan Chase повысилась на 20 миллиардов долларов (!), а потому увеличение цены поглощения - всего лишь циничный маскарад, не идет даже речи.


В тот же понедельник проходит информация: продажи старых домов в Америке возросли в январе выше ожидания аналитиков, и рынок приветствует это событие! Никому в голову не приходит, что рост продаж старых домов в условиях ипотечного кризиса - дурной знак. Через два дня негативный характер информации подтверждается статистикой: покупки новых домов в январе сократились на 11,4% - цифра, не имевшая прецедента в истории. Что делает рынок? Замирает в задумчивости, даже не собираясь обваливаться!


Не будем забывать, что все эти не адекватные реакции протекают на фоне жуткой макроэкономической динамики:


· доведение Федеральным резервом ставки рефинансирования до минимума при одновременном обесценивании национальной валюты и эмиссии колоссальных партий ничем не обеспеченных бумажных денег;

· увеличение сроков федерального кредитования банков с 1 до 90 дней;

· предоставление Федеральной резервной системой прямых кредитов инвестбанкам - практика, невиданная со времен Великой депрессии;

· «отсрочка ипотечного дефолта», обещанная гражданам, неспособным оплатить долги по заложенным домам;

· активность иностранного капитала, скупающего за дешевые доллары американские банки и компании;

· массовое превращение аналитических программ федеральных СМИ в оруэллианское «Министерство правды», изливающее на обывателей потоки откровенной дезинформации.


Но всего этого недостаточно, чтобы пробудить в массовом инвесторе инстинкт самосохранения и уберечь от безумных ставок на повышение в ситуации, когда речь идет о выживании национальной экономики.


Farewell Song.


Что дальше? Мудрые люди уверены: грядет The Big One, вторая Великая депрессия, имеющая все шансы затмить предшественницу. А значит, массовые увольнения, полное обесценивание национальной валюты, дефолт по долговым обязательствам государства, разрушение финансово-кредитной системы, уличные беспорядки, анархия и - фирменная американская фича! - неистовая активность по решению внутренних проблем за счет победоносных войн за океаном.


А потом? Ну а потом, на руинах и пепелище, те, кто выживет, смогут спокойно посидеть и поразмышлять о «свободных деньгах» Сильвио Гезеля!


Лиминоидный гуляш


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №8 от 18 апреля 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/141/300863/


Мы продолжаем наши культурологические прогулки по сопредельным территориям, которые начались пару месяцев назад с воскрешения забытого образа Румынии. Сегодня мы займемся Венгрией, чей путь в посткоммунистическом пространстве отмечен уникальной бескомпромиссностью.


Расставшись с постылым советским прошлым, Венгрия отдалась свободному рынку самозабвенно, целиком и без оглядки. Нет в мире другой такой страны, которая бы добровольно поставила на себе эксперимент по лекалам МВФ и МБРР столь высокой чистоты и пробы: практически полная приватизация экономики, отпуск цен, удушение на корню программ социальной поддержки населения, двери нараспашку для иностранных инвесторов, вступление в НАТО и ЕС.


Весьма показательный момент: все телодвижения совершались при безоговорочной поддержке населения, внутренне подготовленного к переходу многолетним органическим неприятием советской власти, которую в силу целого ряда объективных обстоятельств (о них мы еще поговорим) воспринимало не иначе как форму национального геноцида. Вступлению страны в НАТО предшествовал общенародный референдум 1997 года, на котором венгры продемонстрировали головокружительное единодушие: 85% голосов «за». Такой показатель не грозит не то что Украине, но и Германии с Францией.


Что же Венгрия получила в сухом остатке? Свободную рыночную экономику, в которой иностранный капитал контролирует по различным подсчетам от 60 до 90%, и население, пребывающее в состоянии невиданной и неслыханной депрессии и отчуждения. Разумеется, официальные источники информации, расположенные, как и полагается в финансово-экономическом доминионе, по ту сторону границ, энергично рапортуют о выдающихся успехах и достижениях: 80% ВВП создается предприятиями частного сектора, объемы прямых иностранных инвестиций с 1989 года перевалили за 60 миллиардов долларов, долговые обязательства страны удостоены рейтинга инвестиционного класса, в 2007 году окончательно преодолен торговый дефицит, инфляция понизилась с 14% в 1997 году - до 3,7 в 2006-м (правда, через год она снова выросла до 7,8%).


Можно долго спорить о цифрах и по разному оценивать достижения Венгрии в постсоветский период - в зависимости от геополитических пристрастий, поэтому предлагаю читателям анализ ситуации не по экономическим показателям, а по существу. Тем более что это существо является для венгерского народа исторической idґee fixe. Имя существа - «национальная самостийность». В отличие от той же Украины венгерская самостийность реализовывалась в истории не умозрительно, а через тысячелетнюю государственность, в которой национальный элемент играл не просто объединяющую (как у большинства европейских народов), а ключевую мировоззренческую роль.


Знаменитое венгерское восстание 1956 года началось с провозглашения студентами будапештского технологического университета «16 принципов». Принцип № 6 звучал так: «Мы требуем реорганизации экономической жизни Венгрии под управлением специалистов. Вся экономическая система, основанная на планировании, должна быть пересмотрена с учетом условий Венгрии и жизненных интересов венгерского народа». Неразрывную спайку понятий «свобода - экономика - нация» диктовала объективная реальность: Венгрия - предельно мононациональное государство, в котором титульная нация составляет более 90% населения.


Как же выглядят в свете исторической idґee fixe достижения Венгрии последних 19 лет? Боюсь, как грандиознейшее фиаско: освободившись от идеологического контроля Москвы, страна угодила в такую беспросветную финансово-экономическую зависимость от спрута Нового мирового порядка (в лице основных его агентов - ЕС, НАТО, МВФ, МБРР и т. п.), что впредь никакими народными ополчениями на улицах Будапешта отделаться не получится. Рискну предположить, что депрессия, охватившая нацию, вызвана именно коллективным подсознательным переживанием утраты национальной самостоятельности в масштабах, дающих десяток фор идеологическому ярму советского блока.


Сердце гунна.


История Венгрии поражает, с одной стороны, колоссальной пассионарностью нации, с другой - трагическим несоответствием результатов прилагаемым усилиям. Причем на протяжении веков результаты эти становятся все печальнее и печальнее. Если бы венгры сидели, опустив руки, и смиренно наблюдали, как территория их страны постоянно скукоживается, а национальная самостийность разбивается о скалу интересов окружающих народов, можно было бы отделаться простым сочувствием. Однако пассивная жизненная позиция, столь характерная для православных народов, никаким образом не присуща мадьярскому племени.


Легендарными предками венгров долгое время считались неистовые гунны, создавшие в пятом веке под предводительством Аттилы величественную империю, простиравшуюся от германских лесов до Уральских гор и от Балтийского моря до устья Дуная. Родовая привязка венгров к гуннам возникла в воображении европейских народов после того, как мадьярские племена, объединенные князем Арпадом в IX веке, принялись аннексировать территории далеко за пределами родного Прикарпатья. Венгры добрались аж до Иберийского полуострова, пока, наконец, не были остановлены германским королем и императором Священной Римской империи Отто Великим (битва при Аугсбурге, 955 год н. э.). Но даже после укрощения амбиций мадьярское государство превышало по территории Франции, а по численности населения было третьим в Европе.


Все эти преданья старины глубокой я привожу с единственной целью: продемонстрировать читателям величие государственных амбиций венгерской нации, чье королевство украшало европейскую историю более десяти веков. Самым типичным элементом национального характера венгров всегда являлась активная жизненная позиция и противоборство с оружием в руках всем, кто пытался ущемить их национальную самостоятельность.


Начиная с 1241 года судьба Венгрии складывалась трагично: сначала страну разорили монголы, затем почти на два века поработили турки (от битвы при Мохаче в 1526 году до Карловицкого соглашения в 1699-м). Территориальные аннексии Оттоманской империи оказались не столь разрушительными по последствиям, как глубокая схизма, возникшая в национальном самосознании в результате разделения страны на три части: княжество Трансильвания, попавшее под сильное румынское влияние, королевскую Венгрию на севере, сохранившую под управлением Габсбургов католическую веру, и оттоманскую Венгрию в центральной части страны, принявшую кальвинизм.


Добавьте сюда латынь, которая до XIX века считалась государственным языком, а также социальный раскол нации на невежественный крестьянский плебс и высокомерное, увенчанное безграничными привилегиями дворянство (отсутствие налогов, исключительное право голоса и т. п.), - и вы получите объективное обоснование трагической неспособности венгров обрести национальное единство в ключевые моменты истории. Именно оттоманская схизма представляется мне механизмом, предопределившим неслыханное бессердечие, с которым венгерские власти реформировали страну в посткоммунистический период: «Во время переходного периода на протяжении 15 лет в Венгрии напрочь отсутствовал какой бы то ни был дух общинного единения, - сокрушается выдающийся венгерский мыслитель Элемер Ханкисс. - Даже сегодня венгерское общество характеризуется почти полным отсутствием коммунального духа сотрудничества и солидарности. В 90-е годы мы остекленелыми глазами наблюдали за полутора миллионами соотечественников, оказавшихся на улице, а сегодня игнорируем десятки и сотни тысяч безработных, прикрываясь собственными заботами и не желая даже пальцем пошевелить для облегчения их участи».


Высшим достижением отчаянной борьбы венгров за восстановление самостийной государственности явился так называемый Компромисс 1867 года, выбивший из Габсбургов право на «двойную монархию» (Австро-Венгерская империя). Этому паллиативному свершению предшествовали десятилетия насильственной германизации и первое мрачное знакомство с русскими. На пике революции 1848 года австрийский император Франц Иосиф, будучи не в силах самостоятельно противостоять республиканским реформам Лайоша Кошута и премьер-министра Лайоша Баттьяни, попросил собрата-единомышленника Николая Первого навести порядок на мятежных территориях, что последний не преминул исполнить с удовольствием, молниеносно оккупировав Венгрию.


Историческая перспектива открывает нам и еще одну важную черту венгерского национального характера - неспособность прощать обиды. Травмы, нанесенные венгерскому самосознанию многочисленными русскими оккупациями (1848, 1945, 1956 годы), не идут ни в какое сравнение с трагизмом венгерско-еврейских отношений. На протяжении веков они складывались на редкость радужно: народы не только мирно сожительствовали на общей территории, но и поддерживали друг друга в добрых начинаниях. Достаточно сказать, что евреи всегда занимали сторону венгров в их непрекращающемся противостоянии Австрии.


Идиллию разрушил вурдалак по имени Бела Кун, доведший до гротескового абсурда и без того ужасное положение Венгрии, лишившейся после поражения в Первой мировой войне Трансильвании (в пользу Румынии), Хорватии, Словении, пяти южных округов (в пользу Сербии) и Словакии. За территориальным оскоплением последовали все прелести послевоенного периода - галопирующая инфляция, повальная безработица, хроническая нехватка угля, продовольствия и т. п., - на пике которых 21 марта 1919 года Бела Кун учредил Венгерскую советскую республику, радостно рапортовав Владимиру Ильичу Ленину: «Мое личное влияние в революционном исполнительном совете столь велико, что наступление диктатуры пролетариата неизбежно, учитывая мою поддержку в народных массах».


Бела Кун взялся за нелюбимую родину основательно: национализировал промышленность, отнял всю землю у помещиков, забыв при этом передать ее крестьянам, после чего самозабвенно углубился в «красный террор». Вакханалия длилась всего 133 дня, однако этого хватило, чтобы испортить отношения венгров с евреями на десятилетия вперед.


В годы Второй мировой войны из одного миллиона евреев, проживавших на территории Венгрии, 600 тысяч были препровождены в концентрационные лагеря. Маятник чудовищной ненависти качнулся в обратную сторону в 1945 году, когда к власти пришел коммунистический генсек Матьяш Ракоши (урожденный Розенфельд) - «лучший ученик Сталина» (как он сам себя называл) и изобретатель «тактики салями», которая заключалась в методичном вырезании цвета нации - ломтик за ломтиком.


«Лысый убийца» (народное прозвище Ракоши) извел за 11 лет правления 1 350 тысяч интеллектуалов, что в конце концов переполнило чашу терпения венгров, которые восстали 23 октября 1956 года. Через 18 дней советские танки полностью сломили сопротивление студентов, народной милиции и ополчения, оставив после себя две с половиной тысячи убитыми, 13 тысяч ранеными и, похоже, уже пожизненно неприязненное отношение венгров ко всему «русскому».


«Отмороз ушей»


Все последующие годы венгерский народ вел молчаливый, но при этом упрямо методичный подкоп под идеологическое влияние Короля Советской Горы. Обратите внимание, речь идет именно об идеологической, а не экономической узде, в которой Москва держала Венгрию вплоть до 1989 года. Под чутким руководством Яноша Кадора маленький сателлит коммунистического блока умудрялся мелкими шажками постоянно реформировать экономику, соблюдая при этом все необходимые ритуалы советской куртуазии.


Сравнивая меру национальной самостийности Венгрии в 70-80-е годы, с одной стороны, и в посткоммунистическую эпоху - с другой, я сомневаюсь в очевидности преимущества последней. Достаточно сравнить два условных обета: обет советского Эдема и обет Нового мирового порядка.


Первый звучал глупо, но оставлял пространство для маневра: «Вы нам делегируете право идеологического контроля и безоговорочную поддержку на уровне международной политики, в обмен же получаете право распоряжаться (пусть и скудными) национальными экономическими ресурсами».


Второй звучит возвышенно, однако убивает всякую перспективу: «Мы получаем у вас полный контроль над собственностью, а в обмен предоставляем вам абсолютную свободу действия». После того как спала эйфория («Открытые границы! Можно путешествовать по всему свету! Можно читать любые газеты! Можно дружить с кем нравится!»), венгры неожиданно осознали, что на практике «абсолютная свобода» обернулась свободой двигать на все четыре стороны, выкручиваясь из прелестей либерального рынка самостоятельно.


Ситуация усугубилась вопиющим просчетом: экономическая реформа в стране началась с международной приватизации банковских учреждений. Сегодня три четверти венгерских банков принадлежат иностранцам, что не удивительно. У местных предпринимателей не было ни малейшего шанса противостоять международным финансовым корпорациям.


Утрата национального контроля над экономикой усугублялась и странным подходом к технике приватизации: Государственное агентство собственности продавало только контрольные пакеты предприятий, оставляя себе бессмысленную меньшую долю. В результате народное добро отлетало за демпинговые цены, а после очевидных маневров по выведению капитала миноритарная доля государства превращалась в пустышку.


Как бы там ни было, но Венгрия добилась, чего хотела: адаптировала образцовую капиталистическую экономику и обрела вожделенные атрибуты подлинной демократии. Кстати, читатель наверняка обратил внимание на то, что в последние годы слово «демократия» полностью лишилось своего синонима - «народовластие». Причина, полагаю, очевидна: либерально-капиталистическая модель не имеет к народовластию ни малейшего отношения. В либерально-капиталистическом государстве XXI века власть целиком и полностью принадлежит финансовой элите. Так вот, трагикомичность положения Венгрии заключена в том, что эта финансовая элита еще и не венгерская!


Стоит ли удивляться, что венгерское общество пребывает в невиданной апатии? Беспристрастные академисты находят в национальном сознании все мыслимые и немыслимые аспекты социальной регрессии: депрессивную панику, интеллектуальную слепоту, параноидальные страхи, глухое самоустранение и уход в семью, в общину, в прошлое, в детство, в инстинктивное существование, в иррациональность, в цинизм, культивирование в себе комплекса мученичества…


Прискорбно, что социальная апатия сопровождается и культурной деградацией. В 60-80-е годы угнетенная советским идеологическим контролем Венгрия демонстрировала миру шедевры искусства и культуры: венгерская музыка, венгерская литература, венгерская поэзия и кинематография входили в золотой фонд европейской цивилизации. Не удивительно, что «народ Венгрии испытал стыд после того, как один выдающийся западный эксперт с презрением, при полном, однако, на то основании, констатировал, что переходные эпохи в странах Восточной Европы не создали абсолютно ничего своего, не предложили ни одной новой модели или организации, не привнесли ни одной новой концепции, не дали ни одного нового ответа - все, абсолютно все было скопировано с Запада. Ясно, что нельзя ожидать возрождения кинематографа, музыки или изобразительного искусства каждые двадцать-тридцать лет, но даже в сфере нового мышления, оригинальной интерпретации мира или хотя бы общественной дискуссии на эти темы - повсюду сегодня царит беспросветность, столь красноречивая в сравнении с бурлением 80-х годов».


Замечательная все-таки вещь история! Только она и позволяет избавляться от удручающих минорных код. Все венгерское прошлое говорит о том, что могучий пассионарный дух нации рано или поздно изыщет возможность для выхода из ловушки, в которую он сам себя загнал. Главное, чтобы выход этот не только вел к реальному благу, но и обогатил новым опытом, который позволил бы в будущем избегать ситуаций с добровольным «отморозом ушей».


Кудесник симбиоза


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №9 от 6 мая 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/142/301530/


Сегодня мы познакомимся с ещё одним коммерческим проявлением великого шотландского духа, уже знакомого читателю по истории «ДЖАРДИН МАТЕСОН ХОЛДИНГС». Речь пойдёт о Wells Fargo - уникальном банке, пользующемся блестящей репутацией в соединённых штатах и практически неизвестном за пределами страны.


Отсутствие международных амбиций Wells Fargo тем удивительнее, что банк попросту огромен: 160 тысяч сотрудников, 575 млрд долларов в активах, 101 млрд капитализации, 6 тысяч подразделений (больше всего в стране), 6 900 банкоматов (больше всего в стране), 39,3 млрд доходов (№ 41 в списке Fortune самых доходных компаний мира по всем отраслям экономики) и 8 млрд долларов чистой прибыли (19-я компания в мире). Главное, однако, не размеры, а качество: судя по всему, Wells Fargo - единственный банк США, удостоенный агентством Standard amp; Poors кредитного рейтинга ААА, - проходит сегодня через чудовищный кризис недвижимости как нож сквозь масло. И это притом, что банк является вторым крупнейшим в стране ипотечным кредитором!


Наконец, кульминация: банк Wells Fargo американцы… любят! Любят искренне, по-настоящему, демонстрируя беспрецедентную лояльность даже на уровне столь сложно достижимого показателя, как cross-selling, перекрестные продажи. На профессиональном банковском жаргоне это понятие означает продажу дополнительных товаров и услуг существующим клиентам. Коэффициент cross-selling у Wells Fargo просто феноменален: 5,5 в секторе индивидуальных клиентов и 6,1 - среди корпоративных. Иными словами, каждый держатель счета в Wells Fargo приобретает у банка еще около шести дополнительных финансовых продуктов (депозитарные сертификаты, различные виды страхования, облигации, брокерские услуги, сберегательные либо пенсионные счета и т. п.), в то время как средний показатель cross-selling в банках по Америке - два!


Доказательством уникальности Wells Fargo служит и его юридическая репутация. Как и полагается ростовщическим конторам в странах с высоким уровнем гражданского самосознания, за их поведением внимательно следят группы vigilanti - добровольцев, аккумулирующих и предоставляющих на суд общественности черные деяния и злоупотребления подопечных шейлоков. Wells Fargo не исключение: работу банка дотошно перлюстрирует общественная организация Inner City Press / Community on the Move (ICP) (http://www.innercitypress.org). Так вот, просмотрев 250 страниц гражданских обвинений в адрес Wells Fargo, я с удивлением обнаружил: самым страшным «преступлением», вменяемым банку, явились сбои в своевременном учете погашений задолженности клиентами, повлекшие несправедливую порчу их кредитной истории, а также два «жутких» факта predatory lending (хищнического кредитования), зафиксированных в Южном Бронксе (25% годовых) и в Пуэрто-Рико (страшно произнести - 27%!).


Да что там: даже Дяде Сэму не удалось подточить «комариного носа» под Wells Fargo: в начале XXI века генеральный прокурор Нью-Йорка (впоследствии - губернатор штата) Элиот Спитцер повел крестовый поход на американских банкиров и страховщиков. Отважный борец за чистые руки тогда крепко насолил «Меррилл Линч» (штраф - 100 миллионов долларов), дюжине паевых фондов (совокупно - 1 миллиард 400 миллионов отчислений в казну) и Marsh amp; McLennan («мировая» за 800 миллионов долларов). В угаре победы Элиот Спитцер попытался «наехать» и на Wells Fargo, однако быстро получил от ворот поворот: суд отказал прокурору в праве вмешиваться и регулировать деятельность национальных банков.


В 2003 году разразился скандал, связанный с криминальной спайкой инвестбанкиров с финансовыми аналитиками, которые за не очень скромное материальное вспомоществование публиковали благоприятные рейтинги и давали рекомендации по горячим IPO. Тогда по шаловливым ручкам удалось дать всей честной компании: Bear Stearns, Credit Suisse First Boston, Deutsche Bank, Goldman Sachs, J.Р. Morgan, Lehman Brothers, Merrill Lynch, Morgan Stanley, Salomon Smith Barney и UBS Warburg в совокупности выплатили штраф государству на 1 млрд 435 млн долларов. Но аналитические подразделения Wells Fargo эта Великая Потрошиловка, вошедшая в историю как Global Settlement (глобальное мировое соглашение), счастливо обошла стороной.


Велик соблазн предположить, что своим везением Wells Fargo обязан не безупречной деловой практике, а какой-нибудь особо волосатой лапе. Однако гипотеза эта не находит подтверждения. Скажу больше: исторически Wells Fargo постоянно находился в оппозиции к неуемным глобализаторам с Восточного побережья, всячески лоббируя дерегуляцию банковской деятельности (в первую очередь отмену закона Гласса-Стиголла 1933 года, налагающего запрет на совмещение коммерческой и инвестиционной банковской деятельности) и оказывая энергичное противоборство Федеральной резервной системе, - в частности, свел в 70-е годы заимствования у короля монстров до неприличного минимума.


Читатель наверняка привык к тому, что сюжеты для «Чужих уроков» я выбираю непременно с изюминкой. Очевидно, что солидная капитализация и рекордный коэффициент cross-selling’а Wells Fargo изюминкой не является. Есть, однако, у калифорнийского банка удивительная тайна, граничащая с мистикой: его корпоративная этика, принцип «чистых рук», дружелюбное отношение к конкурентам, семейный подход к клиентам, стойкое нежелание разменивать статус «домашнего банка» на выгодную международную экспансию остаются неизменными на протяжении всех 156 лет существования компании.


Но даже в таком постоянстве не было бы ничего исключительного, если б не одно обстоятельство: сегодняшний Wells Fargo - результат около двух тысяч слияний и поглощений! Более того, в 1998 году калифорнийский банк сам стал объектом чужого аппетита: гигант Norwest Corporation купил Wells Fargo за 31,7 млрд долларов. Купил, растворил в себе и - магия в действии! - перенес штаб-квартиру из Миннесоты в Калифорнию, а затем отказался от собственного имени в пользу поглощенного Wells Fargo!


Давным-давно учредители Wells Fargo и ее первоначальные акционеры растворились в истории. Новые влиятельные предприниматели и коммерческие группы получали на время контроль над Wells Fargo, утрачивали его, богатели, разорялись, и лишь одно оставалось неизменным - изначальный облик предприятия, его корпоративная этика и мораль. Это ли не чудо, укрепляющее веру в действенность нашего представления о бизнесе как о живом организме с неповторимой волей и характером? Характером, который закладывается на мистическом уровне в момент корпоративного зачатия и затем стойко противостоит влиянию со стороны собственников и управленцев.


Si vis pacem, para pacem!


Wells Fargo создавали люди, не имевшие ни малейшего отношения к банковской деятельности. Не этим ли обстоятельством обусловлена беспрецедентная «чистота рук», характеризующая всю последующую историю компании? В 1841 году почтовый агент из Нью-Йорка Генри Уэллс нанял молодого и энергичного Уильяма Фарго, все образование которого составляли годы изнурительного труда на подхвате в продовольственной лавке Сиракуз.


Честностью и трудолюбием сыскал Фарго доверие мастера Генри, который по доброй традиции XIX века предложил помощнику скромный процент в новорожденной почтовой фирме - Wells amp; Co (1844). В 1849 году предприятие Уэллса столкнулось с жесткой конкуренцией со стороны Butterfield, Wasson amp; Company, однако традиционным по тем временам силовым методам предпочла мирное разрешение конфликта. Мудрый Генри Уэллс провел с Джоном Баттерфилдом блестящие переговоры, которые увенчались объединением конкурентов под эгидой новой компании - American Express (1850). Да-да, той самой, что сегодня олицетворяет собой международные экспресс-перевозки!


Вскоре разногласия, возникшие в руководстве American Express при обсуждении возможной экспансии бизнеса на Дикий Запад, продемонстрировали, что бесконфликтность являлась не случайной тактической находкой Генри Уэллса, а непреложным деловым принципом. Столкнувшись с упорным нежеланием Джона Баттерфилда сотоварищи подвергать риску устоявшийся бизнес на Восточном побережье, Генри Уэллс и Уильям Фарго спокойно сняли с повестки дня вопрос о представительстве American Express в Калифорнии и самостоятельно учредили новое предприятие - Wells, Fargo amp; Company.


Первый офис компании открылся в Сан-Франциско в июле 1852 года. К тому времени в Калифорнии уже четыре года свирепствовала золотая лихорадка, и тихий, богом забытый край давно превратился в котел кипящих страстей, алчных разборок и свирепой конкуренции антрепренеров, слетевшихся на поживу из самых отдаленных уголков США. Идея предоставлять банковские услуги наравне с почтовыми пришла в голову Генри Уэллса и Уильяма Фарго спонтанно: законодательство штата Калифорния не предусматривало никаких форм регулирования этого рода деятельности, как, впрочем, и всех остальных.


Wells, Fargo amp; Company разом впряглась во все упряжки: скупала и обменивала золотой песок, торговала слитками и монетами, доставляла почту и грузы по Калифорнии и всей Америке. Принцип бесконфликтности по-прежнему определял взаимоотношения компании с конкурентами: вместо того чтобы наступать на пятки местным почтовым агентам, Wells Fargo сразу же нашла им применение в роли субподрядчиков! Избранная тактика дала блестящие результаты: четыре-пять лет тесного взаимодействия - и вчерашние конкуренты плавно обретали статус неформальных подразделений, поскольку заказы на доставку почты и грузов, поступавшие от Wells Fargo, давно составляли 99% всего бизнеса мелкой региональной агентуры.


В 1855 году Wells Fargo продемонстрировала уникальные качества и в роли финансового учреждения. Этот год вошел в историю Америки как один из самых сокрушительных банковских runs2 XIX века. Все началось с того, что почтеннейшие калифорнийские ростовщики Page, Bacon amp; Co разыграли типичную для американских банкиров того времени двухходовку: открыли головное представительство в Сент-Луисе (штат Миссури) и сеть филиалов в Калифорнии, в которых принялись энергично выбирать деньги на хранение у золотопромышленников. Затем из 2 миллионов 433 тысяч полученных депозитов ребята перебросили в Сент-Луис 2 миллиона 300 тысяч, оставив 233 тысячи на покрытие калифорнийских нужд. Куда отправились деньги дальше из Сент-Луиса, можно только догадываться, однако вскоре головная контора Page, Bacon amp; Co обанкротилась, и слухи об этом предсказуемом событии молниеносно достигли Сан-Франциско.


Люди бросились истерически изымать вклады со своих счетов в Page, Bacon amp; Co, но денег в сейфах не оказалось (надо полагать, 233 тысячи раздали вкладчикам из числа знакомых и приятелей). Паника перекинулась на остальные банки Калифорнии, которые сначала попытались противостоять лавинообразному исходу капитала, однако быстро примирились с реальностью и обанкротились. Видимо, по той же причине, что и Page, Bacon amp; Co: выведение средств из филиалов в пользу головных подразделений было нормой, а не исключением.


Единственным крупным банком Калифорнии, не захлопнувшим двери перед носом клиентов, оказался Wells Fargo: честные шотландские ребята за несколько дней лишились трети капиталов, однако выстояли, продемонстрировав прозорливость и здравомыслие.

История отплатила Wells Fargo сторицей. Из паники 55-го года банк вышел двойным победителем. Во-первых, у него практически не осталось конкурентов на Западном побережье. Во-вторых, на столетия вперед отлилась в золоте стойкая репутация кристально честного и надежного финансиста. Полагаю, читателям теперь понятно, отчего уже в наши годы финансово-страховой концерн Norwest с гордостью перенял имя поглощенного им Wells Fargo.


Нос по ветру.


Вся последующая история Wells Fargo представляет собой планомерную экспансию, которая выражалась в методичном превращении в конгломерат финансовых и почтовых услуг. Профильное разделение компании состоялось только в 1905 году, после того как железнодорожный магнат Эдвард Гарриман выкупил контрольный пакет акций Wells Fargo. Банковскую составляющую компании Гарриман сторговал финансисту из Лос-Анджелеса Исаю Гельману, который слил покупку с Национальным Банком штата Невада. Почтовый сервис в форме Wells Fargo amp; Company Express переместился на Восточное побережье (Нью-Йорк), а затем в принудительном порядке (1918 год - военное время!) вместе с остальными крупными курьерскими службами был консолидирован федеральным правительством США в монолит American Railway Express.


С именами Исаи Гельмана и Фредерика Липмана1 связаны все выдающиеся достижения Wells Fargo первой половины ХХ века. Поразительным образом банкиры, далекие и по происхождению, и по воспитанию, и по религии от морально-этических принципов отца-учредителя Генри Уэллса, наделившего свое корпоративное детище неповторимой генетикой, продолжили, тем не менее, уникальный путь Wells Fargo в первозданном виде: все та же ставка на тесный, почти интимный контакт с местной общиной, то же удивительное отвращение перед нечистоплотными финансовыми махинациями, те же бесконфликтность и умение превращать врагов и конкурентов в доброжелательных партнеров и соратников.


В 1906 году после сокрушительного землетрясения в Калифорнии разрушилось и здание Wells Fargo Nevada National Bank (название Wells Fargo после слияния с Национальным банком Невады), но сейфовая зона не пострадала, что позволило возобновить операции сразу же после расчистки завалов. Wells Fargo быстро превратился в основной финансовый источник для восстановления Сан-Франциско, что укрепило репутацию банка и принесло солидные дивиденды: за неполных полтора года банковские депозиты увеличились с 16 до 35 миллионов долларов.


Исая Гельман вывел Wells Fargo и из страшной биржевой паники 1907 года2: на протяжении шести недель кряду калифорнийский банк терял по одному миллиону долларов еженедельно, однако устоял на ногах и сохранил полную работоспособность.


Блестящая финансовая политика Фредерика Липмана (в 20-е годы), не допустившего участия банка в чудовищных биржевых и риелторских спекуляциях, позволила Wells Fargo играючи пережить не только катастрофу 1929 года, но и Великую депрессию. В 1933 году Wells Fargo не просто вышел невредимым из инспирированного Франклином Делано Рузвельтом коллапса банковской системы, но и поддержал на плаву партнеров, с которыми находился в корреспондентских отношениях.


В начале 50-х годов управление Wells Fargo перешло в руки внука Исаи - Исаи Гельмана Третьего, который предпринял робкую попытку изменить генетическую концепцию банка, направив ее в более традиционное русло: Исая-младший провел слияние Wells Fargo с American Trust Company (еще одно детище финансовой империи Гельманов), а затем развернул беспрецедентную международную экспансию: открыл представительства Wells Fargo в Токио, Сеуле, Гонконге, Нассау, Мексико-сити, Сан-Пауло, Каракасе, Буэнос-Айресе и Сингапуре.


И снова мистика: дела цветущего калифорнийского банка за пределами родины шли до того плохо, что начиная с середины 70-х годов вектор развития Wells Fargo двинулся в направлении, противоположном общепринятой тенденции. Пока американские банки, закусив удила, плодили на пяти континентах грибы филиалов, Wells Fargo собственные зарубежные представительства методично сворачивал!


В 1989 году Wells Fargo обрел последнее недостающее качество на пути к негласному титулу «идеального банка»: с помощью модемного PC-терминала перенес первым из конкурентов всю линейку финансовых услуг в компьютерную сеть. Начиная с 1995 года клиенты Wells Fargo получили доступ ко всем банковским операциям через Интернет. Обратите внимание: речь идет не о примитивной опции ознакомления с состоянием банковского счета (которая, впрочем, и в 2008 году кажется роскошью клиентам российских банков), а о полном спектре финансовых услуг онлайн. В него входят перевод денег между счетами, погашение любых платежей, торговля финансовыми инструментами (акциями компаний, облигациями, депозитарными сертификатами и т. п.), поиск ближайших банкоматов и филиалов, операции с чеками, система автоматических уведомлений и напоминаний и др.


Все это богатство было доступно клиентам Wells Fargo уже 13 лет назад. Кульминацией онлайн-экспансии калифорнийского банка явилось создание виртуального сообщества Stagecoach Island, организованного по образу и подобию популярной игры Second Life. В Stagecoach Island клиенты банка могут заниматься строительством собственных домов, встречаться с друзьями и знакомыми, изучать основы money management, получать информацию о любом финансовом инструменте, а также летать, соревноваться в гонках на мотоциклах и сноубордах, организовывать вечеринки, пускать фейерверки, участвовать в конкурсах, наниматься на виртуальную работу и получать заработную плату.


К верности интересам местных общин и безупречной репутации Wells Fargo добавилось беспрецедентное функциональное удобство - вот вам и совокупность факторов, объясняющих уникальную популярность банка в Америке, а заодно и его имидж белой вороны на просторах трансконтинентального финансового флибустьерства!


Пёс о шести ногах


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №10 от 20 мая 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/143/301669/


Жизнь - причудливое переплетение закономерностей и противоречий. В биографии Энрико Маттеи обнаруживается достаточно и того и другого. Членство в фашистской партии, борьба с колониализмом, дружба с Советским Союзом и создание знаменитого итальянского концерна ENI… Об этом - наша сегодняшняя история в сериале «Чужие уроки».


В университетские годы мне довелось прочитать одну из самых странных книг в своей жизни - «Маленький мир Дона Камилло», в которой итальянский писатель Джованнино Гварески с запредельным сарказмом живописал метания обитателей безликой деревушки в долине реки По между проповедями католического пастыря Дона Камилло и митингами мэра-коммуниста Пеппоне. Дон Камилло зажигательно насылал с амвона на головы «проклятых сталинско-ленинских безбожников» огонь, дым и серу небесную, а Пеппоне заходился с трибуны в призывах немедленно поставить к стенке «религиозных мракобесов». Сельские жители попеременно поддерживали дружным топотом ног и свистом обоих духовных лидеров нации.


Сюрреализм художественной прозы Гварески увядает. Однако на фоне реальных зарисовок послевоенной Италии оказывается, что коммуна Бресчелло, послужившая прототипом маленького мира Дона Камилло, - не какая-то безликая деревушка, а крупнейший в мире производитель деревянных железнодорожных свистков. Идеологические же метания самого Джованнино Гварески дают фору любому бресчеллианцу: сначала писатель критиковал Муссолини, затем издавал монархистский сатирический журнал «Candido», вошедший в историю собирательным карикатурным образом коммуниста как человека с тремя ноздрями, а после поражения компартии Италии на выборах переключился на критику христианских демократов. А в 1954 году Гварески посадили в тюрьму на 12 месяцев за публикацию фальшивого письма, якобы отправленного премьер-министром Альчиде де Гаспери союзникам с предложением разбомбить Рим ради скорейшей деморализации коллаборационистов!


Добавьте сюда общее героическое прошлое Дона Камилло и мэра Пеппоне (священник и коммунист сражались плечом к плечу в рядах антифашистского сопротивления), добавьте туристическую поездку Дона Камилло в Москву, добавьте регулярные заходы мэра-коммуниста в церковь для крещения своих многочисленных детей - и вы получите фейерверк фантазии за гранью безумия. По крайней мере именно так выглядит новейшая история Италии со стороны. В 50-е годы романы Гварески пользовались бешеной популярностью в Европе, французы многократно экранизировали «Маленький мир» с великим Фернанделем в главной роли, однако постижение сюрреалистической действительности ни разу не выбивалось за рамки буффонады и дурашливого курьеза: эдакий веселый средневековый карнавал, что с него взять-то?


Между тем веселый карнавал, разыгрывавшийся в Италии во второй половине ХХ века, по драматизму затмевает трагедии Софокла: взрыв на площади Фонтана в Милане (1969 год), взрыв железнодорожного экспресса «Италикус» Бреннеро - Рим (1974), взрыв на площади делла Лоджия в Брекчии (1974), взрыв на болонском железнодорожном вокзале (1980), убийство Альдо Моро (1978), убийство генерала Далла Киеза (1982), бесчисленные похищения людей, бесследные исчезновения журналистов, следователей и общественных деятелей, коррупционные скандалы, приводящие даже не к распаду политических коалиций, а к прямому расформированию целых партий и общественных движений. Хорошенький «карнавал», ничего не скажешь!


Непонимание перводвигателя итальянской истории новейшего времени, характеризующее большинство журналистских и художественно-документальных исследований, приводит к злоупотреблению жупелами «тайны», «загадки» и «неоднозначности». Что ни персонаж, то «клубок противоречий», что ни герой - то «величайшая загадка»!


Я, конечно, далек от иллюзий относительно объективно-исторической ценности личных изысканий - в конце концов, мы тут занимаемся развлекательной эссеистикой, а не созданием научных трактатов. Тем не менее хочу поделиться с читателем одним любопытным приемом, который позволяет если не прояснить ситуацию до конца, то по крайней мере удалить из нее мнимые противоречия, которые непременно привносит с собой всякое допущение «тайны».


Помянутый прием предельно прост и называется смещением привычных парадигм. Стоит отказаться от вбитых в голову стереотипов, как «загадочная действительность» итальянского «маленького мира» мигом утрачивает флер загадочности и превращается в банальное социальное действо, до боли знакомое по регионам планеты, которые принято считать менее цивилизованными (в западноевропейском понимании этого слова).


О том, какие парадигмы и в какую сторону надлежит смещать, мы узнаем из истории Энрико Маттеи, поскольку с именем этого выдающегося итальянца ХХ века связано беспрецедентное количество «тайн», «загадок» и «противоречий».

Не идеи, не власть, не деньги…


«Итальянский завоеватель», «Герой нации», «Подвиг сеньора Маттеи» - таковы типичные заголовки статей, посвященных самому удивительному персонажу итальянской послевоенной истории.


Участник антифашистского Сопротивления, видный политический деятель и депутат Парламента от партии христиан-демократов, создатель и несменный президент крупнейшего государственного нефтяного концерна ENI, воинственный антикоммунист, энергичный имитатор американского делового стиля управления и маркетинговой модели «сопряженных услуг» - это с одной стороны. Член фашистской партии с 1922 года1 и неистовый борец с колониализмом, главный мировой враг «англо-саксонского империализма» в сфере нефтяных интересов и автор самого насмешливого термина "Семь сестер«2, большой друг Советского Союза, Индии, Алжира, Марокко, Ирана и Ирака - это с другой стороны.


Все же вместе - одна сплошная большая загадка.


Клубок мы начнем распутывать с биографической справки. Энрико Маттеи родился 29 апреля 1906 года в Акваланье на севере Италии седьмым ребенком в семье карабинера. Отец, обделенный серьезным образованием, всегда говорил, что знание - свет, без которого не пробиться в жизни. Энрико попытался было пробиться, но не справился и в возрасте 14 лет был отчислен из школы за хроническую неуспеваемость.

Работал подмастерьем, руководил мануфактурой в родной деревне, пробовал себя в роли торгового представителя немецкой химической компании в Милане. Созрел до учреждения собственного небольшого химического заводика и к середине 30-х годов уже крепко стоял на ногах частного предпринимательства.


Началась Вторая мировая война, и Энрико Маттеи горько пожалел об отсутствии стойких идеологических взглядов (ошибка молодости с вступлением в 1922 году в партийные ряды Муссолини, конечно же, не в счет). Два года он упорно отказывался понять, куда надлежит податься настоящему итальянскому патриоту, поэтому вместо участия в военных действиях энергично латал дыры в образовании, посещая лекции по бухучету и социальной философии. Тютором Маттеи был Марчелло Болдрини, односельчанин, видный профессор, а в будущем - правая рука по управлению ENI.


В 1943 году союзники высадились в Сицилии и принялись неспешно отвоевывать у Муссолини пядь за пядью италийского «сапожка». Будущее страны обрело предсказуемые очертания, и дальнейшая нерешительность грозила ненужными биографическими осложнениями. 37-летний предприниматель решительно подался в партизаны. Вот как транслирует это событие американская энциклопедия Answers.com: «В то время партизанское движение находилось под контролем коммунистов и социалистов. Маттеи исповедовал философию христианского социализма и чувствовал, что немарксисты также должны принять участие в антифашистской борьбе, чтобы не лишиться голоса после войны (курсив мой - С. Г.). Маттеи провел мобилизацию среди церковных служащих и той части среднего класса, которая придерживалась антифашистских взглядов и при этом испытывала страх перед растущим влиянием социалистов и коммунистов. Задача была сложной, однако Маттеи сумел организовать и возглавить антиправительственное и антинацистское движение от имени „Христианских демократов“. В конце концов он стал финансовым координатором и представителем очень широкого партизанского объединения».


Собственно, в этом месте мы можем смело ставить жирный крест на первой парадигме, задействованной в традиционном анализе новейшей истории Италии - парадигме политической. За хаотичным противостоянием друг другу на исходе Второй мировой войны итальянских коммунистов, социалистов и христианских демократов не просматривается ни малейшей политической подоплеки в современном смысле этого слова. В ней нет ничего, кроме житейской целесообразности и материальных интересов.


По большому счету, мы имеем дело с политикой в ее первозданном (а потому - самом чистом) виде, в котором она выступает исключительно как борьба за власть, а множественные идеологические и иные ментальные разногласия служат лишь поводом и удобным прикрытием истинных целей и задач. Скажу больше: итальянская история новейшего времени самым поразительным и буквальным образом возрождает традиции Великого Рима, который спокойно и терпимо воспринимал любые религии, идеологии и философские теории своих подданных до тех пор, пока они не претендовали на власть. Стоило, однако, ментальным конструкциям замахнуться на Белого Орла1, как они молниеносно истирались в порошок беспощадными легионами.


Энрико Маттеи использовал политическое движение христианских демократов в качестве перводвигателя своего карьерного роста. В 1945 году Комитет национального освобождения поручил видному предпринимателю-партизану возглавить государственный нефтяной концерн AGIP с целью проведения его реорганизации и последующей распродажи по частям т. н. «частному капиталу». Политическое прикрытие этой диверсии - мнимое «фашистское прошлое» AGIP, иллюстрирующего социалистические иллюзии Муссолини. Экономическое прикрытие - мнимая неэффективность государственного колосса, требующая немедленной реструктуризации и дробления. Подлинная причина установки на уничтожение итальянской нефтяной монополии - прямое давление со стороны оккупационных сил, которые планировали продать за бесценок активы AGIP собственным нефтяным компаниям.


Здесь мы сталкиваемся с важнейшим фактором влияния в новейшей истории Италии, без которого и сегодня не обходится ни одно значительное событие в общественной и политической жизни страны, - американской послевоенной оккупацией, низведшей Италию до полуколониального состояния. Собственно, экономическую и политическую независимость страна потеряла задолго до прихода союзников - добрых пятьсот лет назад, когда в результате Итальянских войн (1494-1559) очутилась сначала под протекторатом Испании (1559-1713), потом - Австрии (1713-1796), наполеоновской Франции (1796-1814) и под конец - снова Австрии (1814-1861). Таким образом, американцы лишь перехватили инициативу у европейских династий и плотно интегрировали страну сначала в европейский экономический союз, а затем в НАТО, закрепив связку пресловутым Планом Маршалла.


Стержнем этой интеграции являлось укрепление тотальной зависимости Италии (а вместе с ней и остальных стран континентальной Европы, уберегшихся от советского контроля) от англо-американских нефтяных концернов (пресловутых «Трех сестер»), наделенных статусом эксклюзивного энергетического кормильца «свободного мира». Согласно плану Маршалла Италия (равно как и Греция, Швеция, Франция, Бельгия, Голландия, Германия и Турция) получала миллиардодолларовые кредиты из-за океана, на которые сразу же закупала англо-американскую нефть, продукты питания и технику. Из 13 миллиардов долларов, поступивших по Плану Маршалла в Западную Европу в период с 1947-го по 1951 год, 3,4 миллиарда было израсходовано на закупку сырья, 3,2 миллиарда - на продукты питания, сельскохозяйственные корма и удобрения, 1,9 миллиарда - на станки, машины и оборудование и 1,6 миллиарда - на топливо.


«Подвиг сеньора Маттеи», о котором писал Борис Рачков, обозреватель еженедельника «Экономика и жизнь», заключался в том, что глава AGIP нарушил приказ руководства Комитета национального освобождения и вместо ликвидации государственного нефтяного гиганта занялся его возрождением. Маттеи сказочно повезло: геологическая разведка AGIP обнаружила в 1949 году значительные запасы метана в долине реки По, что сэкономило Италии более 100 миллионов долларов за счет сокращения газового импорта.


В 1953 году Энрико Маттеи провел блестящий маневр, который позволил ему окончательно вывести AGIP из-под давления союзников и местных атлантистов: используя колоссальные властные связи, обретенные еще в годы партизанщины, Маттеи добился от правительства учреждения новой государственной нефтегазовой монополии - ENI, в которую мирно влился AGIP, передав головной компании несметные активы вместе со своей поразительной корпоративной эмблемой - шестиногой собакой, изрыгающей пламя.


II cane а sei zampe2 родился годом раньше в результате общенационального конкурса, в котором приняло участие более четырех тысяч художников. Символизм эмблемы AGIP-ENI поистине безбрежен и простирается от перифраза италийской волчицы до соединения локомотива с человеком, однако в контексте нашей истории наиболее уместен дерзко-пародийный вызов, который пес о шести ногах бросает британскому льву, явно обходя его если не мощью, то числом ног. Пародийность этой аллегории усиливается и тем, что ENI - аббревиатура от Ente Nazionale Idrocarburi - является еще и именем английского короля VII века!


Не подумайте только, что британские коннотации высосаны из пальца: противостояние англо-американской нефтяной гегемонии в мире было главнейшей задачей, которой Энрико Маттеи посвятил остаток своей жизни - до самой трагической гибели в 1962 году, когда его реактивный самолет взорвался в воздухеЗ.


Атаку на «Семь сестер» ENI повела по всем правилам революционного беспредела: отказавшись с ходу от повсеместно принятой паритетной схемы разделения прибыли между компанией-разработчиком и государством, предоставляющим свои недра для концессии (так называемые «50 на 50»), Энрико Маттеи заключил молниеносные долгосрочные договоры с Ираном, Индией, Египтом, Тунисом, Марокко, Сомали и Суданом на неслыханных условиях - «75 на 25». Иными словами, итальянский государственный концерн согласился добывать и реализовывать нефть всего лишь за 25% от прибыли!


Но и это еще не все: сознавая ключевую роль Ирана и Египта для «Семи сестер», ENI вдвойне подсластила пилюлю при подписании соглашения с этими странами, взяв на себя целиком все расходы по геологической разведке! Колокол для англо-американской нефтяной монополии пробил.


Смертельным ударом по «Семи сестрам» явилось подписание Энрико Маттеи в 1960 году эксклюзивного соглашения на поставку нефти из Советского Союза. Мало того, что советская нефть оказалась в полтора раза дешевле англо-американской, так еще и поставлялась по бартеру - в обмен на итальянские трубы большого диаметра, насосы, компрессоры и синтетическую резину. В результате нефть обходилась ENI примерно в два с половиной раза дешевле, чем при поставках с Ближнего и Среднего Востока, - условие, вполне достаточное для того, чтобы всерьез задуматься о настоящем завоевании Западной Европы.


Этим завоеванием ENI и занялась, запланировав полномасштабную интеграцию европейской сети нефте- и газопроводов с перспективными ветками из Советского Союза. Нет, не о таком бесславном конце мечтали отцы Нового мирового порядка, закладывая основы Бреттон-Вуда!

Короче говоря, 27 октября 1962 года личный самолет Энрико Маттеи вылетел из Сицилии в Милан и за семь минут до посадки взорвался в воздухе над деревней Баскапе. Расследованием инцидента занялся министр обороны Джулио Андреотти, хотя непонятно, что там было расследовать: все видимые улики были уничтожены в первые же часы после оцепления зоны падения самолета. Заключение комиссии: Ирнерио Бертуцци, пилот с 20-летним стажем, соратник Маттеи по партизанской борьбе, не справился с управлением в штормовую погоду.


33 года спустя (в 1995-м) телеканал RAI поведал соотечественникам о результатах эксгумации трупов Маттеи и Бертуцци: в их костях были найдены железные осколки, деформированные взрывом. Судя по всему, бомба была детонирована механизмом в момент выдвижения шасси при заходе на посадку.


Отказавшись от политической парадигмы при анализе мотивов поведения Энрико Маттеи, нам остается дезавуировать и две остальные - власть и деньги. Задача это несложная: достаточно познакомиться с мемуарами близких друзей и соратников Маттеи по партизанской борьбе - Марчелло Болдрини (вице-президента, а после гибели Маттеи - президента ENI) и Эуджино Чефиса (тоже вице-президент ENI), чтобы развеять в пыль миф о тоталитарной форме правления Маттеи в ENI. Все свои решения Энрико Маттеи координировал с правлением компании, нисколько не страдая манией величия и комплексом властолюбия.


Что касается денег, то случай Маттеи граничит с хрестоматийным: последние 10 лет великий человек прожил вместе с женой в одной из римских гостиниц, практически целиком переводя свою зарплату (30 400 долларов) на счет детского приюта.

Что же тогда?


Если не деньги, не власть, не политика - что же тогда? Рискуя показаться наивным, озвучу парадигму, которую усматриваю в качестве основной мотивации поведения Энрико Маттеи, - национальные интересы! «Италия, поднимись с колен!» - такова банальная формула пафоса жизненной борьбы президента ENI. Как видите, новое оказывается хорошо забытым старым.


Казалось бы, мотивация эта лежит на самой поверхности. Отчего тогда ее стесняются поминать во всех источниках информации, с которой мне только довелось работать? Оттого, что патриотические чувства в эпоху Нового мирового порядка считаются неполиткорректным моветоном! По законам национализма позволительно жить разве что «диким» народам стран Третьего мира, но никак не высокодуховным нациям демократической Европы.


Между тем стоит только отказаться от политической, финансовой и идейной парадигмы при анализе не только биографии Энрико Маттеи, но и всей новейшей истории Италии, как вырисовывается закономерность: магистральные события в жизни этой страны удивительным образом подчиняются именно националистическим мотивам. Даже еще страшнее - мотивам кланово-тейповым, которые только и способны раскрыть всю глубину противостояния крестьянского Юга с его монархическими иллюзиями и индустриального Севера с апологией laissez-faire-капитализма. Впрочем, это уже совсем другая история!


Губы, ужаленные пчёлами


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №11 от 27 мая 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/144/302854/


Индия остаётся страной Третьего мира,однако при этом продолжает осуществлять эстетический патронаж над большей частью населения планеты, проживающей в том же третьем мире, и на этом рынке Болливуб сильнее Голливуда.


Национальная кинематографическая премия (National Film Awards) присуждается с 1954 года и служит самым престижным знаком государственного одобрения художественных достижений в Индии. Кроме традиционных номинаций существует и весьма оригинальная награда - за «лучший народный фильм, предоставляющий цельное развлечение» (Best Popular Film Providing Wholesome Entertainment).


Слово это - wholesome (цельный) - является самым расхожим и одновременно самым загадочным определением индийского кино, которое, похоже, только и обеспечивает ему мировую славу. Если у кого-то возникают сомнения в правомерности претензий и амбиций индийской кинематографии, то все они с легкостью развеиваются беспристрастной статистикой: Болливуд изготавливает, по разным оценкам, от 600 до 1 000 фильмов в год, которые просматривают 3 миллиарда 600 миллионов зрителей. Для сравнения: объем продукции Голливуда - 400 фильмов с аудиторией в 2,6 миллиарда. Вот только прокат американской кинопродукции приносит 51 миллиард долларов в год, а индийской - 1,3 миллиарда. Хотя индийские фильмы смотрит в полтора раза больше зрителей, чем американские! Смысл статистики прозрачен: индийское кино обслуживает беднейшую часть человечества. Третий мир, за которым, как нам говорят, - будущее.


Популярность американской кинематографии объяснить несложно: спецэффекты на грани фантастики плюс аура далекого чужого мира - сытого, богатого, ломящегося от запретных (в основном - сексуальных) удовольствий. Ничего подобного Индия предложить собратьям по афро-азиатской бедности не в состоянии: разве что противопоставить трехколесную моторикшу - «Хаммеру». А уж столь вожделенный для Третьего мира секс вообще можно выкинуть из помыслов: эмансипированная часть человечества никогда не забудет скандала, разразившегося в апреле 2007 года после того, как Ричард Гир прилюдно и невинно лобызнул индийскую кинодиву Шильпу Шетти на концерте в Нью-Дели, приуроченном к борьбе со СПИДом. Что тут началось! Сколько эмоций, сколько праведного гнева: портреты Гира и Шетти сжигались на улицах индийских городов в количестве промышленных тиражей. «Смерть Шильпе Шетти!» - кричали борцы за чистоту нравов. «Долой оскорбителя индийской культуры!», посмевшего чмокнуть индийскую красавицу в ручку и щечку (целых четыре раза!). Такое впечатление, что «Камасутру» придумали и описали марсиане.


Сексуальных пряников, равно как и технологических чудес, от индийского кинематографа человечество в ближайшее десятилетие не дождется. Каким же тогда образом этот кинематограф умудряется подчинять себе сердца и души миллиардов людей, проживающих на планете? Не тысяч, не миллионов и даже не сотен миллионов, а именно миллиардов!


Потугу на разгадку можно усмотреть в полном тоски и лукавства ворчании непальского критика Саида Али Муджтаба: «Некоторые индийцы считают болливудские фильмы своим основным рационом питания. Многие готовы экономить на ужине, лишь бы не пропустить пятничную премьеру. Три часа умиротворения в темном обшарпанном кинозале множеству людей заменяют посещение мечети, храма или церкви. Поистине болливудские фильмы составляют для многих индийцев смысл жизни, чудодейственную таблетку, позволяющую справиться с жестокими реалиями окружающей жизни».


Можно подумать, что в Непале более мягкие реалии и менее обшарпанные кинотеатры. Все это, впрочем, семечки. Подлинная несостоятельность версии «компенсаторного искусства» заключена в том, что в самом Непале, а равно и в других азиатских и африканских странах, выпускается куча собственного эликсира забвения, который, однако, местный зритель в упор не видит, устремляясь почему-то на премьеры именно индийского кинематографа. Посему вместе с якобы «презревшими храмы» индусами сказки о разлученных при рождении близнецах и подневольных помолвках смакуют сорок сороков пестрых языков и племен: афганцы и корейцы, ливанцы и ливийцы, нигерийцы и австралийцы, израильтяне, саудиты и примкнувшая к ним некогда дружная семья советских народов - казахов, узбеков, азербайджанцев, русских, украинцев, белорусов и калмыков. Даже в Пакистане, где индийские фильмы официально запрещены к показу, продукция Болливуда составляет львиную долю контрафактного оборота видеофильмов.


Для разгадки универсальной магии индийского кинематографа необходимо провести изначальное размежевание. О каком, собственно, кинематографе идет речь? И вот тут начинается самое интересное: мировое признание и популярность снискала не абы какая индийская продукция, а именно Болливуд. Слово это происходит от наивного соединения названия города Бомбей и Голливуда (Bombay + Hollywood). В Бомбее (ныне Мумбае) сосредоточено производство так называемого универсального кино на языках хинди и урду (а вместе - хиндустани), на которых говорит большая часть жителей северной Индии и Пакистана.


Для подавляющего большинства современных фильмов Болливуда в наши дни характерна глобальная многоязычность - в диалоги постоянно включаются не только английские слова и целые выражения, но и реплики на главных региональных языках Индии: бенгали, тамил, телугу, малайалам, каннада, гуджарати и маратхи. Так, в фильме «Dashaavataram» (реж. Равикумар, 2008 год) разговаривают, кроме английского, одновременно еще на семи языках. Тем не менее, в культурно-идеологическом смысле Болливуд - это посланник именно северо-индийской цивилизации, отражающей ментальность и реалии носителей языка хиндустани: именно их танцы, поэзия, религиозные ритуалы и народные празднества осуществляют экспансию по планете.


Параллельно с Болливудом в Индии существует обширная региональная кинематография, особенно ярко и оригинально развивающаяся на юге страны. Кинематография, которая отличается от Болливуда серьезностью, глубоким трагизмом и драматизмом, а также тем, что в западноевропейском контексте принято называть художественным достоинством. Все это богатство, увы, в коммерческом отношении не идет с Болливудом ни в какое сравнение, пользуется камерным спросом и носит неистребимо региональный характер.


Кстати, о характере. В Азии существует давняя и весьма почтенная кинематографическая традиция, подарившая миру немало легендарных имен (чего стоит один только Акира Куросава или Ким Ки Дук!). Имена эти, при всем том, так и остались разрозненными островками гениальности, тогда как сами национальные кинематографы представляют собой хоть и экзотичное, но региональное искусство. Движения души азиатского кино не вызывают ровным счетом никаких откликов в сердцах за пределами самого национального государства.


Кто, скажите на милость, во Франции, России или Аргентине примет близко к сердцу японскую психиатрическую схизму, завязанную на самурайском кодексе и подавленной ритуалами сексуальности? Думаете, все эти навязчивые школьницы в клетчатых юбочках, в синеньких пиджачках и с кривыми ножками, заполняющие воображение мужских персонажей в японских фильмах… думаете, все это просто так? Конечно, не просто так. На это забавно поглазеть, чтобы удивиться, хлопнуть себя по коленкам и воскликнуть: «Ну, ты только погляди на них! Это ж надо, а!» Но уж никак не принять близко к сердцу.

То же относится к набирающему коммерческие обороты новому китайскому кино, пытающемуся раскрутить национальную сказку о летающих кинжалах и быстро-быстро перебирающих в воздухе пятками умельцах боевых искусств из Шаолиня. Экстраваганца? Да. Потеха? Несомненно. Но никак - не свое, не близкое, не понятное и - соответственно - не доступное внутреннему осмыслению и переживанию.


Между тем продукция Болливуда, не менее экзотичная в своем внешнем проявлении, окрашенная национальными красками на всех уровнях формы - от свадебных ритуалов до пения фальцетно-инфантильными голосками, прикладывания красавицами пухлых пальчиков к ужаленным пчелами губам и кокетливого покачивания головками («ай-ай-ай!»), умудряется затрагивать какие-то сокровенные струны в душах абсолютно далеких в культурном и цивилизационном отношениях народов. Без этого сопереживания совершенно невозможно объяснить наличие постоянной аудитории в 3,6 миллиарда душ. Столь головокружительный успех не снился никаким самураям и виртуозам стиля обезьяны.


Показательно, что индийское кино не всегда демонстрировало универсальность, ставшую фирменным знаком Болливуда. Национальная кинематография начиналась так же, как у прочих народов, и не одно десятилетие развивалась в традиционном русле.


Первый индийский голосовой фильм - «Alam Ara» (режиссер Аршершир Ирани) - триумфально явил публике 14 марта 1931 года в бомбейском кинотеатре «Маджестик» развлекательную импотенцию, типичную для своего времени: царица Дилбахар сражается за расположение стареющего царя Камампура со своей соперницей и коллегой по гарему царицей Навбахар. Факир предсказывает Навбахар рождение ребенка от царя, и Дилбахар в отместку пытается зачем-то соблазнить военачальника Адила, а когда тот отказывается от приставаний, уничтожает его семью, а дочь Алам Ару продает кочевникам. Алам Ара подрастает, подбивает приемных диких сородичей на захват дворца, развеивает козни Дилбахар, освобождает батюшку Адила из застенков и выходит замуж за престолонаследника.


То, что перед нами запредельный ужас, понятно без комментариев. Главное все же не кошмар сюжета, а отсутствие в раннем индийском киноязыке даже намека на универсальность: посмотрев «Алам Ару», можно разве что содрогнуться, но никак не проникнуться сопереживанием. Впрочем, на сопереживание никто и не рассчитывал. Последующие тридцать лет индийское кино исправно служило местным общественно-политическим задачам: 30-е годы прошли под знаком социального кино, отражавшего классовое расслоение колониального общества; кинематограф 40-х принимал посильное участие в политической борьбе страны за независимость; 50-е годы явили миру замечательные образцы неореализма усилиями Раджа Капура («Кража», 1955), Гуру Дутта («Жажда», 1957), Мехбуба Хана («Мать Индия»), Б. Р. Чопры («Новая Эра», 1957) и Бимала Роя («Мадхумати», 1958).


Индийское кино в эти годы чуралось коммерции и мнило себя высоким искусством, а потому по мере сил коррелировало себя со злобой дня: колониальными тяготами 30-х, борьбой за независимость 40-х, трагедией раскола 50-х. Все это не могло не радовать прогрессивную мировую общественность в лице партийного руководства СССР и благодарного советского зрителя, но об универсальном признании речи и быть не могло.


Перелом состоялся на исходе 50-х годов, когда Болливуд осознал себя Болливудом, интуитивно обретя беспроигрышные форму и содержание. Отдав увлечение социальными и гражданскими сюжетами на откуп провинциальным кинематографистам, бомбейские продюсеры подались в массовом порядке лепить развлекуху. Но не абы какую, а удивительно органичную - ту самую, что получила эстетическое определение wholesome - цельная.


Внешняя форма продукции Болливуда - мюзикл. Что касается сюжетов, то их ориентация обычно соизмеряется с модными трендами эпохи. Так, в 60-е годы процветали дурашливо-комедийные сюжеты, в 70-е - псевдобоевики, в 80-е - сказки о мести, в 90-е - мюзиклы, утверждающие непреходящие семейные ценности, а в XXI веке занялась заря вестернизации с прямыми переделками американских сюжетов, имитациями рок- и рэп-музыки и культом урбанизма.


Следующий ключевой элемент индийского развлечения в стиле Wholesome - культ звезд, напрямую заимствованный из Голливуда. Болливуд, однако, пошел дальше своих американских учителей и распространил магическое поклонение не только на актеров, актрис и режиссеров, но и на певцов и музыкантов, исполняющих фонограммную музыку, поэтов, сочиняющих слова к песням, звучащим в кинофильмах, и танцовщиц, задействованных в items. Скажем, сегодняшняя красавица № 1 в Болливуде, Маллика Шерават, прославилась именно как item girl, а не как драматическая актриса.


Столь необычная диверсификация культовых объектов в Болливуде вызвана необходимостью: стоимость билетов в кинотеатрах Третьего мира почти символическая, так что приходится добиваться окупаемости всеми правдами и неправдами. Так, задолго до премьеры выпускаются аудиокассеты с записями музыкальной дорожки фильма, отдельной сорокопяткой выходят песни, обладающие потенциалом привязчивого шлягера, item girls, участвовавшие в съемках, и киногероини напропалую выступают с живыми концертами и снимаются в модной рекламе. Считается, что подобная тотальная атака обеспечивает необходимый ажиотаж вокруг грядущей премьеры и приводит в кинотеатры дополнительные десятки миллионов зрителей.

И все же ни wholesome-фактура продукции Болливуда, ни тотальный маркетинг не являются чем-то исключительным в практике современной индустрии развлечений, поэтому объясняют всемирный успех индийского кино лишь косвенно. Может быть, причина успеха кроется в неком ноу-хау, характерном для производственного процесса? Сомневаюсь. Как организация Болливуд, выражаясь языком американского менеджмента, являет собой сплошной mess1: мизерные бюджеты, отсутствие производственной культуры и дисциплины, постоянное нарушение договорных обязательств (кинозвезды снимаются в пяти-семи фильмах одновременно и регулярно прокалываются с графиками), непредсказуемость инвесторов.


Последнее обстоятельство особенно характерно, поскольку до недавнего времени индийское законодательство отказывало кинопроизводству в статусе полноценной «индустрии», что влекло за собой запрет на банковское финансирование и кредитование. В результате еще в 50-е годы Болливуд крепко засел в объятиях бомбейской мафии, которая даже по официальным оценкам контролировала 60% всего кинопроизводства (по неофициальным - все 100). Отстегивая деньги на съемку фильмов, местные паханы считали себя вправе постоянно вмешиваться в творческий процесс: переделывали сценарии, впихивали в кадр родственников и любовниц, наезжали на режиссеров и продюсеров всякий раз, когда снятая картина не приносила заоблачных барышей.

Добавьте сюда структуру тотального семейного подряда - кинопродукцией Болливуда целиком заправляют 32 клана (Капуры, Мухерджи-Самарты, Хан-Рошаны, Баччаны и проч.), которые, постоянно между собой скрещиваясь и породняясь, не подпускают чужаков к кинокормушке на пушечный выстрел, - и вы поймете, что о технологической прогрессивности Болливуда можно говорить только в контексте музея этнографии. Тем более невозможно объяснить технологическими ноу-хау беспрецедентную популярность этой продукции во всем мире.


Пора раскрывать карты. Феноменальный успех и универсальность Болливуду обеспечивает архетипичная образность, которая задействует в зрителях коллективное бессознательное начало. Возьмем, к примеру, один из самых популярных для индийского кино сюжетов - разлученных при рождении близнецов. Он вам ничего не напоминает? Конечно, напоминает: как-никак излюбленная тема мексиканских и бразильских сериалов! Полагаете, этих близнецов придумали в Южной Америке? Куда там: у этого архетипичного сюжета, завязанного на астрологических наблюдениях, за плечами не одно тысячелетие!

Магия архетипичных сюжетов - в их подсознательной притягательности, которая не поддается логическому объяснению. Сюжеты эти столь первичны, что воздействуют в обход рационального напрямую на самые примитивные пласты бессознательной психики homo naturalis, человека природного, не отягощенного комплексами и броней цивилизации. Страх перед неизвестностью и загадочностью природы и человеческой психики, страх перед врагом и утешение в ненависти к нему, наслаждение чистотой помыслов Великой Девственницы, преклонение перед кротким смирением Идеальной Жены - вот лишь крохи архетипичной сюжетной руды, которую индийские сценаристы ловко вырабатывают в шахте своего национального эпоса - в первую очередь Махабхараты и Рамаяны.


Современный homo naturalis черпает жизненную энергию в коммунальных формах бытия и мироощущения. Такая коммунальность характерна для Третьего мира (России в том числе!), что и объясняет исключительную популярность продукции Болливуда в этих странах. С другой стороны, народы, в которых индивидуальное сознание превалирует над коммунальным, а природное начало задрапировано панцирем цивилизации, воспринимают индийское кино сдержанно и отстраненно - в лучшем случае как экзотическую экстраваганцу.

К слову, последнее обстоятельство заставляет скептически отнестись к новомодным попыткам Болливуда покорить американский кинорынок. Сколько бы ни создавала индийская киноиндустрия совместных предприятий с Голливудом, ни формировала миллионодолларовые рекламные бюджеты, ни переносила сюжетные линии на американскую землю и ни организовывала съемки в Нью-Йорке, преодолеть первичное несовпадение цивилизационной ментальности едва ли получится.

Впрочем, сам по себе Drang nach Amerika оказывает на Болливуд благотворное воздействие, поскольку обеспечивает технологическое переоснащение студий и выводит спецэффекты из убого-зачаточного состояния на современный уровень. Уже то хорошо, что пару лет назад индийское кино наконец-то отказалось от жуткой традиции студийной перезаписи звука, из-за чего у искушенного зрителя ощущение ходульной ненатуральности действия мучительно зашкаливало1.

Остается решить последний вопрос - что делать с продукцией Болливуда высоколобым интеллектуалам, независимо от страны их проживания? Уж простите, но смотреть индийское кино человеку с высшим гуманитарным образованием физически не под силу. Ответ банален: расслабиться и получить удовольствие!


Сам Болливуд не испытывает ни малейшего комплекса неполноценности от своей бездуховности. Для духовности в Индии предусмотрены совершенно иные жанры и занятия - поэзия, религиозная музыка, философские трактаты, метафизические диспуты и бескорыстное служение. Кино же - лишь сублимационное развлечение для народа. Отвечая на критическую ремарку Саида Али Муджтаба, приведенную в начале нашего эссе, можно сказать, что индусы не презрели храм ради мюзикла, а элементарно научились отделять духовную практику от мирских развлечений. Видимо, это обстоятельство и позволяет им воздерживаться от подрыва динамитом тысячелетних статуй Будды.


Born to be sold


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №12 от 10 июня 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/145/303260/


Гиганты рынка ИТ развлекают общественность спектаклем под названием «враждебное поглощение». Microsoft пытается захватить Yahoo, а Google, из-за которого и заварилась вся каша, подливает масла в огонь: то лукаво протягивает Yahoo, закоренелому врагуЮ руку помощи, то яростно стращает Microsoft антимонопольной судебной сварой.


Когда 31 января 2008 года глава Microsoft Стив Балмер порадовал послеобеденным телефонным звонком генерального директора Yahoo Джерри Янга и выразил надежду на «совместный выход на новый уровень инноваций, удовлетворение возросших требований потребителей, прорыв в исследованиях и создание новой рекламной платформы», сердце маленького китайского человека, придумавшего Yahoo в середине 90-х годов, ушло в пятки: монстр-людоед добрался-таки до его мазанки!

Чужие уроки - 2008 Born to be sold.

«Надеюсь, что Вы, Джерри, и Ваше правление разделяете наш энтузиазм!» - рявкнул на прощание Балмер и повесил трубку. Куртуазно-корпоративный волапюк главы Microsoft Джерри Янг интерпретировал однозначно: «Мы пришли вас кушать!» Эту же версию поддержали СМИ, усмотревшие в демарше Microsoft однозначно недружественные намерения. Ход рассуждения прост: поскольку 1 февраля Microsoft предала публичной огласке предложение, сделанное Yahoo накануне в частном телефонном разговоре, то речь может идти только о hostile takeover, враждебном поглощении. Почему? Потому что при наличии доброй воли и обоюдном согласии стороны, как правило, предпочитают вести переговоры келейно, вынося на суд общественности лишь заключительные коммюнике по уже достигнутым договоренностям. Любой предварительный публичный демарш принято расценивать не иначе как шантаж или ультиматум: пусть все знают, какое благородное предложение мы вам делаем, и если вы посмеете от него отказаться, мы придушим вас с чистой совестью.


Именно в таком ключе оценила общественность предложение, сделанное Microsoft Yahoo 1 февраля 2008 года. «Враждебную» теорию смущает лишь иррациональная щедрость: Microsoft собиралась выложить за Yahoo (частично - наличными, частично своими акциями) 44,6 миллиарда долларов! В пересчете на одну акцию выходит 31 доллар. Поскольку торговую сессию накануне (31 января) бумаги Yahoo завершили на уровне 19 долларов, получается, что Microsoft переплачивает 70 процентов рыночной стоимости компании!


Колоссальная премия несколько смутила свободолюбивую общественность, однако стереотипы быстро взяли свое, и Силиконовая Долина забилась в привычной истерии: «капиталистический агрессор», «удушение свободного Интернета», «гибель бесплатного программного обеспечения» - одним словом, полный джентльменский набор кликушества, сопровождающий любое телодвижение Microsoft со времени «браузерных войн» конца 90-х.


Прежде чем мы займемся анализом невероятных событий, последовавших за щедрым предложением Microsoft, необходимо дать вразумительное опровержение его трактовки как «враждебного». Дело в том, что на этой «враждебности» строится не только освещение событий в прессе, но и все контрмеры, предпринимаемые Джерри Янгом и Yahoo. Дезавуировав «враждебность», мы скорее доберемся до сокровенного смысла и истинной подоплеки разыгрывающегося на наших глазах представления.


Суть hostile takeover - получение контроля над компанией, который достигается аккумуляцией контрольного пакета ее акций. Начнем с того, что само по себе предложение купить компанию враждебным не может быть по определению. Компания - это бизнес, а значит, товар, поэтому обида на предложение приобрести вашу компанию сродни обиде рыночного торговца на попытку покупателя купить ваши помидоры и огурцы для обеденного салата. Таким образом, в академическом смысле Microsoft сделала Yahoo деловое предложение, а не предприняла попытку «враждебного поглощения».


Впрочем, чистота терминологии не столь важна, как задействованные алгоритмы. Враждебные поглощения никогда не начинаются с публичных обращений - это даже не аксиома, а элементарный здравый смысл: для того чтобы получить контрольный пакет акций, их нужно для начала купить. Думаю, понятно, что покупать следует по максимально низкой цене, если, конечно, сделка опирается на финансовую логику, а не амбиции и иные косвенные мотивации. Не случайно первым шагом практически всех враждебных поглощений выступает скупка акций компаний через сеть подставных лиц, проходящая в условиях абсолютной секретности и конфиденциальности. Только таким образом можно избежать слухов на Уолл-стрит, которые неизбежно порождают спекуляции и вызывают неоправданный рост котировок.


Что сделала Microsoft? Заявила во всеуслышание о намерении купить Yahoo по цене, на 70% превышающей рыночную стоимость ее акций. Знаете, что случилось в день публикации оферты? Правильно: акции Yahoo за считанные секунды взметнулись вверх почти на 40% - с 19,18 до 28,28 доллара за штуку! Допустим, предложение Microsoft носило враждебный характер. В этом случае, как и полагается при враждебности, руководство Yahoo должно было отвергнуть предложение (что, собственно, и произошло), а Microsoft должна была приступить ко второй части зловещего плана - приобретению контрольного пакета акций. Поскольку Microsoft ничего не покупала до публичной оферты по цене 19,18 доллара, ей пришлось бы это делать по цене 28,28.


Можно, конечно, изобразить невинность и сказать, что цена 28,28 даже лучше, чем 31 доллар, указанный в публичной оферте. Но простите: это каким нужно быть идиотом, чтобы покупать за 28,28, а не за 19,18?! Что мешало Microsoft заблаговременно скупить через подставных частных инвесторов и юридических лиц акции Yahoo в количестве, достаточном для беспрекословного и молниеносного заламывания рук? Именно так всегда поступали уважающие себя рейдеры - от Карла Икана (который еще нарисуется в нашем повествовании!) до Майкла Милкена и Ивана Бойского.


Но и это еще не все. ИТ-компания, какой является Yahoo, - это вам не тракторный завод и не птицефабрика. Ценностный потенциал в ИТ-бизнесе на 90% складывается из того, что называется «человеческим фактором», то есть из инженеров, программистов и «гиков» (geeks) - сдвинутых по фазе, но гениальных генераторов идей. В подобном контексте говорить о «враждебном поглощении» ИТ-компании не приходится в принципе: любой недружественный демарш мгновенно вызовет отток этих самых инженеров и «гиков» из поглощаемой компании, тем более что в Силиконовой Долине достаточно просто перейти дорогу и постучаться в соседнюю дверь. Учитывая сплоченность «кремниевой тусовки», ее романтическую ментальность, кодекс чести, демократическое вольнодумство и приверженность идеалам свободного творчества и предпринимательства, малейший намек на выкручивание рук неминуемо приведет к катастрофическим последствиям для рейдера.


Короче, всякие разговоры о «враждебной природе» предложения Microsoft, сделанного Yahoo, допустимы либо по наивности, либо по лукавому умыслу. Последний, на мой взгляд, и предопределил общую тональность освещения событий в прессе и реакцию вовлеченных в перипетии персонажей из «Силиконовой Долины» - в первую очередь генерального директора Yahoo Джерри Янга и генерального директора Google Эрика Шмидта.


Займемся теперь мотивацией. Предложение, сделанное Microsoft Yahoo, со всей определенностью вытекало из отчаянного положения, в котором оказалась редмондская компания на рынке интернет-бизнеса: не только с треском провалились все попытки Microsoft сократить отставание от Google собственными силами в сфере поисковой рекламы, но и возникла прямая угроза вторжения Google на территорию, которую компания Билла Гейтса всегда полагала суверенной вотчиной. Не так давно Google открыла бета-тестирование сервиса Google Docs, позволяющего создавать и совместно с другими пользователями работать над офисными документами - текстом, электронными таблицами и презентациями. Все это - онлайн и, разумеется, бесплатно. Лучшее, на что сподобилась Microsoft в ответ: развернуть в 2007 году продажи офисного пакета по так называемой «студенческо-преподавательской» цене - 120 долларов за коробку. Согласитесь, ответ выглядит бледновато.


Внутреннюю мотивацию Microsoft дополнила публичной - объединение с Yahoo разрешит компаниям наладить если не реальный противовес, то по крайней мере видимость оппозиции Google в области поисковой рекламы: по результатам последнего квартала прибыль Microsoft от интернет-рекламы составила 863 миллиона долларов, а Yahoo - 1 миллиард 737 миллионов, что в сумме дает 2,6 миллиарда. Этой цифре, конечно, еще плыть да плыть до 4,8 миллиарда долларов у Google, но создается какой-никакой задел, исключающий преждевременное снятие с ринга за явным несоответствием весовых категорий.


Как отреагировал на предложение Microsoft Yahoo? За гробовым молчанием, растянувшимся на 10 дней, последовало демагогическое заявление совета директоров интернет-компании о том, что сумма, предложенная редмондским монстром, якобы, «существенно недооценивает стоимость Yahoo». То есть 31 доллар за акцию, которая накануне оферты отдавалась на рынке в добрые руки по 19 долларов, - это мало.


Словно сознавая смехотворность мотива, Джерри Янг развил лихорадочную деятельность в двух направлениях: авральный поиск «белого рыцаря» и подведение теоретической базы под позицию о том, что 31 доллар - это мало.


Как известно, в теории корпоративных слияний и поглощений функция «белого рыцаря» определяет доброжелательно настроенную компанию, готовую прийти на помощь поглощаемому страдальцу, как правило, предлагая собственную цену, которая выше либо равна цене враждебного поглотителя. На роль «белого рыцаря» Yahoo номинировала своего главного гробовщика по бизнесу Google, а также AOL - подразделение Time Warner и MySpace - подразделение принадлежащей Руперту Мердоку News Corporation.


На фоне Yahoo AOL и MySpace смотрятся карликами, поэтому не в состоянии хоть как-то повлиять на общий расклад в бизнесе, однако обращение к Google радикально смещает акценты не только в конкретном сюжете, но и во всей индустрии. Для начала Джерри Янг предложил Google задействовать рекламные алгоритмы последнего на собственных поисковых машинах - эдакий невинный аутсорсинг, мотивируемый более высокой эффективностью системы поисковой рекламы Google. Высказывается предположение, что подобный ход якобы принесет Yahoo дополнительную прибыль в размере 1 миллиарда долларов в год. Проблема, однако, в том, что у Yahoo уже есть какая-никакая, но собственная система поисковой рекламы - Panama, в разработку которой компания вложила сотни миллионов долларов. Аутсорсинг у Google не только хоронит эту разработку, но и ставит жирный крест на какой бы то ни было надежде Yahoo на самостоятельное выживание в будущем. И не просто самостоятельное: как только Microsoft узнала об этой «отравленной таблетке», она сразу же заявила о потенциальной потере привлекательности Yahoo в качестве объекта для слияния.


О том, что объединение рекламных поисковых систем Yahoo и Google создает монопольные проблемы, не сопоставимые с тандемом Yahoo - Microsoft, можно даже не упоминать: вместе эти компании покрывают более 90% поисковых запросов в Интернете. Очевидно, что Джерри Янг, делая предложение Google, заботился лишь об одном: кто угодно, хоть сам дьявол, лишь бы не редмондский монстр! Со своей стороны Эрик Шмидт подыгрывал Джерри Янгу с неподдельным воодушевлением: в Google генеральный директор пришел в 2001 году из Sun Microsystems и Novell - компаний, весь смысл существования которых годами слагался из свирепого противоборства Microsoft.


Теоретическое обоснование тезиса «31 доллар - это мало» отлилось в бурлескную презентацию, организованную в начале апреля для акционеров, на которой руководство Yahoo продемонстрировало с фебрильным блеском в глазах уникальные цифры грядущих деловых достижений: оказывается, в ближайшие три года компания собирается удвоить операционные денежные потоки (с 1,9 миллиарда в 2007 году до 3,7 миллиарда в 2010-м), увеличив прибыль скромно так с 5,1 миллиарда до 8,8. Разумеется, при такой динамике 31 доллар за акцию, предложенный Microsoft, смотрится явным оскорблением. Одна незадача: никто из крупных акционеров Yahoo в бред руководства родной компании не поверил.


В марте и апреле Джерри Янг упорно уходил от переговоров, парируя запросы Microsoft о том, «сколько же будет достаточно, если 31 - мало», расплывчатым «никак не меньше 40». Кончилось тем, что разъяренный Балмер, пользующийся репутацией человека, применяющего популярное английское ругательство из четырех букв с частотой обычного дыхания, выставил 5 апреля ультиматум, отпуская Yahoo три недели на принятие окончательного решения по оферте, после чего пригрозил обратиться непосредственно к акционерам компании.


Тактика поглощения посредством смещения строптивого руководства компании руками недовольных акционеров называется proxy fight и хорошо документирована в истории. В случае с Yahoo у Microsoft были все шансы добиться успеха, поскольку ключевые акционеры Yahoo изначально приветствовали редмондскую оферту и публично выказывали недовольство отказом Джерри Янга вести переговоры. Те же акционеры в приватных беседах с Microsoft неоднократно демонстрировали готовность уступить акции за «что-нибудь в районе 35 долларов за штуку».


22 апреля Yahoo обнародовала квартальный отчет, в котором финансовые показатели компании слегка превысили ожидания аналитиков. Несмотря на то что рынок никак на положительные результаты не отреагировал (удивляться не приходится - акции Yahoo и без того были чудовищно переоценены редмондской офертой), Джерри Янг издал боевой клич уже в предвкушении скорой «победы»: 40 баксов, и ни цента меньше!


Срок Балмеровского ультиматума истек уже неделю назад, а Microsoft все никак не удавалось определиться с дальнейшим поведением. Ясно было одно: редмондская компания всеми силами пыталась избежать любого перехода к открытым враждебным действиям. 3 мая вместо ожидаемой proxy fight Балмер пошел на сенсационную уступку - заявил о повышении оферты до 33 долларов за каждую акцию Yahoo!


Маленький китаец Джерри Янг, однако, уже закусил удила: на встрече с руководством Microsoft, организованной на нейтральной территории (в аэропорту Сиэтла), он выдвинул встречное предложение - 37 долларов за акцию, демонстрируя при этом всем своим видом, что ничего продавать не собирается. Покидая переговорную комнату, один из помощников Балмера прошептал: «Готов поспорить, что они пойдут до конца - вплоть до того, что спалят всю мебель в офисах. Они скорее уничтожат компанию, чем продадут ее!»


На следующий день Microsoft публично заявила об отказе приобретать Yahoo за какие бы то ни было деньги. Finita la comedia! Джерри Янг попытался изобразить хорошую мину при плохой игре: «Они решили уйти в тот момент, когда мы выложили конкретную цену на стол переговоров. Они просто отказались вести переговоры». 5 мая акции Yahoo с грохотом обвалились на бирже: с 28,67 до 24,37 доллара за штуку (-15%).


И тут произошло непредвиденное: на горизонте появился Карл Икан - рейдерское чудовище, рядом с которым Стивен Балмер имеет все шансы показаться Джерри Янгу ласковым Мальчиком-с-пальчик. В свое время я непременно познакомлю читателей «Чужих уроков» с биографией этой колоритнейшей акулы финансового капитализма. Пока же ограничусь констатацией аргумента, имеющего для судьбы Yahoo основное значение: Карл Икан, сколотивший многомиллиардное состояние на беспощадных, сметающих все на своем пути корпоративных рейдах и удушениях (чего стоит одно только вколачивание в землю гордости американской авиации TWA, которую Икан поглотил в 1985 году, а затем распотрошил и распродал активы по кусочкам), не пользуется персональным компьютером!


Для Yahoo компьютерное ламерство Икана не предвещает ничего хорошего: рейдеру, будьте уверены, глубоко наплевать на все кодексы чести «силиконовой тусовки», на амбиции гиков, на либертарианские иллюзии киберпространства. Карла Икана волнует только одно - бабки. Сразу после обвала 5 мая Икан скупил 10 миллионов акций Yahoo и опционы, контролирующие еще 50 миллионов акций, на сумму около одного миллиарда долларов наличными, а затем отправил открытое письмо Джерри Янгу, в котором выразил возмущение безответственным саботажем оферты Microsoft со стороны руководства Yahoo, игнорированием прямых обязанностей по соблюдению финансовых интересов акционеров в угоду личным амбициям, а заодно объявил об инициации полномасштабной proxy fight, направленной даже не на частичное, а на полное устранение команды Янга от управления компанией.


После появления на горизонте Карла Икана тучи над Yahoo стали сгущаться с головокружительной быстротой. Группа влиятельных акционеров Yahoo зарегистрировала в суде штата Делавэр (место регистрации Yahoo) коллективный иск против Джерри Янга и правления компании, в котором выдвинула обвинения в нарушении финансовых обязательств перед держателями акций.


Руперт Мердок, до недавнего времени весьма доброжелательно относившийся к идее объединения Yahoo и MySpace, неожиданно переметнулся в лагерь Microsoft. Техасский миллиардер Бун Пикенс вслед за Карлом Иканом приобрел 10 миллионов акций Yahoo. Джон Полсон, управляющий гигантским хедж-фондом Paul-son amp;Company, признался, что к середине мая тоже сумел втихаря аккумулировать 50 миллионов акций интернет-компании.


Мотивация старой суровой гвардии? Здесь-то все как раз просто: «Как только я увидел, что Карл прикупил акции Yahoo, я сразу же запрыгнул на подножку поезда!» - чистосердечно признался CNBC 80-летний Бун Пикенс.


Думаю, Джерри Янг не предполагал такого хода событий даже в самом страшном своем сне. Все, чего сумел добиться учредитель Yahoo, так это отсрочки собственного смещения и переноса ежегодного собрания акционеров с начала июля на конец месяца. Полагаю, подобный паллиатив вряд ли что-то изменит в раскладе сил: Джерри Янга и его команду Карл Икан с братками-миллиардерами сместит как миленьких, посадит собственных директоров в правление, а затем на блюдечке с голубой каемочкой поднесет Yahoo Стиву Балмеру.


Microsoft тем временем заняла единственно правильную позицию: скромно потупив очи (Я - чего? Я - ничего!), редмондский гигант направил Yahoo письмо, в котором за камуфляжными полумерами (частичное участие в управлении компании, покупка подразделения, занимающегося интернет-поиском и рекламой и т. п.) рельефно проглядывают длинные уши: «Можете не сомневаться, мы скоро вернемся и заберем всё!»


Не будем, впрочем, загадывать и лучше подождем - до развязки осталось полтора месяца. Единственный вопрос, ответ на который хотелось бы узнать уже сегодня: «Чем вызвана болезненная реакция Джерри Янга, с самого начала воспротивившегося выгоднейшему предложению Microsoft?»


Увы, сенсации тут не получится, поскольку мотивация Янга неприлично проста: отношение создателя Yahoo к своему детищу целиком и полностью описывается доброй, но, к сожалению, допотопной моделью предпринимательства: «УЧРЕЖДЕННАЯ МНОЮ КОМПАНИЯ - ЭТО МОЯ КОМПАНИЯ!»


Ортодоксальный китайский человек Джерри Янг так и не понял, что Yahoo после процедуры go public перестала являться его собственностью, а интересы акционеров оказались важнее любых индивидуальных амбиций. Печально, что ликбез придется проводить бессердечному Карлу Икану - урок окажется даже болезненнее, чем изначально предполагалось.


Квайто для когдамышей [21]


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №-13 от 24 Июня 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/146/304131/


Задайте другой вопрос: «Что вам известно про эту страну?» Не сомневаюсь, что снова получите уверенный ответ: «В ЮАР был апартеид!» Теперь самое время нанести коварный удар: «А что случилось потом?» «В каком смысле - потом?!» - впадет в неподдельный ступор ваш респондент. «В том смысле, что апартеид в ЮАР закончился 14 лет назад. А что произошло со страной потом?» Готов биться об заклад: вы услышите тишину, едва нарушаемую недоуменным хлопаньем ресниц опешившего респондента.


И не мудрено: пока в ЮАР «свирепствовал» апартеид, частота упоминания этого государства на первых страницах мировых газет давала фору «вечным» темам - сплетням из Голливуда, сексуальным скандалам из жизни музыкальных звезд и решительным заявлениям президентов США и генсеков СССР. Когда же в 1994 году апартеиду пришел конец, закрылась навеки и сама страна: ЮАР перестала существовать для остального мира. Всё! Нет ее больше! Нигде!


Согласитесь, как-то странно получается: 46 лет чернокожее население Южной Африки билось плечом к плечу с демократической общественностью всего мира за уничтожение «омерзительного апартеида», занимавшего в сознании этой общественности среднее положение между фашистскими концлагерями и сталинскими репрессиями, а после того как апартеид пал, у всех разом пропал интерес к этой животрепещущей теме. Неужели не хочется хоть чуточку полюбопытствовать: как там дела-то, в этой новой свободной Южно-Африканской Республике? Каковы достижения-свершения? Каковы успехи тех, кто был ничем и в одночасье стал всем? Как поживает Африканский национальный конгресс, под умелым руководством которого народы ЮАР стряхнули с себя позорное ярмо рабства и сегрегации?


Рискну предположить, что демократическая общественность, конечно же, полюбопытствовала. И даже пыталась какое-то время снисходительно наблюдать за происходящим в ЮАР, однако потом… пришла в такой неподдельный ужас от увиденного, что решила поскорее заняться любимым своим делом: глубоко-глубоко зарыть голову в песок и сделать вид, что ничего не происходит. Ничего не происходит в ЮАР! Нет там ничего, и незачем в ту сторону даже смотреть! Ничего интересного!


В самом деле, что может быть интересного в стране, занимающей первое место в мире по преступности? Первое место не по каким-то там мелким кражам колбасы, а по кондовой уголовщине: зверским истязаниям и убийствам, изнасилованиям несовершеннолетних, ограблениям банков и инкассаторов, поджогам домов вместе со всеми их обитателями. Страшно сказать: сегодня в ЮАР ежегодно умерщвляется чернокожих руками самих же чернокожих больше, чем за все годы существования апартеида!


Что может быть интересного в стране, где 31% беременных женщин (каждая третья!) является носителем вируса ВИЧ, число инфицированных взрослых граждан превысило 20% (каждый пятый), а общее количество т. н. «сирот СПИДА», то есть детей, чьи родители умерли от страшного заболевания, исчисляется полутора миллионами? Кстати, столь массовое и популярное в современном ЮАР преступление, как изнасилование детей, имеет именно это - медицинское - «обоснование»: меньше шансов заразиться!


Есть и другая причина, по которой передовая общественность предпочитает скромно тупить очи и обходить молчанием ситуацию в современной ЮАР, государственное устройство которой по внешней форме олицетворяет собой «общечеловеческие ценности» в том виде, как они представляются западной демократии. Это всеобщее право голоса, свобода прессы и выражения, всеобщее равенство перед законом, многопартийная система, полноценный парламент, честные неподкупные выборы (какой смысл кого-то подкупать, если Африканский национальный конгресс и зулусская Партия свободы Инката при любом раскладе побеждают с конституционным большинством голосов, ведь в стране 80% чернокожего населения, всегда голосующего за «своих»). Причина эта заключена в неизбежном сравнении «достижений» современной демократии ЮАР с «ужасами» апартеида.


И тут окажется, что любое подобное сравнение для трезвомыслящего и объективного человека выходит не в пользу «достижений». До такой степени «не в пользу», что «ужасы» апартеида на фоне «достижений» всеобщего народовластия начинают смотреться детской забавой, а краеугольные аксиомы западной идеологии разваливаются на глазах.


Впервые о несоответствии общепринятой идеологической страшилки об апартеиде реалиям Южно-Африканской Республики я узнал из неожиданного источника: в начале 80-х годов мои однокурсники по филологическому факультету МГУ, изучавшие португальский язык, работали по контрактам «Аэрофлота» переводчиками в Мозамбике. Время от времени советские самолеты обрушивались на землю - то ли от шальной повстанческой ракеты «Стрела», то ли просто в опытных руках африканских летчиков-стажеров. Случалось, обломки попадали на сопредельную территорию ЮАР, и тогда назначались расследования, организованные по всем правилам добрососедских отношений: комиссия от пострадавшей стороны приглашалась в ЮАР для осмотра места падения техники, розыска черных ящиков и оценки ущерба. Комиссия работала, а в свободное время знакомилась с бытом Цитадели Апартеида, отгороженной от мира экономическими санкциями и эмбарго.


Из таких вот командировок-расследований мои коллеги-переводчики и черпали удивительную информацию, которой затем делились с однокурсниками, похоже, так и не приходя в идеологически уравновешенное сознание после увиденного. Вместо ожидаемого концлагеря, пыточных застенков и разъяренных уличных толп расистов, линчующих на каждом перекрестке негров, им открывалась картина ухоженной, упорядоченной, цивилизованной и богатейшей страны, всем своим видом напоминающей старую добрую Европу: театры, соборы, площади, усеянные голубями, консерватории, университеты, супермаркеты, уличные кафе, парки, озера, дорогие немецкие и итальянские машины, исторические памятники…


Весь этот рай, конечно, был построен только для белых. Негритянское население страны обитало в совершенно иных местах - бантустанах (хоумлендах или национальных отечествах), совпадающих, как правило, с центрами исторического проживания автохтонных народностей. Десять бантустанов, созданных в ЮАР, представляли собой миниатюрные государства в государстве: с собственными выборными органами управления, правительством, школами, университетами, больницами, городской инфраструктурой. Жители бантустанов считались гражданами именно своих национальных отечеств, а не ЮАР, даже паспорта у них были соответствующие.


Конечно, ни о каком сравнении уровней жизни обитателей бантустанов и белой Южной Африки не могло быть и речи: и больницы убогие, и университеты бедные, и школы примитивные. Что, однако, удивительно: о сравнении бантустанов с остальными странами Африки тоже речи быть не могло: всем нигерийцам, суданцам, конголезцам, габонцам и кенийцам до жизни своих угнетенных апартеидом южно-африканских собратьев было просто как до луны. И дело даже не в уровне доходов, заработной плате, полноценной (хоть и не соответствующей европейским стандартам) медицинской помощи, а в святая святых национальной самореализации - системе образования: в школах бантустанов английский и африкаанс изучались как иностранные языки, тогда как основное преподавание велось на языке соответствующей народности.


Расистское правительство ЮАР было жизненно заинтересовано в воспитании у черного населения страны чувства национальной самости и неповторимости, поэтому не жалело субсидий на развитие автохтонной культуры и образования. Разумеется, буры преследовали свои неблаговидные и корыстные цели, стремясь утвердить в чернокожих африканцах идею совместно-раздельного существования, которая лежит в основе идеологии апартеида. На практике же подобный подход обернулся формированием негритянской национальной элиты, в отличие от остальных жителей колониальных стран Африки начисто лишенной компрадорской ментальности. Еще бы: ведь университетское образование зулусы, ндебеле, свази, тсонга и тсвана получали не на языке колонизаторов (английском, немецком, французском или португальском), а на собственном автохтонном наречии!


В парадоксальных фактах, связанных с жизнью Южно-Африканской Республики в период апартеида, меня, однако, заинтересовал не столько вопиющий диссонанс между общераспространенной мифологией и реальностью, а исторический фундамент самой идеологии совместно-раздельного существования. Интуиция подсказывала, что тот же самый фундамент, который создал апартеид в 1948 году, после падения последнего в 1994-м превратил страну в минально-эпидемиологический заповедник, единственной перспективой которого может стать только полная эмиграция всего бурского населения и окончательное перерождение ЮАР в государство, идентичное остальным странам африканского континента.


Об этом историческом фундаменте мне и хочется рассказать читателям.


КОСТИ ПИТА РЕТИФА.


Первыми европейцами, ступившими на землю Южной Африки, были торговые португальцы (1487 г.) из экспедиции Бартоломеу Диаша. Португальцев интересовала, конечно же, Индия, а Cabo das Tormentes [22] не привлек даже выгодным расположением на предмет перевалочной станции: слишком уж недружелюбными оказались аборигены.


Спустя почти 200 лет голландская экспедиция Яна ван Рибека из легендарной VOC [23] основала первую колонию на мысе Доброй Надежды (1652 г.) - Cape Town. Голландцы, подобно португальцам, очень быстро удостоверились, что местные племена напрочь лишены коммерческой жилки и торгово-обменным операциям предпочитают более прагматичные отношения - содрать, например, с неосторожного бледнолицего кожу, на худой конец - расчленить как-нибудь позаковыристее на радость своим воинственным божкам.


Поскольку на португальское поселение были возложены обязанности обеспечивать транзитные суда Восточно-индийской компании запасами провианта, а местные жители этот провиант поставлять отказывались, пришлось, с одной стороны, завозить рабов и наемных работников из Индонезии, Мадагаскара и Индии, с другой - освобождать сотрудников компании от прямых контрактных обязательств и отпускать на вольное поселение и фермерские работы.


Впоследствии из азиатских рабов и наемных работников, перемешавшихся с европейцами, родилась южноафриканская раса цветных (Cape Malays или Cape Coloured), а сотрудники VOC, подавшиеся в хлебопашество и животноводство, составили костяк удивительной новой нации буров (bouers), которую закалили и довели до совершенства волны переселенцев из Германии и французские изгнанники-гугеноты.


Голландцы монопольно осваивали просторы Южной Африки почти 150 лет, пока на горизонте не появились конкуренты в виде Британского флота на службе британской же Ост-индской компании. В 1795 году под предлогом противостояния угрозе Наполеона Бонапарта, английские регулярные войска высадились на южноафриканском побережье и аннексировали слабо защищенные поселения VOC. В марте 1802 после подписания Амьенского соглашения Британия на короткое время вернула захваченное, однако уже через три года отобрала голландские владения снова под предлогом банкротства VOC (типа, за долги).


В 1815 году Венский конгресс юридически закрепил некогда голландскую колонию за Британией. К этому времени на территории Южной Африки сложилась любопытная амальгама национально-расовых отношений. Автохтонное население люто ненавидело всех бледнолицых пришельцев без разбора и пребывало с ними в состоянии перманентных военных действий. Англичане высоко над головой несли факел государственности, запаленный имперскими амбициями и коммерческими интересами Ост-индской компании. Буры фанатично отстаивали морально-религиозные принципы кальвинизма - глубокий индивидуализм, пасторальный образ жизни, аскетизм, самодостаточность, замкнутость и - главное! - представление о своей новой родине как о божьем заповеднике, в котором им, бурам, Господь Иисус Христос доверил заботу о братьях младших по вере и разуму - дикарях-аборигенах.


Первая половина XIX века была отмечена в истории Южной Африки двумя грандиозными тектоническими потрясениями. Первое связано с пробуждением в зулусской нации имперских амбиций: король Шака Зулу сначала объединил разрозненные племена под своим началом, а затем приступил к Дифакане (на языке племен сото - «насильственное выселение») - методичному вырезанию неродственных соседей и захвату их территорий.


Второе потрясение: идейный разрыв буров с англичанами и Великий Исход (Great Trek) - отказ буров от городской жизни в прибрежных поселениях, общественно-экономическая жизнь которых всецело подчинялась коммерческим интересам Британской империи, и поход вглубь страны в поисках свободы и независимости.


Краеугольным камнем для понимания всей дальнейшей истории Южной Африки стала трагедия Пита Ретифа, одного из предводителей буров-первопроходцев (прозванных voortrekkers, пионерами), чей отряд столкнулся на бескрайних равнинах Наталя с зулусским «бригадиром» Дингане. Дингане пригласил Ретифа с товарищами в свою резиденцию в уМгунгундлову, якобы для подписания мирного договора, а затем отдал своим воинам команду: «Булалани абатакати!» («Убейте колдунов!»). Пит Ретиф, его сын, соратники и слуги, общим числом 530 человек, были растерзаны, а останки Ретифа-старшего брошены на холме на съедение диким зверям.


Буры ждали часа возмездия полгода, зато каким блистательным оно было! 16 декабря 1838 года на берегу реки Нкоме 470 буров-первопроходцев под предводительством Андриэса Преториуса сокрушили армию зулусов численностью, по разным оценкам, от 10 до 20 тысяч воинов. Результат сражения не имеет аналогов в мировой истории: трое раненых буров и три тысячи убитых зулусов!


Четырьмя днями позже кости Пита Ретифа были собраны и захоронены по христианскому обычаю. Любопытно, что 16 декабря, свято поминаемое в годы апартеида как День Завета (Day of the Covenant), празднуется и после 1994 года - правда, под другим названием: как День Примирения (непонятно только - кого с кем)!


Как бы там ни было, после битвы на Кровавой Реке буры окончательно и бесповоротно избавились от последних иллюзий по поводу возможности мирного сосуществования с автохтонными племенами, населяющими Южную Африку, и уединились как от негров, так и от англичан в двух уникальных государственных образованиях в глубине страны - Южно-Африканской Республике (Zuid-Afrikaansche Republiek) и Свободном Оранжевом Государстве (Oranje-Vrystaat).


Думаю, история сложилась бы совершенно иначе, если б в 1870 году в Кимберли не обнаружилось громадное месторождение алмазов, мимо которых британские сожители буров по Южной Африке, конечно же, не могли пройти ни при каких обстоятельствах. Две англо-бурские войны (1880-1881 и 1899-1902) обогатили не только очередным блеском бурского военного гения (27 февраля 1881 года, сражение на холме Маджуба: потери буров - 1 убитый, 5 раненых; потери англичан - 92 убитых, 134 раненых, 59 пленных), но и самыми, как впоследствии оказалось, перспективными изобретениями для ХХ века - концентрационных лагерей и тактики выжженной земли.


Тактика выжженной земли, разработанная британской армией в борьбе за уничтожение бурских республик, состояла в поджоге урожаев и фермерских домов, поголовном забое скота, отравлении рек и колодцев и зачаточно-робких экспериментов в сфере применения биологического оружия. Честь создания первых в истории человечества концлагерей также принадлежит Туманному Альбиону: за три года второй англо-бурской войны в инновационных учреждениях уморили голодом и болезнями 26 тысяч 370 буров, из которых 24 тысячи составляли дети.


В 1902 году страдания буров завершились подписанием Закона об Объединении, согласно которому бурские республики ликвидировались, а вся территория Южной Африки превращалась в доминион великой Британской империи.


В этом статусе ЮАР просуществовала до марта 1961 года, когда в результате референдума страна получила статус республики и вышла из состава Британского содружества наций. Де-факто проанглийская ориентация в Южной Африке закончилась гораздо раньше: в 1948 году премьер-министр-англофил Ян Смутс, близкий друг Черчилля, потерпел поражение на выборах, и к власти пришла бурская Национальная партия, которая незамедлительно приступила к созданию неслыханного в истории социально-политического эксперимента - апартеида.


УМЕРЕТЬ ВМЕСТЕ ИЛИ ЖИТЬ РАЗДЕЛЬНО?


Самая большая ошибка при анализе апартеида - предположить, что буры изобрели угнетение негров в Южной Африке. На протяжении ста пятидесяти лет и задолго до апартеида англичане выстраивали на этой многострадальной земле классическое колониальное государство, правда, не размениваясь на мелочи расовых и религиозных предрассудков. В том смысле, что негров англичане никуда не выселяли и не отделяли, а просто высасывали из них последние соки по-хозяйски и со знанием дела. Точно так же, как высасывали они соки в Индии, Бирме, Малайзии и прочих колониях великой Империи.


Негры Южной Африки в период британской метрополии сидели тише воды и ниже травы, потому что у всех перед глазами стоял выразительный пример Соединенных Штатов Америки, где англосаксы, столкнувшись с непримиримым автохтонным населением, продемонстрировали радикальный подход: взяли да и вырезали подчистую всех аборигенов! О том, что англичане для достижения своих целей всегда готовы идти до конца, свидетельствовал и геноцид буров в концлагерях на заре ХХ века.


Когда буры вырвали контроль над государством из цепких рук Британской империи на выборах 1948 года, им оставалось либо продолжать политику колониального подавления, что в свете агрессивного своеобразия местных племен рано или поздно должно было привести к кровопролитной войне, либо - паковать чемоданы и отправляться восвояси. Одна незадача: буры в отличие от англичан не ощущали европейскую прародину своим отечеством! Они жили в Южной Африке 300 лет и ничего другого не знали. Даже свой язык - африкаанс - буры полагали не плебейским диалектом голландского, а самостийной мовой.


История 300-летнего совместного проживания с аборигенами, достигшая апофеоза в умерщвлении Пита Ретифа, безоговорочно продемонстрировала, что шансов для мирного сосуществования нет никаких (криминальное побоище, развернувшееся в стране после отмены апартеида - лишнее тому доказательство). Пропасть цивилизаций, культурных традиций, обычаев и ни в чем не пересекающихся представлений о морали, дополненная с одной стороны - кровожадной жестокостью южноафриканских племен, с другой - непоколебимым убеждением буров, что их миссия по управлению «дикарями» освящена Господом Иисусом Христом - все эти обстоятельства и привели их к идее раздельно-совместного существования, на языке африкаанс -apartheid.


Юридическую основу апартеида заложил закон о Регионах группового проживания (Group Areas Act, № 41 1950 года), который выделял на территории ЮАР 10 бантустанов (национальных отечеств), совпадавших с историческими центрами проживания автохтонных народов. Как мы уже отметили, негры утрачивали гражданство ЮАР и становились гражданами своих хоумлендов, у которых были собственная конституция, система выборов, племенное, региональное, территориальное самоуправление и т.п. Для пребывания на территории государства за пределами бантустанов требовался специальный пропуск, а также разрешение на работу. С годами основные инфраструктуры, на которых работали чернокожие жители ЮАР, стали выводиться из «белых» городов и дислоцироваться непосредственно на границах с бантустанами - для снижения уровня совместных контактов.


Апартеид «высокого» порядка дополнялся апартеидом на бытовом уровне, который, собственно, и вызывал возмущение передовой общественности во всем мире: сегрегация в ЮАР проводилась на всех срезах жизни общества - раздельные автобусы, раздельные бассейны, раздельные кинотеатры, раздельные рестораны, раздельные пляжи, даже скамейки в парке - и те раздельные! Все это подчеркивало демонстративное нежелание буров вступать с автохтонным населением страны в малейшие контакты!


Ряд законодательных актов (о «Незаконных организациях», № 34 от 1960 г., о «Терроризме», № 83 от 1967 г. и др.) налагал запрет на любые формы противодействия апартеиду и был направлен в первую очередь на усмирение Африканского Национального Конгресса. Однако именно в этом направлении усилия буров потерпели сокрушительное фиаско: вопреки тюремному заключению Нельсона Манделы, руководителя АНФ, его организация набиралась сил и к середине 80-х вышла на промышленный уровень терроризма: взрывы бомб в общественных местах и транспорте, захват заложников, массовый саботаж на предприятиях - арсенал, достойный лучших образцов Аль-Каеды и Хезболлы.


Забавно, что даже ярый противник бурского апартеида премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер квалифицировала в 1987 году АНФ как террористическую организацию. Английские юноши и девушки на ежегодной конференции Консервативной партии Великобритании дружно разгуливали в майках «Повесьте Нельсона Манделу», а помощник Тэтчер Бернард Инграм вошел в историю фразой: «Каждый, кто полагает, что Африканский национальный конгресс когда-нибудь сформирует собственное правительство в ЮАР, живет в нереальном мире заоблачных мечтаний (living in cloud cuckoo land)».


История рассудила иначе: под колоссальным давлением перманентного терроризма внутри страны, тотального экономического эмбарго и политической обструкции за ее пределами буры утратили всякую волю к сопротивлению и дружно проголосовали за отмену апартеида (68% голосов на референдуме 17 марта 1992 г.). Нельсон Мандела вышел из тюрьмы и 9 мая 1994 года стал президентом Южно-Африканской Республики, а АРФ сформировала конституционное большинство в парламенте (совместно с зулусской Партией Свободы Инкато).


CLOUD CUCKOO LAND.


Что произошло дальше, читатель уже знает. Добавлю лишь немного статистики: в 2005 году - 18 793 убийства (в среднем 51 убийство в день), 24 516 покушений на убийство, 249 369 бандитских нападений с нанесением тяжких увечий, 55 114 зарегистрированных изнасилований. И это в стране с населением в 47 миллионов жителей. Для сравнения: в Соединенных Штатах (288,2 миллиона жителей) было зарегистрировано в том же году 16 110 убийств. 99% всех преступлений совершается чернокожими против чернокожих и против белых.


Наконец, последние цифры: самые страшные примеры преступлений апартеида против человеческой жизни были зарегистрированы 21 марта 1960 года (так называемая «Бойня в Шарпервилле» - 180 раненых и 69 убитых при разгоне несанкционированной демонстрации) и 16 июня 1976 года («Студенческое восстание в Сауэто» - 566 убитых).


Что ж, преступления апартеида не остались без наказания, и сегодня каждый житель ЮАР имеет право голоса. Упс! Небольшая деталь: право голоса есть только у тех, кто остается в живых!


Свадебный самурай


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №14 от 1 июля 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/147/305052/


Грустная история Альберто Фухимори (вот он, на фото слева), звездного президента Перу, спасшего страну от самоуничтожения и получившего в благодарность от соотечественников комфортабельные тюремные нары, неожиданным образом способна утешить российского читателя, опечаленного предвзятым отношением внешнего мира к родному отечеству. Оказывается - и новейшая перуанская история демонстрирует это со всей очевидностью - никакой предвзятости к России не существует в помине, а есть лишь универсальная картина, описывающая отношение мировой элиты к младшим братьям, на каких бы континентах они ни обитали - в Африке, Южной Америке или Евразии. Картина-пастораль называется «Мураши выпасают тлю».


Не неволят, не насилуют принуждением, не выкручивают руки, а именно выпасают - терпеливо, спокойно, вежливо и по-хозяйски. О том, что пастбище лишено личной неприязни и носит универсальный характер, свидетельствуют удивительные параллели, зеркально отраженные в истории нашего отечества и такой, казалось бы, далекой от нас, да и от какого бы то ни было политического мейнстрима страны, как Перу.


До чего же будет удивлен читатель, когда узнает о существовании в Перу и разгона собственного парламента, и «голосования сердцем» со всеми вытекающими манипуляциями, и спешно перелицованной конституции, и пассионарных политиков японских кровей, и затяжной интриги «третьего срока», и закулисных кукловодов, и прогрессивной приватизации, средства от которой затерялись на полпути до бюджета, и юркого распихивания по чиновничьим карманам иностранных инвестиций, и даже собственного «Норд-Оста»! Невозможно избавиться от впечатления, что универсальный сценарий для затаскивания бестолковых сынов в лоно демократии писался под копирку в одном кабинете.


Всё это - заметьте! - в истории Перу и России не разметалось по времени, а компактно сконцентрировалось в одном десятилетии: легендарных и лихих 90-х! А посему - долой тоску-печаль да беспочвенные разговоры о предвзятости! Ничего личного, господа, ничего личного!


«Японская торпеда»


Сельхозинженер Альберто Кенья Фухимори стал президентом Перу 28 июля 1990 года, сокрушив на выборах писателя с мировым именем, политика-консерватора по совместительству, Марио Варгаса Льоса. За Льоса, восторженным почитателем беспощадных экономических реформ Маргарет Тэтчер, стояла солидная политическая партия (Демократический фронт Fredemo), миллионодолларовый бюджет и безоговорочная поддержка международных политических элит. За Альберто Фухимори не стояло никого, кроме обитателей столичных трущоб и неграмотных крестьян в забытых богом горных районах страны. Да и те узнали об избраннике своего сердца за неделю до выборов.


Партия Фухимори, Cambio-90 (Перемена-90), представляла собой камерный междусобойчик сослуживцев и родственников, без групп поддержки в регионах, без бюджета, без репутации и без имени. Это обстоятельство прекрасно иллюстрировалось опросом общественного мнения за месяц до выборов: 1 марта 1990 года за Фухимори готово было проголосовать 3% населения. Зато 8 апреля в первом туре Фухимори получил уже 30% голосов. Во втором туре, разжившись поддержкой левых и центристских партий, Фухимори положил Льоса на обе лопатки. Магия демократии в действии!


Главными козырями Фухимори в предвыборной агитации были кимоно и самурайский меч, который ректор национального сельскохозяйственного университета сжимал миниатюрной ладошкой, всем своим видом демонстрируя готовность защитить «простого человека». Этот «простой человек» являл собой альфа и омегу избирательной программы, потому что кроме «простого человека» у Фухимори никаких других аргументов не было. На самом деле аргументы, конечно, были, но он предпочитал о них не распространяться раньше времени.


Перуанской голытьбе приглянулся и единственный телевизионный ролик Фухимори, в котором будущий президент картинным ударом все той же миниатюрной ладошки раскалывал кирпич, демонстрируя решительность в вопросе привлечения инвестиций в раздолбанную перуанскую экономику со своей исторической родины1.


… Наоичи Фухимори и Муцуе Иномото, родители Альберто, влились в японскую общину Перу в 1934 году. Новая родина встретила их с распростертыми объятиями: минимум дискриминации, максимум уважения! Сегодня в Перу проживает 70 тысяч японцев, и все они в глазах автохтонных жителей являют собой образец деловой добродетели и предпринимательской смекалки: японцы трудолюбивы, держат слово, не зарятся на чужое, чтут правильного богат.


Привилегированным положением в Перу японцы обязаны не только своим бесспорным добродетелям, но и этнографической специфике государства. Исторически так сложилось, что эта горная страна оказалась лишенной национальной элиты. Беспросветно нищие, темные и отсталые потомки индейцев-инков, составляющие 45% населения, разводили лам в скалистых Андах и выращивали листья коки в долине Уальяга, метисы (37%) перебивались поденной работой в гигантских трущобах Лимы, а горстка бледнолицых довольствовалась статусом lower middle class, подвизаясь на государственной службе и зачатках гуманитарного сервиса. Перу никогда не знала колоссальных притоков свежей европейской крови второй и третьей волн эмиграции - той самой, что сформировала современный облик Аргентины, давшей приют итальянским, немецким и испанским пассионариям.


До своего неожиданного появления на политическом горизонте Перу Альберто Фухимори отмерил полвека безоблачного небытия: добротная столичная школа, сельхозинститут, неожиданный грант и стажировка в университете Страсбурга (Франция), еще один грант - и год счастья в провинциальном, но все же североамериканском кампусе (Университет Милуоки, штат Висконсин). Карьера вузовского преподавателя не предвещала потрясений на пути к пенсионному кайфу бонсаяЧ, однако два обстоятельства нарушили спокойное течение жизни: в 1987-м году друзья состряпали Фухимори приятную синекуру на государственном Седьмом телеканале, где скромный ученый муж вкусил отравленный плод публичной славы в роли ведущего шоу «Concertando». В те же годы Фухимори умудрился вляпаться в мелкие, но неприятные махинации с недвижимостью, из которых его вытащил удачно подвернувшийся адвокат.


Как бы то ни было, Фухимори в одночасье узнал, что жизнь способна предложить нечто большее, чем тишину библиотечного зала и авторитет научного руководителя. Нашлись добрые люди: «Альберто, ты можешь!» Он согласился и попер в политику с прямолинейностью потомка самураев (отсюда - и первое прозвище, данное Фухимори столичными журналистами: «японская торпеда»).


«Китаец»


Как уже знает читатель, на первых выборах Альберто Фухимори реализовывал одинокий слоган - «защиту простого человека», противопоставив его детально проработанной программе экономического и политического либерализма в духе Чикагской школы, с которой шел на выборы Марио Варгас Льоса. Народ Льосу не любил, потому что: а) великий писатель тратил в нищей стране миллионы долларов на рекламную кампанию, б) показывался на публике исключительно в окружении богатых бледнолицых приятелей, в) открыто призывал к сворачиванию государственных социальных программ помощи бедным слоям населения.


Поскольку бедные слои составляют 90% населения Перу, Льоса выборы проиграл, и президентом стал Альберто Фухимори, про экономическую политику которого было известно только одно - японец «за простого человека». Вернее, не японец, а «китаец» - El Chino - именно так любовно называли Фухимори простосердечные перуанские люди: не потому, что не догадывались о японских корнях своего нового президента, а потому, что называли «китайцами» всех выходцев из Азии. Фухимори радовался: народ видел в нем «своего парня»!


Что же получил в наследство от президента Алана Гарсиа новый руководитель Перу в 1990 году? А получил он такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать: галопирующую гиперинфляцию - вы не поверите! - в 7 649% (21% в день!!!), 50 миллионов долларов ежемесячно только процентной задолженности по международным кредитам (общая сумма превышала 17 миллиардов), половину мирового производства листьев коки, повальное бегство капитала, а главное - две чудовищные марксистские банды, которые 10 лет терроризировали страну от глухих деревушек в Андах до окрестностей президентского дворца в Лиме.


Первая банда носила гордое имя советского колхоза - «Светлый путь» (Sendero Luminoso), хотя по официальным документам проходила скромнее: «Коммунистическая партия Перу». В конце 60-х в воспаленном мозгу Абимаеля Гузмана, бородатого, очкастого и страдающего ожирением преподавателя захолустного университета в Уаманге, родилась идея радикально искоренить мелкобуржуазные привычки крестьянствующих потомков инков по образу и подобию китайской культурной революции. Гузман собрал горстку зомбированных студентов и ушел в подполье, из которого через несколько лет в результате успешной вербовки в столичных трущобах и горных поселениях сформировалась воинственная шобла, по разным подсчетам, численностью от трех до семи тысяч человек.


Начиная с 1980 года «Светлый путь» отправил на тот свет, по версии Комитета по исторической правде и примирению, 31 тысячу 331 человека, действуя с решительностью, подобающей всякому периоду обострения классовой борьбы: расстреливал в затылок на площадях захваченных городов «коллаборационистов», осмеливавшихся сотрудничать с законным перуанским правительством, ставил к стенке и выкашивал автоматными очередями в полном составе жителей несознательных деревень, отрубал пальцы, руки и головы «продажным» судьям и полицейским, размазывал по мостовой и витринам мозги обывателей, очутившихся на свою беду в неурочный час в столичном кафе или автобусе, начиненном центнером взрывчатки.


Поскольку революционную бойню «Светлый путь» финансировал за счет взятых под контроль производства и поставок кокаинового сырца в Колумбию, а проблем с закупкой советского, китайского и кубинского оружия никогда не возникало, банда Абимаеля Гузмана цвела и пахла, открыто издеваясь над всеми попытками президента Алана Гарсиа умерить ее маоистский пыл. В лучшие свои годы «Светлый путь» реально контролировал до половины территории страны!


В тени «Светлого пути» до поры до времени хоронилась вторая террористическая банда - MRTA, Революционное движение имени Тупака Амару, возникшее после слияния Революционной социалистической марксистско-ленинской партии и Движения революционных левых, El Militante. Боевое крещение тупакамаровцев состоялось 31 марта 1982 года, когда пятеро членов Центрального комитета, во главе с Виктором Полаи Кампосом и Хорхе Тальедо Ферией, ограбили банк в столичном районе La Victoria. Хорхе Тальедо загасили по ошибке сами революционеры-экспроприаторы в пылу перестрелки с полицейскими, после чего поклялись нещадно мстить за смерть товарища подлым эксплуататорам и их приспешникам.


Такую вот замечательную страну получил из рук Алана Гарсиа Альберто Фухимори в 1990 году. Менее чем за два года гениальный японец умудрился расправиться практически со всеми напастями: ликвидировал сюрреальную инфляцию, остановил бегство капитала, возродил доверие международных банков, а главное - обезглавил «Светлый путь» и MRTA, арестовав практически одновременно (в июне и сентябре 1992 года) Абимаеля Гузмана и Виктора Полаи!


Экономическое возрождение Перу Альберто Фухимори провел под диктовку «чикагских мальчиков», тех самых, чью программу собирался реализовывать Марио Варгас Льоса. Как можно было догадаться, «защита простого человека» оказалась выборной пустышкой, за которой скрывалась банальная либерализация: Фухимори отменил импортные пошлины, отпустил цены, позволил 100-процентное владение иностранным инвесторам, дал добро на беспрепятственный вывоз деловой выручки, ну и, разумеется, свернул социальные программы. Так по иронии судьбы выборная программа Марио Варгаса Льоса вошла в историю Перу под именем «фухишока».


И все-таки перуанская беднота простила Фухимори радикальное несоответствие предвыборных обещаний реальной экономической политике - лишь потому, что президент вернул мир на улицы перуанских городов и деревень. Жить стало тяжелее, зато спокойнее.


Касательно разговоров о том, что правление Фухимори способствовало возрождению перуанской экономики, то, конечно же, все это была пропагандистская мякина, на которой сегодня никого уже не проведешь. Умопомрачительные проценты роста ВВП, колоссальные инвестиции из-за рубежа, броская реклама транснациональных корпораций, заполонившая уличные билборды и телеканалы, - все это не могло скрыть очевидного: на празднике молниеносного жирования рядом с иностранцами непосредственно от перуанского народа засветилась лишь горстка госчиновников, политиков и особо приближенных к властной кормушке олигархов. Многомиллионная нищая братия Перу после либеральных реформ еще глубже погрузилась в болото безысходности.


Политика Альберто Фухимори по жесткому наведению порядка в стране пользовалась безоговорочной поддержкой армии и народа и подвергалась не менее безоговорочному осуждению со стороны местной пятой колонны - либеральной интеллигенции. Интеллигенции не нравилось, что Фухимори, эффективно сворачивая шею банде очкастого Абимаеля Гузмана, не проявляет должного уважения к Священной Корове Демократии. Так, весной 1992 года, отчаявшись добиться от Конгресса и судейской братии законов, необходимых для реализации антитеррористической программы правительства, Фухимори пошел на «самопутч» (autogolpe) - распустил парламент, судейский корпус и приостановил действие конституции.


Напрасно Фухимори убеждал интеллигенцию, что гражданские судьи повсеместно выносят схваченным бандитам оправдательные приговоры потому, что элементарно боятся угроз, поступающих от их сообщников. «Передача военным судам расследования дел по статьям о терроризме недемократична!» - захлебывались от праведного гнева столичные газеты и телеканалы. «Вооружение групп гражданской самообороны противоправно!» - подыгрывали пятой колонне международные правозащитные организации.


Несмотря на то что «самопутч» закончился хэппи-эндом - уже в конце 1992 года президент провел выборы Конституционного собрания, которое выработало новую конституцию и сформировало Конгресс, а обезглавленные коммунистические банды перешли от тотальной войны к камерным вылазкам - Альберто Фухимори и его «авторитарное правление» не забыли: 30 лет тюремного заключения, которые светят сегодня опальному народному герою, почти целиком вытекают из «пренебрежения правами человека» в первые два года правления.


Второй президентский срок Альберто Фухимори получил в 1995 году после триумфальной победы над идеологическим близнецом Марио Варгаса Льоса - Пересом де Куэльяром. Казалось, утомленный славой бывший генсек ООН, постоянно проживающий в Париже, всем своим видом стремился продемонстрировать, как далеко он оторвался от народа и народных чаяний. Стоит ли удивляться, что японский Спаситель Отечества одержал победу уже в первом туре выборов без всяких кирпичей и самурайских мечей (64% голосов за Фухимори и 22% - за элитного дипломата)?


Единственным событием, омрачившим пребывание Фухимори у власти в период с 1995-го по 2000 годы, явился захват заложников 17 декабря 1996-го неожиданно материализовавшейся из небытия бандой тупакамаровцев. Когда четыре месяца спустя Альберто Фухимори с ликованием прогуливался в бронежилете по развалинам японского посольства в Лиме, только что освобожденного в результате фантастической операции спецслужб, президент даже не догадывался, каким пирровым боком обернется эта победа.


Акция MRTA носила откровенно символический характер: 14 боевиков захватили более 700 дипломатов, высокопоставленных чиновников, министров и высших армейских чинов, которые собрались на празднование дня рождения японского императора! Япония была не просто исторической родиной президента, но и главным финансовым донором Перу, доброжелательным торговым партнером и защитником на международных форумах. Плевок получился в самую душу!


Тем триумфальнее, однако, была и победа: перуанские спецслужбы разработали и реализовали уникальный план по освобождению заложников, проведя подкоп под зданием посольства таким образом, что тупакамаровцы, на вооружении которых находился полный арсенал, от гранатометов и ПТУРСов до мин и лазерных датчиков вторжения, оказались совершенно не способными дать действенный отпор в момент штурма. Потери: один заложник и два спецназовца! Едва ли не самая блестящая антитеррористическая операция в истории!


Перуанский народ ликовал вместе с президентом, а либеральная интеллигенция горько оплакивала очередное надругательство над чистотой демократической идеи: уже через пару дней после освобождения заложников газеты запестрели сенсационными разоблачениями - правительство сначала обещало передать тела террористов (все они были уничтожены во время штурма) родственникам, а затем передумало и захоронило их в безымянных могилах в неизвестном месте! Дальше больше: по столице поползли слухи, что несколько юных тупакамаровцев искренне хотели сдаться во время штурма, но спецназовцы - о, ужас! - их хладнокровно расстреляли!


Напрасно эксперты объясняли правозащитникам, что при штурме в плен никого никогда не берут по соображениям безопасности - стремительность действия элементарно не позволяет определять, кто из террористов реально сдается, а кто прибегает к военной хитрости. Какое там! Истерики о попрании демократии «кровавым тираном» Фухимори ни разу так и не утихали с апреля 1997 года. Кончилось тем, что приказ «никого в плен не брать», якобы отданный президентом, занимает сегодня самое почетное место в списке выдвинутых против Фухимори обвинений.


«Сиамские близнецы»


В 2000 году Альберто Фухимори совершил самую роковую ошибку своей жизни - пошел на третий президентский срок! Для этого ему пришлось даже заменить трех судей конституционного суда, которые отказывались признать грядущие выборы вторыми, а не третьими по счету для действующего президента (новая конституция была принята уже после первого избрания Фухимори).


Противником Фухимори в 2000 году был Алехандро Толедо, чья марионеточная природа выпирает из каждой вехи биографии: чистильщик сапог - неожиданный грант - Стэнфордский университет - важный пост во Всемирном банке - преподаватель влиятельной бизнес-школы. Истошный вопль о «подтасовке выборов» был единственным шансом Толедо - этим ученый муж и занимался до самого второго тура, накануне которого призвал сторонников портить бюллетени.


После победы Фухимори (51% голосов, Толедо - 25,6%) Толедо вывел на улицы ватаги оскорбленных пуристов для бессрочной акции мирного неповиновения. Как видите, Перу удостоилась чести первой апробировать новый универсальный сценарий XXI века - «бархатную революцию»!


Точку в правлении Фухимори поставила демонстрация по столичному кабельному телевидению видеозаписи, на которой главный советник президента, неформальный руководитель Агентства по национальной безопасности Владимиро Монтесинос вручал взятку (15 тысяч долларов) оппозиционному конгрессмену Альберто Коури.


Реакция Фухимори на, казалось бы, рядовое коррупционное разоблачение одного из подопечных чиновников ввергает неподготовленный ум в состояние ступора: сначала президент месяц молчал, потом вместе с журналистами вычислял местоположение исчезнувшего Монтесиноса, потом судорожно помогал следствию, потом сбежал в Японию, где отрекся от президентства и, получив гражданство, скрывался пять лет («Под юбками гейш!» - пошутил уже отловленный и дающий показания Монтесинос). В 2005 году Фухимори перебрался в Чили, где его продержали под домашним арестом два года.


Осенью 2007 года Фухимори экстрадировали на родину для судебного разбирательства по бесконечному списку уголовных обвинений - от нарушений прав человека до незаконных обысков, арестов, пыток, прослушек, убийств, поощрения армейского беспредела и всех прочих, без исключения собак, скопившихся за 90-е годы.

Президентское кресло после Фухимори унаследовал Алехандро Толедо, который, докатившись до позорнейшего 5-процентного рейтинга и доведя страну до экономической катастрофы и возрождения «Светлого пути», проиграл очередные выборы… как вы думаете, кому? Алану Гарсиа! Да-да, тому самому - с 7 649-процентной инфляцией!


Избавившись окончательно от беспокойства за будущее перуанской демократии, мы можем раскрыть и последнюю - самую сенсационную - карту, которая расставит точки над i в буйных 90-х. Отчего безобидный по любым меркам видеокомпромат на госчиновника вверг президента-самурая, наделенного стальной волей и решительностью, в истерическое замешательство, доведя, в конце концов, до постыдного бегства и суда?


Оттого, что Владимиро Монтесинос был не только советником Альберто Фухимори, но и… тем самым адвокатом, который в конце 80-х оказал безвестному сельхозинженеру неоценимые услуги в деле о махинациях с недвижимостью! По загадочному стечению обстоятельств адвокат, представленный добрыми людьми Фухимори, знал еще и «страшную тайну» своего подопечного: будущий президент Перу родился не в Лиме, а в Японии, а потому не имел права баллотироваться на высшую должность!


Думаю, большинство читателей уже сложили величественный паззл о тле и мурашах без недостающих подробностей. И всё же - не столько ради полноты картины, сколько для собственного удовольствия - подробности эти приведу. Итак:


Владимиро Ленин Монтесинос Торрес родился в семье пламенных коммунистов, которые и одарили отпрыска столь оригинальным именем. Володя пошел по военной стезе, окончил Школу Америк (School of the Americas) при Министерстве обороны США в Форте Беннинг, штат Джорджия. В 1973 году был назначен помощником главнокомандующего перуанской армией и премьер-министра, генерала Эдгардо Меркадо. Был уличен в передаче ЦРУ секретных сведений о закупках Перу вооружений в СССР, обвинен в шпионаже и приговорен к двум годам тюремного заключения. После выхода на свободу получил юридическое образование и на протяжении 80-х работал по совместительству главным связным ЦРУ в Перу и адвокатом всех шишек наркомафии.


В конце 80-х мураши сделали ставку на безвестного Фухимори - и Монтесинос был введен в круг знакомств будущего президента. На протяжении десяти лет правления самурая-агронома Монтесинос руководил всеми основными спецоперациями - и подавлением «Светлого пути», и разгоном Конгресса, и даже легендарным освобождением заложников в 1997 году. Невольно задумываешься: а чем же тогда занимался президент Фухимори? Чтобы не обижать вконец свадебного самурая, журналисты придумали для него последнее почетное прозвище - «сиамский близнец» (Монтесиноса, разумеется).


Почему мураши решили заменить в 2000 году гиперполезного Монтесиноса на Алехандро Толедо? Как это обычно бывает, Владимиро Ленин от переизбытка власти утратил чувство реальности и закусил удила: сначала - в обход хозяев - организовал в 1998 году закупку в Белоруссии за 300 миллионов долларов (из перуанской казны) трех подержанных МиГ-29, красная цена которых от силы дотягивала до 100 миллионов1. Затем выстроил масштабную многоходовку с закупкой в Иордании 10 тысяч автоматов Калашникова и ночным парашютированием груза бандитам FARC, Революционных вооруженных сил Колумбии, с которыми у ЦРУ особые счеты.


Такая вот грустная история про свадебного самурая и его смотрящего. А как красиво всё начиналось, демократично, а главное - как независимо!


Язык расслабленного тела


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №15 от 8 августа 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/148/306553/


Associated Press, 4 июля 2008 года: «Филип Беннет, бывший глава Refco Inc., приговорен к 16 годам тюремного заключения за финансовые махинации, которые привели к крушению одной из крупнейших в мире фьючерсных брокерских контор».


Refco пошла ко дну в октябре 2005 года, спустя два месяца после выхода на Нью-Йоркскую фондовую биржу. Самоликвидация произошла стремительно:


· 10 октября 2005 года пресс-служба Refco простосердечно поведала общественности об отстранении от должности главы компании Филипа Беннета за сокрытие от аудиторов и инвесторов долговых обязательств на сумму 430 млн долларов. Акции Refco сразу обвалились на 45% (до $15,60);

· 11 октября Refco добровольно сообщает Комиссии по ценным бумагам и руководству биржи о том, что долги собрать невозможно, поскольку они тянутся аж с 1998 года. Акции Refco падают еще на 11% (до $13,85);

· 12 октября Беннета арестовывают, предъявляют официальное обвинение в махинациях, а затем отпускают под залог в 50 млн долларов. Акции Refco падают на 22% (до $10,85);

· 13 октября Refco добровольно прекращает активность своего головного брокерского подразделения Refco Capital Markets и замораживает счета. Торги по акциям Refco останавливаются после того, как они падают до $7,90 еще до начала торговой сессии;

· 17 октября Refco добровольно регистрирует заявление о банкротстве и просит о защите от кредиторов по статье 11;

· 18 октября Нью-Йоркская фондовая биржа удаляет акции Refco из котировального списка.

Какое зверское самоубийство!


Предлагаю читателям сопоставить две цифры. Цифра первая: 430 миллионов долларов - сумма долгов, которые, по версии Refco, «невозможно собрать». Цифра вторая: 74 миллиарда долларов - размер активов компании, приведенный в квартальном отчете по состоянию на 31 мая 2005 года. Обращаю внимание на факт, что отчет этот был подготовлен до выхода Refco на биржу 10 августа того же года, когда у компании был еще частный статус. Теперь скажите на милость: каким образом долговые обязательства, пусть даже невосполнимые, в размере 430 миллионов долларов, могут обвалить компанию, чьи активы составляют 74 миллиарда?


Можно, конечно, возразить, что цифры, приведенные в квартальном отчете Refco, - фальшивые, поскольку сама компания заявила (кто только за язык тянул?), что вся ее отчетность как минимум с 2002 года содержит ошибки и подтасовки, а потому не должна приниматься на веру. Ну так и не будем принимать на веру. Допустим, у Refco и в самом деле не было свободных 430 миллионов долларов. Одна незадача: 9 октября 2005 года, то есть за день до публичного заявления пресс-службы Refco о «страшном» долге, Филип Беннет договорился с австрийским профсоюзным банком Bawag Р.S.К. о полном покрытии задолженности!


В понедельник 10 октября 2005-го, в 6 часов утра по Нью-Йорку на личный счет Беннета поступило 513 миллионов долларов, которые он тут же перевел на счет Refco (недостающие 430 миллионов плюс проценты, неустойки и подушка на «непредвиденные расходы»). Тем не менее, пресс-служба компании все-таки сделала самоубийственное заявление о долге, который невозможно получить обратно, после чего Беннета арестовали.


Поскольку кредитование не привело к ожидаемому результату, банк Bawag заявил, что Беннет обманным путем ввел его в заблуждение, и поспешно занял место в списке кредиторов. Дядя Сэм, однако, искренности профсоюзных банкиров не поверил и напомнил им, что они не просто кредиторы и партнеры Refco, но еще и совладельцы компании, годами игравшие первую скрипку в хитроумных махинациях Филипа Беннета. Кончилось дело тем, что Bawag Р.S.К. не то что не получил свои 513 миллионов обратно, но еще и доплатил правительству США 675 миллионов, дабы избежать судебного преследования.


Таким образом, на момент публикации пресс-релиза никаких долгов у Филипа Беннета перед Refco не было, поэтому весь демарш можно расценивать не иначе как злокозненное самоубийство биржевого колосса, задававшего более десятилетия тон на ведущих торговых площадках мира. В лучшие годы Refco держала свыше половины фьючерсных счетов Америки, и теперь все это великолепие играло в ящик - якобы по вине незадачливого менеджера. До чего омерзительный и непристойный спектакль!


К великому сожалению, сегодня, как и тремя годами раньше, мировой общественности продолжают скармливать пошлую версию «козла отпущения», которая давно превратилась в универсальную палочку-выручалочку при объяснении загадочных корпоративных крушений, в результате которых уворовываются десятки миллиардов долларов. Вот и теперь: «Экс-главе Refco грозит 315 лет тюрьмы за мошенничество» (февраль 2008-го), «Бывший глава Refco приговорен к 16 годам тюрьмы» (июль 2008-го). Динамика, конечно, налицо, вот только ясности в истории Refco печальная судьба Филипа Беннета не добавляет ни грана.


Что ж, попытаемся по мере наших скромных сил и возможностей хотя бы указать направление, в котором надлежит домогаться истины.


Дом некошерных желаний.


Будучи убежденным сторонником теории корпоративной генетики, вынужден сразу привлечь внимание читателя к персоне отца-учредителя Refco - скототорговца и пшеничного дилера из Сиу-Сити Рея Фридмана, начавшего трудовую биографию в далеком 1952 году со скромной попытки кинуть на бабки правительство штата Айова. Кидок не сросся, и Рея надежно упекли в местный кичман, откуда он вышел через три года мудрым и осторожным предпринимателем. В 1969 году он учредил в Нью-Йорке компанию имени себя («Ray Е. Friedman and Co.», сокращенно Refco), которую в скором времени продал своему приемному сыну Томасу Диттмеру, однако в корпоративной этике колосса фьючерсных торгов навеки сохранилась частичка души бывшего зэка.


С тех пор, кто бы ни находился на капитанском мостике, компания неизменно пользовалась в профессиональных кругах репутацией «loose» и «flexible»: либеральной по отношению к законам и гибкой в требованиях к клиентуре. На практике либеральность выражалась в непрекращающихся конфронтациях с регуляторами рынка (начиная с 1970 года Комиссия по торгам сырьевыми фьючерсами и Национальная фьючерсная ассоциация провели по гешефтам Refco более 100 слушаний), а гибкость позволяла открывать брокерские счета в компании самым пушкорылым биржевым аферистам планеты.


Хотя - не только аферистам. В 1978 году будущая Первая Леди Америки, жена Билла Клинтона Хиллари по совету приятеля-адвоката открыла в Refco счет, на котором энергично торговала фьючерсными контрактами на крупный рогатый скот. Скромный стартовый капитал в тысячу долларов через 10 месяцев магическим образом превратился в 100 тысяч, при том что большинство позиций были короткими, то есть ставка делалась на падение рынка, хотя в 1978-1979 годах и доминировал ярко выраженный бычий (растущий) тренд.


Когда в 1994 году заварился скандал вокруг выдающихся трейдерских способностей Первой Леди Америки, на поверхность всплыли совсем уж трогательные детали: оказывается, брокеры Refco, не желая расстраивать Хиллари, принципиально не выписывали даме margin calls - требований о пополнении счета в связи с полнейшим его опустошением. И снова в голову лезут мысли о мистической связи компании со своим учредителем: одному богу известно, на какие жертвы пришлось пойти Рею Фридману, чтобы добиться в 1966 году от президента Линдона Джонсона «полного прощения» грехов молодости!


Читатель наверняка догадался по эпиграфу, что Первой Леди с помощью правильно подобранного «языка расслабленного тела» удалось убедить журналистов на созванной по случаю скандала пресс-конференции в полной невинности своего шустрого обогащения, а заодно - непорочности брокеров Refco. Последнее обстоятельство также является своеобразной визитной карточкой фьючерсного колосса: до саморазоблачения 10 октября 2005 года Refco неизменно выходила победителем из всех перипетий.


Чужие уроки - 2008 Язык расслабленного тела. Дом некошерных желаний

Гражданин Великобритании Филип Беннет пришел в Refco в 1981 году после десятилетней банковской стажировки в Чейз-Манхэттен. Элитный выпускник Кембриджского университета, скромный, предельно вежливый и решительный, блестяще контрастировал с шумной ватагой неотесанных бруклинских трейдеров, которые, собственно, и формировали имидж гибкой и либеральной компании. Можно долго спорить на тему - «назначили ли Беннета в Refco смотрящим или он сам просто так пришел», однако такой подход лишен перспективы, ибо ничего не проясняет в сути событий. Не проясняет и не меняет.


В 1981 году Беннет приходит в Refco и уже через два года становится CFO - финансовым директором компании. В 1998-м единственного владельца Refco Томаса Диттмера провожают на заслуженный отдых, а Филип Беннет занимает одновременно все три руководящие должности компании - генерального директора, президента и председателя правления. Подспудно оказывается, что Диттмер вместе с браздами правления делегировал Беннету еще и все права собственности, хотя никаких документов на этот счет не существует.


Хозяин карусели.


Как бы там ни было, но накануне продажи контрольного пакета Refco в июне 2004 года компании Thomas Н. Lee Partners Филип Беннет совместно с Тоуном Грантом, занимавшим в первой половине 90-х пост генерального директора Refco, владели 90% акций Refco Group Holdings, которая, в свою очередь, контролировала Refco Group Ltd. (юридическое имя Refco). Остальные 10% принадлежали уже знакомому нам австрийскому профсоюзному банку Bawag Р.S.К.


Полагаю, читатель, поднаторевший на «Чужих уроках», не настолько наивен, чтобы верить сказкам про то, как наемные менеджеры становятся собственниками миллиардодолларовых компаний. Так, в августе 2004 года, после завершения сделки по продаже контрольного пакета Refco, Филип Беннет и Тоун Грант, согласно документам, получили от Томаса Ли чеки сначала на 550 миллионов, затем еще на 507 миллионов, а также акции на 231 миллион долларов. Для любителей курьезов добавлю, что еще один чек на астрономическую сумму 862 миллиона долларов был вручен «бывшему акционеру», которого звали… а никак его не звали! Имя человека, у которого Thomas Н. Lee Partners выкупал Refco, нигде не указывается. Непонятно даже, «бывшим акционером» какой компании он являлся, поскольку в Refco Group Holdings никто, кроме Беннета, Гранта и Bawag Р.S.К., не числился.


Для окончательного развенчания легенды о Филипе Беннете как владельце Refco предлагаю такую пикантность: когда 12 октября 2005 года Беннета отпускали под залог в 50 миллионов долларов, бедолаге пришлось в спешном порядке закладывать квартиру на Парк Авеню и ранчо в Нью-Джерси. Это что - поведение человека, который лишь год назад (август 2004-го) получил около миллиарда долларов наличными?


Перейдем теперь к официальному обвинению, по которому Филипу Беннету дали 16 лет тюремного заключения. Итак, генеральный директор Refco якобы задолжал компании 430 миллионов долларов и долгое время скрывал эту информацию от аудиторов и акционеров. Загадочный долг не могли отыскать ни кредиторы Refco в лице Bank of America, Deutsche Bank и Credit Suisse First Boston, ни андеррайтеры, выводившие Refco на биржу, - Goldman Sachs и все тот же Credit Suisse First Boston. Зато его обнаружил клерк по имени Питер Джеймс, которого сама Refco наняла в начале осени 2005 года для проверки отчетности: «Как-то раз я работал поздней ночью, и меня вдруг озарило (it hit me)! Я просто оказался свежей парой глаз», - простодушно делился правдоискатель своими достижениями с прессой.


Неужели такое возможно? Конечно, возможно, если утечки информации сначала нет, а затем она появляется. Когда отчетность Refco изучали титаны финансового мира голдманы и саксы, никаких дырок в ней не было, зато когда сама Refco наняла Питера Джеймса, дырка загадочным образом образовалась.


Сразу замечу, что схема, реализуемая Филипом Беннетом на протяжении многих лет для сокрытия портящей отчетность дебиторской задолженности, хорошо известна и, можно не сомневаться, повсеместно применяется в финансовых и брокерских компаниях по всему миру. В случае Refco все выглядело следующим образом:


· В 1997-1998 годах после колоссальных финансовых потерь фьючерсных спекулянтов на валютных рынках Юго-Восточной Азии (об уничтожении тайского бата читайте нашу историю «Отсутствие воды в кране», «Бизнес-журнал» № 12, 2007) и российского дефолта многие клиенты Refco оказались не в состоянии ответить на margin calls, что привело к возникновению невосполнимых долговых обязательств на многие миллионы долларов.


· Трейдерский «плохой» долг повис на балансе Refco, что явно не соответствовало имиджу самой преуспевающей брокерской конторы. Для ликвидации дебиторской задолженности была задействована традиционная схема spin-off, то есть отпочкования структуры для последующей перезаписи на нее всего неликвида. В случае Refco такой структурой стала Refco Group Holdings, зарегистрированная Филипом Беннетом в Делавэре на свое имя.

· Refco Group Holdings не являлась филиалом Refco Group Ltd., однако Беннет состоял в ее руководстве, поэтому, согласно законодательству о т. н. related party transactions, сделках между связанными сторонами, все они должны были отражаться в финансовой отчетности обеих компаний. Для того чтобы не показывать задолженность Refco Group Holdings перед Refco Group Ltd., начиная с 1998 года Филип Беннет использовал «карусель» с привлечением независимых третьих лиц. В роли таких лиц выступали различные хедж-фонды, однако чаще всего были задействованы Bawag Р.S.К. и Liberty Corner Capital Strategies.


Сама по себе «карусель» проста, как слеза банкира. Предлагаю проследить ее на примере последней операции, проведенной в мае 2005 года, на которой, собственно, и произошла засветка, подмеченная Питером Джеймсом:


1) 31 мая заканчивался фискальный год Refco Group Ltd. 25 мая Refco Capital Markets (далее по тексту - RCM), официальный офшорный филиал Refco Group Ltd., занимающийся трейдингом на международных биржах, выдал кредит в размере 450 миллионов долларов независимому хедж-фонду Liberty Corner Capital Strategies (далее - Liberty).


2) Liberty сразу же кредитовал Refco Group Holdings (далее - RGH) на ту же сумму, только на 0,75% годовых дороже - обстоятельство, полностью легализующее сделку в глазах акционеров фонда. Основанием для кредитования RGH явилось гарантийное письмо от Refco Group Ltd., снимающее с RGH всякую ответственность в случае дефолта и т. д.


3) В тот же день, 25 мая, RGH перевела всю сумму (450 миллионов долларов) на счет Refco Group Ltd., загасив тем самым свою висящую кредиторскую задолженность.


4) Таким образом, на момент окончания фискального года на балансе Refco Group Ltd. не было дебиторской задолженности от «связанной стороны» (RGH), а была лишь задолженность совершенно независимого Liberty (изначальный кредит, выданный подразделением RCM). Именно этот факт и был отражен в бухгалтерской отчетности - формах 10-К (годовой отчет) и 10-Q (квартальный отчет), которые в дальнейшем использовались для выведения Refco на биржу.


5) 6 июня, после оформления чистой отчетной документации, «карусель» раскручивалась в обратную сторону: Refco Group Ltd. опять кредитовал RGH, вернув переведенные накануне 450 миллионов долларов, а RGH, как всегда случалось раньше («карусель» проигрывалась годами и ежеквартально), должен был незамедлительно вернуть деньги Liberty, чтобы хедж-фонд, в свою очередь, загасил задолженность перед RCM. По неведомым причинам этого не произошло, и деньги задержались на счетах RGH на несколько лишних дней.


6) Поскольку Liberty не получил деньги от RGH в положенный срок, ему пришлось выплатить своему кредитору - RCM - проценты в объеме, превышающем регулярные платежи в прошлые периоды. Именно это и обнаружил Питер Джеймс, потянул за ниточку и раскрутил всю цепочку «карусели», за которую Филип Беннет удостоился 16 лет тюремной отсидки. С учетом всех обстоятельств можно предположить, что Филипа Беннета элементарно подставили, причем на самом низовом уровне - скорее всего, руками какого-то мелкого клерка, занимающегося проводками RGH.


Церемония по случаю включения бумаг Refco (тикер RFX) в котировальные списки Нью-Йоркской фондовой биржи в августе 2005 года. До краха компании осталось два месяца.Теперь, когда у читателя создалось ясное представление о масштабе «жутких» финансовых нарушений, вменяемых Филипу Беннету правительством США, мне хотелось бы рассказать не о детском лепете про якобы недостающие 430 миллионов долларов, а о делах серьезных, которые проворачивают не подставные наемные работники, а солидные кукловоды. За эти дела никогда не сажают, ибо они, собственно, и составляют основу современной мировой финансовой системы. Как и полагается серьезным делам, они никогда и нигде не прячутся, а напротив, лежат на самой поверхности, однако общественность предпочитает делать вид, что ничего не замечает.


Обратимся к уже знакомой читателю форме 10-Q - квартальному отчету, который Refco зарегистрировал в Комиссии по ценным бумагам 31 мая 2005 года и в дальнейшем использовал для выхода на биржу. Читаем одну из строк Пассивов (Liabilities) консолидированного баланса: «Ценные бумаги, проданные, но еще не купленные, по рыночной цене или справедливой стоимости, 10 590 379 тысяч USD». То есть на сумму в 10 с половиной миллиардов долларов.


Перед нами составная часть биржевой операции под названием «короткая продажа», при которой ценные бумаги сначала продаются - желательно по более высокой цене, а затем выкупаются обратно - по цене более низкой. В разделе Активов (Assets) баланса «коротким продажам» должна соответствовать строка под названием Securities borrowed, то есть «одолженные ценные бумаги», те самые, которые были изначально проданы в короткую.


Предположим, мы продали в короткую ценных бумаг на общую сумму 10 миллионов долларов. В конце отчетного периода сохранили открытые позиции, а рыночная стоимость нашего портфеля составила девять миллионов. Это обстоятельство отражает падение рынка и, соответственно, нашу нереализованную прибыль в размере одного миллиона долларов. Поскольку наши позиции не были закрыты, в балансе должны быть отражены две строки: в Активах - «Одолженные ценные бумаги, 10 млн USD»; в Пассивах - «Ценные бумаги, проданные, но еще не выкупленные, 9 млн USD».


Именно так это выглядит в отчетности «нормальных» финансовых компаний (специально перепроверял по балансу Goldman Sachs Group). Заглянем теперь в Активы квартального баланса Refco Group Ltd. Там на интересующую нас тему представлено две строки: «Дебиторская задолженность по одолженным ценным бумагам, 2 631 989 тысяч USD»; «Дебиторская задолженность от брокеров-дилеров и клиринговых организаций, 10 770 348 тысяч USD». Складываем две цифры, и получаем 13 миллиардов долларов с хвостиком. Поскольку текущая рыночная стоимость коротких ценных бумаг составляет 10 с половиной миллиардов, самое время использовать деньги, полученные при изначальной продаже в короткую, для закрытия позиций и превращения нереализованной прибыли в два с половиной миллиарда долларов в реализованную. Неслабая такая сделка, не правда ли?


Вот только ничего закрыть не выйдет: вместо живых денег в Активах Refco находятся receivables, долговые обязательства, дебиторская задолженность. А свои долги, как мы уже знаем, Refco выбивать не умеет - они у нее, бедняжки, «несобираемые».


Что же в итоге? Вместо нормальных, проведенных по правилам и закону коротких биржевых сделок мы видим крутую подставу компании на 10 с половиной миллиардов долларов! На скандальное безумие квартального отчета Refco Group Ltd. еще три года назад обратил внимание финансовый аналитик Боб О’Брайен, однако американский суд, СМИ и широкие массы возмущенной общественности предпочли не тратить драгоценное время на разбирательство и не размениваться на пустяки: какие, к черту, 10 с половиной миллиардов?! Вот 430 миллионов, которые «украл» Филип Беннет, - это да, это тема!


Оно и понятно: дайте какому-нибудь простодушному контролеру типа Питера Джеймса ниточку подобного рода, он из нее выкрутит ТАКОГО монстра, что всем мало не покажется!


Секрет гизбара [24]

Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №16 от 2 сентября 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/149/306731/


О загадочном Эдмонде Сафре мир узнал после того, как его не стало. 3 декабря 1999 года в пентхаусе монте-карлианского филиала Republic National Bank of New-York вспыхнул пожар. Банкир задохнулся от дыма.


Сразу после трагедии передовицы мировых газет запестрели сообщениями о сенсационной смерти неизвестного миллиардера. Неизвестного, впрочем, только непосвященным обывателям. На отпевании Сафры, состоявшемся в женевской синагоге Хекал Ханесс, собралось 700 представителей деловой и политической элиты мира - от министра иностранных дел Израиля Давида Леви до бывшего генерального секретаря ООН Переса де Куэльяра. Украдкой смахнув слезу, нобелевский лауреат Эли Визель подвел черту под загадочной популярностью «скромного банкира»: «Ты свел вместе людей, у которых разное прошлое, разная культура, разные религии и социальные горизонты».


Словно рассекреченный после смерти разведчик, Эдмонд Сафра предстал перед общественностью, обалдевшей от неожиданности откровений, во всем великолепии жизненных достижений: многомиллиардное состояние, знакомство с выдающимися политиками современности, а главное - сеть банков, в которых, по слухам, хранятся сбережения самых богатых и самых затаенных людей планеты. Богатых и затаенных, как сам Сафра.


В отечественной прессе новость о гибели банкира подавалась в контексте сенсационной версии о следе «русской мафии» и «Медельинского картеля»: «Еще в 1989 году Таможенная служба США и Федеральное агентство по борьбе с наркотиками подозревали, что Republic National Bank of New York замешан в отмывании наркодолларов скандально известного «Медельинского картеля» Колумбии. Тогда это дело заглохло. Но девять лет спустя именно банк Сафры - конкурент Bank of New York - информировал ФБР о причастности последнего к отмыванию средств, поступавших из России. Все эти подробности наводили на мысль о заинтересованности в гибели Сафры как колумбийской наркомафии, так и российских криминальных кругов (заметим: банки Сафры сотрудничали с СССР, а затем и с Россией еще с начала 1980-х, а их владелец в разгар дефолта 1998 года несколько раз тайно встречался с олигархами эпохи Ельцина)» [25].


Версия о «мести мафии» родилась из рассказа медбрата Сафры - Теда Маера, записанного в полицейском участке в день происшествия: в дом проникли двое вооруженных людей в масках, напали на Теда, который находился в тренажерном зале в нескольких метрах от опочивальни хозяина, нанесли ему три удара ножом, подожгли здание и исчезли в неизвестном направлении. Однако уже через неделю Тед Маер радикально изменил показания, сделав сенсационное заявление: ножом порезал себя сам, салфетки в мусорной корзине запалил тоже сам, желая инсценировать покушение на хозяина, спасти его и снискать славу героя и премиальные. К несчастью, заигрался: пожар вышел из-под контроля, и бедолага Эдмонд Сафра задохнулся. Кстати, вместе с медсестрой Вивиан Торренте. Общественность поворчала-поворчала, да и махнула рукой на очередные концы, спущенные в воду.


И напрасно! Версия Теда Маера, за которую медбрат получил 10 лет тюремного заключения, до того абсурдна, что ее принятие для любого здравомыслящего человека равносильно оскорблению. Не менее оскорбительны и бредни про «русскую мафию». Подумайте только: Эдмонда Сафра оберегала в прямом смысле слова армия телохранителей, специально натренированных израильской разведкой Моссад. Комплексная система защиты в резиденции банкира давала фору президентским дворцам: внутрь помещения не то что браток из Долгопрудного (или где там гнездится «Russian Mafia») - муха живьем не могла пролететь. О параноидальной одержимости Эдмонда Сафры собственной безопасностью можно судить по одному эпизоду: как-то раз над его резиденцией пролетел случайный вертолет. Банкир немедленно позвонил министру внутренних дел Франции и добился не только идентификации борта, но и полной информации о находящихся на нем пассажирах!


Какие тут могут быть «люди в масках»? Какое проникновение в дом? Побойтесь бога! Эдмонда Сафру можно было ликвидировать только силами самого дома - в прямом и переносном смысле слова. На этой аксиоме мы и попытаемся раскрутить события десятилетней давности.


Поиски Шешбацара.


Полагаю, читатель догадывается, что ответа на вопрос «Кто убил Сафру?» мы никогда не узнаем. Единственное, на что можно надеяться, так это обозначить контуры - «Кому было выгодно?» и «Ради чего, собственно?» Впрочем, и этого немало: по крайней мере не придется забивать голову глупостями про месть «русской мафии» и самодеятельность обслуживающего медперсонала. Назвать по имени главных игроков мировых подковерных финансов - уже достижение.


Начнем с фамильной мифологии. Открытые источники информации любовно мусолят лубок про «линию потомственных финансистов Сафра», которые, де, «обменивали товар между Парижем, Ниццей, Марселем, Мадридом, Барселоной, Неаполем, Триестом, Женевой и Венецией - с одной стороны, и Александрией, Афинами, Стамбулом, Бейрутом, Дамаском и Алеппо - с другой».


Звучит, конечно, авантажно, только к семейству Сафры никакого отношения не имеет. Выше помянутые торговые маршруты аккуратно воспроизводят деловую активность сефардов [26], которая кропотливо выстраивалась на протяжении пяти столетий. Масштаб Якова Сафры, отца династии, был менее притязателен: он ходил по базару Алеппо (видный кишлак в Сирии), звякал медяками в пухлой мошне и зычным голосом предлагал арабским купцам деньги под процент. Размер процента зависел от кредитоспособности торговца, которая определялась строго научным способом: папа Яков засылал шустрого пятилетнего сынулю Эдмонда, героя нашего повествования, в задние комнаты торговых лавок, где ребенок под видом беспечной игры пристально изучал товар. Если шмотки и бусы не томились под пудовой пылью, оборот был бойкий - а значит, сохранялась надежда на безболезненный возврат ссуды. Именно такой «банковской деятельностью» ростовщик Яков Сафра наращивал стартовый капитал семейства, а будущий миллиардер Эдмонд осваивал первые жизненные «университеты».


Несколько десятилетий упорного лихоимства, подкрепленного активными валюто-обменными операциями, позволили отцу Эдмонда соорудить подобие семейного банка J.Е. Safra Bank, открытого в Бейруте в 1920 году. Конец бизнесу положило учреждение государства Израиль, сделавшее существование евреев в арабских странах Востока невыносимым. В 1949 году Яков Сафра уезжает из Ливана. Не в Израиль, как можно было бы предположить, а в Италию. Деньги в семействе на этот момент, очевидно, водились, однако не в таком количестве, чтобы обеспечить полную материальную независимость на чужбине: 17-летнему Эдмонду приходится найти работу на стороне - в одной из миланских торговых компаний.


В Италии дела у Сафры не заладились, и отчаянные сефарды двинулись дальше - прочь из Европы, в Бразилию (1952 год). Именно в этой знойной стране родилась великая финансовая империя Сафры. Родилась - обратите внимание - не из стартового капитала, а из гениальной концепции. Выбор новой родины Яков Сафра сделал не случайно: Бразилия дала приют очень большому числу сефардов, эмигрировавших из Европы в годы Второй мировой войны. Заметьте: евреев-сефардов, а не ашкенази [27] - последние в подавляющем своем большинстве подались в Соединенные Штаты Америки.


Разница между сефардами и ашкенази огромна не только в финансовом, но и в социально-психологическом отношении: ашкенази открыты, пассионарны, либерально-демократичны, беззаботны и в массе своей не богаты. Сефарды консервативны, скрытны, осторожны и, опять же - в своей массе, состоятельны до неприличия. Речь идет не о кубышках с тысячами долларов, а о многомиллионных состояниях, которые накапливались столетиями.


Яков Сафра, сефард с почтенной семейной историей вовлеченности в денежные операции, в прямом смысле слова обошел дома всех видных бразильских сефардов, сделав им предложение, от которого было невозможно отказаться: «Сафра станет вашим гизбаром (сокровищехранителем)!» Со всеми непреложными обстоятельствами: гарантированная сохранность изначального капиталовложения, консервативная инвестиционная политика, абсолютная конфиденциальность!


На этих трех китах и покоится до наших дней финансовая империя Сафры. 95% доверенных средств вкладывается в ценные бумаги наивысшего качества (облигации класса ААА, казначейские обязательства США и проч.), и только 5% пускается в спекулятивный оборот. Если судить по финансовым операциям Эдмонда Сафры в США и Европе, то областью спекуляций, как правило, выступал фьючерсный рынок золота. Только в конце 90-х годов Эдмонд Сафра зачем-то нарушил неукоснительные правила семейного бизнеса и полез в рынок российских ГКО, на котором его нагрели на 191 миллион долларов. Судя по косвенным обстоятельствам, нагрели свои же партнеры. Эдмонд обиделся и навел ФБР на Bank of New York, из чего, уже после смерти банкира, вырос грандиозный скандал с российским отмыванием денег Международного Валютного Фонда. Кстати, участие банков Сафры в афере с ГКО и последовавший донос на подельников как раз и послужили мотивом для возникновения версии о причастности «русской мафии» к гибели банкира.


Как бы там ни было, Якову Сафре удалось убедить соплеменников в безупречности собственной кандидатуры на роль гизбара сефардов Южной Америки. На свет появился Banco Safra S.А., который буквально на глазах разбух до четвертого крупнейшего финансового учреждения Бразилии. Сегодня группа «Сафра» предоставляет полный спектр банковских, инвестиционных и страховых услуг, традиционно предпочитая управлять капиталом клиентов на доверии, а не выдавать кредиты малоимущим гражданам.


В 1955 году произошло разделение семейного бизнеса. Эдмонд Сафра отправился в Швейцарию - развивать концепцию гизбара в Старом Свете, а управление бразильским банком перешло к его братьям - Мойше и Иосифу, которые поныне контролируют весь южноамериканский бизнес.


В 1956 году в Женеве был учрежден частный Trade Development Bank со стартовым капиталом в миллион долларов. Следующий этап - экспансия в Соединенные Штаты: манхэттенское заведение Republic National Bank of New York Эдмонд Сафра учредил в 1966-м. В 1988 году американский банк слился со швейцарской близняшкой Republic National Bank of New York (Suisse), образовав холдинговую компанию Safra Republic Holdings S.А., которая и стала средоточием активности Эдмонда Сафры по привлечению колоссальных состояний сефардов всего мира.


Феноменальная репутация самого надежного и неприметного спецхрана частных состояний бросила в ласковые объятия Эдмонда Сафры богатейших людей планеты вне зависимости от их национально-религиозной принадлежности (вспомните слова Эли Визеля на поминках!). Один из банкиров, навестивших Сафру в его монакской резиденции, поразился длинной очереди просителей, скопившихся у кабинета: «Мне показалось, что я очутился в приемной частного доктора!» Представители самых законспирированных богатеев мира передавали Эдмонду Сафре смиренную просьбу хозяев взять их сбережения под теплое крылышко. Согласитесь, такое доверие многого стоит.


В 1983 году произошло событие, имеющее для нашей истории ключевое значение. Во-первых, оно демонстрирует филигранный уровень финансовых операций Эдмонда Сафры, вовторых, определяет подлинную природу его бизнеса, которая, в свою очередь, предельно проясняет мотивацию тех, кто устранил банкира в 1999-м.


Эдмонд Сафра делает неожиданный шаг и продает своего цветущего первородца - Trade Development Bank - кому бы вы думали? Ни к селу, ни к городу - компании American Express. Из сделки он выручает 450 миллионов долларов и кресло в совете директоров American Express.


Разберемся сначала с внутренней подоплекой гешефта. На первый взгляд, сделка бессмысленная. По крайней мере, таковой она кажется, если не обладать талантом читать будущее. Менеджеры American Express, очевидно, подобным талантом не обладали, поэтому радостно потирали руки, предвкушая сказочные дивиденды от счетов клиентов, открытых в банке Сафры.


Эдмонд Сафра был одарен совершенно иным уровнем постижения реальности, а потому затеял всю сделку с дальним прицелом. Год спустя (11 мая 1984 года) после продажи банка Сафры American Express, Shearson, подразделение American Express, приобрело за 360 миллионов долларов финансовую компанию Lehman Brothers. Еще через год в Израиле началась денационализация двух крупнейших банков страны - «Хапоалим» и «Леоми». Финансовым консультантом сделки правительство Израиля назначило… Lehman Brothers! Компанию, ставшую накануне подконтрольной American Express, в совете директоров которой заседал Эдмонд Сафра. Заседал благодаря продаже двумя годами ранее Trade Development Bank!


Ну, разве не высший пилотаж? Вот они, небожители в действии. Теперь разберемся с подлинной природой бизнеса Сафры. Покупая Trade Development Bank, American Express даже не догадывалась, что сам по себе банк Сафры - это пустышка, лишенная внутренней ценности. Важна не структура, а концепция гизбар, целиком и полностью воплощенная в личности самого Эдмонда Сафры. После удовлетворения всех потребностей, связанных с денационализацией израильских банков, Эдмонд Сафра непринужденно обзвонил своих преданных клиентов-сефардов, предупредив, что уходит из American Express и Trade Development Bank. «Мы с тобой!» - дружно отозвались клиенты и перевели свои деньги со счетов Trade Development Bank в подразделения Republic National Bank of New York.


Последовавшая реакция American Express ничего, кроме жалости, не вызывает: сначала Эдмонда Сафру в наказание за нелояльность вывели из совета директоров (будто специально для того, чтобы подтвердить его слова клиентам о скором уходе!), а затем развернули втихаря убогую кампанию в прессе по дискредитации гизбара: мол, клиенты у него все сплошь наркодилеры да торговцы оружием, да преступники, да уголовники, а сам Сафра чуть ли не предводитель международной шайки финансовых разбойников.


Сафра подал в суд, доказать ничего не удалось (кто бы сомневался?), и American Express после позорного публичного извинения выплатила еще и моральный ущерб в размере восьми миллионов долларов в пользу очередного благотворительного фонда сефардов, на который указал Эдмонд Сафра.


Посмотрим теперь, как уроки событий 80-х проясняют обстоятельства гибели банкира. В начале 1999 года Эдмонд Сафра затеял большую сделку по продаже финансовой группе HSBC всей своей империи - Safra Republic Holdings S.А. за 10,3 миллиарда долларов. HSBC - это еще что за зверь? Да так, сущие пустяки: всего лишь самая большая в мире компания и самый большой в мире банк! Признайтесь, много ли вы слышали об этом чудовище, чье имя расшифровывается как Hongkong and Shanghai Banking Corporation, отцом-учредителем выступает бравый шотландец Томас Сазерленд, а штаб-квартира украшает лондонский Сити? Когда-нибудь мы непременно поговорим об этом замечательном заведении, рядом с которым любимцы публики вроде Citigroup смотрятся сморщенными карликами (19,1 миллиарда долларов чистой прибыли в 2008 году у HSBC против 3,6 миллиарда у Citigroup). Для нашей истории сейчас важно принципиальное решение Эдмонда Сафры передать обязательства гизбара не родным братьям, заправляющим в Бразилии, а вроде как бы чужому британскому банку.


Ключевая фигура в этой сделке - жена Эдмонда Сафры Лили, бразильская дама с биографией, преисполненной богатейшей государственной миссии. Лили Сафра родилась, по одной версии, в бразильском городе Порте Аллегро, по другой - в лондонском пригороде Стритхэм. Место рождения, впрочем, большого значения не имеет, потому что при любом раскладе девичья фамилия Лили - Уоткинс (Watkins) - не оставляет сомнений в ее национальной принадлежности. Государственная миссия Лили началась в 17 лет, когда она вышла замуж впервые - за очень богатого магната-сефарда из Аргентины Марио Когана. Вторым мужем Лили стал богатейший предприниматель Бразилии Альфредо Монтеверде, который через четыре года впал в депрессию и покончил жизнь самоубийством, выстрелив себе, как говорят, два раза в сердце. Неважно, сколько раз Монтеверде в себя стрелял (или стреляли в него), а важно, что Лили унаследовала от мужа колоссальное состояние, которое вывело ее на правильные высоты.


В 1976 году Лили вышла замуж в третий раз - за Эдмонда Сафру, и главным достижением ее брака стала полная размолвка мужа с семейным кланом (бразильскими братьями и племянниками из Banco Safra S.А.), а также отсутствие детей - значит, и наследников. Когда в 1999 году измученный Паркинсоном гизбар принимал решение передать все свое финансовое наследие в «добрые руки», можно не сомневаться, что рекомендации доблестной британской женщины Лили Коган-Монтеверде-Сафра сыграли первую скрипку.


В конце лета дочка Лили Сафра (от предыдущего брака) нашла в Нью-Йорке замечательного медицинского работника, который до переквалификации долгие годы «стажировался» в элитном подразделении американских «Зеленых Беретов» - Теда Маера, - и представила его «любимому дяде Эдмонду» на предмет совмещения должностей медбрата и телохранителя. Дяде Эдмонду, руки которого в последние месяцы тряслись с устрашающей амплитудой, Тед Маер приглянулся, и он положил «пехотинцу» сказочный оклад - 600 долларов в день!


За две недели до пожара испытательный срок Теда кончился, и его взяли в штат. Что произошло 3 декабря 1999 года, читатель уже знает. Осталось только добавить, что полиция прибыла в резиденцию Сафры за полтора часа до того, как он задохнулся от пожара. Все это время банкир вместе с медсестрой сидел запертым в бронированной ванной комнате и обзванивал знакомых, взывая о помощи. Пожарные и полицейские вытаскивать Эдмонда Сафру почему-то не спешили, а вместо этого сосредоточились на поисках мифических злоумышленников в масках. Стоит ли говорить, что ни одна из сотен камер внутреннего и внешнего наблюдения никаких посторонних лиц не зафиксировала?


Когда дым рассеялся, оказалось, что каждая сестра получила по серьге: «русская и колумбийская мафия» - моральное удовлетворение от наказания «стукача», Лили Сафра - наследство в размере полутора миллиардов долларов, а HSBC - финансовую империю Сафры со всеми счетами преданных сефардов, которые на этот раз не спешили перебегать за своим гизбаром… на небо!


Лотос из грязи


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №17 от 16 Сентября 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/150/306856/


«Не забывайте, что эти ребята вышли из эпохи Лицензионного Права. Подобно лотосу, они выросли из грязи. Это сделало их жесткими и подозрительными, иногда даже мстительными, а главное - молниеносными в своих реакциях. Они живут в постоянном страхе упустить какую-нибудь возможность. Оно понятно - в молодости у них никогда не было второго шанса».

Друг Мукеша Амбани, пожелавший остаться неназванным.

Мы продолжаем знакомство с удивительным феноменом - индийским бизнесом. Таинственная история семейных кланов пустынных торговцев марвари - Бирла и Митталов [28], величественное восхождение к славе парсийского рода Тата [29] почти с неизбежностью должны были вызвать у читателя представление: олигархи Индии - ловкие и предприимчивые чужаки, их неистовая пассионарность позволила снискать несметные богатства за счет астейи (отказа от стяжательства), лежащей в основе этического кодекса титульных наций субконтинента.


На самом деле подобные выводы бесконечно далеки от истины. Дело даже не в том, что национальные меньшинства - марвари и парсы - не просто исповедуют единый для всех индуизм, но и выделяются среди прочих народов Индии особой набожностью и религиозным рвением. В равной мере не служит обязательным и необходимым условием для выдающихся достижений в бизнесе и тесная историческая связь с британскими колонизаторами, кои, как известно, избрали парсов и марвари в качестве своих финансовых представителей и посредников в общении с индусами.


Лучшим опровержением вышеназванных иллюзий служит пример героев нашей сегодняшней истории - родового клана Амбани и их корпоративного детища Reliance - крупнейшей в Индии негосударственной компании. Амбани - не просто плоть от плоти индусского мейнстрима, но еще и флагман его антибританского духа: в семье Амбани английскому языку предпочитают родной гуджарати, европейскому деловому костюму - национальные наряды. Даже мания «экономического реванша» бывшей метрополии, охватившая сегодня индийских предпринимателей и выдающая комплекс неполноценности, обошла Амбани стороной: в то время как Ратан Тата поглощал автомобильные символы Туманного Альбиона - Jaguar и Land Rover, Мукеш Амбани был озабочен строительством национальной сети супермаркетов, призванной вытеснить с индийского внутреннего рынка Wal-Mart, Tesco и Carrefour.


Вопреки демонстративной «домотканости» и при полном отсутствии иностранных финансовых вливаний, Амбани удалось создать феноменальную деловую империю. Вот цифры лишь по одному из флагманов семейного клана, за 2007 год. Доход - 26,07 милрд долларов США, прибыль - 2,79 млрд, капитализация - 89,29 млрд. Для сравнения: доход второй по величине компании в Индии - государственной Oil and Natural Gas Corporation, составляет 18,9 миллиарда долларов, капитализация - 54,11. А знакомая читателям Tata Steel смотрится на фоне головной компании Амбани вообще карликом: доход - 5,83 млрд, прибыль - 970 млн, капитализация - 14,63 млрд.


Между тем Reliance Industries - лишь вершина айсберга. В империю Амбани, среди прочего, входят Reliance Entertainment (десятки кинотеатров, радиостанций, киностудий, студий звукозаписи, софтверно-игровой бизнес), Reliance Capital (паевые фонды, страховые компании и банки), Reliance Communications (второй в Индии оператор мобильной связи, кабельное телевидение, крупнейший оптоволоконный становой хребет на субконтиненте протяженностью 110 тысяч км), Reliance Energy (добыча, транспортировка и распределение электроэнергии), Reliance Power (13 проектируемых электростанций суммарной мощностью 28 тысяч мегаватт).


В 2002 году отец династии Дирубай Амбани скончался от инсульта, не оставив после себя завещания. Величайшая материальная империя Индии досталась его сыновьям - старшему Мукешу и младшему Анилу. Три года братья пытались преодолеть разногласия в собственном темпераменте, амбициях и - главное - стратегической оценке направлений развития семейного бизнеса. Ничего не получалось: скандалы, взаимные обвинения, нападки и судебные иски питали индийскую прессу и лихорадили фондовые биржи. Мир наступил в 2005 году после того, как мать Кокилабен Амбани вмешалась в отношения сыновей и волевым решением разделила великое наследие Дирубая поровну.


Измученные склоками и хаосом миноритарии единодушно поддержали раздел империи. Мукешу отошли все геологоразведочные подразделения, нефтеперерабатывающие и нефтехимические заводы, а также розничные сети. Все это объединено сегодня под именем Reliance Industries. Анил получил в единоличное распоряжение индустрию развлечений, кредитно-финансовые структуры, страховые компании, энергетический комплекс и коммуникационный бизнес.


Всем на удивление раскол семейного бизнеса не только не привел к катастрофическим последствиям, а напротив - способствовал беспрецедентному росту всех компонентов империи Амбани. Достаточно сказать, что Reliance ADAG (Anil Dhirubhai Ambani Group), конгломерат компаний под управлением Анила, продемонстрировал в период с 2005-го по 2008 годы беспрецедентные темпы роста. Обстоятельство это не преминуло сказаться и на личном благосостоянии Анила Амбани: только за 2007 год его капитал утроился, достигнув 42 млрд долларов!


Согласитесь, ситуация создалась уникальная: Мукеш Амбани уже несколько лет кряду является самым богатым человеком не только Индии, но и всей Азии (43 млрд долларов). В прошлом году вторым богатеем континента, как читатель уже догадался, стал Анил Амбани. В мировом рейтинге братья занимают, соответственно, пятое и шестое места. Но если подвести деньги клана под естественный семейный знаменатель, то 85 млрд долларов заставляют меркнуть звезды и Билла Гейтса, и Уоррена Баффетта, и Карлоса Слима Элу!


Самое потрясающее в истории Reliance - ювенальный возраст семейного бизнеса: Дирубай Амбани учредил Reliance Commercial Corporation лишь в 1962 году, вложив в уставной фонд компании все, что удалось накопить за 13 лет беспросветного труда (15 тысяч рупий). Добавьте сюда сценарий rags-to-riches, разыгранный в биографии Дирубая в хрестоматийно-дистиллированном виде (никаких богатых родителей, никаких неожиданных наследств, никаких посторонних инвестиций), и вы получите величайшую тайну индийской материальной цивилизации.


Разгадку тайны Амбани мы начнем с обстоятельного рассмотрения структуры традиционного индийского общества, о котором мы настойчиво, однако же вскользь, поминали во всех предыдущих наших исследованиях. Речь идет о варна [30] - кастовой системе, которая определяет социальную жизнь Индии в XXI веке ничуть не меньше, чем в эпоху священных книг Вед, удаленную от нас на тысячелетия.


Индийское общество разделяется на четыре варны, три из которых считаются «дважды рожденными»: это - брамины (жрецы и учителя), чей жизненный путь сопряжен с познанием (дхьяна-йога); кшатрии (воины и правители), реализующие себя в прямом действии (карма-йога); и вайшьи (торговцы, ремесленники и фермеры), высшей добродетелью которых является «единение с Богом через преданное поклонение» (бхакти-йога). Четвертая варна индийского общества - шудры, слуги и работники, также разделяют с вайшьи идеалы бхакти-йоги.

За гранью каст, а следовательно - и всего традиционного общества находятся далиты (неприкасаемые), обреченные кармой своих предыдущих жизней на выполнение самых нечистых, по убеждению индусов, занятий - захоронение бездомных бродяг и животных, обработку шкур падшего скота и изготовление кожаных изделий, уборку экскрементов и мусора.


Голая информация о варнах мало что проясняет в понимании реального устройства общественной жизни Индии. Важны не варны, а цифры, которые, надо сказать, обескураживают неподготовленного наблюдателя: дважды рожденные (брамины, кшатрии и вайшьи) составляют в обществе… лишь 18%! 58% индусов принадлежат к варне шудр (в современных понятиях - обслуживающему персоналу), а почти каждый четвертый (24%) является неприкасаемым!


Нет нужды объяснять, что всю пассионарную энергию общество черпает из «дважды рожденных» варн: политические деятели, чиновники, художники, писатели, музыканты, актеры, инженеры, врачи, бизнесмены и олигархи - все до единого вышли из браминов, кшатриев и вайшьи, притом что подавляющая масса населения (82%) пассивно наблюдает за активностью немногочисленных представителей общества, определяющих ее судьбу!


Из варны вайшьи вышли 99,9% индийских предпринимателей. О том, в какую очаровательную аномалию превращается предпринимательская деятельность, когда за нее берется вопреки традиции и предписаниям, скажем, брамин, читатели помнят по рассказу о моем друге Джайанте Шарма, владельце туристического агентства Real Adventure [31].


С другой стороны, пример Джайанта способен уберечь читателей от излишнего ригоризма в осмыслении практического влияния варн на современное индийское общество, в котором, вследствие ускоренной урбанизации и миграции, с каждым днем все сильнее размываются кастовые границы, предписания и ограничения по роду деятельности. Так, огромное число далитов давно уже затерялось в гигантских мегаполисах - Калькутте, Дели и Мумбае, предпочитая традиционной ассенизации работу грузчика и посудомойки.


Не следует также забывать, что после завоевания независимости в 1947 году правительство Индии взяло курс на уничтожение варн, предоставив неприкасаемым (Махатма Ганди называл их «хариджан» - дети бога) множество льгот и пакетов социальной помощи. Это способствовало массовому фиктивному переходу в далиты шудр, с легкостью разменявших несъедобные статусные преимущества на вполне себе материальную ложку к обеду. При всей лабильности общества можно, тем не менее, не сомневаться, что из рядов шудр и неприкасаемых в обозримом будущем все-таки не.

выйдут виртуозы игры на ситаре и промышленные магнаты.


Но вернемся к нашим героям. Как и полагается, Дирубай Амбани принадлежал к варне вайшьи. Но завесу тайны над его достижениями приоткрывает не варна, а джаати [32], подкаста - понятие, отдаленно напоминающее профессиональные гильдии в европейской истории. Джаати в Индии многие тысячи, каждая наделена собственным кодексом поведения и чести, обычаями, ритуалами, круговой порукой, жизненными целями и идеалами. Джаати, к которой относится род Амбани, называется Мод Банийя (Modh Bania) - та самая, откуда по какому-то божественному провидению вышел и «отец нации» - Мохандас «Махатма» Ганди!

Не подумайте только, что речь идет об особо благоприятном статусе, которым пользовался Дирубай Амбани в эпоху License Raj - лицензионного права, совпавшую с периодом первоначального обогащения Reliance. Да, Дирубай был близким другом Индиры Ганди и снискал покровительство министра финансов Пранаба Мукерджи. Да, глава клана Амбани конвертировал тесные связи с помощником премьер-министра Р.К. Даваном в ускоренное подписание выгодных для Reliance постановлений и указов. Безусловно, Reliance в 70-80-е годы являлся чемпионом правительственного лоббирования, но в его статусе не было и намека на эксклюзивность: тесная спайка между чиновниками и предпринимателями всегда была общим местом экономической истории Индии.


Тем, чем занимался Дирубай Амбани в правительственных кулуарах, занимались десятки и сотни его конкурентов - проплачивали обучение детей и внуков министров в американских и британских колледжах, предоставляли синекуры дальним родственникам государственных «нужников», жертвовали в «правильные» благотворительные фонды. Однако только Reliance удалось достичь головокружительных высот и сказочной для третьего мира капитализации. В чем же тогда секрет?


Повторюсь: секрет - в принадлежности рода Амбани к Мод Банийя, и связь эта проявлялась не в пошлом «кумовстве» с властной элитой, а в мистической общности представителей этой джаати с глубинными пластами народных масс. Глубинными и низкими. Шудры и далиты не просто занимали помыслы выходцев из Мод Банийя, не просто рассматривались ими в качестве основного объекта благотворительности, но использовались как источник жизненной энергии!


Разумеется, Махатма Ганди был озабочен судьбой хариджан без малейшей примеси коммерческого интереса. Тем не менее, всеми своими выдающимися достижениями в индийской политике «отец нации» был обязан безоговорочной, массовой и восторженной поддержке со стороны представителей шудр и далитов.


Одна из последних одержимостей Мукеша Амбани - строительство новых городов в окрестностях Мумбая и Дели и создание в них полноценной инфраструктуры, сосредоточенной вокруг гигантских продовольственных супермаркетов. И все это для того, чтобы позволить миллионам беднейших фермеров из окружающих деревень избавиться от бесчисленных посредников, скупающих за бесценок скоропортящуюся продукцию, и напрямую взаимодействовать с торговыми центрами Reliance. Да что там! Практичный коммерсант Мукеш Амбани, которого народные массы давно уже воспринимают едва ли не прямым продолжателем дела Махатмы, готовит под свой проект гигантскую флотилию авиации и с ее помощью планирует обеспечить быструю доставку в супермаркеты Reliance продуктов питания, поставляемых мелкими фермерами из самых отдаленных уголков Индии! Феноменальная утопия, сопоставимая разве что с сатьяграхой [33] Махатмы Ганди. Феноменальная и, так же как сатьяграха, - обреченная на успех!


Тотальная озабоченность интересами обделенных слоев общества - не самая, однако, эффектная сторона бизнеса Reliance. Подлинный секрет обогащения клана Амбани - в помянутой выше мистической подпитке отпрысков Мод Банийя энергией этих самых обделенных слоев. Энергия общественного деятеля - власть. Энергия коммерсанта - деньги. Шудры и далиты дали Махатме Ганди больше, чем просто власть, - они дали ему заоблачный авторитет и статус «совести нации». Амбани же получили от них не просто деньги, а колоссальные деньги!


Как я уже сказал, биография Дирубая Амбани - чистый лубок rags-to-riches: родился в бедной семье, в 17 лет уехал на заработки в Йемен, начинал заправщиком бензоколонки, дослужился до начальника одного из нефтеналивных терминалов в порту Адена. Параллельно подторговывал (против варны не попрешь!) местными риалами: переплавлял йеменские серебряные монеты в слитки и продавал посредникам с лондонской биржи металлов. Через три месяца власти лавочку прикрыли, но кое-какие деньжата у Дирубая скопились. В 1958 году он вернулся на родину с женой Кокилибен и сыном Мукешем. Наладил поставки орехов и специй обратно в Йемен. Переключился на текстильный бизнес, с которого, собственно, и началась история Reliance Commercial Corporation.


Это было рядовым телепанием мелкого торговца, балансирующего между лавкой и собственной прядильной мастерской. Дирубай дружил с влиятельными людьми, добивался льгот и эксклюзивных лицензий на поставку полиэстера и прочих химических волокон. Reliance Commercial Corporation была бизнесом, но не вырастала в империю. Все переменилось в 1977 году, когда Дирубай Амбани открыл для себя Бомбейскую фондовую биржу и решил превратить семейный бизнес в публичную компанию.


Тут-то и начинается самое интересное. Феноменальная капитализация Reliance Commercial Corporation возникла не из банковских субсидий, не из инвестиций венчурных капиталистов и не из изощренной игры на повышение ушлых дилеров старейшей в Азии фондовой площадки [34]. Миллиарды долларов Дирубай Амбани собрал в прямом смысле слова собственноручно у мелкого люда по городам и весям родного Гуджарата и Махараштры! Дирубай объезжал поселок за поселком, деревню за деревней, квартал за кварталом в городских трущобах и рассказывал простолюдинам о чуде совместного владения предприятием. В качестве осязаемой приманки Дирубай Амбани использовал собственную торговую марку синтетической одежды «Вимал», которая в скором времени превратилась в настоящий национальный символ.


58 тысяч - столько инвесторов привлек Дирубай Амбани к своему IPO на Бомбейской фондовой бирже! 58 тысяч штучно отобранных, бесконечно преданных, восторженных почитателей, доверивших отважному и находчивому Мод Банийя все свои сбережения. Восхищения достойно не столько ноу-хау Дирубая Амбани по части финансирования биржевого стартапа, сколько его бережное отношение к обещаниям, данным инвесторам: ни разу не случалось, чтобы задерживались дивиденды. И каждый рядовой вкладчик Reliance испытал пусть формальное, показное, но - индивидуальное внимание к своей персоне!


Инвестиционный имидж, который Дирубай создавал для своего бизнеса: все инвесторы - члены семьи Амбани, а Reliance - наш общий ребенок. Показательно, что ежегодные собрания акционеров неизменно проводились на самых больших стадионах, превращаясь для маленьких людей в незабываемый праздник. Вскоре после выхода на биржу число акционеров Reliance Commercial Corporation перевалило за три миллиона - беспрецедентная цифра даже для американского фондового рынка.


Шесть лет спустя после смерти отца-основателя сыновья Дирубая с еще большим размахом задействуют этот волшебный эликсир семейного бизнеса. Удивительна в этом отношении судьба самого свежего проекта младшего брата Анила - Reliance Power.


Колоссальное по амбициозности начинание дебютировало на бирже 11 февраля 2008 года, собрав предварительно деньги у пяти миллионов (!!!) индивидуальных подписчиков IPO. Успеху предшествовала гигантская по местным масштабам рекламная кампания: 15 тысяч телевизионных роликов, объявления в 60 газетах, 8 тысяч радиоэфиров на 54 станциях, 2 тысячи уличных плакатов. Новое поколение Амбани собирало деньги, ни больше ни меньше, - на «всеобщую ликвидацию нехватки электроэнергии в стране». Для того чтобы читатели представили себе глубину доверия инвесторов, приведу небольшую выдержку из эмиссионного проспекта: «В настоящее время у нашей компании еще нет ни одной действующей электростанции, равно как и нет иных доходных видов деятельности. Мы также не можем предоставить инвесторам существенную операционную историю компании, которая позволила бы оценить наш бизнес». В общем и целом, проспект Reliance Power перечислял 66 инвестиционных рисков, которые легко сводятся к одной фразе: «В стартапе нет ничего, кроме доброго имени Амбани».


И этого оказалось достаточно. Reliance Power разошелся на бирже в первый день торгов по цене 450 рупий за акцию, принеся Анилу Амбани три миллиарда долларов. Через два дня на волне глобального рыночного спада акции обвалились до 332 рупий. Анил попытался восстановить пошатнувшееся доверие обескураженных инвесторов и выделил 10% акций из собственного кармана, которые были розданы миноритарным акционерам в качестве безвозмездной компенсации.


Увы, капризы фондовых рынков неподвластны даже энергии народных масс: на момент написания этой статьи (28 августа 2008 года) котировка RPower составляла 153 рупии за акцию. И что же инвесторы? «Амбани - очень большой человек! - говорит Аджит Бурман, почтовый служащий из Мумбая, чей месячный оклад слегка не дотягивает до 80 долларов. - Его IPO не может провалиться! Поэтому я с друзьями сложился и тоже прикупил немного RPower».


Святая страна, блаженные инвесторы, прямодушные бизнесмены! С такой ментальностью можно быть спокойным не только за какое-то там мимолетное IPO, но и за судьбу всей цивилизации. Собственно, Индия такое спокойствие и демонстрирует - последние четыре тысячелетия!


NEBULA NEBULORUM [35]


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №18 от 30 сентября 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/151/307086/


Точка невозврата.


6 сентября 2008 года, в субботу, в офисе Джеймса Локарта, директора Управления по федеральному надзору за жилищным сектором США (Office of Federal Housing Enterprise Oversight, OFHEO), разыгралась маленькая карьерная трагедия. Генри Полсон-младший, секретарь Казначейства США, поочередно вызвал в кабинет Ричарда Сайрона, главу ипотечного агентства «Фредди Мак» (Freddie Mac), и Даниэля Мадда (Fannie Mae), дружески похлопал по спине каждого, по-генеральски успокаивая («Ну, ничего, ничего!»), а затем уволил за профнепригодностью.


Говорят, Ричард Сайрон перенес удар стоически: скорбная участь не явилась для него сюрпризом после того, как в августе ему не удалось заполучить в коммерческих и федеральных банках экстренный кредит для перекрытия лавинообразных убытков в «Фредди Мак». И все же расставаться со столь приятной синекурой мучительно не хотелось: в одном только 2007 году Сайрон получил премиальных в форме опционов и акций родной компании на сумму 18,3 миллиона долларов.


А вот Даниэль Мадд расстроился по-взрослому: за что такая немилость?! Разве «Фанни Мэй» не откликнулась на весенний призыв Администрации и не собрала по сусекам семь миллиардов долларов резервного капитала? Да и в целом Фанни находится в гораздо более надежном финансовом положении: акции компании в период с весеннего кризиса Bear Stearns по август упали всего ничего - с 34 до 7 долларов за штуку, тогда как акции Фредди за то же время обесценились с 32 до 5.


Генри Полсон, к сожалению, особой разницы в биржевых достижениях крупнейших ипотечных агентств не уловил, и потому, не поддавшись на уговоры, огласил окончательный вердикт: «Начиная с понедельника 8 сентября, Fannie Mae и Freddie Mac переходят под государственную опеку (т. н. conservatorship), а Сайрон с Маддом отправляются на биржу труда».


В понедельник акции Фанни и Фредди на NYSE [36] фактически самоликвидировались, испепелившись до 73 и 87 центов соответственно. Зато остальной американский фондовый рынок воспарил Фениксом: индекс Доу Джонса вырос на целых 290 пунктов!


Утром 9 сентября триумфально спасенную Администрацией экономику разорвал истошный вопль оптимизма, исторгнутый из груди величайшего биржевого трейдера, любимца публики, а по совместительству - злейшего провокатора Джеймса Креймера: оказывается, национализация Фанни и Фредди - не что иное, как переломный момент в многолетнем ипотечном кризисе и начало всеобщего возрождения! Никаких больше распродаж домов по ипотечным закладным, никаких принудительных выселений, а главное - никаких избиений многострадального банковского сектора!


Читатели «Чужих уроков» помнят призывы Джеймса Креймера покупать акции Bear Stears, сделанные аккурат за несколько дней до полного банкротства компании в марте 2008 года [37]. Радует, что сегодня американская биржевая публика уже научилась адекватно реагировать на провокации харизматичного финансового аналитика. Сразу после очередного оптимистического заклинания Креймера индекс Доу Джонса обвалился на 280 пунктов, отыграв обратно все, что набрал накануне, а еще через два дня самоуничтожилась одна из старейших финансово-инвестиционных компаний Америки Lehman Brothers, чьи акции упали с 16 долларов накануне национализации Фанни и Фредди до 20 центов.


В воскресенье 14 сентября на авральном митинге крупнейшие банкиры Америки попытались намекнуть федеральному правительству, что было бы неплохо повторить весенний демарш с Bear Stearns и выделить пару десятков миллиардов долларов на санацию Lehman Brothers. Казначейство, еще не успевшее прийти в чувство после национализации Фанни и Фредди, давать деньги отказалось напрочь, поэтому единственной альтернативой Lehman Brothers стало банкротство.


В понедельник 15 сентября бойня продолжилась: на глазах охваченных ужасом инвесторов стало разваливаться паукообразное порождение спекулятивного гения Мориса Гринберга AIG [38] - главный страховщик Америки, а следом за ним - и Washington Mutual, крупнейший сбербанк страны. Такого нокаута рынок не выдержал, перейдя на обвальный режим, сопоставимый с крупнейшими биржевыми катастрофами истории: минус 504 пункта! Во вторник ФРС в порыве отчаяния выделила 85 миллиардов на национализацию AIG, однако лимит доверия оказался исчерпанным: в среду 17 сентября индекс Доу Джонса упал еще на 450 пунктов.


Национализация AIG показательна не столько беспрецедентным размером инвестиции, сколько глубоким символизмом. Импульс, заданный государственной опекой над Фанни и Фредди, обрел в AIG логическое завершение: на смену laissez-faire капитализму в Америке пришла система жесткой государственной регуляции. У нового символизма есть и чисто практическая составляющая: судорожные попытки латания государством дыр служат хрестоматийной иллюстрацией точки невозврата, за которой открывается единственная унылая перспектива - лавинообразное банкротство рыночных секторов одного за другим по очереди.


Рискну предположить, что точку невозврата предопределило именно злополучное и - убежден! - трагически ошибочное решение Администрации установить государственную опеку над «Фанни Мэй» и «Фредди Мак» - ипотечными компаниями, весь смысл существования которых заключался в их уникальной химерической природе. На этой природе мы и хотели бы остановиться подробнее.


Очарование химеры.


Было бы наивно предполагать, что Джеймс Креймер брал свои оптимистические прогнозы с потолка. Креймер - не только провокатор, но и аналитик, а потому его высказывания демонстрируют определенную логику. Другое дело, что логика эта поверхностна, и стоит копнуть чуть глубже, как обнаруживается множество обстоятельств, склоняющих к прямо противоположным выводам.


По мнению Креймера, рынок накануне национализации Фанни и Фредди пришел в состояние замкнутого порочного круга: головокружительный рост цен на недвижимость многие годы поддерживался интенсивным ипотечным кредитованием населения на условиях постоянно снижающихся критериев оценки его кредитоспособности. Так возникла эпидемия кредитов низкого качества - т. н. subprime, породившая сначала задержки, а затем и неплатежи по кредитным обязательствам.


Частные банки, столкнувшись с массовыми неплатежами по кредитам subprime, сначала ужесточили политику ипотечного кредитования, а затем почти полностью его прекратили без бронебойных гарантий со стороны так называемых GSE - Government Sponsored Enterprises, предприятий, поддерживаемых государством, то есть героев нашей истории Fannie Mae и Freddie Mac. Как следствие, в 2008 году 80% всех кредитов на покупку домов в Америке обеспечивалось именно гарантиями GSE, тогда как ранее эта цифра никогда не превышала 50%.


Сокращение объемов кредитования повлекло за собой резкое уменьшение спроса и, как результат, - интенсивное снижение цен на недвижимость. В некоторых штатах (например, в Калифорнии и Флориде) сегодня оно исчисляется уже десятками процентов. Парадокс же в том, что снижение цен на недвижимость не только не облегчило участи кредитополучателей, но и усугубило ее до критического состояния: из-за низких цен стоимость ипотеки оказалась меньше изначальных кредитных обязательств. Поэтому в ситуации дефолта кредитополучателям стало выгоднее просто отдать дом банку, чем продолжать ежемесячные платежи.


Дефолты по платежам и массовые отказы от права выкупа заложенного имущества (т. н. foreclosure) вынуждали банки не только сокращать объемы ипотечных кредитов, но и повышать процентные ставки, что, в свою очередь, доводило размеры ежемесячных платежей до уровней, не приемлемых для большинства кредитополучателей. Не вдаваясь в тонкости расчетов, скажу лишь, что рост ставки ипотечного кредита всего на полпроцента оборачивался в конечном итоге увеличением ежемесячного платежа с 1 200-1 400 до 2 000-2 200 долларов - почувствуйте, как говорится, разницу!


Рост платежей еще сильнее подталкивал кредитополучателей к дефолту и отказу от права выкупать заложенное имущество, опять заставляя банки повышать кредитные ставки, а значит, способствовать еще большему увеличению ежемесячных платежей - хрестоматийный порочный круг!


Наиболее чувствительный удар кризис неплатежей subprime нанес финансовым компаниям, которые спекулировали ценными бумагами, обеспеченными ипотекой (т. н. MBS, Mortgage-backed Securities), и многоуровневыми долговыми обязательствами, обеспеченными залогом (CDO, Collateralized Debt Obligations). Что не удивительно: ипотечные деривативы обладают колоссальным «рычагом»: 1 доллар потерь на уровне ипотечного кредита subprime оборачивается 100 долларами потерь на уровне CDO. Скрытая природа зависимости деривативов от подлежащих активов (тех самых ипотечных залогов по кредитам subprime) позволяла компаниям типа Bear Stearns долгое время поддерживать иллюзию благополучия. Чем эта иллюзия закончилась, мы уже знаем.


Осенняя катастрофа со всей наглядностью продемонстрировала, что в игру с MBS, помимо Bear Stearns, оказались вовлеченными практически все гранды и столпы финансового, ипотечного и страхового бизнеса - и Fannie Mae, и Freddie Mac, и Lehman Brothers, и Merill Lynch, и AIG. Масштаб этой катастрофы ужаснул даже патологического оптимиста Креймера: «Ставка на постоянный ценовой рост недвижимости делалась всеми без исключения, причем с таким гигантским рычагом, что в исторической перспективе проблема обрела пропорции Армагеддона, невиданные даже во времена Великой Депрессии».


В создавшейся ситуации, по мнению Джеймса Креймера, временная национализация Fannie Mae и Freddie Mac обернулась подлинной манной небесной: «Сегодня дефолт по платежам демонстрируют уже кредитополучатели самых высоких категорий надежности. Это обстоятельство губит как эмитентов ипотечных облигаций и производных ценных бумаг, так и их держателей. Установление опеки над Фанни и Фредди государственным Казначейством полностью меняет ситуацию, поскольку в условиях, когда ипотечные обязательства превращаются в обязательства федерального правительства, с кредитополучателями можно достичь ЛЮБОЙ договоренности… Правительство может уменьшить размер ежемесячных ипотечных платежей или увеличить сроки кредитования, скажем, до 45 лет. Правительство может пойти на любые условия - лишь бы оставить вас жить в собственном доме и тем самым сохранить гарантии по ипотечным ценным бумагам. Проще говоря, у вас просто не будет повода отказываться от права выкупить заложенное имущество и уйти на все четыре стороны. Как следствие, произойдет ДРАМАТИЧЕСКОЕ сокращение числа домов, заложенных и выставленных на продажу банками. Произойдет драматическое сокращение долговых обязательств населения по ипотечным кредитам. С учетом невероятного 60-процентного уменьшения строительства новых домов за последние два года, новых законодательных стимулов для покупки собственного дома, а также радикального снижения заложенной недвижимости, можно смело ожидать прекращения падения цен на недвижимость в течение уже ближайшего года».


Что и говорить: картина вырисовывается красивая и оптимистическая. Стоит, однако, определить подлинный смысл изменения статуса Fannie Mae и Freddie Mac после установления над ними государственной опеки, как иллюзии рассеиваются.


Fannie Mae была создана в 1938 году на волне финансовой революции, которую Франклин Делано Рузвельт реализовывал в рамках т. н. Нового Договора с нацией. В ситуации предельно низкой платежеспособности населения коммерческие банки выдавали ипотечные кредиты только при условии предоставления им абсолютных гарантий. Таких гарантий ни у кого, разумеется, не было, поэтому ипотечное кредитование пребывало в зачаточном состоянии. Этими гарантиями и занялась Fannie Mae на первом этапе своего существования. Изначально Фанни являлась полноценным федеральным агентством и - как и полагается государственному ведомству в здоровой капиталистической экономике - вмешивалась в рыночные механизмы по минимуму, выступая исключительно в роли страховщика. Коммерческие банки, памятуя о весеннем разгроме 1933 года («банковские каникулы» и последовавший за ними Emergency Banking Act [39]) предпочитали не осложнять себе жизнь и верить Дяде Сэму на слово. Поэтому все сделали вид, что гарантии федерального правительства, выданные Fannie Mae, обладают той самой бронебойностью, которой только и недоставало для расцвета ипотеки.


Скоро деньги у коммерческих банков кончились, поэтому Фанни пришлось сделать следующий закономерный шаг: перейти от простых гарантий к выкупу ипотечных закладных. Теперь у банков, помимо гарантий федерального правительства, появились еще и оборотные средства, за счет которых они наращивали объемы ипотечного кредитования. Ситуация всех устраивала: рядовые граждане получили реальную возможность обзавестись собственным домом; коммерческие банки увеличивали прибыль благодаря дополнительной комиссии, которую им выплачивала Fannie Mae за агентурные услуги; и только Фанни - этот смутный призрак социалистической экономики - копила долговые обязательства общества, издержки по которым она время от времени перекрывала страховыми премиями.


Долго игра в одни ворота продолжаться не могла, поэтому Фанни уже в 50-е годы перешла к активной «переупаковке» (stripping) чужих долговых обязательств в собственные под видом процентных деривативов (interest rate swaps) и опционов на эти деривативы. Выглядело это так: Фанни собирала в пакеты выкупленные у коммерческих банков ипотечные закладные, более или менее подпадающие под единую категорию кредитного рейтинга, и затем задействовала их в роли обеспечения новых облигаций («стрипов», strips), которые еженедельно эмитировала и реализовывала на рынке.


Поскольку Фанни была государственным ведомством, ее стрипы пользовались таким же доверием, что и долговые обязательства правительства США, поэтому деньги Фанни доставались почти дармовые (под 2-3%). Выходил неплохой бизнес: пакеты ипотечных закладных, приносящие, скажем, 7-8% годовых, служили активом долговых обязательств, обремененных всего лишь 2-3% годовых. Тем самым Фанни не просто решала вопрос с размораживанием наличных, вложенных в выкупленные у коммерческих банков ипотечные закладные, но еще и получала колоссальную прибыль за счет процентной разницы между чужими закладными и собственными стрипами.


В 1968 году федеральное правительство, утомленное фебрильной деятельностью своего ипотечного ведомства, за которую приходилось отчитываться перед Конгрессом, поскольку все проводки Фанни отражались в федеральном бюджете, превратило Фанни из чисто государственной конторы в псевдокоммерческую, чья самостоятельность всеми участниками рынка воспринималась с заговорщической улыбкой понимания (Independent you say? Yeh, sure! [40]). Во всех учредительных документах Fannie Mae особо подчеркивается, что правительство США не несет никакой ответственности по обязательствам ипотечного агентства, однако даже в сугубо академических кругах общепринято представление о т. н. implicit government guarantee, подразумеваемой правительственной гарантии.


Подразумеваемая правительственная гарантия, дополненная эксклюзивным статусом Фанни, который освобождает ипотечное агентство от уплаты местных и штатных налогов, а также позволяет поддерживать уровень резервов (отношение капитала к активам) существенно ниже общепринятых для всех финансовых организаций 3%, позволила этой химерической структуре продолжить после 1968 года эксклюзивное обогащение практически в таком же монопольном режиме, что и раньше. Слово «практически» в данном контексте играет чисто формальную роль, поскольку единственный реальный конкурент Fannie Mae - Freddie Mac - является ее единокровным братишкой. Фредди был создан федеральным правительством в 1970 году, якобы для усиления конкуренции на рынке ипотечного страхования и вторичного ипотечного кредитования. Фредди занимается точно тем же, чем и Фанни, обогащает один и тот же карман и являет собой не более чем вариацию на тему индивидуальной кормушки.


Теперь о кормушке. Фанни и Фредди, как известно, - публичные компании, и их акции котируются на Нью-йоркской фондовой бирже. Соответственно, вся система материальной компенсации в этих структурах подчиняется правилу универсальной зависимости доходов руководства от поведения ценных бумаг на рынке. Не удивительно, что в Фанни и Фредди последние 10 лет самым буйным цветом распускался гонококк Энрона: первые слушания по делу о финансовых злоупотреблениях и фальсификации отчетности в Fannie Mae состоялись аж летом 2000 года. В 2004 году после очередного расследования, проведенного Управлением по федеральному надзору за жилищным сектором США, со страшным треском и скандалом было изгнано руководство Фанни и Фредди по обвинениям, из которых самым безобидным явилось перенесение квартальных убытков в отчетность будущих периодов ради получения премиальных в общей сумме на 200 миллионов долларов.


Вернемся теперь к Джеймсу Креймеру. Полагаю, читателям уже ясно, что красивая сказка о спасении федеральным правительством Фанни и Фредди способна возбудить только людей, не знакомых с историей. Во-первых, государственная опека не привносит в статус ипотечных агентств ровным счетом ничего нового. До 1968 года Фанни формально уже являлась государственным ведомством, а после 1968-го реальный статус Фанни и Фредди сохранился практически в неизменном виде: те же налоговые льготы и привилегии, тот же монопольный эксклюзив с подразумеваемой государственной гарантией. Во-вторых, как в государственном статусе, так и в статусе GSE химерические ипотечные агентства Фанни и Фредди как занимались, так и продолжают заниматься безудержной эмиссией сомнительно обеспеченного долга, усугубленной многократным левериджем за счет спекуляций MBS. Почему? Потому что ничего другого они делать не умеют!


Тот аргумент Креймера, что теперь федеральное правительство, якобы, сможет создать благоприятные условия для кредитополучателей, не допуская их изгнания из домов, также не выдерживает никакой критики. Что мешало создавать благоприятные условия для кредитополучателей самим Фанни и Фредди в ситуации, когда львиная доля ипотечных залогов уже была выкуплена псевдогосударственными монополиями? Правильно, ничего не мешало. Было, однако, не до кредитополучателей. На повестке дня стояла совершенно иная задача: как можно больше заработать на волне деривативного безумия в короткие сроки, отмеренные историей.


Кто-то заработать успел, кто-то не очень. В любом случае сроки уже вышли, и теперь настало время платить по счетам. А поскольку платить нечем, то остается последний благородный, хотя и малоприятный выход - сыграть в ящик! Этим, собственно, американская финансовая и ипотечная система сегодня успешно и занимается на глазах перепуганной мировой общественности.


К слову, мировая общественность перепугана вполне обоснованно - отсидеться в сторонке на сей раз не получится. Мера зависимости мировой экономики от финансовых инструментов США столь велика, что тонуть будут все - не по отдельности, а дружно и скопом!


Уако из Уэйко [41]: рождение нового мира


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №19 от 14 Октября 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/152/307401/


«Пятичасовую танковую атаку на резиденцию Ветви Давидовой и наполнение дома слезоточивым газом назвали «операцией по защите интересов детей». Какой-то кощунственный, безумный ход мысли! Если американский народ молча все это проглотит и не выразит возмущения тем, что правительство сотворило в Уэйко, боюсь, придется констатировать, что наша нация находится в удручающем состоянии».

Роберт МакКарри.

Американский народ не только проглотил и не возмутился, но и единодушно поддержал родное правительство. Если верить опросу общественного мнения, действия федеральных властей по выкуриванию из резиденции последователей христианской секты Ветвь Давидова поддержало 73% населения США, а вину за гибель 76 человек, в том числе двух беременных женщин и 21 ребенка, возложили целиком на руководителя секты Дэвида Кореша 93% американцев.


Осада резиденции Ветви Давидовой, расположенной на горе Кармель в окрестностях техасского поселка Уэйко, продолжалась 51 день. Кульминацией явился штурм, предпринятый 19 апреля 1993 года, в результате которого здание протаранили в нескольких местах танками, закачали внутрь тысячи галлонов газа. Произошел пожар, и все находившиеся внутри, за исключением девяти человек, которым чудом удалось вырваться, сгорели заживо. В том числе дети, которых правительство спасало от растленного влияния псевдохристианского мракобесия. По доброй традиции - спасало огнем.


Мероприятие транслировалось в прямом эфире. Через два дня после трагедии генеральная прокурорша Джанет Рино взяла на себя «полную ответственность». Президент Клинтон по привычке сначала заявил, что лишь «знал о плане захвата, но не принимал участия в его разработке и не осуществлял руководства». Однако затем, вдохновившись одобрительной реакцией соотечественников, тоже смело взял все на себя: «Я поддерживаю Джанет Рино в ее решении» и вообще «Беру на себя полную ответственность».


Единственное событие последующей истории, с которым потревоженное подсознание американской нации традиционно связывает Холокост на горе Кармель, - подрыв 19 апреля 1995 года здания федеральной администрации в Оклахома-Сити, совершенный сержантом Тимоти МакВеем. Параллель основана на чисто внешнем обстоятельстве: МакВей самолично и неоднократно заявлял о возмездии за «бойню в Уэйко», приуроченном к юбилейной дате (19 апреля).


Если отвлечься от поверхностных параллелей, у этой бойни обнаруживаются совершенно неожиданные последствия, не имеющие, казалось бы, к ней ни малейшего отношения. Такие, например, как расстрел парламента в столице нашего отечества осенью того же года, бомбардировка Югославии в 1999 году, Великий Рубикон 11 сентября 2001 года, Закон о Патриотизме, оккупация Ирака и даже отделение Косово! Трагедия в Уэйко ознаменовала собой самые глубокие изменения в системе морально-этических ценностей и принципов нации с момента провозглашения их Отцами-Учредителями.


Не берусь утверждать, что Уэйко непосредственно вызвал к жизни эти глубочайшие изменения, однако убежден, что события весны 1993 года явились первым испытательным полигоном новой парадигмы. Парадигмы, которая впоследствии стала повсеместно определять аспект современной истории, известный под именем Нового Мирового Порядка.


Государственная версия.


Всякое государство, являя собой высшую форму абстракции социальных отношений, при мотивации собственного поведения умеет оперировать лишь самыми обобщенными понятиями и мифологемами. Единственная доступная государству логика - это пропаганда, которая строится исключительно на примитивных конструкциях, апеллирующих, как правило, к двум самым низменным инстинктам народа - страху и ненависти. Государство всегда бьет ниже пояса, живописуя врага, чинящего насилие непременно над «стариками, беременными женщинами и детьми» и расстреливающего «беззащитных гражданских лиц и пленных».


Когда врагом государства избирается не армия противника, а частное лицо (например, бин Ладен), то в ход идут аргументы ad hominem аналогичной тональности и содержания: «сексуальный извращенец», «моральный урод», «прирожденный садист и убийца», «психопат», «религиозный мракобес». Руководителю Ветви Давидовой Дэвиду Корешу от федерального правительства США досталось на орехи по полной программе. Вот как выглядит государственная версия жизни «Уако из Уэйко».


Вернон Уэйн Хауэлл появился на свет из чрева 14-летней Бонни Сью Кларк. Его отец, 20-летний плотник Бобби Хауэлл, какое-то время тусовался в пределах видимости, а затем сбежал с новой подругой. Бонни нашла себе другого сожителя, который в один мрачный день и изнасиловал приемного сына.


В школе Вернону поставили диагноз «полная дислексия», хотя при этом по непонятным причинам к двенадцати годам ему удалось выучить Новый Завет наизусть. Одноклассники называли Вернона Хауэлла не иначе как «мистер Ретардо» [42] и время от времени насиловали в подвалах и туалетах.


После того как Вернона выгнали за неуспеваемость из старших классов, он стал активистом в церкви Адвентистов Седьмого дня и в 19 лет сошелся с 16-летней девочкой, которая от него забеременела. Затем Вернон Хауэлл переключился на дочку пастора, но получил от ворот поворот и был изгнан из общины.


В 1981-м Хауэлл переехал в Уэйко, штат Техас, и присоединился к поселенцам Ветви Давидовой - маргинальной секты, отпавшей от Церкви Адвентистов Седьмого дня еще в 30-е годы. Резиденция Ветви располагалась в 10 километрах от Уэйко на холме, прозванном Горой Кармель в честь израильского прототипа.


Возглавляла Ветвь Давидову 78-летняя прорицательница Лоис Роден, с которой Вернон Хауэлл - согласно государственной версии своей биографии - вступил в связь и оплодотворил. Якобы по Божьему наставлению - для зачатия совместного Избранного Сына.


В 1985 году будущий Враг Америки Номер Один [43] посетил святые места в Израиле, где ему явилось божественное откровение о возрожденной миссии царя персидского Кира. Вернон сменил имя на Дэвид Кореш [44], вернулся на Гору Кармель, поссорился с Джорджем Роденом, который унаследовал после смерти матери Лоис титул предводителя Ветви Давидовой, и покинул обитель вместе с 25 собственными последователями.


В 1986 году Кореш заявил, что Господь предписал ему лично, как воплощенному царю Киру и царю Давиду в одном флаконе, плодиться по мере сил и возможностей, поэтому выбрал себе из числа паствы Ветви Давидовой вторую жену - 14-летнюю Карен Дойл. Через несколько месяцев Кореш разделил ложе с 12-летней Мишел Джоунс, младшей сестрой его первой жены. В это же время Дэвид Кореш набросал личный перспективный план, продиктованный ему Господом посредством оригинальной интерпретации «Песни песней Соломоновой»: 140 жен, в том числе 60 «цариц» (жен) и 80 «наложниц» (любовниц).


В 1988 году Джордж Роден зарубил топором собрата-сектанта Дэйла Адэра за предположение о том, что Дэвид Кореш в самом деле является новым Мессией. Родена упекли в тюрьму, резиденцию на Горе Кармель выставили на продажу за долги, Дэвид Кореш взял кредит и выкупил недвижимость, переименовав гнездо Ветви Давидовой в «Ранчо Апокалипсис».


С этого момента Кореш при попустительстве единомышленников сосредоточился на основных занятиях своей изуверской секты: совращении малолетних девочек, интенсивной закупке оружия, писанию пророчеств о Семи Печатях Апокалипсиса и подготовке к Судному дню, который должен наступить в самое ближайшее время.


Развязка, наступившая в 1993 году, закономерна. В мае 1992 года почтальон United Parcel Service рапортовал властям о случайно развалившейся по дороге посылке, которую он доставлял в резиденцию Ветви Давидовой. Из посылки якобы высыпалась целая дюжина ручных гранат. Шериф графства Уэйко передал информацию в федеральное Бюро по контролю за алкоголем, табаком и огнестрельным оружием (BATF). BATF делегировала агента Дейви Агилера, который по почтовым накладным составил список закупленного Дэвидом Корешом оружия на сумму в 43 тысячи долларов - ружья, винтовки, запасные обоймы, гранатометы, порох, химические вещества, взрыватели и пистолеты.


28 февраля 1993 года агенты BATF прибыли в резиденцию на Горе Кармель с ордером на обыск. Однако, столкнувшись со шквальным огнем со стороны потерявших человеческий облик сектантов, были втянуты в перестрелку, в результате которой погибли четыре агента BATF и неизвестное число последователей Дэвида Кореша.


На следующий день агенты BATF совместно с агентами ФБР приступили к осаде резиденции на Горе Кармель, которая продолжалась 51 день. Все это время Дэвид Кореш постоянно обманывал федеральные власти, отказывался от данных обещаний отпустить заложников, в первую очередь - детей и женщин, всячески затягивал переговоры. В конце концов генеральная прокурорша Джанет Рино дала добро на штурм: агенты пытались было выкурить сектантов слезоточивым газом, однако Дэвид Кореш приказал поджечь дом Ветви Давидовой и совершить массовое самоубийство. Девять сектантов отказались выполнить приказ и покинули резиденцию живыми и невредимыми. Их затем приговорили к длительным срокам заключения. Остальные мракобесы предпочли сгореть заживо вместе со своими детьми.


Гражданская версия.


Бессмысленно перечислять все нестыковки, подтасовки, подлоги и общую несостоятельность государственной версии трагедии в Уэйко - слишком уж неподъемна эта задача для небольшого эссе. Достаточно сказать, что по этому делу троекратно проводились слушания в Конгрессе, были написаны сотни исследований и снята дюжина документальных и художественных фильмов, удостоенных различных премий и номинаций. Общий вектор, к которому сегодня (в 2008 году) свелась официальная трактовка событий в Уэйко, можно охарактеризовать так: «Ну да, слегка погорячились. Но Дэвид Кореш тоже хорош!»


Читатель уже понял, что центральным связующим звеном всех событий выступает фигура Врага Нации Номер Один - Дэвида Кореша - в том виде, как она была интерпретирована государственной пропагандой. Эта интерпретация сводится к трем пунктам: сексуальный извращенец (геронтофил и педофил), лидер тоталитарной секты, вооруженный до зубов экстремист, представляющий угрозу обществу. Очевидно, что подобная интерпретация должна в общественном сознании развязать руки для «любых действий по наведению порядка».


Накануне первого визита агентов BATF в резиденцию Ветви Давидовой 28 февраля 1993 года в телевизионном эфире появилась серия заказных фильмов, живописующих Дэвида Кореша во всем ужасе его Трех Пунктов. Педофилия иллюстрировалась, увы, только косвенно - рассказами ранее изгнанных из общины сектантов. Зато тоталитарные замашки Дэвида Кореша подтверждались, как говорится, из первых рук: «Я - БОГ!» - невозмутимым, спокойным и уверенным голосом заявлял мракобес, глядя в самую зеницу кинокамеры.


Для объяснения механики создания «правильных» образов в рамках парадигмы государственной пропаганды дальше этого «Я - БОГ!», полагаю, нам и ходить не понадобится. Достаточно взглянуть на контекст, из которого была купирована эта фраза: в интервью для австралийского телевидения на вопрос журналиста о том, является ли правдой, что Лоис Роден забеременела после якобы имевшей место сексуальной связи, Дэвид Кореш ответил: «Раз уж мне удалось оплодотворить 78-летнюю женщину, думаю, всем вам нужно серьезно задуматься: наверняка я - Бог!» и залился смехом. Подспудно, кстати, этот пассаж проливает свет и на мнимую геронтофилию Кореша.


Причина, по которой мы воздержимся от развенчания остальных элементов мифологической биографии Дэвида Кореша, заключена вовсе не в отказе от обеления образа «пророка», а в абсолютной нерелевантности его морально-этического облика для поставленных нами задач. Прежде, однако, чем сформулировать эти задачи, мне бы хотелось представить читателям гражданскую версию событий, связанных непосредственно с уничтожением людей на Горе Кармель.


Итак, по порядку. 28 февраля 1993 года при поддержке вертолетов Национальной Гвардии резиденцию Ветви Давидовой окружили 150 агентов BATF. Кореш с несколькими членами общины вышел на улицу и поинтересовался причиной столь необычного внимания к его персоне. Удивление было вызвано тем обстоятельством, что проверка по многочисленным закупкам оружия членами Ветви Давидовой, проведенная BATF еще в 1992 году, подтвердила абсолютную законность всех сделок. Новые обвинения в хранении автоматического оружия (пулеметов), которые якобы и послужили поводом для обыска, нейтрализовались дилерской лицензией Class III, которой обладал Пол Фатта, один из членов секты. Эта лицензия позволяла не только владеть, но и приобретать, и продавать любые виды военной амуниции.


Даже если бы лицензии у Пола Фатта не было, речь могла идти лишь о штрафе в несколько сотен долларов, но уж никак не о рейде 150 вооруженных до зубов агентов BATF, да еще и поддержке с воздуха. Дальнейшие события развивались следующим образом: когда группа агентов снесла ворота и ворвалась во двор, кто-то из-за их спины выстрелил в собаку. Штурмующий отряд решил, что сектанты открыли по ним стрельбу, ответным огнем тяжело ранив Кореша и убив его тестя. Сектанты ретировались за дверь резиденции и сами открыли ответный огонь в полном согласии с иллюзиями, связанными с представлениями американцев о праве на защиту своего дома и имущества.


Штурм продолжался весь день, причем, как оказалось впоследствии, почти все члены секты, погибшие в тот день, скончались от огня, который велся сверху - с вертолетов! Когда шериф графства Уэйко узнал о безумии (сектанты наивно названивали в службу спасения 911, призывая государство защитить их… от государства же!), он попытался связаться с руководителем операции, однако тот отключил рацию. Перестрелка прекратилась только после того, как шериф прибыл на Гору Кармель.


В пять вечера один из сектантов Майкл Шредер вернулся домой с работы, не догадываясь о произошедших событиях. Агенты BATF расстреляли его в спину, а затем добили несколькими выстрелами в затылок, видимо, отомстив за гибель четырех соратников.


На следующий день началась беспрецедентная военная операция, которую федеральное правительство впервые со времен Гражданской войны вело против собственных граждан. Гора Кармель была полностью окружена вооруженными подразделениями и танками, на резиденцию навели включенные 24 часа в сутки прожекторы, отрезали все коммуникации, электричество и воду. Особый упор был сделан на психологическую атаку - наверное, из особой заботы о «несчастных детишках»: из дюжины репродукторов круглосуточно лились душераздирающие вопли забиваемых на бойне кроликов.


Ад продолжался 51 день, после чего провели штурм: танки продолбали несколько дыр в стенах резиденции, закачали тонны слезоточивого газа, потом все запалили. Большинство сектантов были найдены мертвыми в бункере, многие со смертельными ножевыми ранениями груди и пулевыми ранениями в черепе. Официально считается, что члены Ветви Давидовой дружно покончили с собой, хотя и допускается, что выстрелы делались из жалости - чтобы предотвратить мучительную смерть от огня и удушья.


Не все, однако, так просто. Информация по аутопсии всех погибших 19 апреля 1993 года свято хранится в т. н. Электронном музее Холокоста в Уэйко и до сего дня озадачивает: каким образом несколько жертв оказались обезглавленными? Почему от одной женщины сохранилась только нижняя часть туловища? Почему целая группа сектантов попала в морг в компрессированном виде, словно упаковка мусора после переработки? Что, черт побери, на самом деле произошло на Горе Кармель?


К сожалению, никакого окончательного расследования ожидать уже не приходится: федеральные власти за считанные часы после штурма замели все следы во избежание кривотолков: резиденцию Ветви Давидовой сровняли с землей бульдозерами.


Вердикт.


В заключение остается сделать вывод, который, собственно, и обуславливает в нашем представлении универсальность воздействия трагедии на Горе Кармель на все последующее развитие истории. Для адекватного понимания случившегося совершенно безразлична, как мы уже сказали, биография Дэвида Кореша, а заодно и безумная теология, заставившая членов секты вооружаться в ожидании конечной битвы грядущего Судного Дня. Отметим лишь, что столь воинственное восприятие Конца Света не является изобретением Дэвида Кореша и Ветви Давидовой, а служит общим местом для Церкви Адвентистов Седьмого дня, а по большому счету, и всего христианского протестантизма, который черпает вдохновение не в подставленной второй щеке Нагорной Проповеди, а в яростном прозелитизме прямого действия Ветхого Завета.


Главное в понимании трагедии Уэйко - осознание Рубикона, который для государства стал «правом» Родиона Раскольникова. Американская цивилизация, вдохновленная протестантским миссионерством, всегда отличалась неуемной страстью к назиданию отсталого человечества по части приоритетов личности над государством, правильной демократии, свобод слова и печати, самовыражения и проч. В Уэйко впервые за историю американская цивилизация надругалась над собственными же святынями: государство в брутальной и варварской форме отказало личности во всех приоритетах - в праве на честь и достоинство, праве на самозащиту, праве на ношение оружия (которым Америка всегда так гордилась!), праве на неприкосновенность жилища, праве жить по собственным убеждениям.


Рубикон Уэйко окончательно изменил шкалу приоритетов государства, сместив с пьедестала священную корову Личности и водрузив на ее место Целесообразность Мирового Устройства. Того самого Всевидящего Ока, что красуется на долларовой банкноте! В новой парадигме стало несоизмеримо легче не только бомбить чужие города, но и подрывать собственные, инсценировать теракты, стращать своих граждан «порошком белого цвета» в конвертах, отнимать остатки гражданских свобод Законом о Патриотизме.


Интересно, предвидел ли Дэвид Кореш 9/11, называя, казалось бы, рядовую операцию назойливого федерального ведомства не иначе как первой Битвой грядущего Судного Дня?


Любовный треугольник


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №20 от 28 октября 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/153/308008/


«Убежден, что рано или поздно эта экономика возродится!»

Джордж Буш, 15 октября 2008 года.

Кошмар свободного падения.


Историческую летопись коллапса мировой экономики в «Чужих уроках» мы прервали месяц назад на трагических событиях сентября: национализации столпов американского бизнеса Fannie Mae и Freddy Mac, банкротстве и распродаже по частям Lehman Brothers, разорении крупнейшего сберегательного банка страны Washington Mutual и крахе главного страховщика AIG, сумевшего перед смертью выцарапать из правительства 85 миллиардов долларов.


Кульминацией Первого Акта трагедии стала мелкая возня в Конгрессе вокруг утверждения т. н. «плана Полсона», предусматривавшего выделение из бюджета (несуществующих) 700 миллиардов долларов на выкуп у гибнущих банков полностью обесценившихся CDO (многоуровневых долговых обязательств, обеспеченных залогом) и непосредственно - низкокачественных ипотечных закладных sub-prime и alt-А [45]. Конгресс провалил «план Полсона» на первом голосовании, использовав тайм-аут для выторговывания мелких уступок, приятных, как казалось депутатам, их избирателям. Затем, спустя пять дней, после яростного окрика из Сената, утвердил спасительный план правительства.


Рынку все эти телодвижения пришлись, как мертвому припарки: на утверждение «плана Полсона» он отреагировал невиданным в истории затяжным обвалом: 2 октября - минус 348 пунктов, 3 октября - минус 157, 4 октября - минус 379, 7 октября - минус 508, 8 октября - минус 189, 9 октября - минус 679 и 10 октября - минус 128 пунктов. Семь дней чудовищного беспросвета вымыли из индекса Доу Джонса около четверти всей стоимости, нажитой за десятилетие.


Причина столь пессимистичной реакции рынка на вполне разумные меры правительства по спасению экономики кроется в последовательности событий. В том смысле, что добрые дела американских властей постоянно запаздывают и оказываются - как бы невзначай - на шаг позади очередного акта крушения финансово-экономической системы, которая валится по принципу домино.


Так, национализация Fannie Mae и Freddy Mac пришлась аккурат на момент, когда лавинообразный поток неплатежей по кредитам sub prime и alt-А уже не только развалил рынок производных ценных бумаг, завязанных на ипотечных накладных, но и парализовал рынок краткосрочных корпоративных кредитов. Обескровленные банки прекратили выдавать предприятиям живые деньги в обмен на т. н. commercial papers (оборотные кредитно-денежные документы), а именно эти деньги предприятия традиционно использовали для всей текучки - от закупки сырья до выплаты зарплат.


Стоило правительству спохватиться и заявить о предоставлении краткосрочных кредитов гибнущим предприятиям напрямую - в обход банков, как повалились на бок оптовая и розничная торговля, продемонстрировавшие в сентябре худшие показатели за 12 лет. Оно понятно: банки заморозили кредиты, предприятия остановились, люди, в предощущении грядущего ужаса, свели покупки к прожиточному минимуму. Нетрудно догадаться: когда правительство займется торговлей, уже в самом разгаре будут сокращение штатов и массовые увольнения. А тогда - здравствуй, Великая Депрессия-2!


На момент написания нашего эссе (16 октября 2008 года) Белый Дом окончательно утратил контроль над ситуацией и перешел к эмоциональным телодвижениям: взялся за поименный отлов виновных в банкротстве Lehman Brothers и Washington Mutual, заявил о скупке привилегированных акций крупнейших банков страны на сумму в 250 миллиардов долларов. Театральность первого демарша очевидна, второй же просто обескураживает, поскольку позиционируется как, якобы, начало действия «плана Полсона». Это при том, что изначально 700 миллиардов долларов планировалось использовать для выкупа у банков низкокачественного ипотечного кредита, а не для увеличения доли государства в акционерном капитале финансовых учреждений. Короче, окончательный абгемахт.


Впрочем, действия правительства уже не имеют значения. Очевидно, что механизм мирового финансового и экономического кризиса запущен на полную мощность, и остановить его под силу лишь Его Величеству Времени. Удивительную житейскую мудрость проявил в данном контексте Джордж Буш, заявивший на днях, что экономика непременно возродится - in the long run. Словарный перевод этой хитрой фразы - «когда-нибудь», «в конечном итоге», «в конце концов» - не соответствует глубокой политической подоплеке столь замечательной проговорки (у Буша каждая вторая фраза - проговорка!). «Рано или поздно» - единственно точный русский эквивалент, который приоткрывает завесу тайны как над постоянно запаздывающими действиями правительства по противоборству кризису, так и над глубинными причинами самого кризиса.


О том, что финансово-экономический катаклизм несет на себе отпечаток подозрительной рукотворности, догадываются многие. Меня лично весьма позабавил комментарий, оставленный читателем USA Today по поводу исторической фразы Джорджа Буша: «Предпринятые нами меры необходимы, и я убежден, что рано или поздно эта экономика возродится», сказал он. Разумеется возродится… через 24 часа после принятия присяги новым правительством. Какой же все-таки поц!»


Ну да бог с ними, с обидами американцев на давно нелюбимого президента. Главное - не политическая привязка кризиса к избирательной кампании, а сама идея рукотворности этого кризиса, его инсценированная природа. Вывод этот представляется закономерным развитием цепочки: виртуализация денег - виртуализация экономических отношений - мистификация этих отношений. Историю виртуализации американских денег я подробно описал в серии статей в «Бизнес-журнале» осенью 2007 года («Майя мулы», «Финт Никербокер», «Мула и президенты», «Freigeld»). Догадка о виртуализации экономических отношений возникла при анализе крушения Bear Stearns («Крамерика - репортаж с петлей на шее»), а окончательное подтверждение обрела в «плане Полсона», предусматривающем выделение 700 миллиардов долларов, не существующих, как известно, в природе, а потому проведенных в форме изменения размера национального долга: было 10 триллионов, затерли ластиком и написали 11,3 триллиона. Подумаешь - большое дело: в мире виртуальных экономических отношений можно безболезненно дорисовать хоть один триллион долларов, хоть 1001!


Мысль о мистификации экономических отношений пришла мне в голову при анализе самого удивительного события октября 2008 года - истории поглощения банка Wachovia. Именно эту историю я и собираюсь рассказать сегодня читателям.


WFC - WB - С [46]


Wachovia, четвертый по размеру активов банк Америки, обладающий самой разветвленной сетью филиалов розничных услуг на восточном побережье, умудрился обанкротиться в годовщину своего столетия. Для рядовых потребителей финансовых услуг от штата Мэн до Флориды «Ваковия» символизировала примерно то же самое, что Сбербанк для наших соотечественников. Этот символизм «Ваковию» и сгубил: ориентация бизнеса на «маленького человека», помноженная на либеральное отношение к кредитованию, отправила банк на самое дно болота ипотечного кризиса.


В пятницу 26 сентября, когда акции «Ваковии» еще стоили 10 долларов, весь Уолл-стрит знал наверняка: уик-энд страдальцы из Шарлотты [47] не переживут. Так оно и вышло: в субботу Федеральный резерв при непосредственном участии Федеральной корпорации по страхованию депозитов (ФКСД) отдал «Ваковию» на откуп всем желающим. Таковых оказалось немного - хорошо знакомый читателям «Чужих уроков» калифорнийский банк Wells Fargo («Кудесник симбиоза») и нью-йоркский гигант Citigroup (третий банк Америки по размеру активов - после Bank of America и JP Morgan Chase).


Wells Fargo, бегло ознакомившись с текущим состоянием бухгалтерии «Ваковии», выразил готовность приобрести банк по цене закрытия биржевых торгов накануне в пятницу (10 долларов за акцию), однако попросил отсрочку на несколько дней для окончательной оценки ситуации. И тут случилось невероятное: Федеральный резерв Wells Fargo отказал, сославшись на якобы авральную ситуацию Wachovia - банк, мол, понедельник не переживет!


Почему не переживет - неясно, ибо 10 долларов за акцию, как вы понимаете, - еще далеко не трагедия, а низкокачественным ипотечным кредитам только предстояло уйти в дефолт. К тому же еще не известно, когда это случится и - главное! - в каком объеме. По предварительным оценкам, в кредитном портфеле Wachovia на сумму 312 миллиардов долларов дефолту подлежало 42 миллиарда - именно эти цифры и пытался уточнить Wells Fargo.


Получив отказ Федерального резерва в отсрочке, Wells Fargo устранился от переговоров, и тут же на сцену подкатился Citigroup - великий флагман Старых Европейских Денег, возглавляемый подданным Великобритании сэром Винфредом Францем Вильгеном Бишоффом (председатель правления банка) и благородным индусом Викрамом Пандитом (генеральный директор). Знаете, сколько предложил Citigroup за Wachovia? Не поверите: 1 доллар за акцию!


Услышав оскорбительное предложение, Роберт Стил, генеральный директор Wachovia, сначала потерял дар речи, а затем эмоционально попытался выразить несогласие. И сразу же схлопотал ушат холодной воды от государственных чиновников: если Wachovia не примет условия Citigroup, в понедельник все активы банка будут арестованы Федеральной корпорацией страхования депозитов под предлогом создания «Ваковией» «системного риска» для национальной экономики!


Шантаж и сам по себе неслыханный, но волосы становятся дыбом, когда узнаешь подробности сделки: Citigroup не только получает Wachovia по цене, меньшей, чем стоимость недвижимости, находящейся на балансе банка, но еще и делегирует ФКСД (то есть государству, а в конечном счете - налогоплательщикам) большую часть рисков по грядущим дефолтам ипотечных кредитов «Ваковии»! Из портфеля в 312 миллиардов долларов Citigroup великодушно соглашается взять на себя 42 миллиарда возможных убытков, тогда как остальные потери обязуется покрыть ФКСД - в обмен на привилегированные акции Citigroup на сумму в 12 миллиардов долларов! И это еще не все: Citigroup выкупает «Ваковию» не целиком, а лишь интересующие его банковские подразделения, оставляя за бортом брокерский бизнес и управление активами. Короче, удивительное нахальство, только в смутное время и возможное.


В понедельник, 29 сентября, как и следовало ожидать после анонса сделки, акции «Ваковии» открылись по цене 1 доллар 26 центов, а в процессе торгов опустились вообще до… 1 цента за штуку! Чтобы представить весь этот кошмар в лицах, поставим себя на место акционера Wachovia - нет, не биржевого трейдера, а рядового счетовода, проработавшего в банке всю жизнь и накопившего к старости аж миллион долларов. Не живыми деньгами, разумеется, а в акциях родной компании. И вот за один день этот миллион долларов превращается… в одну тысячу!


За разговорами о благородном «спасении» Wachovia Citigroup (нью-йоркский банк на каждом углу пиарил жертвенность и бескорыстность, с которой он, якобы, протянул руку помощи погибающей компании!) все как-то забыли о поводе, давшем основание Федеральному резерву отказать Wells Fargo в отсрочке для окончательного оформления заявки на покупку банка по 10 долларов за акцию: у банка, мол, нет свободных средств даже на то, чтобы открыть двери офисов в понедельник. Между тем и после десятикратного сокращения капитализации в понедельник «Ваковия» продолжала прекрасно функционировать.


Дальнейшие события развивались, как в первоклассном детективе. Заключительное соглашение между Wachovia и Citigroup планировалось подписать в пятницу 3 октября, и вдруг накануне - в четверг вечером, уже после закрытия биржевой сессии, - мир облетело сенсационное известие: Wells Fargo вернулся за стол переговоров, причем с удивительным предложением: покупка «Ваковии» из расчета 7 долларов за акцию, сохранение целостности компании, отказ от субсидий правительства!


Самое важное в предложении Wells Fargo - не столько семикратная перебивка цены Citigroup, сколько добровольное принятие на себя всех долгов Wachovia по ипотечным кредитам. Между прочим, дополнительный анализ ситуации, предпринятый Wells Fargo в начале недели, подтвердил опасения: оценка общего объема кредитов выросла с 312 до 498 миллиардов, а потенциально убыточными были признаны кредиты на сумму в 74 миллиарда, а не 42 - цифра, фигурировавшая в сделке Citigroup. Можно предположить, что Citigroup всегда был прекрасно осведомлен о реальном положении дел в Wachovia, с которой нью-йоркский банк связывало очень тесное взаимодействие именно в сфере ипотечных производных ценных бумаг. Но он предпочел не поднимать раньше времени шумиху, тем более что все убытки сверх заявленных 42 миллиардов перекладывались на плечи налогоплательщиков (руками ФКСД).


Залившись слезами радости, «Ваковия» молниеносно приняла условия Wells Fargo и тут же - в четверг - подписала окончательное соглашение о продаже - аналогичное тому, что планировалось к подписанию в пятницу с Citigroup. Казалось бы, справедливость восторжествовала, а значит - вздох облегчения на рынке и биржевой спурт на волне национального оптимизма: сохранились-таки белые рыцари в гибнущем королевстве! Не тут-то было: в пятницу Citigroup сотряс горизонты истошным воплем о вероломном нарушении некоего «договора о намерении», который резервировал за Citigroup эксклюзивное право на заключение сделки, и пригрозил Wachovia и Wells Fargo страшными карами небесными, правда, по доброй американской традиции - в форме судебного разбирательства.


А что же правительство? Вроде бы надлежало радоваться: Wells Fargo спасает Wachovia целиком за свой счет, а значит, деньги налогоплательщиков освобождаются для использования на другие благородные нужды. И снова ушат на голову: «Федеральная корпорация страхования депозитов поддерживает ранее объявленное соглашение с Citigroup», - заявила в пятницу Шейла Беир, председатель ФКСД.


Чисто внешне подобная позиция выглядела кошмарным абсурдом: правительство, мол, не одобряет продажу «Ваковии» за 7 долларов, зато поддерживает сделку за 1 доллар, к тому же еще и за счет налогоплательщиков. В реальности интрига оказалась гораздо изысканнее.


В субботу юристы Citigroup вытащили из постели районного нью-йоркского судью Чарльза Рамоса, который наложил временный запрет на сделку между «Ваковией» и Wells Fargo до окончательного выяснения обстоятельств, связанных с пунктом об эксклюзивности в договоре о намерении, подписанном Citigroup. В воскресенье последовал ответный удар: суд вышестоящей инстанции отменил постановление Рамоса, а в Северной Каролине и Нью-Йорке было зарегистрировано сразу два встречных иска против Citigroup федеральными судьями. Сенсация же таилась в аффидевите, переданном суду гендиректором «Ваковии» Бобом Стилом, в котором он признавался, что сделку с Wells Fargo ему рекомендовал не кто иной, как Шейла Беир, председатель ФКСД!


Несмотря на то, что вся последующая неделя прошла в формальных переговорах между Wells Fargo и Citigroup, которые якобы пытались достичь компромисса (вроде раздела активов Wachovia: 20% - Citigroup и 80% - Wells Fargo), было очевидно, что нью-йоркский банк отступит, поскольку после публичной засветки его сделка смотрелась тем, чем и являлась на самом деле, - подковерным гешефтом.


Точка в этой детективной истории была поставлена в четверг 9 октября: Citigroup официально отказался от сделки с «Ваковией» и обещал не чинить препятствий Wells Fargo. Сохранению лица способствовало обещание Citigroup выбить в неопределенном будущем через суд из обоих предателей моральную неустойку в размере 60 миллиардов долларов.


Искусство возможного.


Развязки этой истории ожидали не только финансисты всего мира, но и пребывавшие в шоке работники самой «Ваковии». Еще вчера они были уважаемыми людьми с понятным будущим. А кем станут завтра? История поглощения Wachovia неожиданным образом позволяет избавиться от прямолинейного восприятия реальности. Раньше наиболее весомым аргументом в пользу рукотворности финансово-экономического кризиса служило чисто техническое обстоятельство: неожиданное введение осенью 2007 года так называемого FAS 157 - специального положения, разработанного Советом по стандартам финансового учета (Financial Accounting Standards Board, FASB) и предписывающего банкам осуществлять учет производных финансовых активов на балансе по их рыночной стоимости (т. н marking-to-the-market, о котором я расскажу в одной из ближайших колонок). История противостояния Wells Fargo и Citigroup вывела события на совершенно иной уровень, придав техническому демаршу высокое содержание Quo bono: создается впечатление, что массовое - и искусственное! - обесценивание CDO и прочих форм производных ценных бумаг, обеспеченных ипотечными кредитами, проводилось с единственной целью - перераспределить собственность! Не случись калифорнийскому хранителю традиционных ценностей Wells Fargo встать на пути сделки Citigroup, мы бы стали свидетелями еще одной тихой кулуарной продажи за символический бесценок лакомых активов - как это уже случилось ранее с Bear Stearns и Lehman Brothers.


Государство в данном случае играет роль откровенного посредника между Старыми Европейскими Деньгами, которые под эгидой Федерального резерва выступают главными агентами, улучшающими свое финансовое положение за счет инсинуированного кризиса, и традиционными американскими компаниями, которые волею судьбы были избраны на роль ритуальной жертвы. Тот факт, что Шейла Беир в последний момент нарушила сценарий и нашептала на ухо Бобу Стилу несопоставимо более выгодную сделку с Wells Fargo, представляется нам частным исключением, лишь подтверждающим общие правила игры.


Меру справедливости нашей гипотезы мы сможем оценить не только по дальнейшему развитию событий, но и по такому простому признаку, как время, отмеренное Шейле Беир в кресле председателя Федеральной корпорации страхования депозитов!


Третье место


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №21-22 от 10 ноября 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/154/308499/


Лучшее, что есть в Америке, - ее разнообразие. Если закрыть глаза на абсолютизацию денег, пронизывающую, похоже, каждую складку общественной жизни страны, вполне можно отыскать неожиданные и удивительно возвышенные оазисы. Моя любимая Америка - книжный магазин Barnes amp; Noble, наполненный шелестом листаемых страниц, приглушенными звуками музыки New Age и роскошным ароматом кофе Starbucks.


Последняя фраза может показаться вульгарным оксюмороном, тем не менее это сущая правда: хороший кофе в Америке есть! Вопреки тотальной увлеченности населения слегка подогретой, приторной коричневой бурдой, которая, собственно, и вошла в историю цивилизации под именем «американский кофе».


В 1994-м - год моего первого визита в США - кофе Starbucks еще оставался фирменным знаком американского Северо-Запада. Правда, вся страна уже знала, что Сиэтл не только возглавляет рейтинг качества жизни, но и является цитаделью лучшего кофе. «Сергей, - напутствовала меня перед автомобильной поездкой от океана до океана Мёрл, жена миллиардера с Восточного побережья Боба Старера, моего бизнес-гуру, - там у них на Западе есть замечательнейшая штука, называется Starbucks, попробуй обязательно!»


Сегодня старбаксовские кофейни оплели страну паутиной вдоль и поперек - шутка сказать, 11 тысяч 434 заведения в одних лишь Соединенных Штатах! Всего у Starbucks свыше 16 тысяч присутственных мест в 44 странах, что при обороте почти в девять с половиной миллиардов долларов и сорока миллионах ежедневных клиентов легко превращает компанию в крупнейшую кофейную сеть мира. Тогда же, в далеком уже 94-м, чтобы попробовать Starbucks, нужно было оказаться в Сиэтле, на худой конец - в международном аэропорту Ситек.


Именно в Ситеке я наблюдал за аномальным нарушением закона тяготения в бизнесе, навсегда запечатлевшимся в моей памяти. На терминале United Airlines в зале ожидания стоял стол с «американским кофе». Пояснение для счастливцев не в теме: «американский кофе» - это такой двухлитровый жбан, по недоразумению называемый кофеваркой, который доводят до кипения ранним утром, а затем поддерживают в тепло-прогорклом состоянии на протяжении суток. Бурду эту потребляет и сегодня 99% населения в офисах и дома, демонстрируя всему миру несгибаемый стоицизм и непритязательность американской нации.


Бурда не бурда, а достоинство у «американского кофе» в зале ожидания United Airlines было ломовое - абсолютная халява! Наливай - не хочу. Так вот, рядом с «халявой» приткнулся лоток с надписью Starbucks, девушкой-разливайщицей и ценником в 4 доллара 10 центов за чашку. Вы не поверите: у «халявы» было безлюдно, зато у лотка Starbucks выстроилась немыслимая очередь из 15 человек. Воздушные пассажиры платили страшные деньги, отходили в сторонку, прихлебывали дымящийся ароматный напиток, чмокали в восхищении и покачивали головой - типа: «Ясное дело - Starbucks! О чем тут можно говорить?»


Starbucks материализовался в 1971 году из протеста против «американского кофе» трех интеллигентов - учителя английского языка Джерри Болдуина, учителя истории Зева Зигеля и писателя Гордона Баукера. Вдохновителем троицы из Сиэтла стал Альфред Пеет, «голландец, научивший Америку пить кофе». Пеет эмигрировал в Калифорнию в середине 50-х и с тех пор без устали занимался коммерчески-просветительской деятельностью, насаждая европейскую кофейную культуру меж приверженцев «коричневой бурды».


Первый магазин Starbucks, открытый на культовом рынке в самом центре Сиэтла - Pike Place Market, специализировался на продаже высококлассных кофейных бобов и «правильного» кофейного оборудования. Иных форм развития бизнес-концепция не предусматривала: кафетерии учредителей интересовали мало, поскольку по их представлению «правильная» кофейная культура предусматривала домашнее потребление благородного напитка: купил элитные бобы, пришел домой, перемолол на ручной мельнице, наполнил джезву, нагрел в песке, выпил, откинулся на спинку кресла-качалки и предался мировому сплину - таков высший пилотаж интеллектуала-затворника!


Starbucks поначалу и не развивался: за десять лет существования - лишь три новых магазина. Для сравнения: в начале XXI века, в период максимальной экспансии компании, в мире открывалось по четыре кофейни ежедневно! Ситуация изменилась в 1982 году, когда Говард Шульц, заезжий коммивояжер из Нью-Йорка, торговавший кухонным оборудованием шведской компании Perstorp, сразив учредителей Starbucks неслыханной говорливостью и бруклинским драйвом, уговорил нанять его директором по маркетингу и продажам.


Чужие уроки - 2008 Третье место.

В 1983 году Шульц совершил короткую отпускную поездку в Италию, которая, как оказалось, изменила историю мирового кофейного бизнеса. Сидя в миланском кафе, бруклинский антрепренер подготавливал в воображении прорыв родной компании: «Нам предстоит раскрыть кофейную романтику и мистерию через кофе-бары. Итальянцы знают толк в личных отношениях, которые складываются между людьми вокруг кофе, итальянцы открыли социальный аспект кофе! Я поверить не мог, что Starbucks, будучи в кофейном бизнесе, полностью игнорировал его ключевой момент».


Вернувшись в Сиэтл, Шульц с порога предложил учредителям Starbucks перепрофилировать компанию с поджаривания бобов на розничный общепит и получил отказ, что, впрочем, уже не имело значения. Глаза Говарда горели нездоровым апеннинским пламенем, погасить который было не под силу даже работодателям.


Говард ушел из Starbucks и учредил собственную компанию под итальянской - кто бы сомневался! - вывеской Il Giornale [48]. В 1987-м он вернулся, чтобы выкупить у Болдуина, Зигеля и Баукера изрядно поднадоевшее им детище. Шульц заплатил за Starbucks четыре миллиона долларов, полученные в кредит.


В 1990 году компания вышла на прибыль. В 1992-м у Starbucks уже было 125 кофеен и 2 000 сотрудников. Тогда же разместили 2,1 миллиона акций на бирже по стартовой цене 17 долларов за штуку, и эта эмиссия вошла в историю Америки как одно из самых ажиотажных IPO, опередившее на годы грядущую истерию доткомов.


Говард Шульц сделал ставку на главные составляющие европейской кофейной культуры - элитный напиток, сваренный из высококачественных кофейных бобов, и интенсивную социализацию посетителей кофе-баров - и не прогадал. Однако успех Starbucks был бы невозможен без безупречного социального позиционирования. Дело в том, что низовые слои общества, «голубые воротнички» и цветное население уже давно и замечательно социализировались по пивнушкам, бильярдным, спортивным пабам и забегаловкам типа McDonald’s и Dunkin’ Donuts.


«Американский кофе» потому и получил столь широкое распространение, что не входил в джентльменский набор народной социализации: кому есть дело до булькающей в жбане коричневой бурды, когда под носом пенится шутник Будвайзер, хмурится Ваня Путник [49] и извивается червячок в бутылке мезкала [50]? Если кому-то и не хватало хорошего кофе и социализации, так это «мозгам американской нации», распивавшим любимый напиток по домам в гордом одиночестве. Компания Говарда Шульца и стала для них оазисом.


Изначально Starbucks позиционировался как заведение для yuppie [51]. Не случайно первым партнером компании, который, собственно, и обеспечил Starbucks успех от океана до океана, стала сеть книжных магазинов Barnes amp; Noble (1993 год). За Barnes amp; Noble последовал канадский аналог Chapters Inc (1995), затем подтянулись и остальные. В 1996 году Pepsi-Cola согласилась разливать по бутылкам фирменный напиток Starbucks фраппучино (взбитые кофе, молоко, сахар, лед и ароматизаторы), а Dreyer’s Grand Ice Cream Inc выставил на продажу палочки Starbucks Ice Cream Bars, ставшие самым популярным кофейным мороженым в Соединенных Штатах.


Важное обстоятельство: если бы Starbucks зациклился на своих интеллектуалах, он никогда не вышел бы за пределы Сиэтла. Амбиции Говарда Шульца шли гораздо дальше оазиса для yuppie - предприниматель задумал обучить кофейной культуре всю обывательскую Америку: «Starbucks претендовал на нечто большее, чем просто доходный бизнес. У нас была миссия - открыть рядовым потребителям тайну изысканного кофе. Мы мечтали о создании такой атмосферы в наших кафе, которая влекла бы к себе людей, дарила им ощущение чуда и романтики - прямо в гуще их торопливой повседневности. У нас была идеалистическая мечта - преодолеть в Starbucks парадигму, утвержденную всем прошлым развитием американского бизнеса». Вот так - ни больше ни меньше!


О сложностях, стоящих перед Starbucks, можно судить по небольшому эпизоду. Изначально логотип компании воспроизводил норвежскую гравюру XVI века, на которой была изображена двухвостая сирена рубенсовых форм - такая же соблазнительная, как и элитный кофе.


В скором времени по рекомендации маркетологов откровенную сирену заменили на современную и бесполую символику.


В 2006 году, желая отметить 25-летнюю годовщину компании, логотип попытались возродить на кофейных чашках и стаканчиках. Что тут началось! Всеамериканский крестовый поход против «распутников» возглавила христианская группа из Сан-Диего: «Мы видим обнаженную женщину, которая расставила свои ноги в стороны, как проститутка! - бился в пароксизме праведного гнева Марк Дайс, глава секты. - Нужно ли еще что-то говорить? Компания продемонстрировала образец запредельно низменного вкуса, так что ей впору сменить название со Starbucks на Slutbucks!» [52].


Такую вот замечательную публику взялась перевоспитывать кофейная компания Говарда Шульца! Отдадим должное - Starbucks взялся за дело обстоятельно. Концепция созидания Third Place - Третьего Места в жизни американцев - развивалась сразу по нескольким направлениям: формирование customer loyalty, лояльности покупателей, создание беспрецедентно льготных условий для служащих компании и пропаганда высокой европейской кофейной культуры.


Обхаживание клиентов начиналось с уникальной программы обучения барменов Starbucks, которые усваивали не только кофейное производство и кулинарию, но и тонкости психологии. «Партнеры» (так традиционно именуются в Starbucks все наемные работники) с помощью специальной мнемотехники учились запоминать имена постоянных клиентов и их любимые заказы - обстоятельство, в несравненной мере способствовавшее появлению уникальной дружественной атмосферы в кофе-барах Starbucks.


Завсегдатаев, снабженных специальной клиентской карточкой (Starbucks Card), баловали двумя часами дарового Wi-Fi Интернета в день и бесплатными «дублями» (повторный заказ кофейного напитка). Сотрудничество с Apple создавало уникальные возможности для музыкального опыта (музыка - важная составляющая Третьего Места Starbucks: у компании есть даже собственный лейбл - Hear Music!): вы слышите в кофе-баре мелодию, которая вам нравится, достаете из кармана iPhone, соединяетесь с iTunes через Wi-Fi сеть кафе, узнаете название и тут же скачиваете композицию на свой телефон. Плата - 99 центов - будет автоматически добавлена к вашему счету!


Счастливых клиентов создают счастливые сотрудники. «Партнеры» Starbucks обладают самым полным в стране пакетом медицинского страхования (включая стоматологию и зрение), у них лучшие пенсионные планы, им предоставляется 30%-е скидки на всю продукцию компании (от кофе до музыкальных компакт-дисков и видеофильмов). Добавьте сюда премиальные полкило кофе в неделю, бесплатный Wi-Fi и зарплату в период болезни, и вы поймете, почему Starbucks считается, по версии Furtune 500, седьмой лучшей компанией США для работы, а показатель job satisfaction (удовлетворение от работы) буквально зашкаливает - 82%!


Социальный парадиз в Starbucks, как обычно и случается в частном бизнесе, корнями уходит в детские переживания хозяина. Когда Говарду Шульцу было 7 лет, его отец, не имевший медицинской страховки, сломал ногу. Работодатель отца отказался помочь, и семье пришлось заложить чуть ли не половину имущества, чтобы найти деньги на лечение: «Я создавал Starbucks по подобию такой компании, в которой мечтал бы видеть работающим своего отца», - вспоминает Шульц в автобиографии (Pour Your Heart Into It, 1997).


Высокую кофейную культуру Starbucks внедрял в сознание масс с особой методичностью. Во-первых - культ аромата! Никакого курения, никаких духов и одеколонов на сотрудниках, никаких посторонних запахов! Ничего, кроме кофе. Изготовление напитка для каждого клиента в отдельности: для повышения эффективности в 2008 году были даже закуплены швейцарские машины нового поколения Mastrena, которые осуществляют индивидуальный помол кофе для каждой чашки на глазах посетителя. С этой же целью было принято решение уменьшить на фут высоту барных стоек - для удобства наблюдения за процессом изготовления.


Во-вторых - первоклассное сырье. По статистике, Starbucks всегда закупал кофейные зерна по ценам, существенно превышающим рыночные. Так, в 2004 году средняя цена закупки в компании составляла 2,64 доллара за килограмм кофе, в то время как на бирже сорта той же категории качества отпускались за 50-60 центов.


Конечно, история Starbucks не всегда была столь безоблачной. В начале 2000-х годов компания, которую в то время возглавлял генеральный директор Джим Дональд, предприняла беспрецедентный спурт экстенсивного развития - по большей части в угоду биржевым инвесторам, которые не понимали, что залог успеха Starbucks - в уникальности корпоративной культуры компании, а не в тупых показателях роста продаж. На протяжении шести лет Starbucks разрастался на четыре кофейни ежедневно - до тех пор, пока количество совершенно не удавило качество: индивидуальное изготовление кофе уступило место убогим эспрессо-автоматам, штучный подбор изысканной музыки был заменен лобовой прокруткой шлягеров, профессиональный уровень «партнеров» опустился ниже плинтуса (о запоминании имен и вкусов завсегдатаев никто давно даже не заикался)!


Самое печальное - в процессе превращения эксклюзивного кафе в безликую сеть общепита были утрачены корпоративная этика и чувство семьи, которые Шульц любовно взращивал целое десятилетие. Апофеозом явилось судебное разбирательство в Калифорнии по коллективному иску барменов, недовольных тем, что руководство Starbucks заставляет их делиться чаевыми с начальниками смены. Несмотря на то, что все «партнеры» компании по уровню социальных льгот и доходов (от барменов до менеджеров младшего звена) находились в равном положении, судья оштрафовал Starbucks на беспрецедентную сумму - 108 миллионов долларов! Однако никакие деньги не могли сравниться с уроном, нанесенным этим решением корпоративному духу и ауре Starbucks.


Реставрация старого доброго времени пришлась на конец 2007-го: Джим Дональд был изгнан из директорского кресла, и Говард Шульц, все годы сохранявший должность председателя правления компании, совместил в одном лице все руководящие посты сразу - а-ля Стив Джобс и Майкл Делл! «Партнеры» приветствовали Шульца плакатами «Welcome Back, Howard!»


У компании сегодня немало проблем, а очередной этап экспансии вызывает массу вопросов. И все-таки в роли визитной карточки Америки Starbucks смотрится гораздо привлекательнее пошлого бигмака.Первым делом Шульц запретил продажу вонючих яичных бутербродов и горячих завтраков, введенных Дональдом, - для изысканного кофейного благоухания подобное соседство оказалось смертельным. Летом 2008 года компания заявила о беспрецедентном закрытии 600 кофеен, из которых, кстати, более двух третей открылись в последние три года. Скрепя сердце, пришлось уволить и 12 тысяч сотрудников. Восстановление программы интенсивного профессионального образования «партнеров» с элементами психологии - закономерный шаг, направленный на возрождение утраченных позиций.


Характерно, что Говард Шульц, сознавая объективную сложность полноценного воскрешения былого имиджа на родине (сложно вернуться в элитное лоно, единожды добровольно разменявшись на безликий общепит), делает ставку на международную экспансию Starbucks. Насколько расчеты главы компании оправданы, покажет время. Хотелось бы все же сразу указать на объективные сложности такой экспансии.


Во-первых, Starbucks имеет шансы на успех только в странах, лишенных собственной кофейной культуры. Отрицательный опыт в Австралии (в июле 2008 года Starbucks объявил о закрытии 61 из 84 своих точек на Зеленом континенте) - лишнее тому подтверждение.


Во-вторых, у Starbucks существуют серьезные проблемы с движением антиглобалистов и в странах третьего мира. Первые усматривают в экспансии кофейной компании происки американского империализма (наряду с McDonald’s), вторым не нравятся тесные связи Говарда Шульца с еврейской общиной и его энергичная поддержка Израиля.


В-третьих, в последние годы вокруг Starbucks намечается ярко выраженный конфликт поколений: тинейджеры терпеть не могут итальянские названия кофейных напитков, а больше всего - дух yuppie, царящий в атмосфере кофе-баров компании.


Насколько продолжение экспансии окажется удачным, пока не ясно. И все-таки Starbucks вызывает глубокую симпатию. По крайней мере в роли визитной карточки Америки она смотрится привлекательнее пошлого бигмака.


Формула Тора


Сергей Голубицкий, опубликовано в журнале "Бизнес-журнал" №23-24 от 9 декабря 2008 года.

http://offline.business-magazine.ru/2008/155/309253/


«Слово Глаббдобдриб, насколько для меня понятен его смысл, означает остров чародеев или волшебников. Им управляет глава племени, сплошь состоящего из волшебников. Жители этого острова вступают в браки только между собою, и старейший в роде является монархом или правителем».

Джонатан Свифт. «Путешествия Лемюэля Гулливера»

Неприятности не могут долго оставаться в безличном состоянии: если их споро не привязать к реальному персонажу, они чреваты затяжным неврозом. Исландская гекатомба - не исключение. Первым о связке исландской экономической экспансии с «русской мафией» протрубил неутомимый мировой фэшн-хаус слухов - британские СМИ. Они же обозначили и «крайнего» - исландского миллиардера Бьёрголфура Тора Бьёргольфссона.


Тему подхватили отечественные издания, накрепко повязанные с фэшн-хаусом общечеловеческими ценностями, и завалили Интернет схемами офшорных связей почти что нашего родного бизнесмена Тора (прожил девять лет в России, создал «народное» пиво «Бочкарев») с бесчисленными отечественными компаниями и банками. Если у Яна Гриффитса, изобретателя исландско-российской мафиозной связки, единственным доказательством служила тонкая логика («У исландцев появилась наличка для скупки больших британских групп вроде «Маркс amp; Спенсер». Откуда, интересно, она взялась?» [53]), то офшорные схемы Рунета уже позволили сначала допустить параллель «Бьёргольфссон - питерские чиновники - Путин», а затем - и смелую догадку о том, что «на выделение кредита Исландии Россию могли подтолкнуть коррупционные мотивы» («Сага о четырех миллиардах» - «Независимая газета», 10.10.08).


Признаюсь, изучением бурной жизнедеятельности Бьёрголфура Тора Бьёргольфссона я занялся как раз в контексте «русской мафии», однако очень быстро и, прямо скажем, неожиданно вышел на противоположные выводы, а именно:


· «русские деньги» в бизнесе Тора - не более чем скромный эпизод, далекий даже от намека на существенное влияние;

· приватизация исландских банков - дело рук исключительно исландцев, равно как и последующая экспансия исландского банковского капитала в Европу и Великобританию;

· крушение исландской экономики - также деяние исландских товарищей, и обстоятельство сие неприятным образом вытекает из истории этой страны, ее традиций, опыта и, если хотите, печальной кармы;

· потеря (по слухам) «русскими» в Исландии 20 миллиардов долларов - проблема не «мафии», а выбора: нужно было глубоко и обстоятельно анализировать способность исландцев заниматься финансовым бизнесом на международном уровне, а не опрометчиво хвататься за формальную привлекательность закона № 31/1999 об International Trading Companies (ITC), с помощью которого исландский Альтинг в 1999 году превратил тоскливый остров в псевдо-офшор.


Всеми этими открытиями мне и хотелось бы поделиться с читателями на примере биографии Бьёрголфура Тора Бьёргольфссона - первого и, боюсь, последнего исландского миллиардера.


Чужие уроки - 2008 Формула Тора.

Карма Лилипутии.


Жизнеописание бизнесмена Бьёргольфссона нужно начинать с самого главного - с развенчания устойчивых и вредных «исландских мифологем», которыми забито сознание наших соотечественников, наверное, в контексте собственной (варяжской) истории. Опросите случайных прохожих на улице русского города, кто такие исландцы, и вы получите монументальную картину: отважные викинги, воинственные первопроходцы, свободолюбивые бунтари, белокурые голубоглазые великаны, гордые потомки Одина и Фрейи.


Можно не сомневаться, что примерно такую же картину выстраивали в своем воображении питерские чиновники из Комитета по внешнеэкономическим связям мэрии Санкт-Петербурга (который с 1991-го по 1996 годы возглавлял Владимир Владимирович), регистрируя в декабре 1992-го АОЗТ «Болтик интернэшнл», где, помимо русского соучредителя, фигурировали два предпринимателя из неведомой Исландии - папа Бьёрголфур Гудмундссон и сын Бьёрголфур Тор Бьёргольфссон.


На поверку же «викинги» оказались не теми, кем виделись: низкорослыми, коренастыми, темноволосыми, очень скромными, очень осторожными, очень вежливыми. Уж точно - не берсерками. И дело тут не в наследственном своеобразии рода Бьёргольфссонов, а в реальном облике исландского народа, с внешности которого развенчание великого национального мифа только начинается.


Поймите правильно: исландцы вовсе не хуже нашего мифологического представления о них, они просто другие. Совершенно другие. В первую очередь, исландцы трагичны, а история Исландии - одна из самых печальных в Европе. Дело даже не в бесконечно скудной природе и столетиях государственного порабощения, дело в непомерном истощении национального ресурса, балансирующего на грани истребления.


Исландия нашей фантазии, в которой бродят гордые и независимые великаны-викинги, закончилась в XIII веке, когда племенные вожди сдали страну Норвегии. Всю свою последующую историю - с 1262-го по 1944 годы (!) - Исландия пребывала на задворках сначала Норвегии, потом Дании. Далекие правители превратили остров в унылое и беспросветно провинциальное захолустье - обстоятельство, напоминающее судьбу Ирландии. У Ирландии, однако, всегда сохранялся шанс на национальное возрождение, постоянно подпитывавшийся католической верой. В Исландии последнего католического священника обезглавили (вместе с двумя сыновьями) в 1550 году, после чего король Дании Кристиан III повсеместно насадил на острове лютеранство, которое мрачным своим символом веры вытравило из коренного населения остатки былого свободного духа.


В XV веке две эпидемии чумы уничтожили более половины населения Исландии. В XVIII веке треть населения унесла эпидемия оспы. В 1783 году произошло извержение вулкана Лаки. Большая часть поверхности земли покрылась пеплом, начался массовый падеж скота, и в последующие годы из-за голода скончалась еще четверть обитателей несчастного острова.


Поразительно, что даже Вторая мировая война XX века не принесла Исландии долгожданной свободы. В 1940 году страну, придерживавшуюся нейтралитета, оккупировала Британия. В 1941-м власть перешла к американским военным. Большая часть оккупационных войск покинула остров в 1946-м, но уже через три года Исландию «вошли» в НАТО. Население мертвого острова попыталось было изобразить нечто похожее на гражданское неповиновение, но сразу получило в зубы Договор о военном сотрудничестве с Соединенными Штатами, которые тут же ввели свои войска обратно в Исландию. Последняя американская военная база закрылась лишь два года назад.


Что уж говорить - печальная история. И все-таки внешние формы государственной зависимости и уничтожения национальной пассионарности не идут ни в какое сравнение с внутренней трагедией исландцев. Единственным источником энергии веками находящегося на грани выживания народа стала, увы, не национальная религия, а социальная архитектура. Знаете, как называется эта архитектура? Родоплеменной строй! Точно такой же, что определяет сегодня государственные устои ряда кавказских народов или, скажем, Албании: клановое мышление, круговая порука, национальная непроницаемость извне, родственный бизнес.


Читатель наверняка обратил внимание, что в Исландии все фамилии заканчиваются на «ссон» или «доттир». Это потому, что фамилий как таковых у исландцев до сих пор не существует. Есть только «дочери» и «сыновья» такого-то отца - то есть отчества! В отличие от других скандинавских народов, у которых патронимы сохранились лишь в форме исторической традиции, в Исландии запрет на ношение фамилий закреплен законодательно (утвержден Альтингом в 1925 году).


Я, разумеется, глубоко сочувствую многострадальному исландскому народу. Понимаю, что в родоплеменных отношениях нет ничего предосудительного. Но сочувствие это никак не отменяет симпатий к бесчисленным подданным Великобритании, Германии, Голландии, Швеции и России, которые доверили свои сбережения исландским банкам и предпринимателям. Нужно все-таки соизмерять свои нордические иллюзии с суровой реальностью истории. Откуда в Исландии могли взяться банковские традиции? Как могли появиться предприниматели в стране, которая восемьсот лет занималась рыбной ловлей и отчаянной борьбой за физическое выживание? В стране без университетов, интеллектуалов и ученых традиций, стране, погруженной во мрак лютеранских храмов и беспощадную эксплуатацию далеких метрополий?


История Бьёрголфура Тора Бьёргольфссона замечательна как раз тем, что иллюстрирует, какой бизнес и какие банки умеют создавать именно исландские предприниматели. Такие банки и такие компании, в которых любое участие русских бандитов смотрится архитектурным излишеством.


Напитки Бробдингнера [54]


В государстве с родоплеменными отношениями бизнес может быть только одного вида - родоплеменной. Семья Тора - не исключение. Основу фамильного благосостояния заложил выходец из Дании - Тор Йенсен. В возрасте 15 лет он прибыл в Исландию и принялся неистово заниматься бизнесом в том виде, как он себе его представлял: покупать дешевле и продавать дороже. Показательно, что в XXI веке арбитраж (в широком смысле слова) как был, так и остался магистральной формой исландского бизнеса даже на элитарном уровне: исландские банки покупали дешевле (кредиты в Европе) и продавали дороже (кредиты в Исландии), не утруждая себя изобретением новых и оригинальных услуг и финансовых инструментов.


Тор Йенсен заложил и вторую - основную - составляющую исландского (как, впрочем, и любого другого родоплеменного) бизнеса: теснейшую спайку предпринимательства и политики: старший сын Тора стал премьер-министром, младший - послом в США, первый зять возглавил крупнейшую исландскую судоверфь, второй зять - исландское представительство нефтяного гиганта Shell.


Чужие уроки - 2008 Формула Тора. Напитки Бробдингнера  [54]

Отец нашего героя Бьёрголфур Гудмундссон свято продолжил семейные традиции в обоих направлениях: являлся активистом Прогрессивной партии (одной из двух правящих в Исландии) и руководил верфью «Хафскип». В 1986 году отца арестовали аж по 450 уголовным обвинениям - от вымогательства до хищений, из которых до суда дожило только пять статей. За них папу Бьёрголфура и осудили на 12 месяцев условно. В Исландии практически никто не сомневался, что Бьёрголфур просто попался под горячую руку при переделе политической власти.


Все то время, что отца судили, Бьёрголфур Тор Бьёргольфссон учился в Нью-Йоркском университете. По возвращении на родину сын застал отца в добром здравии и снова при деле - Бьёрголфур Гудмундссон руководил пивным подразделением Pharmaco, лекарственной компании. Через год Pharmaco решило, что пивной бизнес некрасиво вписывается в профильные занятия, и попросило Бьёрголфура Гудмундссона продать производственную линию.


Отец Тора связался с соплеменником Ингимаром Хаукуром Ингимарссоном, который с первых дней российской перестройки промышлял в Петербурге, и договорился о перепродаже пивного цеха. Сын Тор вместе со школьным приятелем Магнусом Торстейнссоном снарядился в командировку - отслеживать поставку оборудования и скреплять куплю-продажу. Тор рассказывал, что планировал провести в России от силы год, а застрял почти на десятилетие.


Оно понятно: дикое царство анархии и неограниченных возможностей, кое представляли собой развалины советской империи, идеально вписывалось в исландскую схему арбитражного бизнеса: купил дешевле - продал дороже.


Российский период жизни Тора хорошо документирован, поэтому не буду утомлять детальным разбором звездного восхождения по тропе «Безликая пивоварня - первые в России alcopops [55] - торговая марка «Бочкарев» - продажа бизнеса голландскому концерну «Хайнекен» по невообразимой цене в 400 миллионов долларов». Читатели могут набрать в поисковой строке что-нибудь вроде «Тор Бочкарев» и получить исчерпывающий список линков, богатый фактографией и финансовыми схемами.


Призываю лишь обратить внимание на два важнейших обстоятельства, которыми отмечены все российские инициативы Бьёрголфура Тора Бьёргольфссона. Обстоятельство первое: исландец никогда не прибегал к русским инвестициям и никогда не брал чужого. Сознательно выделяю эту фразу, поскольку в ней скрыта волшебная «формула Тора», единственно уберегшая от неприятностей и обеспечившая в итоге выгодную развязку его российским инициативам.


Недоумевает неосведомленный Ян Гриффитс: как это Тору Бьёргольфссону посчастливилось выжить в криминальном пивном бизнесе российской Северной столицы, где постоянно кого-то застреливали? Не иначе как под прикрытием «русской мафии». А ведь простодушный Тор в одном из интервью выдал правду как на духу: «В отличие от остальных пивоварен Петербурга мы никогда не пользовались русскими деньгами. Мы старались финансировать все операции собственным капиталом, в то время как русские сначала вкладывали огромные деньги в пивоваренное производство, а затем начинали разборки между собой».


Автор этих строк в начале 90-х годов учреждал с американскими предпринимателями медицинское совместное предприятие, затем - линию по изготовлению лимонадных напитков. Могу подтвердить по личному опыту: отношения иностранных бизнесменов с российским криминалитетом сводились к вежливым формам «крышевания» все то время, что иностранные бизнесмены не пользовались сомнительными инвестициями местного происхождения и не «воровали», то есть не утаивали прибыль от своих «крышевателей».


Безусловно, случались исключения, но общая картина отношений была именно такова. Скажем больше: британские слухи о руке «русской мафии» в бизнесе Тора Бьёргольфссона тем более абсурдны, что документирован основной источник финансирования, позволивший Тору раскрутить и «Бочкарева», и «алкопопсы», - американский фонд Capital Group, предоставивший «Браво» 25 миллионов долларов в обмен на 30% доли.


Второе обстоятельство, на которое необходимо обратить внимание при ознакомлении с деталями российских проектов Тора Бьёргольфссона: большое число регистраций и перерегистраций компаний, имеющих прямое и косвенное отношение к пивному производству и «алкопопсам» «Браво». Объединяют эти регистрации два звена: учредителями компаний выступают головные офшоры Тора и Магнуса с мажоритарной долей, с одной стороны, и частные русские лица с миноритарным интересом - с другой. Думаю, даже читатели, далекие от предпринимательской деятельности, догадываются: подобные схемы используются не для установления скрытого контроля посторонними структурами и лицами (скажем, той же «русской мафией»), а для откатов чиновникам и красным директорам.


Точно такую же схему впоследствии использовал Тор Бьёргольфссон и в Болгарии, где его проект по приватизации «Балканфармы» и последующее ее слияние с исландским Pharmaco финансировали не сомнительные криминальные авторитеты, а Deutsche Bank.


Короче говоря, в 2002 году Тор Бьёргольфссон вернулся из России на родину богатым человеком. Тут-то и закрутилась основная «сага» его жизни, закончившаяся сначала приватизацией крупнейших исландских банков, затем их беспрецедентной мировой экспансией и, под конец, полнейшим разорением всей исландской экономики. Остановимся на этих событиях подробнее - не только потому, что они еще не освещались в отечественной прессе, но и потому, что они идеально иллюстрируют все губительное (в прямом смысле слова) «своеобразие» исландского бизнеса.


Пассы Глаббдобдриб [56]


Весной 2002 года Исполнительный комитет по приватизации (ИКП) приступил к ликвидации государственных контрольных пакетов в «Ландсбанки» и «Бунадарбанки», соответственно - втором и третьем по размеру финансовых учреждениях страны. 30% акций «Ландсбанки» разошлись на Исландской фондовой бирже еще в 1998-1999 годах. 12 июня 2002 года продали еще 20%, а контрольный пакет, чуть менее 50%, решили реализовать на приватизационном аукционе. Ситуация в «Бунадарбанки» складывалась аналогично: к июлю 2002 года у государства на руках оставалось 55% акций.


Первым делом от приватизационного процесса отстранили иностранных инвесторов (это - к вопросу о «русской мафии»). Шведский банк SE-Banken, проявивший интерес к приобретению контрольного пакета «Ландсбанки» еще в 1998 году, получил от ворот поворот под тем предлогом, что, мол, «условия в Исландии делают опасным сосредоточение слишком большой власти в одних руках» (из интервью тогдашнего премьер-министра и главы Независимой партии Исландии Давида Оддсона).


В 2001 году к «Ландсбанки» попытался подкатить международный консорциум под управлением британского гиганта HSBC и также остался не у дел под вымученным предлогом «неблагоприятных условий рынка». «Благоприятные условия» создались только в начале лета 2002 года, когда интерес к приобретению контрольного пакета проявила инвестиционная компания «Самсон», принадлежащая Тору Бьёргольфссону и его папе Бьёрголфуру Гудмундссону, давнему активисту Независимой партии и приятелю Давида Оддсона.


Соблюдение священных демократических процедур, требовавших ритуальной публикации объявления об аукционе в прессе, позволило привлечь 10 июля 2002 года к столу переговоров еще четыре компании. Две из них - S-Group и Kaldbakur - контролировались коллегами из Прогрессивной партии Исландии, а потому были допущены к заключительному этапу аукциона; две другие пришли просто с улицы, поэтому были отвергнуты под предлогом технического и формального несоответствия.


Поначалу Бьёрголфуры претендовали на «Бунадарбанки», но им объяснили, что Независимая партия возглавляет коалицию в правительстве, а потому ей полагается и более солидный куш в виде «Ландсбанки», тогда как «Бунадарбанки» по всей справедливости должен отойти коммерческим структурам Прогрессивной партии.


Планировалось, что S-Group и Kaldbakur договорятся между собой и выкупят «Бунадарбанки» совместно, однако не договорились. S-Group предложил больше и в итоге приобрел 45,8% акций банка за 140 миллионов долларов. На выплату 40% этой суммы S-Group получил от ИКП отсрочку на 11 месяцев, но не стал дожидаться (как то полагалось по аукционному законодательству) окончательного расчета, тут же переизбрал директоров и установил контроль над всеми операциями банка. В мае 2003 года S-Group, так и не успев до конца расплатиться с государством, перепродал «Бунадарбанки» банку «Кауптинг».


Инвесткомпания «Самсон» приобрела аналогичную долю в 45,8% акций «Ландсбанки» за 145 миллионов долларов - сумму, которая, кстати, вполне по карману Тору Бьёргольфссону без посторонних субсидий (опять же - к вопросу о «русской мафии»). Напоследок пришлось, к сожалению, слегка потесниться: министр иностранных дел и председатель Прогрессивной партии Халдор Асгримссон уперся и потребовал от «Самсона» выделить из «Ландсбанки» активы, принадлежащие страховой компании VIS. Новую независимую VIS возглавил Финнур Игнольфссон, близкий приятель Асгримссона, бывший министр торговли и промышленности. В совете директоров VIS заседает и родной брат Халдора Асгримссона, представляя интересы инвестиционной группы Skinney-Юingаnеs, в которой оба братика Асгримссона являются мажоритарными акционерами. В благодарность за уступку «Самсона» Тор Бьёргольфссон получил скидочку на 8 миллионов долларов, а также годовую отсрочку на выплату 35% аукционной суммы (145 миллионов).


Такой вот замечательный бизнес демонстрирует в последнее десятилетие всему миру Исландия. Эдакий провинциальный замес экономического дилетантизма, мелкой лавочки и родоплеменного шахер-махера без намека на эвристику. Что случилось после приватизации банков, читатели знают: «Эй, викинги! Есть такая схема замечательная - купи дешевле, продай дороже! Давайте-ка раскрутим!»


И раскрутили. Разорили банки, разорили международных партнеров и - главное! - разорили в пух и прах родной Глаббдобдриб, которому теперь выползать из болота - не одно десятилетие.


[1] «Парни в замшевых штиблетах» - одноименная песня Элвиса Пресли о стилягах своего времени.

[2] Ray Ban - модный американский брэнд солнцезащитных очков.

[3] Zoot (Suit) (слэнг) - стильный костюм, состоящий из брюк с широкими штанинами и узкими прилегающими манжетами и из пиджака с подложенными плечами, большими отворотами и обилием пуговиц на рукавах.

[4] От Geek (слэнг) - «ботаник».

[5] «Жив, курилка!» (слэнг) - занимательна этимология выражения: человека отправляли на виселицу, а он оказывался все еще «живым и трепыхался».

[6] Астролог (санскрит).

[7] Если не переводить дословно и тем самым не портить оригинального аромата, то получится нечто вроде: «Делай бабки любой ценой и наслаждайся небом в алмазах».

[8] Корпоративный слоган концерна «Тата»: «Улучшаем качество жизни в общинах, которые мы обслуживаем».

[9] 100 тысяч рупий, или около 2 400 долларов.

[10] Агнец Меркурия (лат.).

[11] Дирекционная сделка делает ставку на направление движения рынка - будь то вверх или вниз.

[12] «Если случится мне умереть в поле с терновником, ты скажи врынчанину и венгру, чтоб меня похоронили здесь, неподалеку, посреди овечьей отары» - из румынской народной баллады «Миорица».

[13] «И ненавижу и люблю» - стихотворение Гая Валерия Катулла. (лат.)

[14] От «dotcom» - компании, чей бизнес и источники прибыли находятся в сети Интернет. Название происходит от английского прочтения доменного окончания «.com» www-адресов интернет-компаний.

[15] Водораздел, отделяющий нормальную биржевую оценку компании от спекулятивной экзальтации, проходит по цифре 25.

[16] «Оставь надежду, всяк сюда входящий» - надпись на вратах Ада («Божественная комедия» Данте Алигьери) (итал.).

[17] В еврейской кухне - сухой соленый кренделек, весьма популярный в нью-йоркском общепите.

[18] VC - от Venture Capitalist, венчурный капиталист - специализированная фирма (или физическое лицо), осуществляющая инвестиции с высокой степенью риска (англ.).

[19] Ставки приведены к годовому исчислению.

[20] Сетевой эффект (Network Effect) в бизнесе - модель, которая увязывает ценность товара или услуги для потенциального потребителя с общим числом потребителей, которые этот товар или услугу используют. Яркой иллюстрацией сетевого эффекта в бизнесе служит деятельность мобильных операторов и социальных интернет-сообществ (таких как проект «Одноклассники.ру»).

[21] Квайто (Kwaito) - самая популярная музыка в Южной Африке: вариант хип-хопа с речитативом, хором, замедленными ритмами, пафосом расовой борьбы и обильными вкраплениями негритянского фольклора и джаза. «Когдамыши», англ. «Whenwes» (от фразы «When we were in Rhodesia» - «Когда мы были в Родезии») - насмешливое прозвище, изначально данное бурами ностальгирующим бледнолицым жителям Родезии, спасшимся бегством в ЮАР от истребления в 1980 году. По иронии судьбы сегодня буры разделили печальную судьбу родезийских «когдамышей».

[22] Мыс штормов (порт.).

[23] О Vereenigde Oostindische Compagnie (VOC), объединенной Восточно-индийской компании, мы рассказывали в «Чужих уроках» два года назад.

[24] Гизбар (древнееврейск.) - сокровищехранитель.

[25] «Загадочная смерть Эдварда Сафры». «Известия», 06.12.2002.

[26] Сефарды - евреи, изгнанные в 1492 году из Испании и Португалии и составившие костяк главных финансовых империй Южной Европы, Северной Африки, Ближнего Востока, а также Голландии и Англии.

[27] Ашкенази - евреи, выходцы из Восточной Европы, чьи предки разговаривали на идиш.

[28] См. «Бирла» («Чужие уроки», «Бизнес-журнал», № 23, 2005) и «Субмарина Саурона» («Чужие уроки», «Бизнес журнал», № 5, 2006).

[29] См. «Тата» («Чужие уроки», «Бизнес-журнал», № 2, 2008).

[30] Слово «varna» происходит от санскритского корня vr. - «включать в себя».

[31] См. «Тата».

[32] На санскрите «Jвтi» означает «рождение».

[33] Сатьяграха - разработанная и внедренная Ганди тактика борьбы с тиранией и колонизацией с помощью мирного гражданского неповиновения. 7 Бомбейская фондовая биржа была учреждена в 1875 году.

[34] Бомбейская фондовая биржа была учреждена в 1875 году.

[35] Туман туманов (лат.).

[36] NYSE - Нью-йоркская фондовая биржа.

[37] См. «Крамерика - репортаж с петлей на шее» («Чужие уроки», «Бизнес-журнал», № 7, 2008).

[38] См. «Nephila maculata» («Чужие уроки», «Бизнес-журнал», № 25, 2005).

[39] См. «Мула и президенты». («Чужие уроки», «Бизнес-журнал», № 17, 2007).

[40] «Независимая, говоришь? Ну, ясное дело, конечно!» (Англ.).

[41] Wacko (англ. сленг) - шизанутый, задвинутый. Waco - поселок в штате Техас.

[42] От испанского Retardo - дебил, умственно отсталый.

[43] Для своей эпохи, разумеется. Сегодня, как известно, титул Дэвида Кореша унаследовал Осама бин Ладен.

[44] Кореш - древнееврейская транскрипция имени царя Кира (Cyrus).

[45] Категория должников, продемонстрировавших хорошую кредитную историю, однако не предоставивших документального подтверждения своих доходов.

[46] Биржевые символы банков Wells Fargo (WFC), Wachovia (WB) и Citigroup (С).

[47] Штаб-квартира Wachovia находится в столице штата Северная Каролина городе Шарлотта.

[48] Газета, журнал (итал.).

[49] Виски «Johnny Walker».

[50] Mezcal, разновидность текилы, которая изготавливается в мексиканском штате Оахака и содержит заспиртованную личинку гусеницы агавы.

[51] Сокр. от Young Urban Professional - яппи, молодой, преуспевающий и амбициозный человек; он стремится к карьерному росту, живет в городе, ведет здоровый образ жизни, противоположный житью хиппи.

[52] От Slut - шлюха (англ.).

[53] Ian Griffiths, «Next-generation Viking invasion», The Guardian.

[54] Бробдингнер - страна великанов в «Путешествиях Гулливера».

[55] Дешевые слабоалкогольные коктейли (англ.).

[56] Глаббдобдриб - остров волшебников в «Путешествиях Гулливера».

Голубицкий Сергей