BzBook.ru

Чужие уроки - 2007

Преддверие.


Мы начнем изучение азиатского экономического кризиса 1997 года с полюбившегося министру финансов РФ момента - преддверия. До летних катаклизмов Азиатские тигры привлекали более половины мировых финансовых инвестиций. Причина банальна - чрезвычайно высокие процентные ставки, привлекательные для спекулятивных денежных потоков, блуждающих по планете в поисках быстрой отдачи. Для Таиланда, Малайзии, Индонезии, Филиппин, Сингапура и Южной Кореи благоприятная финансовая обстановка означала высокие темпы экономического роста (8-12% ВП ежегодно), экстенсивное развитие производства, расцвет бирж и экстраваганца а-la nouveau riche: поток бытовых кредитов направлялся на покупку роскошных кабриолетов, экзотичных по тем временам мобильных трубок и коттеджей с бассейнами. Даже букет сопутствующего негатива - от перманентной нехватки оборотных средств до фантасмагорического удорожания земли и недвижимости - не мог поколебать убежденности, что жизнь удалась, и она прекрасна.


В отличие от Южной Кореи, чья экономика развивалась в уникальном русле национального сбережения, финансового протекционизма и мощной спайки государства с производственными гигантами (чаеболами), страны Юго-Восточного региона строили светлое капиталистическое будущее строго по неолиберальным лекалам: прямолинейный монетаризм, приоритет финансовых услуг над производством, безоговорочная ориентация на американские нужды и - самое главное! - жесткая привязка национальной валюты к доллару. Достаточно сказать, что в начале 1997 года малазийская Kuala Lumpur Stock Exchange была - ни больше ни меньше - самой активной биржей мира, чьи обороты превышали даже обороты Нью-йоркской фондовой биржи [105]!


Ущербность юго-восточной модели никогда не была секретом для профессионалов: задолго до краха (в 1994 году) профессор Массачусетского технологического института Пол Кругман развенчал миф «азиатского экономического чуда» в статье, в которой он описывал иллюзорность успеха, выстроенного не на достижениях реальной экономики и совокупной ее производительности, а на безудержном вливании иностранного капитала. Азиатские тигры, однако, относились к любой критике с оправданной (как им казалось) долей беспечности, поскольку не сомневались: случись беда, Дядюшка Сэм непременно вытащит!


Эксклюзивные отношения Азиатских тигров с США основывались на двух краеугольных обстоятельствах:


· вся экономика стран Юго-Восточной Азии целиком и полностью ориентировалась на нужды внутреннего американского рынка: Таиланд, Индонезия, Филиппины, Малайзия и Сингапур производили только те товары, которые были востребованы США, - от батистовых рубашек и детских колясок до автомобильных тормозных колодок и надувных ПВХ-бассейнов;

· благополучие иностранных инвесторов обеспечивалось не столько высоким кредитным процентом, сколько хеджированием рисков за счет exchange rate pegging - жесткой привязки местной валюты к доллару США.


Макроэкономическая сделка хоть и устраивала страны Юго-Восточной Азии текущим благополучием и иллюзией защищенности в будущем, но была бесконечно ущербной в обеих своих составляющих. Мимикрия национальной экономики под нужды чужого рынка превращала Азиатских тигров в пожизненные придатки Большого Брата, который волен радикально перекраивать инфраструктуру стран АСЕАН мановением мизинца: пошла мода на самокаты - разобрали в авральном порядке производственную линию мотороллеров в Бангкоке и наладили сборку самокатов в Сингапуре. Захотелось носить тельняшки вместо шерстяных гольфов - закрыли прядильную мастерскую в Джакарте и открыли швейную фабрику в Куала-Лумпуре. О внутренних нуждах и экономических потребностях аборигенов вообще не было речи.


Еще более опасной оказалась привязка местных денег к американскому доллару. В середине 90-х годов Алан Гринспен устремился на борьбу с инфляцией единственно доступным пониманию монетариста способом: повышением ставки федеральных фондов. Федфонды потянули за собой казначейские обязательства, которые, в свою очередь, стали оттягивать инвестиции из других доходных мест, в том числе и из финансового рая Азиатских тигров.


Ответом АСЕАН - кто бы сомневался! - на действия Федерального резервного банка США стало пропорциональное повышение собственных, и без того завышенных процентных ставок. Палка, однако, оказалась о двух концах: обостренный интерес международного капитала к Т-Bills и Т-Bonds [106] укрепил доллар США, что, в свою очередь, автоматически привело к росту национальной валюты Азиатских тигров, намертво привязанной к американской валюте.


К началу 1997 года на горизонте замаячила тревожная перспектива: взвившиеся процентные ставки по кредитным обязательствам хоронили заживо конкурентоспособность местного производства на мировом рынке, поскольку увеличивали сверх меры себестоимость продукции. Если б к этой тенденции добавилось еще и удорожание национальных валют, краха было бы не избежать. Картина усугублялась и начавшимся в середине 90-х неудержимым процессом превращения Китая в мировую фабрику всего, вся и для всех, чему, разумеется, были свои причины: беспрецедентная дешевизна рабочей силы и пребывание китайской валюты (ренминби) в счастливом неведении о существовании каких бы то ни было реальных чужеземных ориентиров - по доброй советской традиции, условный обменный курс брался (и берется поныне) с потолка [107].


Посмотрим теперь, как отреагировали на телодвижения Алана Гринспена и последовавшее за ними ухудшение локальной финансовой конъюнктуры правительства стран АСЕАН: ведь реакция Азиатских тигров на события зимы-весны 1997 года оказалась весьма неоднородной, что и предопределило их будущее радикальным образом.