BzBook.ru

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Фонд «Либеральная миссия»

И.Ю. Смирнов

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Москва 2006

Смирнов, И.Ю.

А чем Россия не Нигерия? / И.Ю. Смирнов. — М.: Фонд «Либеральная миссия», 2006. — 308 с.

Автор книги полемизирует с нашумевшим сочинением А.П. Паршева «Почему Россия не Америка», доказывает, что оно изобилует ошибками, натяжками и подтасовками фактов и пыта­ется разобраться в действительных причинах глубокого и всестороннего кризиса в России. Действительно ли, как утверждает г-н Паршев, территория нашей страны так трудна для прожи­вания, что никакая экономическая деятельность здесь не приносит прибыли в рамках мирового рынка? Ждёт ли россиян гибель от холода после исчерпания ископаемых энергоносителей — нефти, газа и угля? Следует ли считать низкую продуктивность сельского хозяйства климатичес­ки обусловленной, или решающую роль играют социально-экономические факторы? И наконец, что представляет собой установившийся в современной России общественный строй и есть ли у него перспективы развития?

Данная книга представляет интерес для всех, кто привык думать самостоятельно, а не прини­мать на веру чужие слова.

ISBN 5-903135-02-1.

© Фонд «Либеральная миссия», 2006.

ОГЛАВЛЕНИЕ

От автора 4

Глава 1. «Ни шуб, ни свеч совсем не надо...» 6

Глава 2. Хватит ли хлеба? 41

Глава 3. Шведский виноград и российская клюква 129

Глава 4. Замёрзнут ли россияне? 178

Глава 5. Эх, дороги 213

Глава 6. Опровержение теории передела 222

Глава 7. Третий Рим — в четвёртом мире 236

Глава 8. Существует ли в России общественный строй? 258

Глава 9. Уроки истории 287

ОТ АВТОРА

Один профессор, по политическим взглядам — завзятый коммунист, как-то предложил автору этих строк прочитать книгу А.П. Паршева «Почему Рос­сия не Америка». Я отнекивался, поскольку по прошлому опыту знал: если профессору какая-нибудь книга или статья нравится, то на меня она точно бу­дет действовать как рвотный порошок. Но в данном конкретном случае пре­подаватель все же уломал меня, заверив, что книга вовсе не о политике, а о климате и природных условиях.

Помнится, первые 39 страниц я прочел довольно равнодушно. Обычная компатриотическая пропаганда, ничего особенного. Но с. 40 задела меня за живое: «Под Вильнюсом в июне поспевает черешня, а в Московской об­ласти — нет, потому что вымерзает зимой. Широта почти та же, но Виль­нюс на 1000 км западнее»1.

И сразу вспомнился Анатолий Иванович Евстратов — замечательный се­лекционер, оригинатор известных сортов черешни для средней полосы Рос­сии — Фатеж и Чермашная. Хотя мне довелось несколько лет проработать с ним в одном институте, мы мало общались, о чем я впоследствии очень со­жалел. Анатолий Иванович казался тихим и незаметным, но это был на ред­кость талантливый и трудолюбивый человек. Он и умер на работе: зашёл к другому сотруднику, сел на стул и больше не встал... Так что сам Анатолий Иванович не может возразить человеку, который не ставил никаких опытов, но одной хлёсткой фразой перечеркнул всё дело его жизни, а заодно и работу ряда его предшественников по созданию зимостойких сортов черешни. Но не обязан ли кто-то из сотрудников института опровергнуть г-на Паршева и защитить память А.И. Евстратова?

Тогда я взял ручку и начал делать выписки из объёмистого паршевского шедевра. И чем больше выписок я делал и сверял утверждения автора с фак­тами, тем больше убеждался: Мюнхгаузен, Лысенко и Фоменко могут отды­хать. Г-н Паршев заткнул их всех за пояс. Убеждён: если имеешь дело с явной ложью, распространяемой большими тиражами, ей обязательно надо давать отпор. Из этого убеждения и выросла настоящая книга.

Уже когда она была закончена, автору указали на примечательный факт: печально знаменитое движение «Наши» взяло на вооружение опус г-на Пар-шева в качестве учебника для своих членов2. Конечно, «нашисты» — далеко не комсомол советского времени. Если комсомол прожил 70 с лишним лет, пока не разложился вместе с породившей его партией, то «Наши» — органи-

[1] Здесь и далее цитаты приводятся по изданию: Паршев А.П. Почему Россия не Америка. Книга для тех, кто остаётся в России. М.: Крымский мост — 9Д ; Форум, 2000. (Все цитаты из сочинения г-на Паршева выделены полужирным шрифтом.)

2 См.: Орешкин Д. Антинародный климат // Большая политика. 2006. № 1-2.

зация-времянка. Пройдёт немного времени, и от этого путинского «комсомо­ла» останутся жалкие развалины, как от движения «Идущие вместе». Но от этого политический контроль над верноподданной молодёжной органи­зацией не становится менее жёстким. Всем известно, что «Наших» плотно контролирует администрация президента. Наверняка в этом участвует и Лу­бянка. И если «нашисты» взяли на вооружение идеи г-на Паршева, то отсюда следует непреложный вывод: мы имеем дело не с частнопрактикующим, а с го­сударственно одобренным Мюнхгаузеном.

Но и помимо г-на Паршева и последовательных «нашистов» то и дело чи­таешь и слышишь выступления самых разных деятелей, которые сваливают вину за переживаемый ныне Россией глубокий социально-экономический кризис на холодный климат большей части нашей страны. Эта версия попу­лярна, очевидно, именно потому, что позволяет списать на природу деяния (и злодеяния) людей. Такая точка зрения необычайно выгодна настоящим винов­никам российского кризиса.

Нам необходимо выяснить подлинные причины невысокой конкуренто­способности и ещё более низкой инвестиционной привлекательности рос­сийской экономики. Только разобравшись в причинах, можно составлять ка­кую-либо положительную программу. В книге изложены соображения автора по этим вопросам, причем он опирается на труды множества достойных спе­циалистов в разных областях.

Основной вывод прост: Россия вполне может иметь здоровую, эффектив­ную и конкурентоспособную экономику, основанную не на расходовании не­восполнимых природных богатств, а на использовании мозгов своих граждан. Климат этому не помеха! Однако для перехода на путь разумного хозяйство­вания и устойчивого развития нужны коренные политические, экономические и социальные перемены.

Сердечно признателен всем, кто помогал готовить эту книгу, особенно пер­вым её читателям — Владиславу Галецкому, Виктории Копейкиной (Колес­никовой) и Наталье Пыхаревой. В сборе материала для книги неоценимую по­мощь автору оказали Александр Тэвдой-Бурмули и Сергей Калашников. За ценные критические замечания автор искренне благодарен Елене Попле-вой, Сергею Ильичу Буланову и Игорю Моисеевичу Клямкину.

ГЛАВА 1. «НИ ШУБ, НИ СВЕЧ СОВСЕМ НЕ НАДО...»

Что? Факты вас смущают? Так вы отбросьте все!! Они лишь затрудняют, Мешают мыслить мне.

Г.И. Григорьев (из неопубликованного)

СУТЬ ПЕРЕДОВОГО УЧЕНИЯ.

Основной приём автора книги «Почему Россия не Америка» — запугива­ние читателя всевозможными страшилками. Приём этот повторяется без кон­ца и, честно говоря, приедается. Но все ужастики г-на Паршева производны по отношению к одному главному — утверждению, что в России чудовищно холодный климат, несравнимый ни с какой другой страной мира. Климат на­шей страны в изображении г-на Паршева настолько плох, что поневоле удив­ляешься: почему наши предки поселились именно здесь, а не совершили бро­сок куда-нибудь на юг?

«Кто не знает, что мы живём в самой холодной стране мира? вопро­шает г-н Паршев. — Это знают все. Но все ли представляют, насколько она холодна?» (с. 37). И далее продолжает пугать читателя: «Среднегодовая тем­пература в России — минус 5,5° Цельсия. В Финляндии, например, — плюс 1,5°С» (с. 39). Короче, у нас сплошная жуть, а Финляндия, как видно, очень тёплая страна.

Правда, несколько ниже вдруг выясняется, что «средняя годовая температу­ра в Москве 3,8°, в Ленинграде 4,3°» (с. 43). И внимательный читатель может догадаться, что обе российские столицы всё-таки потеплее «средней» Финлян­дии. А в двух столицах у нас живёт более 1/10 всего населения (по-моему, это уродство, но разговор на данную тему — в другом месте). Да ведь и большинство остальных проживает не в Сибири и не на Севере, а в европейской части начи­ная с широты Москвы и далее к югу. Однако г-н Паршев продолжает кормить публику страшилками: «И средняя годовая температура — ещё не всё. Есть ещё такое понятие, как суровость климата — то есть разность летней и зим­ней температур, да и разность ночной и дневной. Тут мы вне конкуренции. Ведь замерзает-то человек зимой, пусть даже летом у нас и жарко» (с. 39).

О КОНТИНЕНТАЛЬНОМ И МОРСКОМ КЛИМАТЕ.

Вообще-то, в научной литературе выражение «суровость климата» не при­меняется. Большую разницу летних и зимних, дневных и ночных температур.

считают проявлением континентальности1 климата. Понятия морского кли­мата (с малой разницей летних и зимних, дневных и ночных температур) и противоположного ему климата континентального ввёл в науку почти 200 лет назад выдающийся немецкий географ и биолог Александр фон Гумбольдт.

Почти вся Россия и в самом деле страна с континентальным климатом. Вопрос в том, хорошо это или плохо. По г-ну Паршеву, который континен-тальность даже переименовал в «суровость», выходит, что однозначно плохо. Не будем пока сопоставлять Россию с какими-то иными странами, а сравним между собой два российских региона: Читинскую область с резко континен­тальным климатом и Камчатскую — с морским.

Средняя годовая температура в Чите минус 2,7°C2, а в Петропавловске-Камчатском — плюс 1,9 С. Казалось бы, преимущество главного города Кам­чатки очевидно. Вот ведь г-н Паршев пишет: «Вообще один градус средней годовой температуры — это на самом деле очень чувствительно» (с. 43). А тут почти пять градусов разницы!

Но недаром основоположник русской климатологии Александр Иванович Воейков (1842-1916) говорил: «...как мало можно судить о климате страны по одной средней годовой температуре». Зима в Забайкалье намного суровее камчатской. Средняя температура января в Чите — минус 26,6°С, а в Петро­павловске — всего минус 8,4°С (теплее Москвы!). Зато лето в Чите, как в Ря­зани (средняя температура июля 18,8°С), а в Петропавловске — холоднее да­же приполярного Салехарда (в июле всего 13,5°С)! А ведь областной центр Камчатки по широте расположен южнее Москвы.

1 Курсив здесь и далее мой. — И.С.

2 Здесь и ниже, кроме особо оговорённых случаев, все данные о климате нашей страны приведены по справочнику «Основные данные по климату СССР» (Обнинск, 1976).

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Так какой климат — резко континентальный забайкальский или морской камчатский — благоприятнее для человека? В большинстве случаев при срав­нении двух любых территорий ответ на подобный вопрос можно получить, со­поставив плотность населения там и здесь. Для удобства читателей представим данные в табличной форме. Камчатская область взята без Корякского автоном­ного округа, а Читинская — без Агинского Бурятского автономного округа.

Да, населения в обеих областях мало, крайне мало. Плотность его очень низкая. Но Россия — вообще недонаселённая страна; это мы докажем ниже. Тем не менее в Забайкалье густота населения всё-таки повыше. Это особенно заметно при сравнении плотности сельского населения. В Читинской области она составляет 1,0 человека на 1 кв. км, а на Камчатке — лишь 0,3 человека.

Конечно, ничего удивительного тут нет. Равнины и горные долины Читин­ской области вполне пригодны для земледелия, и лишь в горах оно невозмож­но. А благоприятность забайкальских степей для животноводства оценили ещё кочевники бронзового века. В средние века в степной части Читинской области было довольно густое кочевое население. И, по некоторым сведениям (оспариваемым современными монгольскими патриотами), именно на юге Чи­тинской области, в 8 км от нынешней российско-монгольской границы, ро­дился Тэмуджин, более известный как Чингис-хан.

Иное дело — Камчатка. Из-за холодного и дождливого лета почти вся её территория непригодна для зерновых и большинства овощных культур. Правда, там есть рыба. И какая — лососёвая! Ительмены, населявшие полу­остров до прихода русских, почти одной рыбой и питались. Но этот этнос практически поголовно вымер от эпидемии оспы в 1769 году, а немногие вы­жившие настолько перемешались с русскими, что теперь ительмены как осо­бая «национальность» существуют в основном лишь в официальных бумагах. А русские одной рыбой питаться не приучены, и оттого вот уже 200 с лишним лет Камчатка сильно зависит от привозного продовольствия.

Но есть на Камчатке район, который всё-таки может обеспечить себя про-

дуктами питания. Как указано в Большой советской энциклопедии (т. 19,

с. 553), «наиболее благоприятными климатическими условиями отличается.

район Камчатской впадины, удалённый от моря и защищённый с запада и вос-

тока высокими горными хребтами. Климат здесь, сравнительно с приморски-

ми районами, континентальный, близкий к восточносибирскому. Зима мало-

снежная, с сильными морозами, лето более жаркое и сухое, а весна более ран-

няя. Абсолютный минимум температуры достигает -50°С, а максимум —

+28°С. В то время как в июне на западном побережье ещё есть снег, в долине.

р. Камчатки днём бывает +15, +17°С, и цветёт черёмуха. Деревья распускают-

ся в середине или конце мая. Средняя температура января в Мильково состав-

ляет -25°, июля---------- +16°». Вегетационный период в долине реки Камчатки.

длится 134 дня, что примерно соответствует Москве и больше, чем где-либо на остальном полуострове. В Камчатской впадине выращивают зерновые культуры, и там даже вызревают помидоры!

Простой анализ фактов привёл нас к выводам, противоположным утверж­дениям г-на Паршева. Оказывается, регион с континентальным климатом мо­жет быть благоприятнее для проживания человека по сравнению с регионом, которому свойствен морской климат, даже при более низкой средней годовой.

температуре. Следовательно, континентальность (или, как выражается г-н Паршев, «суровость») климата не обязательно должна считаться недостатком. Бояться этой нашей особенности не стоит.

«НЕОБИТАЕМАЯ» КАНАДА.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Но, может быть, такие выводы уместны лишь тогда, когда мы сравниваем российские регионы между собой? Что, если г-н Паршев прав, и по сравнению со всем остальным миром Россия просто несопоставимо холоднее? Вот ведь написано в книге «Почему Россия не Америка», что «климат обитаемой, ин­дустриально развитой части Канады примерно соответствует климату Рос­товской области и Краснодарского края, но он более влажный» (с. 44). Впрочем, а что нам мешает проверить эти слова?

Выборка по Канаде вполне представительна. Две самые многолюдные про­винции этой страны представлены двумя городами каждая: Онтарио — Торон­

то и Оттавой, Квебек — Монреалем и Квебеком. Шесть остальных канадских городов расположены в шести различных провинциях: Галифакс — в Новой Шотландии, Сент-Джонс — в Ньюфаундленде, Виннипег — в Манитобе, Сас­катун — в Саскачеване, Эдмонтон — в Альберте и Ванкувер — в Британской Колумбии. По Ростовской области в таблицу включены города, представляю­щие её различные районы: Миллерово — север, Шахты — среднюю полосу, Сальск — юго-восток и сам Ростов-на-Дону — юго-запад. Краснодарский край представляют как расположенные на севере Ейск и Тихорецк, так и на­ходящиеся на берегу Чёрного моря Сочи и Новороссийск, а также сам крае­вой центр. Его местоположение почти совпадает с геометрическим центром края. Добавочно в таблицу включён Майкоп — столица Адыгеи. Эта респуб­лика сейчас не входит в состав Краснодарского края, но со всех сторон окру­жена его территорией. Следовательно, выборка по Краснодарскому краю и Ростовской области тоже вполне представительна.

Итак, мы видим, что климатических аналогов Краснодарского края в Ка­наде просто нет. Канадцы нередко называют район Ванкувера своими «суб­тропиками», но никакого сравнения даже с Черноморским побережьем Кав­каза (а это всё же крайний север субтропиков!) он не выдерживает. Зима в Ванкувере и вправду как на северной окраине субтропиков, январь даже чуть теплее, чем в Венеции и Новороссийске. Но вот лето заслуживает совсем иных сравнений. Сплошные дожди, пусть и довольно тёплые. Похоже на Прибалти­ку, а ещё более — на туманный Альбион. Так что прав был Джордж Ванкувер, первый европейский мореплаватель, исследовавший тихоокеанское побе­режье Канады, который вполне основательно назвал эти края «Новым Альби­оном». Город, которому дали имя прославленного капитана, по своему клима­ту действительно очень напоминает Англию, только осадков выпадает ещё больше.

Добавим, что регионы, по климатическим условиям очень близкие к нашей Кубани, в Северной Америке всё-таки есть. Но они расположены в пределах.

США.

В чём г-н Паршев попал в точку, так это в сравнении Торонто с Ростовской областью. По сравнению с самим Ростовом-на-Дону климат второго по вели­чине канадского города, разумеется, холоднее. Но он действительно сходен с климатом более северных районов области, и верно даже то, что в Торонто выпадает больше осадков. Ведь канадский город расположен на полуострове, с трёх сторон окружённом Великими озёрами. Отсюда и необычно малая для Канады разница между зимними и летними температурами. В большинстве крупных городов Канады эта разница больше, чем, скажем, в Москве, но в То­ронто — меньше.

Но как же быть с Монреалем, Оттавой, Квебеком, Виннипегом, Эдмонто­ном? Из таблицы 1.2 видно, что все эти города явно холоднее Ростовской об­

ласти, не говоря уж о Краснодарском крае. Одно из двух: либо мы должны от­нести все эти города с населением от полумиллиона и больше к «необитае­мой» и «индустриально неразвитой» части Канады. Но это звучит как-то не­правдоподобно. Ведь тогда Канада превратится в единственное в мире госуда­рство с необитаемой столицей (Оттавой) и индустриально неразвитым крупнейшим городом-миллионером (Монреалем). Либо остаётся признать, что гражданин Паршев соврамши.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Вообще, о Канаде г-н Паршев пишет много, да всё невпопад. Например, он утверждает: «Обитаемая Канада — это вполне Западная Европа, а не Московская область, и, хотя лето там попрохладней, зима в Монреале мягче, чем даже в Польше» (с. 43). Но нетрудно найти в справочнике соот­ветствующие данные.

Таким образом, слова г-на Паршева верны с точностью до наоборот! Лето на юге канадской провинции Квебек заметно жарче, чем в Польше, зато зима гораздо холоднее. Иными словами, Монреаль отличается от Варшавы боль­шей континентальностью климата, или, если пользоваться паршевской терми­нологией, его большей «суровостью». Конечно, искать климатические анало­ги Монреаля в Западной Европе бесполезно — их там нет. Такие аналоги есть в Восточной Европе, а именно в чернозёмной полосе России (например, Бел­город). Но об этом г-н Паршев никогда не скажет своим читателям!

А мы отметим, что неспроста потомки французских переселенцев в Кана­де очень скоро научились ездить в санях и печь блины. Их предки, галлы, это­го никогда не делали, но в новых условиях жизнь заставила!

«ВОТ ТАМ-ТО ПРЯМО РАЙ!»

Источники информации у разбираемого нами автора порой довольно странные. Часть сведений он явно получил от агентства АБС («Адна баба сказала»). Вот характерный образец: «Как-то раз я встречал знакомых в Шереметьево в середине февраля, привозил им, по их просьбе, тёплую одежду. В Москве было минус 20 градусов, а в Англии столько же, но плюс» (с. 39).

Но, верно, г-н Паршев запамятовал, откуда летели его знакомые. Англий­ский язык широко распространён в мире, в том числе и в тёплых странах. Его приятели могли лететь из Бомбея или Сиднея. А может быть, и из Майами. Объяснялись они там по-английски, вот г-ну Паршеву и померещилось, что возвращаются из Британии. Но Англия тут явно не подходит. В Лондоне в феврале никогда не отмечали температуру выше плюс 16 градусов, а средняя температура февраля в британской столице — плюс 4,5 градуса. С нашей точ­ки зрения, это не зима, но без тёплой одежды обойтись при такой температу­ре всё-таки проблематично.

Описывая климат Западной Европы, автор книги «Почему Россия не Аме­рика» не может обойтись без восторженных восклицательных знаков: «В За­падной Европе тёплый ветер дует всегда, поэтому к тому же (внимание, са­доводы и огородники) не бывает заморозков (!!!)» (с. 40).

Что-то это напоминает, не так ли? Что-то знакомое с детства Ну конечно, это же дедушка Крылов!

Из дальних странствий возвратясь,

Какой-то дворянин (а может быть, и князь),

С приятелем своим пешком гуляя в поле,

Расхвастался о том, где он бывал,

И к былям небылиц без счёту прилыгал.

«Нет, — говорит, — что я видал,

Того уж не увижу боле.

Что здесь у вас за край?

То холодно, то очень жарко,

То солнце спрячется, то светит слишком ярко.

Вот там-то прямо рай!

И вспомнишь, так душе отрада!

Ни шуб, ни свеч совсем не надо:

Не знаешь век, что есть ночная тень,

И круглый божий год всё видишь майский день.

Никто там не садит, ни сеет:

А если б посмотрел, что там растёт и зреет!

Вот в Риме, например, я видел огурец:

Ах, мой творец!

И по сию не вспомнюсь пору!

Поверишь ли? ну, право, был он с гору».

А о том, бывают ли в Западной Европе заморозки, полезно осведомиться у самих западных европейцев. Вот г-н Паршев цитирует книгу англичанина Х. Бейкера «Плодовые культуры» (ссылка на неё есть на с. 46), а на самом де­

ле едва ли её читал. Потому что не мог бы не заметить таких рассуждений бри­танского плодовода: «Весенние заморозки наносят плодовым культурам за­метно больший ущерб, чем даже продолжительные зимние холода. В состоя­нии покоя растения способны выдержать низкие температуры, но от внезап­ных весенних заморозков могут погибнуть почки, цветки и молодые побеги.

Чувствительность растения к низким температурам зависит от степени рас­пускания почек — чем дальше продвинулось развитие почки, тем больше опасность. Возьмём для примера яблоню: распустившаяся цветковая почка гибнет при -3,5°С, для бутонов губительны -3°С, распустившиеся бутоны не выдерживают -2°С, на стадии опадения лепестков роковыми оказываются -1,5°С, завязи же убивает температура -1°С.

В местностях, подверженным заморозкам, следует по возможности выби­рать поздно- и долгоцветущие сорта, а также сорта с заведомо выносливыми цветками. Малина и ежевика цветут относительно поздно, а потому замороз­ки им обычно не страшны. Чёрная смородина крайне чувствительна к замо­розкам; лишь немногим уступают ей в этом отношении красная смородина и крыжовник. Земляника нередко страдает от заморозков на почве, но по­скольку период цветения у неё долгий, полной потери урожая можно практи­чески не опасаться»1.

И далее, на с. 16-17 своей книги, мистер Бейкер подробно говорит о мето­дах борьбы с заморозками. Они те же, что и рекомендуемые отечественными специалистами.

Понятно, что если угроза заморозков серьёзна в окружённой незамерзаю­щими морями Англии, то на севере континентальной Западной Европы дело обстоит не лучше. Ещё А.И. Воейков писал: «И действительно, с апреля по июль опасность от ночных заморозков не менее в Швеции, чем в России под теми же широтами»2. То же можно сказать о Финляндии.

Но, как это ни удивительно, проблема весенних заморозков во всей остро­те стоит и перед садоводами такой по-настоящему тёплой страны, как Италия. На Апеннинах одной из ведущих плодовых культур является апельсин. Он пробуждается очень рано, в феврале, и рискует попасть под заморозки. Ведь в этом месяце и в Италии возможно падение температуры до 6° мороза. Но итальянские плодоводы научились преодолевать подобные трудности. Они борются с заморозками при помощи дождевания. Стоит это очень недёшево, но будущий урожай удаётся спасти.

1 Бейкер Х. Плодовые культуры/ пер. с англ. И. Гуровой; под ред. Ф.А. Волкова. М.: Мир, 1986. С. 12-13.

2 Воейков А.И. Климаты земного шара, в особенности России// Избр. соч. / под ред. акад.

А.А. Григорьева. 2-е изд. (печатается по 1-му русскому изданию 1884 г. с дополнениями из.

немецкого издания 1887 г.). Т. 1. М. ; Л.: Изд-во АН СССР, 1948.

Мы уже убедились, что принимать на веру слова г-на Паршева не стоит. По отношению к нему недостаточна даже замечательная русская поговорка: «До­

веряй, но проверяй». Если вы слышите или читаете, что в Риме огурец бывает с гору, то как можно доверять тому, кто пытается нас в этом убедить?

Поэтому сразу же проверим следующее изречение г-на Паршева: «А по на­шим понятиям, Хоккайдо — субтропики» (с. 82). Тут, во-первых, интересно притяжательное местоимение «нашим». Кто эти самые «мы»? По-видимому, те, кто руководствуется «понятиями». Причём г-н Паршев недвусмысленно включает себя в число таковых.

Во-вторых, самобытен тезис: «Хоккайдо — субтропики». На этом япон­ском острове снег лежит несколько месяцев (на гористом острове число дней со снежным покровом сильно колеблется в зависимости от высоты над уров­нем моря). Зима там по сравнению с большинством российских регионов от­нюдь не суровая. Средняя температура января изменяется от -3,5°С в порто­вом городе Хакодате на юге острова до -10°С в горах центральной части. Но снега как раз выпадает очень много! Следовательно, по «понятиям» г-на Паршева и его корешей, характерная особенность субтропиков — многоме­сячный снежный покров. Пожалуй, такие «понятия» стоит взять на вооруже­ние известной «оранжевой» партии «Субтропическая Россия». Провозгла­шённая этой партией цель — превращение России в субтропическую стра­ну — окажется в этом случае легко достижимой. Достаточно просто узаконить паршевские «понятия» (а в России закон нередко приводят в соответствие с понятиями) — и дело в шляпе.

Можем сделать предварительное заключение: труд г-на Паршева не имеет никакого отношения к науке. Его нельзя также причислить к публицистике, поскольку хорошая публицистика требует не меньшей честности и добросо­вестности, чем научная работа. Следовательно, этот трактат необходимо от­нести к сфере идеологии. Вот там ложь не только допускается, но, по сущест­ву, даже неизбежна.

ВЗГЛЯД С ЕЛИСЕЙСКИХ ПОЛЕЙ.

Неприязнь автора книги «Почему Россия не Америка» к Западу совершен­но очевидна. Причём она в равной степени распространяется и на Америку, и на Западную Европу. Однако это не мешает г-ну Паршеву время от времени ссылаться то на какие-то неназванные западные источники (да существуют ли они?), то на западных знаменитостей. Так, по словам Паршева, француз­ский географ позапрошлого века Элизе Реклю «назвал "эффективной" тер­риторию, которая находится ниже 2000 м высоты и с температурой выше минус 2 градусов Цельсия. Считается, да и весь опыт человечества это подтверждает, что лишь на эффективной территории возможна относи­тельно нормальная человеческая деятельность» (с. 42).

Так и видишь Елисея Реклю, фланирующего во фраке и цилиндре по Ели-сейским Полям и взирающего на мир исключительно со своей любимой коч­ки на этих Полях! А с той кочки видно недалеко. Всё, что выше 2000 м, вооб­ще не просматривается! Например, один из крупнейших городов мира — 20-миллионный Мехико, расположенный на высоте 2240 м, — оттуда незаме­тен. Если всерьёз относиться к теории Реклю — Паршева, то нельзя не прий­ти к выводу, что в Мехико живут одни ненормальные. Эдакий величайший в мире сумасшедший дом!

Но нас больше интересует вторая часть тезиса Реклю, одобренного Парше-вым: о невозможности «нормальной человеческой деятельности» там, где средняя годовая температура ниже минус 2°С. Ведь это имеет прямое отноше­ние к нашей стране, точнее, к её азиатской части. В европейской-то части России для перечисления городов, где средняя годовая температура ниже -2°С, хватит пальцев одной руки: Воркута, Инта, Печора, Усинск, Нарьян-Мар — и, кажется, всё. Остальная европейская территория России даже по оценке Рек-лю — Паршева должна считаться «эффективной».

Другое дело — Сибирь и отчасти Дальний Восток. Там немало городов, по­сёлков и деревень, расположенных на «неэффективной» территории. Это не только Салехард, Сургут, Норильск, Мирный, Якутск, Анадырь, Магадан, но и Братск, Илимск, Чита, Николаевск-на-Амуре. То, что многие из перечис­ленных городов лежат в действительно очень тяжёлых природно-климатичес­ких условиях, — неоспоримый факт. Некоторые из них являются лишь цент­рами добычи полезных ископаемых, да и то эксплуатация месторождений на­чалась в условиях сталинского деспотизма и потребовала огромных человеческих жертв. Кажется, в наше время все знают, что подлинными осно­вателями и первостроителями Воркуты, Норильска и Магадана были зэки и что из тех зэков до выхода на волю дожили очень немногие.

(Кстати, вот загадка: почему новые города, основанные при сталинском ре­жиме, получали совершенно «безыдейные» названия? Ведь этим городам как раз подошли бы имена Сталинград, Калинин, Молотов, Ворошиловград и т.д. Но нет! Сталинская шайка предпочитала переименовывать в честь себя, люби­мых, старые, основанные задолго до большевиков города. Почему? У меня од­но-единственное объяснение: в глубине души даже пахан Сталин и его сообщ­ники понимали, что использование в широчайших масштабах рабского труда зэков — преступление и позор.)

Но вся ли наша «неэффективная» территория столь трудна для жизни? Бе­зусловно нет! Природные условия Читинской области мы уже разбирали. Хоть зима там суровая, но жить вполне можно. Между прочим, одним из дополни­тельных доказательств того, что Забайкалье — не Воркута и не Магадан, яв­ляется тот исторический факт, что в 1918-1921 годах там шла полномасштаб­ная гражданская война. Воевали казаки и «семейские». Казаки, имевшие не­

мало льгот и привилегий при царском правительстве, сражались за белых. «Семейские» — старообрядцы, потомки ссыльных времён Екатерины Второй, которых на протяжении многих поколений преследовали цари и господствую­щая церковь, — встали на сторону красных. В самой гражданской войне, ко­нечно, нет ничего хорошего, это страшное бедствие. Но ведь воевали-то обе стороны за землю! А значит, она того стоит.

И разве так уж непригодны для «нормальной человеческой деятельности» Братск и Илимск? Энергоресурсов — вдосталь, и притом их источник — ре­ка, а не обречённые на исчерпание газ или уголь. А пригодность этих мест для земледелия доказана ещё в XVII веке. Об этом подробно рассказано в замеча­тельной, но, к сожалению, мало кому известной книге В.Н. Шерстобоева «Илимская пашня»1.

Автор очень тщательно изучил архивы Илимского воеводства. Эта давно упразднённая административная единица охватывала земли по среднему тече­нию Ангары, её крупному притоку Илиму и верхнему течению Лены. По со­временному административному делению это северные (кроме крайнего севе­ра и северо-востока) и центральные районы Иркутской области, за исключе­нием бывшей Кежемской волости, отошедшей к Красноярскому краю. В Илимском воеводстве и сейчас климат далеко не жаркий. Он намного хо­лоднее не только по сравнению со средней полосой России, но и с такими райскими уголками Сибири, как село Шушенское («сибирские субтропики», самое тёплое место во всей Сибири, куда по блату отправили в ссылку гене­ральского сынка Ульянова). В XVII-XVIII веках, в разгар «малого ледниково­го периода», на Ангаре, Илиме и верхней Лене (как и повсюду в высоких ши­ротах Северного полушария), было заметно холоднее, чем сегодня. Тем не ме­нее русские поселенцы быстро освоили этот район и превратили его в важнейший центр земледелия во всей Восточной Сибири.

1 См.: Шерстобоев В.Н. Илимская пашня. Т. 1. Пашня Илимского воеводства 17 и начала 18 века. Иркутск: Иркутское областное государственное издательство, 1949.

В горно-таёжной местности для земледелия подходит далеко не вся терри­тория, а лишь некоторые участки. Исключаются горы, на которых почти нет почвы, заболоченные места, а также приречные луга. Луга вдоль рек крестья­не поначалу старались распахивать, но скоро убедились, насколько это нена­дёжно и опасно. Во-первых, посевы часто погибали во время половодья (как известно, недавно паводок на Лене снёс современный город Ленск), а во-вто­рых, на низменных участках возрастала угроза поздних весенних и ранних осенних заморозков. Плохи для земледелия и песчаные почвы, в которых поч­ти нет питательных веществ. Поскольку удобные для распашки земли встре­чались редко, русские крестьяне в Илимском воеводстве обычно селились ху­торами в 1-3 двора. Крупные деревни составляли исключение, да и крупными.

их могли считать лишь по сибирским меркам: не больше 25-27 дворов. Но, пожалуй, оно и к лучшему: не только бар в Сибири не было, но и чиновники крестьянам не очень докучали, поскольку редко до них доезжали.

По теории Реклю — Паршева территория бывшего Илимского воеводства самая что ни на есть неэффективная: в Братске средняя годовая температура минус 2,3°С, в Илимске — минус 3,6°С. В XVII-XVIII веках климат был ещё холоднее. Но вот русские крестьяне про ту теорию не знали и вели хозяйство, руководствуясь опытом, умением и здравым смыслом. Поскольку большин­ство из них переселилось в Сибирь с Русского Севера, природные условия тай­ги для них были привычными. И неплохо получалось: в петровское время уро­жайность зерновых в Илимском воеводстве составляла в пересчёте на совре­менные единицы измерения 9-10 ц/га. Как известно, 200 лет спустя, на рубеже XIX-XX веков, в европейской части России средняя урожайность была не­сколько ниже. И Канада 100 лет тому назад уступала по урожайности Рос­сийской империи, там редко встречались урожаи выше 6 ц/га. А ведь и евро­пейская часть России, и земледельческие районы Канады имеют плюсовую среднегодовую температуру!

Но зачем ограничиваться воспоминаниями о делах столетней давности? В наше время урожаи зерновых в 9-10 ц/га типичны для таких областей евро­пейской части России, как Ивановская и Ярославская. Читатель может све­риться с климатической картой и убедиться, что там среднегодовая темпера­тура на 5-6° выше, чем в бывшем Илимском воеводстве! При этом не следует забывать, что сибирские крестьяне XVII-XVIII веков были вооружены лишь сохами, боронами, серпами да косами, а словосочетание «лошадиная сила» тогда могло пониматься только буквально.

И ведь пашенные крестьяне Илимского воеводства кормили не только се­бя и малочисленное неземледельческое население острогов (настоящих горо­дов в Илимском воеводстве в ту пору не существовало). Они ещё сдавали часть зерна (в среднем около 1/5 части урожая) государству, так сказать, в закрома Родины. Этим хлебом питались служилые люди и казаки Якутского воевод­ства, а позднее и Камчатки. И участники обеих Камчатских экспедиций В. Бе­ринга тоже ели хлеб, выращенный в Илимском воеводстве.

Но мы слишком увлеклись оценкой пригодности той или иной земли для сельского хозяйства. Конечно, для того чтобы в данной местности жило по-настоящему оседлое, устойчивое население, территория должна обеспечивать его пропитание — если не полностью, то хотя бы в основном и главном. Но та­кой вид деятельности, как добыча полезных ископаемых, вполне возможен и за пределами проживания устойчивого населения. Нефть в наши дни и со дна моря качают!

Известно, что наибольшую часть российского экспорта составляет сырьё. О том, чем это обусловлено, мы поговорим позже. Здесь нас интересует только.

вклад северных регионов в российский валовой внутренний продукт, экспорт и федеральный бюджет. Как ни странно, точные статистические данные о роли различных регионов найти не просто. Мне в этом очень помог известный россий­ский экономист В.Ф. Галецкий, за что я выражаю ему глубокую благодарность.

КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО?

Перед нами официальные статистические данные о производстве валового регионального продукта по субъектам Российской Федерации. (Под «субъек­тами» здесь подразумеваются не Лужков, Шаймиев, Рахимов, Хлопонин, Аб­рамович и др. — хотя знать их реальные доходы было бы тоже интересно, — а регионы.) Надо учесть, что статистики почему-то выделяют не 89 регионов, а всего 79. Девять из 10 автономных округов, кроме Чукотского, объединены с краями и областями, в состав которых они входили в советское время. А по Чечне официальных данных вообще нет. То есть российская государ­ственная власть признаёт экономику Чечни вовсе не существующей.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

С регионами у нас получается, как с отдельными гражданами. Четыре пятых из них беднее, чем Россия в среднем, и лишь одна пятая часть превосходит сред­ний уровень. Данные о валовом региональном продукте на душу населения по 16 сравнительно зажиточным регионам за 2000 год представлены в таблице 1.4.

Таблица многим покажется странной, но такова наша официальная статис­тика. Конечно, безоглядно доверять ей не стоит. Статистика не включает те­невую экономику, а последняя по величине сопоставима с официальной. Но всё же очевидно, что «прозрачная» экономика России сосредоточена в ос­новном на Севере.

Основных исключений из этого правила три: Москва, Татарстан и Самар­ская область. Однако эти исключения — кажущиеся. Валовой региональный продукт Москвы — дутая величина, он в очень большой мере складывается из доходов сырьевых компаний. Хотя они и базируются в столице, но сырьё добывают за тысячи километров от неё. Татарстан в период «парада суверени­тетов» выбил себе особый налоговый статус и платит в федеральный бюджет раза в три меньше налогов, чем остальные российские регионы. На этих-то льготах и основано шаймиевское «экономическое чудо». Наконец, в Самарс­кой области ещё в советское время отгрохали крупнейший в России автозавод. Главным образом благодаря ему валовой региональный продукт Самарской области и выглядит довольно прилично на грустном общероссийском фоне.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

А теперь для сравнения таблица, в которую включены данные по 15 бед­нейшим российским регионам. Все они более чем в 2 раза беднее России в среднем.

Здесь мы наблюдаем обратную картину. В числе восьми самых бедных ре­гионов пять северокавказских республик, где достаточно тепло. Конечно, там.

есть и высокогорные районы, но они малолюдны. Основная часть населения этих республик проживает в нижнем поясе гор и на «плоскости» (равнине). Далее, в списке 15 беднейших Брянская область — едва ли не самый тёплый регион среди исконно русских земель. В Сибири самыми бедными являются земли, вытянувшиеся возле её южной кромки: Алтайский край, Республика Алтай и Тува. На Дальнем Востоке беднейшей оказалась Еврейская автоном­ная область, расположенная отнюдь не в экстремальных природных условиях. Но валовой продукт на душу населения там втрое ниже, чем в Чукотском ав­тономном округе, хотя последний и находится в тундре. Недаром известный еврей-оленевод Р. Абрамович предпочёл занять пост губернатора Чукотки, а не Еврейской автономной области!

Безусловно, мы обязаны сделать существенную поправку на уровень цен. Цены на продукты питания на Севере намного выше, чем на Юге. Эта разни­ца бывает многократной. Так что было бы большой ошибкой думать, что меж­ду самыми богатыми и наиболее бедными российскими регионами существу­ют 12-20-кратные различия в уровне жизни. Разрыв в самом деле велик, но не до такой степени.

Необходима и ещё одна важная оговорка. Быть бедным на Севере гораздо тяжелее и мучительнее, чем на Юге. Не только в северокавказских республи­ках, но и в Брянской и Пензенской областях можно даже при почти полном отсутствии официальных денежных доходов кое-как прожить за счёт овощей, плодов и ягод с приусадебного участка (при условии, что он превышает прес­ловутые шесть соток). Причём та часть плодов и овощей, которую сама же семья и съедает, ни в какие исчисления ВВП попасть не может. Её просто нельзя достоверно учесть.

На Севере бедным приходится много хуже. Уже в Ивановской и Курган­ской областях прожить за счёт приусадебного участка заметно сложнее. Картошка, капуста, многие другие овощи и ягодники и там хорошо растут, но набор традиционных плодовых культур уже в значительной степени огра­ничен, да и томаты с огурцами можно вырастить только в теплице. А на Чу­котке, в Магаданской области, в большинстве районов Камчатки жить за счёт приусадебного участка вообще невозможно. Между тем бедных и там более чем достаточно, несмотря на внешне благополучные официальные цифры валового регионального продукта на душу населения. И, разумеется, на Севере любые перебои с отоплением и светом переносятся куда тяжелее, чем на Кавказе.

Но при всех этих оговорках совершенно ясно, что и современный рос­сийский экспорт, и федеральный бюджет последних лет держатся за счёт сырья, добываемого на «неэффективной» территории. Особенно показатель­ны данные по самому зажиточному российскому региону — Тюменской об­ласти. В 2000 году её валовой региональный продукт составлял 618 031,5 млн.

руб., из которых на долю Ханты-Мансийского автономного округа приходи­лось 440 884,2 млн руб. (71,3%), на Ямало-Ненецкий автономный округ — 127 907,6 млн руб. (20,7%), а на юг Тюменской области — всего 49 239,7 млн руб. (8%). А ведь на юге Тюменской области сосредоточено почти всё сель­ское хозяйство (кроме оленеводства) и почти вся обрабатывающая промыш­ленность! И только эта часть области относится к «эффективным» террито­риям по терминологии Реклю — Паршева. Весь Ямало-Ненецкий округ и львиная доля Ханты-Мансийского округа имеют среднегодовую температу­ру ниже -2°С.

Если экономика возглавляющей список по валовому продукту на душу на­селения Тюменской области держится на сургутской и нижневартовской неф­ти и уренгойском газе, то в Красноярском крае (4-е место в списке) главным источником доходов служат норильские никель и платина. Это очень нагляд­но проявилось в 2001-2002 годах. Когда генерал Лебедь окончательно рассо­рился с Кремлём, компания «Норильский никель» перестала платить налоги в краевой бюджет. Бюджет тут же развалился, зарплату бюджетникам не вы­плачивали месяцами. Федеральная власть, конечно, не вмешивалась, ибо как неуплата краевых налогов, так и многомесячная задолженность по зарплате путинской «диктатуре закона» никоим образом не противоречат. Затем Ле­бедь очень вовремя разбился в авиакатастрофе, были назначены досрочные гу­бернаторские выборы, и победу на них одержал один из руководителей «Но­рильского никеля» г-н Хлопонин. Что ж, красноярцев можно понять: жить без зарплаты действительно невесело.

В общем, получается парадокс: в России «неэффективная» территория в экономическом отношении очень эффективна, а «эффективная» территория на удивление неэффективна! Правда, только первое из этих явлений можно считать закономерным. Второе — это уродство, и в здоровой стране со здоро­вой экономикой такого быть не должно. Но — увы! — мы живём в больном государстве с больной экономикой. Ругать же нашу «неэффективную» терри­торию — огромные просторы Сибири и Дальнего Востока — право, нелепо. Сейчас именно эта территория и работающее там население являются главной опорой российской экономики.

А ТАК ЛИ СТРАШЕН КОНТИНЕНТАЛЬНЫЙ КЛИМАТ?

Мы успели убедиться, что стенания г-на Паршева об ужасно холодном рос­сийском климате, по крайней мере, сильно преувеличены. Столь же сильно преувеличены его утверждения, будто «обитаемая Канада — это вполне За­падная Европа», в Западной Европе якобы «тёплый ветер дует всегда», а Хок­кайдо — «субтропики». Но нам надо получить ответ на принципиальный воп­

рос: так ли плох наш континентальный климат? И здесь мы снова обратимся к работам замечательного русского учёного А.И. Воейкова.

В своём классическом труде «Климаты земного шара, в особенности России» Воейков обращает внимание на своеобразие чисто морского кли­мата Исландии: «Исландия по своему климату и положению стоит одино­ко в Европе... здесь преобладают восточные и северо-восточные ветры. Но, однако, зима не холодна, так как эти ветры проходят по открытому мо­рю. Зато лето прохладно, и земледелие невозможно... В Исландии уже сов­сем отсутствуют тёплые летние дни, только на юго-западе раз наблюдали температуру 20,8°... Исландия представляет один из примеров того, как ма­ло можно судить о климате страны по одной средней температуре года. Ещё в Стиккисхольме, на севере острова, она 2,8°, то есть та же, что в Ка­зани, и значительно выше, чем во всей Сибири. Между тем, в Исландии да­же ячмень не дозревает, а в южной полосе Сибири хорошо растут пшени­ца и арбузы»1.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Не будем сравнивать Исландию с Сибирью, всё-таки разница средних го­довых температур значительна. Но почему бы не сопоставить островное госу­дарство с Татарстаном?

Из таблицы видно, что в столице Исландии средняя годовая температура на целых 1,4°С выше, чем в Казани. Мы помним, что, по мнению г-на Парше-ва, «один градус средней годовой температуры — это на самом деле очень чувствительно» (с. 43). Следовательно, по теории Паршева, климат Исландии надо предпочесть климату Татарстана.

1 Воейков А.И. Указ. соч. С. 505.

Мы ещё больше убеждаемся в этом, сравнив разницу летних и зимних температур. В Казани она составляет 32,8°, а в Рейкъявике — всего 11,6°. По теории Паршева, в первом из названных городов климат очень суровый, а во втором — просто благодать! Хотя... Вдумаемся в цифры. Если темпера­тура самого тёплого месяца всего 11,4°С, значит, лета как такового просто нет!

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Анализируя таблицу 1.7, в который раз убеждаемся, что утверждения г-на Паршева, скажем мягко, не соответствуют действительности. Мы видим, что в условиях континентального климата плотность населения в 20 раз выше да­же при несколько более низкой средней годовой температуре. Выходит, что континентальный климат не так уж плох!

А может ли, если задуматься, быть по-другому? Ведь в Исландии нет насто­ящих лесов (только местами растут малорослые деревья), не вызревают зерно­вые хлеба, и лишь небольшая часть острова пригодна для выращивания карто­феля и овощей в открытом грунте. Правда, тепличное овощеводство исландцы наладили и с успехом выращивают даже ананасы. Но это заслуга человека, а не климата. В Исландии научились использовать геотермальную энергию — подземное тепло Земли, которого на вулканическом острове хватает. У нас на Камчатке возможностей для этого не меньше, а результат... Ну, слова из песни «на Камчатке замерзают города» все слышали. Причём власть и в центре, и на самом полуострове в последние годы сменилась, а эти слова по-прежнему остаются злободневными.

Но в целом для растениеводства климат островного государства почти непригоден. Выручают исландцев животноводство (которое, впрочем, возмож­но лишь в приморской полосе, занимающей не более 2/5 площади острова) и рыболовство.

Совсем другое дело — Татарстан. Здесь земледельческая культура (на­званная «именьковской» по деревне, возле которой археологи впервые рас­копали её памятники) прослеживается по крайней мере с IV века н.э. Язык и этническая принадлежность «именьковцев» неизвестны. На этот счет су­ществует не менее четырёх гипотез, по одной из версий (кажется, наименее вероятной), это могла быть даже отколовшаяся ветвь праславян. Однако точ­но известно, что этот загадочный народ состоял из хороших земледельцев. Дальнейшая судьба «именьковцев» также покрыта мраком. Очевидно, какая-то их часть осталась на месте и перемешалась с пришедшими в этот край в VII-VIII веках тюрками-булгарами, передав им свои земледельческие навы­ки и знания. Это и позволило булгарам едва ли не первыми среди тюрков пе­рейти на оседлость и создать блестящую (по средневековым меркам) циви­лизацию.

В Х веке Булгарский эмират явно опережал по уровню развития Киевскую Русь. Об этом красноречиво свидетельствуют сохранённые русской летописью слова воеводы Добрыни, сказанные им своему племяннику князю Владимиру после сражения с булгарами, в котором русские захватили известное число пленных: «Такие не будут нам давать дани: они все в сапогах; пойдём искать лапотников»1. (В скобках заметим, что само слово «сапог» в русском языке тюркского происхождения.)

И удивляться тут особенно нечему. Ещё в начале Х века, по сообщению участника арабского посольства к булгарам Ахмеда Ибн Фадлана, в Сред­нем Поволжье получали хорошие урожаи проса, пшеницы и ячменя. При этом процветало и традиционное для тюркских народов скотоводство, осо­бенно разведение коров и лошадей. Сельское население Волжско-Камской Булгарии могло прокормить не только себя и жителей многолюдных (для средних веков) торгово-ремесленных городов — Биляра, Булгара (Бряхимо-ва), Сувара и др. Эти города вели обширную торговлю, поставляя в южные мусульманские страны пушнину, а на север — разные ремесленные товары. В те периоды, когда эмират поддерживал мирные отношения с русскими князьями (бывали и войны, но не чаще, чем между русскими удельными княжествами), булгары иногда оказывали русским продовольственную по­мощь! Так, во время голода в Северной Руси в 1229 году булгарский эмир послал владимирскому князю Юрию Всеволодовичу 30 насадов (кораблей) с зерном.

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА.

1 Соловьёв С.М. История России с древнейших времён. Т. 1. М.: Издательство социально-экономи­ческой литературы, 1959. С. 189.

Она необходима в первую очередь потому, что многие из нас о происхож­дении двух крупнейших неславянских этносов России — поволжских татар и чувашей — либо ничего не знают, либо имеют об этом превратные представ­ления. Поволжских татар иные до сих пор считают потомками тех «монголо-татар», которые во главе с ханом Бату (Батыем) разгромили в 1237-1240 го­дах Северо-Восточную и Южную Русь, истребив большинство городского и неизвестно какую часть сельского населения. Такие люди ничего не знают о катастрофе Волжской Булгарии, предшествовавшей катастрофе Руси. В 1236 году монгольское войско захватило и сожгло булгарскую столицу Биляр, причём, видимо, все жители этого крупного города либо погибли, либо были уведены в рабство. Во всяком случае, Биляр, подобно Старой Рязани, уже ни­когда не возродился.

Несомненно, что основными предками поволжских татар являются как раз булгары. В XIV-XV веках они частично перемешались со степняками-кочев­никами, которые в условиях иссушения степей и обусловленного им развала Золотой Орды расселялись к северу и там переходили на оседлость. Но вклад кочевников-золотоордынцев в формирование поволжских татар был едва ли большим, чем их же вклад в формирование русского дворянства и донско­го казачества.

О прошлом чувашей ничего не слыхало не только большинство русских, но и многие из самих чувашей. Таково наше школьное образование! Между тем именно чуваши сохранили булгарский язык — конечно, в изменённом ви­де. У поволжских татар этот язык был вытеснен кыпчакским (половецким). Основные предки чувашей — сувары, или сувазы, одно из четырех племён в составе средневековых булгар. В отличие от остальных булгар сувары в боль­шинстве своем так и не приняли ислам, навязывание которого вызвало у них противодействие. Отсюда русофильская ориентация некоторых суварских князей ещё во времена Владимира Красное Солнышко. Впоследствии сувары смешались с соседними финноязычными народами (марийцами, мордвой) и сблизились с ними в культурном отношении.

Но всё это было давно. А как же современный Татарстан?

ВЕРНЁМСЯ К СОВРЕМЕННОСТИ.

В 2003 году в республике был получен средний урожай зерновых в 34 ц/га. При этом некоторые хозяйства собрали с гектара и по 70, и по 80 центнеров. Очевидно, такие урожаи в условиях Татарстана должны стать нормой. В Запад­ной Европе на той же широте подобную среднюю урожайность имеют Велико­британия и Швеция. А там всё-таки природные условия менее благоприятные, чем в Татарстане: и летнего тепла меньше (в этом отношении страны с конти­нентальным климатом всегда имеют преимущество над странами с морским климатом), и чернозёмов нет. В Татарстане же встречаются отличные чернозё­мы. Да и животноводство в этой республике на неплохом уровне. Во многих хо­зяйствах надои от коровы достигают 5-7 тысяч литров в год. В среднем ни по Советскому Союзу, ни по России таких удоев никогда не бывало.

Напрашивается вывод: у нас нет оснований жаловаться на континенталь-ность климата. Будь он мористее, наподобие Исландии, в нечернозёмной по­лосе европейской части России смогло бы жить не более 12-15 млн человек. А сейчас только в Москве и ближнем Подмосковье живёт как раз столько! Что же касается Сибири, то там при той же средней годовой температуре и менее континентальном климате плотность населения наверняка бы упала до уровня свободной ото льда части Гренландии (0,3 человека на кв. км). То есть вместо.

нынешних 30 с лишним миллионов в Сибири и на Дальнем Востоке жило бы около трех миллионов человек. Другое дело, что всё сказанное выше в со­слагательном наклонении, безусловно, невозможно. Наш континентальный климат обусловлен как раз огромной площадью России и шире — материка Евразии. В высоких широтах нашего крупнейшего на планете материка не только зима холоднее, чем где-либо на Земле (кроме Антарктиды), но и ле­то довольно жаркое.

Характерный пример — Центральная Якутия. По средней годовой темпе­ратуре (минус 10,3°С) Якутск похож на необитаемые арктические острова, например на Северный остров Новой Земли. Но средняя температура июля в столице Якутии 18,7 С — выше, чем в Москве! Поэтому в Центральной Яку­тии и лес растёт — а вот Фарерские острова в Западной Европе, расположен­ные на той же широте, безлесны. Под Якутском можно выращивать рожь и ряд овощных культур. А то, что остепнённые луга Центральной Якутии вполне пригодны для выпаса коров и лошадей, предки современных якутов установи­ли ещё за несколько веков до прихода русских. Так что и Центральная Яку­тия, где зима действительно исключительно суровая (в январе -43,2°С), а раз­ница летних и зимних температур едва ли не рекордная (61,9°С), подходит для проживания устойчивого населения, а не только каких-нибудь вахтовиков.

Разумеется, проблема отопления зимой для всей России — одна из наибо­лее серьёзных. Но она вполне разрешима, и притом сжигание невосполнимых запасов ископаемого топлива отнюдь не является ни единственным, ни луч­шим её решением. Однако об этом мы поговорим в другом месте.

ЧЕМ ЖАРЧЕ, ТЕМ ЛУЧШЕ?

А вот ещё одно великое открытие г-на Паршева в области климатологии и заодно медицины. «Но разница температур ещё не даёт полной картины: жара не холод, утверждает автор книги «Почему Россия не Америка». — Плюс 50° человек может выносить довольно долго, а переохладиться и уме­реть можно и при +10°!» (с. 48).

Интересная мысль! Если ходить голым, то, наверно, и в самом деле можно переохладиться и умереть и при +10°С. Но, к сведению г-на Паршева, населя­ющие Россию народы всё же имеют давний обычай носить одежду и обувь. Так что нашим соотечественникам ничто подобное не угрожает.

А вот утверждение, что человек может долго выносить температуру +50°С, могло не вызвать возражений у российских читателей лишь по одной причи­не: у нас таких температур, к счастью, не бывает. Но есть на земном шаре мес­та, где подобная жара не редкость. Пример — Сахара. Чтобы понять, как там чувствует себя человек, предоставим слово известному немецкому исследова­

телю Африки Хайнриху Барту. В 1850 году он с караваном пересекал Сахару и решил в одиночку осмотреть развалины старинной крепости. И вот что из этого вышло: «Я поднимался вверх, пока не дошёл до большого ущелья... Так как я очень устал, то такое разочаровывающее препятствие едва не обезо­ружило меня, и потребовалась вся сила воли, чтобы спуститься и вновь под­няться на другой стороне пропасти... Я спустился в голое ущелье, надеясь отыскать колодец. Было очень жарко, и так как мне нестерпимо хотелось пить, то я сразу выпил остававшийся ещё у меня небольшой запас воды. Это было примерно в полдень. Наконец я добрался до широкой равнинной подош­вы горы, чтобы передохнуть. Напрасно осматривался я по сторонам. Подавая сигнал, я выстрелил из пистолета. Но ответа не последовало. Вдруг с невыра­зимой радостью я увидел в некотором отдалении маленькие круглые хижины. В восторге я бросился к ним, но хижины оказались заброшенными. Ни живо­го существа, ни капли воды. Теперь силы окончательно оставили меня. На од­но мгновение мне почудилось, будто вдали проходит караван верблюдов. Но видение было обманчиво. Ничто так не полно обманчивых видений, как нагретые палящим солнцем равнины и просторы пустыни. Это издавна изве­стно опытным арабам, и выражают они свои чувства тем, что населяют пусты­ню духами, смущающими одинокого путника и уводящими его в сторону. Я снова поднялся, чтобы осмотреться, но был уже так слаб, что едва держался на ногах...

<...> Но на следующее утро моё состояние стало ещё более невыносимым. Я ползал, каждую минуту меняя положение, чтобы использовать слабую тень какого-то оголённого, без листьев, дерева. В полдень исчезла и эта последняя тень. Её не осталось даже настолько, чтобы защитить хотя бы голову. Я стра­дал от невыразимой жажды и сосал собственную кровь. Наконец я потерял сознание и снова пришёл в себя, только когда солнце ушло за горы. Вдруг я услышал крик верблюда, самый приятный звук, какой я когда-либо слышал в своей жизни. С трудом поднявшись, я увидел медленно ехавшего верхом, озиравшегося по сторонам тарги (туарега).

Разжав высохшие губы, я слабым голосом произнёс: "Аман, аман! — Во­ды, воды!" Как счастлив я был, услышав в ответ ободряющее: "Вуа, ивуа!" Че­рез несколько мгновений тарги присел возле меня и обрызгал мою голову во­дой. Лишь после этого мой спаситель дал мне напиться. Говорить я мог пер­вое время очень мало и невнятно и в течение первых дней, прежде чем восстановил силы, ничего не ел»1.

Не правда ли, плюс 50°С — очень приятная температура? Но, может быть, это только европейцы так плохо переносят жару, а местному населению она.

[1] Цит. по: Раквитц Э. Чужеземные тропы, незнакомые моря / пер. с нем. М. Горлина, Г. Гаева и Л. Чёрной. М.: Молодая гвардия, 1969.

нипочём? Увы, нет. То есть физически выжить уроженцы Сахары могут доль­ше, но крыша от немыслимой жары и у них съезжает достаточно быстро. Французский археолог Анри Лот, изучавший наскальные рисунки Сахары, подробно излагает историю поисков заблудившегося поварёнка экспеди­ции — 15-летнего негра Билаля. Подросток ухитрился потеряться в 400 м от лагеря экспедиции! Лот категорически запретил участвовать в поис­ках Билаля всем французам, поскольку не сомневался в том, что они тоже заб­лудятся, и по той же причине: от перегрева мозги отключаются. Спасательную группу составили исконные жители Сахары — туареги.

Спасатели обнаружили следы пропавшего, которые «много раз пересека­ются и уходят во все стороны, ясно показывая, что шедший был неуверен в направлении... Какое-то время мальчик шёл по верблюжьей тропе... но со­шёл с неё, опять некоторое время блуждал, хотя, по-видимому, до того добрый час двигался в сторону И-н-Итинена [лагеря экспедиции]. Он уже совершенно ничего не узнавал».

Туареги всё-таки нашли и спасли Билаля. «Целых три дня он почти не дви­гался и много спал. У него так болели ноги, что он едва мог стоять». Лот по­пытался узнать у парня, как тот сумел заблудиться. «Но Билаль теряется и ни­чего объяснить не может. Для него, так же как и для туарегов, тут всё проще простого: он попал во власть дженуна Он шёл, не отдавая себе отчёта в на­правлении, и не особенно заботился о том, чтобы найти лагерь, от которого один раз был всего в ста метрах. Он полностью потерял понятие о времени и помнил только, что шёл ночью и шёл долго, потому что скалы были очень красивы в лунном свете. Рассказывая, он много раз подчёркивает эту стран­ную, абсолютно фантастическую красоту; при этом воспоминании глаза его загораются...»1.

Коварство климата пустыни в том и состоит, что человек может ещё дер­жаться на ногах, но не способен помочь самому себе, поскольку уже ничего не соображает. Его может спасти только посторонняя помощь. К сожалению, она приходит нечасто.

1 Лот А. К другим Тассили. Новые открытия в Сахаре / пер. с франц. Г.А. Берсеневой; послесл. и примеч. И.М. Дьяконова, А.Ю. Милитарёва. Л.: Искусство, 1984.

Преимущество реально наблюдаемых на территории России температур (и не только +10, но и -30°С) состоит, между прочим, в том, что при этих темпе­ратурах мозг продолжает нормально работать. Поэтому, если человек одет и обут по погоде, спасать его не требуется. Конечно, при условии, что данный индивид не сильно пьян. По пьянке у нас замерзает немало народу. Но пьян­ство и алкоголизм — факторы не климатические. А случаи замерзания трез­вых людей в России весьма редки. Для этого нужна какая-то необычайно силь­ная метель, при которой ни зги не видно, да ещё вдали от жилья. Так что по­

гибнуть в нашем климате всё-таки гораздо труднее, чем в условиях пустыни.

Следовательно, благоприятность природных условий той или иной терри­тории зависит не только от наличия тепла. Климат Сахары холодным никак не назовёшь, а вот население там очень редкое — куда более редкое по срав­нению с Россией. Тем большее изумление вызывает следующий риторический вопрос г-на Паршева: «Может быть, в других странах проблемы с воздухом? С водой?» (с. 288).

БЕЗ ВОДЫ — И НЕ ТУДЫ, И НЕ СЮДЫ!

Как было сказано в одной сугубо научной статье по плодоводству, «насту­пает полный отпад черенков». Интересно, а какие отметки по географии по­лучал в школе Андрюша Паршев? Небось, сердобольная учительница натяги­вала ему положительную оценку, хотя следовало ставить «пару». Какой же школьник — кроме безнадёжных двоечников — не знает о больших проб­лемах с водой в Сахаре, Аравии, Каракумах, Кызылкумах, Такла-Макан, Го­би, Калахари, Атакаме, да и во всех прочих пустынях?

Но в действительности острая нехватка воды ощущается не только в пустынях. Почему десятилетиями длится израильско-палестинский конфликт? За что убивают друг друга представители двух родственных по языку народов, которые ведут своё происхождение от одного праотца Авраама/Ибрахима и чисто внешне практически неотличимы друг от друга (если не считать ту прослойку среди израильтян, которая имеет славян­скую примесь)? Безусловно, это не только столкновение разных вероиспо­веданий и культур. В истории можно найти тьму примеров, когда вероис­поведные и культурные различия не мешали народам мирно сосущество­вать. Скажем, когда католическая инквизиция в конце XV века стала усиленно преследовать испанских и португальских евреев и особенно по­любила сжигать их на кострах, основная часть евреев Пиренейского полу­острова бежала в арабские страны: Марокко, Алжир, Тунис. И там они чувствовали себя в безопасности.

Нет, борьба на Ближнем Востоке идёт за жизненное пространство и ресур­сы. И не столько за землю, сколько за воду. Земля без воды в тех краях не представляет почти никакой ценности. А воды в Святой Земле остро не хватает. Очень вероятно, что существует прямая связь между высокой по­пулярностью террористической организации «Хамас» в секторе Газа и острей­шим водным кризисом на этом маленьком, но перенаселённом клочке земли. Уровень грунтовых вод там ежегодно понижается на 15-20 см из-за их пере­расхода, а качество постоянно ухудшается вследствие проникновения мор­ской воды.

Но и в самом Израиле положение трудное. Неслучайно именно в еврей­ском государстве изобрели капельное орошение — самый экономичный из всех способов полива. Но, несмотря на большие усилия по экономии воды, её нехватка нарастает. Израиль включён в список тех стран мира, которые в ближайшем будущем столкнутся с «абсолютным дефицитом воды». В том же списке — и большинство арабских государств. Когда живительной влаги мало, возникает соблазн воспользоваться ресурсами соседей. Правительство Израиля долго не выводило свои войска из Ливана главным образом потому, что вынашивало проект поворота ливанской реки Литани на территорию Из­раиля. Из этой затеи ничего не вышло, но даже сам по себе проект наверняка увеличил число антиизраильски настроенных боевиков в Южном Ливане.

Если борьба за воду породила столь уродливое явление, как взаимный ан­тисемитизм семитов, то не в ней ли первопричина и ряда других вооружённых конфликтов? И в самом деле, порой это так и есть. Около 10 лет длилась вой­на в Турецком Курдистане между турецкой армией и курдскими сепаратиста­ми. У курдов есть свои обиды, которые и вызвали восстание. Но партизаны ни за что бы не продержались так долго против регулярной армии, не получай они внешней помощи. А помогала им Сирия. У сирийцев был зуб на Турцию вне всякой связи с турецко-курдским конфликтом. Дело в том, что турки пост­роили на верхнем Евфрате каскад водохранилищ и забирали оттуда на свои нужды много воды. В результате Евфрат ниже водохранилищ сильно обмелел. А для засушливой Сирии эта река — главный источник воды.

Но это ещё цветочки, а теперь перейдём к ягодкам. В наше время, когда климат земного шара меняется на глазах, растущее иссушение угрожает двум самым многолюдным странам мира — Китаю и Индии.

Вот что пишут об этом в книге «Состояние мира 1999» Лестер Браун и Кристофер Флейвин: «В Китае и Индии, двух крупнейших по численности населения странах мира, запасы продовольствия наполовину или более зави­сят от орошаемого земледелия. В Китае уровни грунтовых вод снижаются пов­семестно, поскольку местность там равнинная. Северная половина страны в буквальном смысле слова высыхает. Уровень грунтовых вод под большей частью территории севера Великой Китайской равнины, на которую прихо­дится почти 40% производства зерна в Китае, снижается примерно на 1,5 м в год. Прогнозы, подготовленные Национальной лабораторией Sandia, США, показывают, что в начале нового тысячелетия в ряде основных речных бассейнов в Китае возникнут огромные водные дефициты».

Здесь мы прервём цитату и заметим, что китайцы не сидят сложа руки. Они строят огромную гидроэлектростанцию «Три Ущелья» на Янцзы — самой многоводной реке Евразии. Из зоны затопления водохранилища, которое воз­никнет выше плотины, планируется отселить 1,2 млн человек. И главная цель постройки гигантской плотины протяженностью более 500 км — не энергети­

ческая. Китайцы намерены проложить целых три канала, по которым воды Янцзы потекут на быстро высыхающий север страны. Они пройдут, соответ­ственно, через восточные, центральные и западные районы Китая. По планам правительства уже в 2010 году воды Янцзы достигнут Пекина. По масштабу эта переброска южной реки на север Китая в полтора раза превосходит пла­нировавшуюся когда-то в СССР переброску сибирских рек в Среднюю Азию, а стоимость проекта — 60 млрд долларов. Пожелаем китайцам успеха, но за­метим, что он далеко не гарантирован. Эксперты-экологи опасаются, что строительство плотины приведёт к заиливанию и загрязнению верхнего тече­ния Янцзы, что неблагоприятно скажется и на качестве перебрасываемой на север воды.

«В Индии ситуация с водой будет ухудшаться, возможно, ещё быстрее, — продолжают Л. Браун и К. Флейвин. — С приближением численности её на­селения к отметке 1 млрд. страна столкнётся с резким спадом в снабжении водой для орошения. Дэвид Секлер, руководитель Международного институ­та управления водными ресурсами в Коломбо, ведущего научного центра в мире по исследованию водохозяйственных проблем, отмечает: "В Индии от­бор воды из водоносных горизонтов в 2 с лишним раза превышает её накоп­ление. Из-за этого почти повсеместно в Индии уровни водоносных горизон­тов с пресной водой снижаются на 1-3 м ежегодно". Далее Секлер приходит к заключению, что перебои в орошении, обусловленные истощением водо­носных слоёв, могут привести к 25-процентному сокращению урожаев. И произойдёт это в стране, где баланс между производством продовольствия и спросом на него уже и так нарушен в опасной степени и где в ближайшую половину столетия ожидается прирост численности населения на 600 млн. человек»1.

К этому необходимо добавить, что в условиях глобализации экологическая катастрофа в одной из таких густонаселённых стран, как Китай или Индия, неизбежно потрясёт весь мир. Это пора усвоить и крепко зарубить на носу. В глобализованном мире чужого горя не бывает. Так что следует надеяться на лучшее, но готовиться к худшему.

1 Состояние мира 1999 : Доклад института о развитии по пути к устойчивому обществу/ пер. с англ.

М.: Весь мир, 2000.

Итак, мы установили, что во многих «других странах» есть проблемы с во­дой, причём большие и нарастающие. А как обстоит дело у нас в России? Ке­меровский губернатор Аман Тулеев сказал в интервью «Российской газете» (9.09.2003): «Вода в нынешнем тысячелетии станет одним из основных, если вообще не главным, природным ресурсом. Тот, кто будет им обладать в доста­точном объёме, окажется, образно выражаясь, на коне. Россия, слава богу, имеет треть мировых запасов пресной воды».

Вообще-то, верить на слово политикам не стоит. Во всех странах мира лю­ди этой профессии превосходно умеют врать. А уж российские политики врут особенно нагло и цинично. Но в данном случае существуют психологические основания доверять губернатору. По происхождению г-н Тулеев наполовину туркмен, наполовину казах. И его предки по обеим линиям знали цену прес­ной воде! Ни Казахстан, ни особенно Туркмения ею отнюдь не изобилуют. Не­даром один среднеазиатский советский поэт 1920-х годов написал обличаю­щие русских царей стихи, которые в переводе звучат примерно так:

Как цари жили развратно: Они купалися в воде!

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Но, естественно, любое высказывание любого политика всегда требует проверки. В данном случае она оказалась весьма непростой. Не то что в раз­ных изданиях — даже на разных страницах одной книги можно встретить раз­личные и противоречащие друг другу данные о запасах пресной воды в России. Скажем, в официальном издании «Природные ресурсы и окружающая среда России»1, подготовленном под руководством тогдашнего министра природных ресурсов Б.А. Яцкевича, удалось найти следующую весьма толковую таблицу.

Но в той же книге несколькими абзацами ниже можно прочитать, будто озе­ро Байкал содержит 20% мировых и более 90% национальных запасов пресной воды. Достаточно сравнить объём воды в Байкале (23 тыс. куб. км) с приведён­ной выше таблицей, чтобы понять ошибочность такого утверждения.

См.: Природные ресурсы и окружающая среда России (Аналитический доклад) / под ред. Б.А. Яц-кевича, В.А. Пака, Н.Г. Рыбальского. М.: Издательство НИА-Природа и РЭФИА, 2001.

Очевидно, что статический запас воды трогать нельзя, и доступный для че­ловечества объём пресной воды — это только возобновляемый объём. Любая.

страна, которая встала на путь расходования статического запаса, движется к катастрофе. Поэтому все оценки наших водных ресурсов, включающие в эти ресурсы статический запас вод Байкала и всех остальных озёр, страдают пре­увеличением. Очевидно, жертвой одной из таких неверных оценок и стал г-н Тулеев. Однако и при учёте одного лишь возобновляемого объёма Россия на мировом фоне выглядит неплохо. Наш речной сток составляет 10% от ми­рового, равного 42 875 куб. км. По величине речного стока Россию превосхо­дит только Бразилия (8120 куб. км). Но это естественно, с Амазонкой не в сос­тоянии сравниться ни одна река земного шара! Если вспомнить, что население России не достигает и 2,5% населения планеты, то выходит, что граждане на­шей страны обеспечены пресной водой вчетверо лучше среднестатистическо­го землянина.

Эти выводы находят подтверждение и в авторитетном издании Всемирно­го банка World Development Indicators 2005. Там подсчитали не абсолютные размеры возобновляемых запасов пресной воды, а возобновляемый запас прес­ной воды в расчёте на одного жителя. И по этому показателю Россия заняла 18-е место среди 150 государств (карликовые страны не учитывались). Факти­чески её следовало бы переместить ещё на 2-3 строки вверх: в таких странах, как Перу и Чили, население и водные ресурсы сосредоточены в различных ре­гионах, так что на деле эти поставленные выше России государства сильно страдают от засушливости наиболее многолюдных районов.

К сожалению, и у нас вода распределена неравномерно. В России немало переувлажнённых земель, особенно в Западной Сибири, на Дальнем Востоке и отчасти на Русском Севере. В то же время всё Поволжье ниже Самары, вос­ток Ростовской области и Ставропольского края, север Дагестана и особенно Калмыкия весьма засушливы. А если сбудется сценарий резкого глобального потепления, засушливых местностей в России станет больше. В этом одна из причин того, почему Россия не заинтересована в глобальном потеплении. Но не стоит забывать о том, что природных пустынь в наших пределах всё-та­ки нет, а образовавшаяся в основном за последние 20 лет Калмыцкая пустыня имеет сугубо рукотворное происхождение. Путь улучшения климата сухих степей известен давно: это лесонасаждение. На крайний случай у нас останет­ся китайский способ переброски рек, но при разумном хозяйствовании он не понадобится.

Существенно не только то, что Россия лучше большинства стран мира обеспечена пресной водой. Важно и качество этой воды. Сейчас в большин­стве российских рек и во многих озёрах оно плохое. Но это результат длящей­ся десятилетиями безответственной политики. В стране, где нет независимой природоохранной службы (как известно, её упразднение было одним из пер­вых шагов президента Путина), не стоит удивляться загрязнению рек, озёр и водохранилищ нефтепродуктами, фенолами, медью, цинком, железом,

а кое-где ртутью и формальдегидом. Однако — при условии коренного изме­нения всей политики — очистить наши реки можно очень быстро. Это на де­ле доказали немцы и англичане. Рейн и Темза ещё в 1960-х годах были насто­ящими сточными канавами, но теперь очищены настолько, что в них стала за­ходить на нерест сёмга. Так вот, при условии очистки рек России от промышленных и коммунальных стоков качество воды в них будет непре­менно лучше, чем в реках той же Бразилии. Просто в пресных тропических водах необычайно велико биоразнообразие. У нас его куда меньше, а следова­тельно намного меньше вредных для здоровья человека живых организмов.

И потом, у нас есть Байкал! Глубочайшее и самое многоводное из пресных озёр мира. До недавнего времени оно отличалось ещё и изумительно чистой водой. Теперь загрязнение уже и там заметное. К счастью, оно ещё не охвати­ло всё озеро. Вряд ли стоит ещё раз рассказывать историю про белого бычка, или про Байкальский ЦБК. Уместно лишь отметить поразительный паралич воли всех правительств СССР и России за последние 30 с лишним лет. Все они вроде бы соглашались, что комбинат надо закрыть или перепрофилиро­вать, но... ничего не делали.

Однако сейчас Байкалу угрожают новые опасности. Первая из них — неф­тепровод, по поводу которого шли ожесточённые споры между ЮКОСом (М.Б. Ходорковский) и «державниками». Спорили о том, какой город должен стать конечной точкой нефтепровода: китайский Дацин или российская На­ходка? (Ходорковский в данном случае выступал как лоббист китайских ин­тересов, хотя — странное дело! — даже из его врагов никто не объявил его ки­тайским агентом. Только американским.) В итоге «державники» победили, а Ходорковский сел. Но главный вопрос не затронула ни одна из сторон! Те и другие сходились в том, что нефтепровод надо прокладывать к северу от Байкала на малом расстоянии от озера. К тому же нефтепровод должен был пересечь 213 рек бассейна Байкала и реки Ангары. Если учесть высочайшую сейсмичность Северного Забайкалья (там возможны землетрясения до 10 бал­лов), то легко понять, какая страшная угроза нависла над уникальным озером.

1 Алексеевский Н.И., Гладкевич Г.И. Водные ресурсы в мире и России за сто лет // Россия в окру­жающем мире : Аналитический ежегодник. М.: Издательство МНЭПУ, 2003.

Другая опасность грозит со стороны «Газпрома». «Недавно в прибрежной зоне Байкала, — сообщают преподаватели географического факультета МГУ Н.И. Алексеевский и Г.И. Гладкевич, — геологи обнаружили запасы газа в раз­мере от полумиллиарда до нескольких триллионов кубометров. Уже заключе­но рабочее соглашение с правительством Бурятии, согласно которому рабочая группа "Газпрома" и "Востокгазпрома" скоро начнёт работы сразу по несколь­ким направлениям — разведке газоносности месторождения, поставке сжи­женного газа и совместной деятельности по добыче твёрдых ископаемых»1.

И нефтяной, и газовый проекты угрожают Байкалу чудовищной катастро­фой. Но пока в нашей власти их остановить. И если мы сумеем сохранить Бай­кал, а это всецело зависит от нашей активности, то к середине нынешнего ве­ка Россия наверняка будет зарабатывать на экспорте байкальской воды очень серьёзные деньги. Конечно, ежегодные величины такого экспорта будут суще­ственно меньше, чем размеры нынешнего вывоза нефти и газа. Но ведь бай­кальская вода — возобновимый ресурс! Поэтому за большой промежуток вре­мени выручка всё равно превысит теперешние доходы от вывоза ископаемого топлива. Так что нынешние губители Байкала — не только экологически, но и экономически неграмотные люди, у которых алчность неразрывно соеди­нена с глупостью.

А при разумном подходе Байкал следует признать одним из важнейших природных ресурсов России, причём ни у кого в мире ничего подобного нет.

ВЛИЯЕТ ЛИ КЛИМАТ НА КАЧЕСТВО ЖИЗНИ?

Мы пришли к выводу, что климат России не так уж беспросветно плох. У него есть свои достоинства. Но насколько вообще качество жизни в тех или иных странах зависит от климата? Существует ли такая связь, а если она есть, то насколько тесная?

Уровень жизни довольно часто измеряют, разделив валовой внутренний продукт (ВВП) на численность населения. В результате получается некая циф­ра в долларах, якобы приходящихся на душу населения. Однако этот способ плох, по меньшей мере, по двум серьёзным причинам. Во-первых, во всех странах мира доходы распределены весьма и весьма неравномерно. На неко­торые души населения приходится во много раз больше денег, чем на другие. Поэтому ВВП или средний доход на душу населения оказывается похож на среднюю температуру по больнице (она нормальная, если учитывать и морг). Даже в государствах Скандинавии, которые славятся наиболее равно­мерным распределением доходов, 10% наиболее богатых граждан получают в 6 раз больше, чем 10% наиболее бедных. Но во всём остальном мире эта раз­ница ещё больше, и, как правило, намного.

Но есть и вторая причина, по которой денежный доход на персону непри­годен для оценки качества жизни. У нас в России нетрудно найти города — хо­тя бы Череповец — где денежные доходы явно выше среднего по стране уров­ня. Но не то что работать на печально знаменитом металлургическом комби­нате «Северсталь», а и просто жить в Череповце очень вредно. Уж слишком ядовиты выбросы «Северстали».

Наиболее объективной меркой благополучия любой страны служит сред­няя продолжительность жизни в ней. Этот показатель хорош тем, что все жи­

тели страны, независимо от уровня доходов, вносят в него одинаковый вклад. Кроме того, выбранная нами величина хорошо учитывает экологическую об­становку и уровень развития здравоохранения.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Следующая таблица показывает, какие страны, по данным на 1999 год, яв­ляются лидерами в мире по средней продолжительности жизни.

В таблицу не включены карликовые государства, хотя в некоторых из них (Андорра, Монако) средняя продолжительность жизни просто рекордная. Но им именно малые размеры позволяют создавать островки исключительно­го благополучия. Не вошли в таблицу и такие государственные образования, как Гонконг и Макао. По продолжительности жизни они почти догнали Япо­нию, но к числу независимых государств эти «особые районы» Китая не при­надлежат.

Заметим, что приведённые в таблице данные несколько противоречат ши­роко распространённым у нас представлениям о том, кому в мире жить хоро­шо. Хотя в десятку лучших попали 4 страны «большой семёрки», в ней нет ни США (средняя продолжительность жизни — 76,9 лет), ни Великобритании (77,2), ни Германии (77,0). С ВВП на душу населения в этих государствах всё просто замечательно, но есть, очевидно, какие-то «неденежные» факторы, от­рицательно влияющие на качество жизни и её продолжительность. Вероятно, это прежде всего экологические проблемы, а в США, кроме того, высокий уровень преступности и наркомании.

Но как связана средняя продолжительность жизни с климатом? Существу­ет расхожее мнение, будто долгожители встречаются в основном в горах. И у нас во главе списка две гористые страны — Япония и Швейцария. Но по­давляющее большинство японцев проживает на приморских низменностях и в долинах. А в горах японцы сохранили леса, которые занимают 66% (!) пло­

щади густонаселённого островного государства. Так что если горы Японии и влияют на продолжительность жизни в стране, то только косвенно. Благода­ря им экологическая обстановка в стране намного лучше, чем была бы в слу­чае истребления лесов.

Наша таблица как будто подтверждает, что климат средиземноморского типа — сухие субтропики — действительно благоприятен для человека. В этой природной зоне почти целиком расположены Италия и Израиль, а так­же южное побережье Франции. Кроме того, южная полоса Австралии, где проживает 9/10 населения материка, по климату очень похожа на Средизем­номорье. Выходит, правы те — а их миллионы, — кто предпочитает прово­дить отпуск под средиземноморским солнцем? И как будто бы прав Абдуррах-ман Абу Зейд Ибн Хальдун — арабский (тунисский) мыслитель XIV века, ко­торый утверждал, что цивилизация может процветать только в странах со средиземноморским (тёплым, но не слишком жарким) климатом.

По мнению Ибн Хальдуна, жители прилегающих к экватору стран не име­ют побудительных причин для развития культуры, так как не нуждаются ни в прочных жилищах, ни в одежде, а пищу получают от самой природы в го­товом виде. Наоборот, жители холодных северных стран затрачивают всю свою энергию на добывание пищи, изготовление одежды и постройку жилищ. Следовательно, у них нет ни сил, ни времени для занятий науками, литерату­рой и искусством. (Внимательный читатель заметит, конечно, разительное сходство между учением Ибн Хальдуна и теорией г-на Паршева. Но между ни­ми есть и важные различия, причём все они в пользу средневекового арабско­го мыслителя. Во-первых, теория Ибн Хальдуна выдвинута на 600 лет раньше, во-вторых, арабский социолог не имел привычки искажать и подтасовывать факты. А в-третьих, Ибн Хальдун на первое место ставил развитие культуры, тогда как интересы г-на Паршева не поднимаются выше материального благо­получия.)

Но и холодные северные страны представлены в нашем списке совсем не­плохо. Тут и Швеция, и Канада, и Исландия, и Норвегия. Да и наша соседка Финляндия, хоть и не попала в первый десяток, стоит к нему очень близко и опережает Штаты и Германию. Выходит, жить в холодных северных стра­нах не так уж безотрадно! И цивилизация там может достигнуть высокого уровня. Ведь среднюю продолжительность жизни вполне можно рассматри­вать и как меру цивилизованности той или иной страны. Учение старика Халь-дуныча практически опровергнуто?!

Однако не стоит спешить. Есть одна холодная северная страна, которая как нарочно старается подкрепить положения теории Ибн Хальдуна — Пар-шева о сугубой вредности холодного климата. Читатель уже догадался, что эта страна — Россия. У нас средняя продолжительность жизни всего 65,9 лет. Ин­тересно, а кто наши «соседи» по этому показателю?

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Интересная подобралась компания! Даже страны СНГ, если исходить из теории климатической обусловленности качества жизни, никак не должны были располагаться столь тесной и сплочённой группой. И сам г-н Паршев, ве­роятно, должен будет согласиться, что в Молдавии или Туркмении замёрзнуть гораздо труднее, нежели в России. Очевидно, что единая группа стран СНГ сложилась совсем не по климатическим причинам. Между прочим, наша таб­лица серьёзно подрывает распространённую у некоторых жителей России ве­ру в назарбаевское «экономическое чудо» в Казахстане. Если судить по про­должительности жизни (а этот показатель — важнейший!), «чудо» там точно такое же, как в России и на Украине. Если не хуже...

Но ведь в нашей компании не только постсоветские государства и примкнув­шая к ним Монголия. Тут и Бразилия, где в лесах много диких обезьян, и вытя­нувшаяся вдоль экватора Индонезия. В этой стране до прихода голландских ко­лонизаторов большинство жителей обоего пола носило только юбки (саронги), поскольку в тамошнем климате никакая более серьёзная одежда, в общем-то, не нужна. Правда, голландцы заставили индонезийцев приодеться. И, как ехид­но утверждают современные индонезийские историки, отнюдь не из пуритан­ских соображений, а для обеспечения сбыта продукции голландской текстиль­ной промышленности. (Этот пример лишний раз доказывает, что дух капитализ­ма ведёт как раз к выполнению требований протестантской этики.) А ещё в нашем обществе Марокко, где, по признанию самого г-на Паршева, хорошо растут мандарины. И островное тихоокеанское государство Вануату, в котором ведущей сельскохозяйственной культурой издавна служила кокосовая пальма.

Так что никакой зависимости качества жизни от климата вообще не полу­чается! По всем природным условиям Россия должна находиться в одной груп­пе с Канадой, Финляндией, Швецией, Норвегией, а она почему-то оказалась в компании Бразилии, Индонезии и Вануату! Следовательно, гипотезу о кли­матической обусловленности качества жизни необходимо отвергнуть. Россия бедна не потому, что зима у нас холодная, а по каким-то другим причинам. Эти причины нам предстоит отыскать. Да, наше отставание от передовых стран по качеству жизни, мерой которого служит её средняя продолжитель­ность, огромно. Но русская зима тут ни при чём!

ВАРЯЖСКАЯ СТАРИНА.

И вот ещё на какой вопрос нам стоит получить ответ: а всегда ли теперешние богатые и благополучные страны жили хорошо? Ответ будет совершенно опреде­лённым: нет, не всегда. Возьмём в качестве примера хотя бы Швецию. По своей культуре она нам как-то ближе и понятнее, чем, например, Япония. Понять зага­дочную японскую душу нам всё-таки сложно. Например, в Японии до сих пор пре­обладает 48-часовая рабочая неделя, но японцев это почему-то устраивает и на продолжительности жизни отрицательно не сказывается. А с варягами наши предки общались с древнейших времён и даже призывали их на княжение, что указывает на неплохое взаимопонимание. Так вот, нельзя сказать, что варяги всег­да преуспевали и процветали. Очень интересно прочитать о Швеции второй по­ловины XVIII — первой половины XIX века, описанной современной шведской писательницей Герд Реймерс. Она упоминает про визит литератора Аттербума к вдове знаменитого поэта предыдущего поколения Бельмана: «Его удивление также вызывает чистота, которая её окружает; возможно, не совсем обычное ка­чество для погружённого в бедность Стокгольма в 40-х годах 19 века»1.

1 Реймерс Г. В тени гениев. Жёны и музы. 20 портретов / пер. со швед. Н.Е. Френкель. М.: Искус-

ство, 1993. С. 59.

2 Там же. С. 68.

В XVIII веке бедности было ещё больше. В ту пору Швецию единодушно считали если не беднейшей, то одной из самых бедных стран Европы. И, ко­нечно, рука об руку с бедностью шло пьянство. Ему отдал дань и прославлен­ный поэт, что с некоторой неохотой признаёт и Реймерс: «Разное писали об отношении Бельмана к бутылке. Нет, однако, сомнений в том, что в горо­де с населением в 70 тысяч и 700 кабаками, то есть там, где один кабак при­ходился на сто человек, он не был поборником трезвости»2. Что ни говори, а нравы Стокгольма того времени — по кабаку на сто жителей, включая груд­ных младенцев, — впечатляют!

Так жил и спивался шведский народ. А вот как жила интеллигенция, точ­нее, интеллектуальная элита: профессора Лундского университета. В XVIII — первой половине XIX века в Швеции было всего два университета: Упсаль-ский и Лундский. Причём Упсала занимала ведущее положение в естествен­ных науках, а Лунд — в гуманитарных. К числу профессоров Лунда в начале XIX века принадлежал и крупнейший шведский поэт-романтик Эсайас Тег-нер. «Его положение профессора греческого языка в Лундском университете с социальной точки зрения казалось, конечно, привлекательным, но с матери­альной было полной катастрофой, потому что он не получал жалованья. День­ги приходилось зарабатывать другими путями — частными уроками, а также с помощью церковного прихода. Большая часть профессуры получала право на доходы из его средств. Это давало Тегнеру в натуре несколько бочек зерна или какую-либо другую снедь»1. Однако! Вам это ничего не напоминает, ува­жаемый читатель?

И на добавок — ещё про Швецию второй половины XVIII века, на этот раз из Брокгауза и Ефрона: «Из многих существенных недостатков государствен­ной системы наиболее роковым было общераспространённое взяточничество чиновников, позволявшее представителям иностранных держав обеспечивать свои интересы в ущерб самым существенным интересам самой Швеции»2.

Такое ощущение, что это не Швеция, а какая-то другая страна, знакомая нам куда лучше. Интересно, а водились ли среди шведов того времени едино­мышленники г-на Паршева? Вполне возможно, они там были. И точно так же доказывали, что все беды Швеции — от холодного климата. Ведь зима там действительно заметно холоднее, чем в Германии, Франции, Англии, не гово­ря уж об Италии!

Но шведы сумели добиться того, что их страна из числа бедных перешла в разряд наиболее благополучных. Заметим, что колоний у Швеции не было. Последний обломок некогда обширной европейской империи — Финлян­дию — шведы потеряли в ходе русско-шведской войны 1808-1809 годов, то есть до начала экономического подъёма Швеции. Похоже, что утрата им­перии послужила для этого подъёма необходимой предпосылкой. То же самое можно сказать и о Японии после 1945 года.

1 Реймерс Г. Указ соч. С. 82.

2 Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. 39. С. 339.

У нас империи тоже больше нет, а потому самое время браться за ум. Мы можем и обязаны обустроить Россию! Но для этого надо понять действи­тельные причины нашей бедности, а затем найти способы её преодоления.

ГЛАВА 2. ХВАТИТ ЛИ ХЛЕБА?

Надо быть гениальным,

чтобы оставить Россию без хлеба.

У. Черчилль

СПОСОБНА ЛИ РОССИЯ ПРОКОРМИТЬ СЕБЯ?

Думаю, что этот вопрос волнует большинство читателей. А должен волно­вать всех! Потому что если даже Россия с её необъятными просторами не в состоянии обеспечить продовольствием своё далеко не густое население, то человечество, численность которого в текущем столетии должна вырасти до 9-10 млрд, ждёт поистине катастрофическое будущее.

Г-н Паршев в данном случае сперва как будто колеблется и даже не прибе­гает к своему излюбленному приёму — запугиванию читателей страшилками. Он говорит: «...нашей пашни (около 100 млн. га) едва ли хватит для само­обеспечения России хлебом» (с. 42). То есть скорее не хватит, но может и хватить. Однако такой неопределённый ответ не соответствует стилю и при­ёмам нашего идеолога. Г-н Паршев, подобно Нине Андреевой, любит одно­значность.

И вот он уже вернулся на круги своя — к сочинению ужастиков: «В пред­ставлении многих мы всё ещё "одна шестая часть суши". Увы, мы уже толь­ко "одна седьмая". И суша эта уже не та. Мы потеряли половину пахотных земель (причём лучшую половину) и большую часть минеральных ресур­сов» (с. 58). И ещё круче: «Вовлечение экономики России в мировые ры­ночные отношения ("международное разделение труда") губительно и в ко­роткий срок приведёт её к коллапсу Увы, но территории России не хватит для ведения натурального хозяйства нынешним населением. Демеханиза-ция и дехимизация сельского хозяйства приведёт к тому, что деревня буду­щего сможет прокормить население не более чем в 1914 году — 90 млн. че­ловек, из них всего 15 млн. горожан. Напомню, и тогда ежегодная смерт­ность от голода и болезней, связанных с недоеданием, исчислялась десятками и сотнями тысяч. А если в селе не будет солярки, а конское по­головье ещё не достигнет уровня 1914 года — ситуация будет хуже, чем в начале века» (с. 207).

Насколько эти утверждения автора книги «Почему Россия не Америка» со­ответствуют истине? Начнём с площади российской пашни. По данным офи­циального издания «АПК России» (М., 2000), она в 1999 году составляла 121616 тыс. га. Следовательно, г-н Паршев «забыл» ни мало ни много 21 млн га. Это площадь всей Белоруссии! Очевидно, по мнению нашего идео­лога, такую «мелочь» вообще не стоит принимать в расчёт. Но верно ли это?

Возьмём для примера такую страну, как Канада. В конце 1980-х годов вся площадь под зерновыми составляла в этой стране 20 262 тыс. га, что меньше «забытой» г-ном Паршевым российской пашни. И с тех пор она едва ли вы­росла. Этой площади канадцам хватает не только для обеспечения продоволь­ствием своего населения (31 млн человек), но и для крупного экспорта. Разме­ры этого экспорта, конечно, колеблются по годам, но в урожайные годы Кана­да вывозит половину всего собранного зерна. В целом, 20 млн га канадской пашни под зерновыми хватает для пропитания 40-60 млн. человек (в Канаде и за её пределами).

Как заверяет читателей г-н Паршев, лучшую половину пахотных земель бывшего СССР «мы» (надо полагать, «мы» — это московская бюрократия, как единственный и универсальный собственник всей земли в социалистическом государстве) потеряли. Значит, российская пашня составляет худшую полови­ну. (Вообще-то, российская пашня составляла не половину пашни бывшего СССР, а 58%, но мы знаем, что любовь к точности г-ну Паршеву несвойствен­на.) Проверим данное утверждение.

После России наибольшую площадь пашни в пределах бывшего СССР имел Казахстан. Урожайность там всегда была значительно ниже средней по Союзу из-за засушливости климата. В среднеазиатских республиках пашня никогда не занимала особенно больших площадей, поскольку там земледелие в большинстве районов возможно только при наличии орошения. А воды в Средней Азии и в самом деле мало, да вдобавок её расходовали в советский период в высшей степени неразумно. При этом часть пахотных земель погуби­ли — из-за засоления их пришлось оставить. А те поля, что пережили погоню за рекордным урожаем хлопка, с трудом могут прокормить многочисленное (и продолжающее расти) население Средней Азии. Так что от независимости среднеазиатских государств мы, россияне, в экономическом отношении ниче­го не потеряли.

Азербайджан во многом похож на Среднюю Азию: и по густоте населения (часть которого ныне вынужденно переместилась в Россию), и по необходи­мости орошения на большей части равнины. А в горных районах Азербайд­жана жители испокон веков занимались преимущественно скотоводством, а не земледелием. Армения — почти целиком горная страна с иссушающе жарким летом и достаточно холодной (и часто бесснежной) зимой. Её никак не отнесёшь к странам с благоприятными для земледелия природными усло­виями.

Белоруссия и Литва с их бедными почвами и избыточно влажным летом выделялись в царской России самой низкой урожайностью и тяжёлым поло­жением крестьянских масс. Причём безосновательно обвинять в этом царизм. И в 1812 году, вскоре после раздела Польши, такого зоркого наблюдателя, как прусский офицер К. Клаузевиц, поразила нищета литовских и белорусских.

крестьян. Они жили гораздо беднее не только по сравнению с уже освобож­дёнными от крепостной зависимости крестьянами Пруссии, но и по сравне­нию с крестьянами Центральной России. Латвия и Эстония по природным ус­ловиям похожи на Литву и Белоруссию, но летнего тепла там меньше. Прав­да, в Эстонии частичной компенсацией за сырое и прохладное лето служит наличие ценных в с.-х. отношении дерново-карбонатных почв. Но они зани­мают отнюдь не всю Эстонию.

Если же в конце существования СССР прибалтийские республики и Бело­руссия превосходили РСФСР по урожайности зерновых и ряду других показа­телей, то дело тут не в климате. Не следует забывать, что Прибалтика и запад­ные области Белоруссии отбыли под властью людоедского сталинского режи­ма втрое меньший срок, чем Россия, и маниакальная сталинская политика уничтожения крестьянства как класса нанесла им существенно меньший ущерб. А в дальнейшем номенклатурная верхушка Прибалтики и даже Бело­руссии до известной степени выступала в качестве заступника интересов сельского населения своих республик перед Центром. Понятно, что россий­ское чиновничество на это было решительно не способно! Поэтому россий­скую деревню обдирали, как липку, а прибалтам и белорусам делали некото­рые поблажки.

Так что по совокупности климатических и почвенных условий выигрывают сравнение с Россией только Украина, Молдавия и Грузия. На их долю прихо­дилось лишь около 1/6 пахотных земель бывшего СССР. Остальные 11 бывших союзных республик никаких природно-климатических преимуществ перед Россией не имели. Им не хватало либо запасов питательных веществ в почвах вследствие избыточного увлажнения (Прибалтика, Белоруссия), либо, наобо­рот, влаги (Казахстан, Средняя Азия, Армения, отчасти Азербайджан).

Не будем пока подробно разбирать другой тезис г-на Паршева: якобы де-механизация и дехимизация нашего сельского хозяйства — результат вовлече­ния экономики России в мировые рыночные отношения. Здесь наш идеолог неоригинален: об «иностранной продовольственной интервенции» у нас мно­го кричали и без него. Заметим лишь, что, на наш взгляд, существуют две ку­да более важные причины, породившие переживаемый нами глубокий аграр­ный кризис. Первая и главная из них — колхозно-совхозный строй. Колхозы и совхозы, пусть переименованные и скрытые под труднопроизносимыми со­кращениями вроде ЗАО, ОАО и СПК, органически неспособны работать в ус­ловиях рынка — хоть мирового, хоть сугубо внутреннего. Впрочем, и в усло­виях командной («плановой») экономики они тоже работали из рук вон пло­хо. Позор наших так называемых «реформаторов» (это слово нельзя употреблять без кавычек!) в том и состоит, что они оставили в неприкосновен­ности основанный Сталиным колхозно-совхозный строй, тем самым обрекая страну на затяжной аграрный и продовольственный кризис.

Другая немаловажная причина упадка сельскохозяйственного производ­ства в современной России — полное отсутствие какого-либо аналога того уч­реждения, которое во времена ненавистного Паршеву П.А. Столыпина имено­валось Крестьянским банком. Специализированный банк для нужд сельского хозяйства, безусловно, необходим. И в стране со слаборазвитой и не вызыва­ющей доверия банковской системой это должен быть государственный или контролируемый государством банк с многочисленной сетью отделений на местах. Но ничего подобного у нас сейчас не существует. Правда, в 1990-е годы в России был Агропромбанк, но, во-первых, работал этот банк плохо, а во-вторых, в дальнейшем, после приватизации и переименования в «СБС-Агро», он... исчез. Исчезновение этого банка — настоящий детектив, только пока не дождавшийся своего Шерлока Холмса или Эраста Фандорина. Одна­ко нас больше интересует производственная, а не социальная и тем более не криминалистическая сторона аграрного вопроса. Сейчас вроде бы создан Россельхозбанк. Но вот кого он обслуживает? Однако об этом позднее.

О «НЕРЫНОЧНОСТИ» РУССКОГО КРЕСТЬЯНСТВА.

Лучше проверим ещё одно утверждение г-на Паршева — что якобы рос­сийское крестьянство перед войной 1914 года вело натуральное хозяйство и при этом постоянно голодало. Безусловно, на огромных просторах Россий­ской империи даже в начале ХХ века можно было отыскать такие уголки, где крестьянское хозяйство оставалось почти натуральным. Вполне натуральным оно, разумеется, нигде не могло быть по той простой причине, что налоги с крестьян государство взимало деньгами. Поэтому даже самым патриархаль­ным крестьянам приходилось как-то зарабатывать деньги для уплаты податей. Ведь натуральные налоги господствовали на Руси только до Петра Первого. Пётр ввёл подушную подать, которую крестьянам приходилось платить день­гами. И хотя наряду с этой денежной податью (которую правительство время от времени повышало) кое-где ещё удерживались платежи зерном, они посте­пенно отмирали и исчезли к началу XIX века. Так что читатель может сам оце­нить забавное утверждение г-на Паршева, что-де «в начале 20 века нерыноч­ное население России составляло несколько десятков миллионов человек и даже платило налоги зерном и солдатами» (с. 102).

Для оценки «нерыночности» русского крестьянства начала ХХ века удоб­но взять экспорт сливочного масла из России. Во-первых, масло производили в основном в Сибири и северных губерниях (Вологодской, Костромской, Ярославской, Новгородской, Тверской), то есть как раз в тех частях России, где климат действительно холодный. Во-вторых, если в вывозе зерна значи­тельную роль играли помещичьи хозяйства, то о масле этого никак нельзя ска­

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

зать. Производство масла на экспорт к 1914 году более чем наполовину сосре­доточилось в руках крестьянских кооперативов. Но и частные торговцы выво­зили масло, произведённое из крестьянского молока. Основными поставщика­ми молока для переработки на масло и для кооперативных, и для частных за­водов были крестьяне с 2-3 коровами. Они превосходили по зажиточности среднестатистических крестьян соответствующей губернии, но ненамного.

Эти данные заимствованы из книги крупного российского экономиста-аграр­ника Н.П. Макарова1, как и все честные экономисты-аграрники, репрессирован­ного при Сталине. Для удобства современного читателя пуды пересчитаны в тон­ны. Как видно из таблицы, экспорт масла быстро рос, причём главным козырем российского масла была его дешевизна. Российское масло продавали на 20% де­шевле, чем датское. Но это не вело к убыткам ни для торговцев, ни для коопера­тивов, ни для самих крестьян. Ведь себестоимость одного пуда масла в России (Волоколамский уезд Московской губернии) составляла 64 коп., а в Дании — 1 руб. 14 коп. Поэтому крестьяне в российской глубинке были кровно заинтере­сованы в переработке своего молока в масло. Отсюда и лавинообразный рост маслодельных артелей, число которых в 1914 году достигало примерно 3250. Причём две трети кооперативов располагались в Западной Сибири, включая и некоторые уезды, ныне относящиеся к Северному Казахстану. Остальные ар­тели были сосредоточены в нечернозёмных губерниях севернее Москвы.

1 См.: Макаров Н. Рыночное молочное хозяйство и кооперация. М.; Л.: Всероссийский кооператив-

ный издательский союз, 1926.

2 См.: Чаянов А.В. Основные идеи и формы организации сельскохозяйственной кооперации. М.:

Наука, 1991.

Участие в артелях приносило ощутимые выгоды. У крестьян — членов ко­оперативов росли денежные доходы. Они постепенно заводили больше лоша­дей и коров, причём обеспеченность дворов скотом становилась более равно­мерной. Во многих местах уже начинался переход от старинного трёхполья к более правильным севооборотам с посевами клевера и вики. В основе всех этих улучшений лежала высокая товарность молочного хозяйства. В районах, охваченных кооперативным движением, крестьяне продавали 71,3% молока, тогда как из продуктов полеводства на рынок шло только 22,5%2.

Всего этого давно уже нет. Крестьянские артели были уничтожены по воле ВКП(б) и лично Сталина вместе с крестьянством как классом в 1929-1933 го­дах. Но причём здесь климат и природные условия? Факты свидетельствуют о том, что российское крестьянство прежде своего уничтожения успешно вхо­дило в мировой рынок и неуклонно теснило иностранных конкурентов.

РАСТУТ ЛИ В РОССИИ ОЗИМЫЕ?

На чём же основывает г-н Паршев свой пессимизм в отношении россий­ского сельского хозяйства? Скажем прямо, доводов у него немного. Но те, что им выдвинуты, следует разобрать.

«Проблема в том, утверждает г-н Паршев, что на нашей территории из озимых культур устойчива только рожь, а все остальные возделываемые культуры, если и дают урожай (это бывает не каждый год), то втрое-вчет­веро меньший, чем в Европе, при работе крестьянина без сна и отдыха в те­чение пятимесячного земледельческого сезона (норма урожайности пше­ницы для Швеции — 77 ц/га, для России — 14 ц/га)» (с. 264).

Начнём с простого вопроса: а какие зерновые культуры вообще выращивают в качестве озимых? К сожалению, далеко не каждый горожанин способен отве­тить на такой вопрос. Хотя хлеб едят все. А ответ тоже прост: в основном всего две культуры — мягкую пшеницу и рожь. Овёс, кукурузу, просо и сорго сеют только в качестве яровых. Твёрдая пшеница (она отличается от мягкой не толь­ко числом хромосом, но и хозяйственным использованием, поскольку идёт не на хлеб, а на макаронные изделия) традиционно возделывалась как чисто яро­вая культура, причём в Среднем Поволжье и степной полосе Западной Сибири такое положение сохраняется и по сей день. На юге России, особенно в Ростов­ской области, за последнее время районированы и озимые сорта твёрдой пшени­цы, но они пока ещё не очень распространены. Озимый ячмень — тоже сравни­тельная новинка, которая в последние десятилетия с успехом внедряется на Ку­бани. Но на большей части российской пашни ячмень — исключительно яровая культура. Остаётся ещё тритикале — межродовой гибрид пшеницы и ржи, полу­чивший распространение в производстве лишь начиная с 80-х годов минувшего века. Тритикале возделывают именно как озимую культуру, но её зерно исполь­зуют лишь как фуражное. К тому же площади под тритикале пока невелики, хо­тя эта культура зимостойкая и заслуживает большего распространения.

Мы видим, что «все остальные возделываемые культуры» г-на Паршева как-то незаметно ужались до одной, хотя и важнейшей — озимой мягкой пше­ницы. Очевидно, именно она «если и даёт урожай (это бывает не каждый год), то втрое-вчетверо меньший, чем в Европе». К яровым культурам это из­речение г-на Паршева относиться никак не может, поскольку для яровых тем­

пература зимы решительно безразлична. А летнего тепла в России не меньше, чем на той же широте в Швеции.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Но действительно ли озимая пшеница — такая ненадёжная культура? Ста­тистические данные не подтверждают этот тезис.

Мы видим, что урожайность озимой пшеницы существенно выше, чем у зерно­вых в целом. Причём озимая пшеница даже в самый неурожайный год даёт боль­ше 14 ц/га (и откуда г-н Паршев выкопал эту цифру?). А в среднем за 7 лет её уро­жайность превысила 23 ц/га. Это при крайне незначительном внесении и органи­ческих, и минеральных удобрений, а при соблюдении агротехнических норм внесения удобрений урожайность этой культуры наверняка выросла бы в 1,5-2 ра­за. Как водится у г-на Паршева, он приводит неверные данные по урожайности пшеницы не только в России, но и в Швеции. Фактическая урожайность пшеницы в Швеции в среднем за 1990-1998 годы — 58,4 ц/га1. Следовательно, различия в урожайности между Россией и Швецией хотя и очень большие, в реальной жизни отнюдь не достигают 5,5 раза, как на страницах паршевского шедевра.

Следует также отметить, что, хотя отдельные хозяйства могут после небла­гоприятной зимы остаться вообще без урожая озимой пшеницы, неурожай её во всероссийском масштабе просто невозможен. У нас есть большое естест­венное преимущество: Россия велика. И даже отдельно взятая Московская об­ласть превосходит по площади Швейцарию, не говоря уж о Голландии и Бель­гии. Поэтому общего неурожая по всей России в силу природно-климатических причин быть не может. Если иногда в нашей истории случался голод на больших территориях, то его причины всегда были политическими и экономическими.

1 Slafer G.А., Peltonen-Sainio Р. «Yield trends of temperate cereals in high latitude.» Agricultural and food science in Finland. 2001. Vol. 10. Р. 121-131.

А какие причины вызывают гибель озимых? Возьмём примеры по Москов­ской области за последние годы. Это время глобального потепления. Оно на­чалось не вчера. Его отмечал ещё А.С. Пушкин: «В тот год осенняя погода / Стояла долго на дворе. / Зимы ждала, ждала природа. / Снег выпал только в ян­варе / На третье в ночь.» (Пушкин пользовался старым стилем, значит, по но­вому стилю снег выпал в ночь на 15 января.)

Но никогда раньше потепление не меняло до такой степени характер рус­ской зимы, как за последнее десятилетие. Обычным явлением стали частые от­тепели. Половина январских дней с плюсовой температурой для Москвы те­перь практически норма. За пределами мегаполиса потепление выражено, ко­нечно, не столь резко, но если раньше в средней полосе России за зиму обычно бывало три оттепели, то в наши дни — десяток. Для озимых культур это плохо, поскольку возросла угроза вымокания и выпревания.

Заметим, что сам по себе мороз при нормальной глубине снежного покро­ва озимым не страшен. Даже тридцати- и сорокаградусные морозы при доста­точно глубоком снеге угрозы для них не представляют, поскольку под снегом температура намного выше. Но при отсутствии снега посевы озимых гибнут и при -20°С, если эта температура держится сколько-нибудь долго. Поэтому самые опасные и прямо губительные для озимых зимы по большей части не совпадают с наиболее суровыми. В ноябре — первой половине декабря мо­розы обычно не самые сильные, а наибольший ущерб урожаю — при отсут­ствии снега — наносят именно они.

Пример — зима 2002/03 года. Многим москвичам она показалась суровой, но это иллюзия, просто не было ставших привычными оттепелей. Однако за всю зиму температура ни разу не упала ниже 28° мороза. Тем не менее для озимых создались очень неблагоприятные условия. Выпавший в первой поло­вине ноября снег к югу от Москвы затем повсеместно растаял, и как раз пос­ле этого ударили морозы, доходившие до минус 19-21°С. Причём уверенность г-на Паршева в том, что чем теплее, тем лучше, и на сей раз оказалась неосно­вательной. В Подольском районе, к югу от Москвы, морозы начались при бес­снежье, и в результате озимые погибли. А на севере Подмосковья, в Дмитров­ском районе, потепление во второй половине ноября не привело к полному сходу снега, и даже небольшой его слой защитил всходы. И там урожай ози­мой пшеницы превысил 30 ц/га, что при полном отсутствии минеральных удобрений совсем неплохо.

Но, хотя повреждающих факторов довольно много и с глобальным потеп­лением частота неблагоприятных зим увеличилась, отказываться от озимой пшеницы нелепо. Другое дело, что попытки продвинуть её на север и восток не всегда оправданны.

А вот ещё одно «новое слово в науке» г-на Паршева: «Пусть в Сибири кое-где летом жарко (в Минусинской котловине арбузы выращивают), но озимые культуры не растут — убиваются зимой морозами» (с. 48).

Это «гениальное открытие» г-на Паршева практически опровергнуто рус­скими крестьянами ещё в XVII веке! Основная масса переселенцев двигалась в Сибирь с Русского Севера, особенно с рек Сухоны, Юга (район Великого Ус­тюга), Вычегды и Ваги. И они принесли с собой главную северно-русскую зер­новую культуру — озимую рожь. В Сибири, как раньше на Русском Севере,

озимая рожь проявила себя в качестве самого надёжного и устойчивого хлеб­ного злака.

Известно, что в Восточной Сибири зимы намного суровее, чем в Западной. При этом снега в Восточной Сибири выпадает меньше. Более континенталь­ный климат всегда означает меньшее количество осадков. То есть условия зи­мовки озимых в Восточной Сибири во всех отношениях хуже по сравнению с Западной Сибирью. И тем не менее в Илимском воеводстве XVII-XVIII ве­ков преобладающей культурой была именно озимая рожь. Как убедительно показал в своей книге В.Н. Шерстобоев, озимая рожь давала там куда более высокие и устойчивые урожаи, чем яровые ячмень или овёс. Это вполне зако­номерно: самым трудным периодом для зерновых в Ангаро-Илимо-Ленском крае является засушливая весна. И яровым весенняя засуха наносит больший вред, чем озимым.

Ещё в 1639 году известный землепроходец Ярофей1 Павлович Хабаров рас­пахал поле под Киренском. Очевидно, это была первая пашня в истории бас­сейна Лены! И уже очень скоро Хабаров смог ссудить якутского воеводу ты­сячей пудов ржи. Читатель может проверить по климатическим справочни­кам: Киренск далеко не самое тёплое место в Сибири. Он расположен как раз в пределах территории, где средняя годовая температура ниже -2°С, и которую господа Реклю и Паршев объявили «неэффективной».

Пока на Руси преобладали натуральные подати, крестьяне Илимского вое­водства в основном сдавали государству именно рожь. При существовавшей тогда системе налогообложения крестьянам приходилось платить хлебом с ржаной «государевой десятины» и с яровой «государевой десятины». (Име­ется в виду десятина как мера площади, а не десятая часть урожая. Государство отбирало у крестьянина куда больше одной десятой.) Так большинство крестьян предпочитало и за яровую «государеву десятину» расплачиваться рожью!

Когда же Пётр Первый ввёл денежный налог — подушную подать, то крестьяне Ангаро-Илимо-Ленского края продавали в основном опять же озимую рожь, чтобы выручить необходимые для уплаты этой подати сред­ства. И до самой коллективизации озимая рожь оставалась ведущей зерновой культурой северных и центральных районов Иркутской области.

1 С начала XIX века стали писать «Ерофей». Однако при жизни знаменитого землепроходца такое написание не встречалось. Во всех документах XVII века он назван либо Ярофеем, либо Ярафеем.

Но потом ситуация круто изменилась. Дело в том, что со времени коллек­тивизации от крестьян уже не зависело, что им прикажут сеять. Этот вопрос стали решать чиновники. А в чиновничьих кабинетах, притом скорее москов­ских, чем иркутских и прочих сибирских, видимо, и в самом деле сложился миф, будто озимые в Сибири не растут. И уже в 1940-е годы, по свидетельству.

того же Шерстобоева, доля озимой ржи в посевах на территории бывшего Илимского воеводства упала до 3-5%! Разумеется, произвол чиновников и на этот раз принёс вред, а не пользу. Яровые в Ангаро-Ленском крае дают более низкие и менее устойчивые урожаи по сравнению с озимой рожью. К то­му же без озимых там невозможно составить правильные, научно обоснован­ные севообороты.

Так что г-н Паршев не сам выдумал миф, будто в Сибири не растут озимые. Он лишь впитал, как губка, анонимную «мудрость» страшно далёких от си­бирской пашни столичных чиновников.

Правда, существует такая часть Сибири, притом расположенная южнее илимской пашни, где возделывание озимых действительно рискованное и неб­лагодарное занятие. Это Забайкалье: Бурятия и особенно Читинская область. Но озимые там не удаются не столько из-за морозов, сколько из-за малоснеж­ных, иногда почти бесснежных зим.

Однако это как раз то исключение, которое подтверждает правило. Озимая рожь хорошо растёт на всём огромном пространстве от Урала до Байкала. И если сейчас её в Сибири сеют мало, то отнюдь не по природно-климатичес­ким причинам. А в степной и лесостепной части Западной Сибири, где снега выпадает значительно больше и минимальные температуры не такие низкие, можно с успехом выращивать и озимую пшеницу. Она действительно занима­ет значительные площади, особенно в Тюменской и Омской областях и в Ал­тайском крае.

Здесь мы вновь обратимся к трудам Госкомиссии по сортоиспытанию. В «Госреестре селекционных достижений, допущенных к использованию» (2000) для Западной Сибири приведено 9 районированных сортов озимой ржи и 7 районированных сортов озимой пшеницы, а для Восточной Сибири — 9 сортов озимой ржи и 2 сорта озимой пшеницы. То есть Госкомиссия, опира­ясь на данные сортоучастков, пришла к несколько иным выводам насчёт воз­можности выращивания озимых в Сибири, чем никогда не ставивший никаких опытов г-н Паршев.

А ЧЕМ ПЛОХИ ЯРОВЫЕ?

Однако не следует считать, что на озимых свет сошёлся клином. Есть об­ширная северная страна, которая производит и вывозит много зерна, хотя се­ет почти одни яровые. Речь опять о Канаде.

Львиная доля канадской пашни сосредоточена в трёх степных провинци­ях — Манитобе, Саскачеване и Альберте. Впрочем, словом prairie канадцы называют не только степь, но и лесостепь. И лесостепь в Канаде распахана как раз сильнее, чем открытая степь, потому что лучше увлажнена. Зима в Мани­

тобе, Саскачеване и Альберте холодная, средние температуры января в основ­ном минус 17-19°С. Только на западе Альберты, у подножья Скалистых гор они повышаются до -14°С, поскольку там зимой нередко дует тёплый ветер — фён. Но минимальные зимние температуры ниже как раз на западе канадской степи и лесостепи (-50°С), чем на востоке (-44°С). Снега выпадает не очень много. В этих условиях канадцы пошли по пути приспособления к природе и стали сеять почти исключительно яровые. Ведущее место в посевах занима­ет пшеница, меньшую роль играют овёс и ячмень. Урожайность действитель­но не слишком высока. Но ведь и затраты на выращивание яровых хлебов на чернозёмах невысоки! Поэтому по соотношению затрат и выручки от реа­лизации канадские фермеры в минусе не остаются.

Так что вполне возможно и действительно существует зерновое хозяйство, основанное почти целиком на выращивании яровых. А для них температура зимы безразлична. Что касается летнего тепла, то хоть в России, хоть в Кана­де его как раз хватает на всей пригодной для земледелия площади. Ведь север­ная граница земледелия всюду обусловлена именно нехваткой летнего тепла, а не зимними морозами.

ОТ ЧЕГО ЗАВИСИТ БИОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОДУКТИВНОСТЬ.

Наконец, самый сильный довод г-на Паршева против способности России прокормить себя — будто бы крайне низкая биологическая продуктивность на­шей территории. Как ни удивительно, в книге «Почему Россия не Америка» этот важнейший тезис выдвинут походя, между делом. Сравнивая численность лосей в России и Финляндии, г-н Паршев утверждает: «...в зоне тайги — северо-восток Финляндии — плотность лосей, как у нас, а вот западная часть — зона широ­колиственных лесов. Там в основном лоси (да и финны) живут, биологическая продуктивность леса и поля в этой зоне чуть не на порядок выше» (с. 39).

Очевидно, что вопрос очень серьёзный, хотя поставлен в странной форме. Плотность лосей волнует сравнительно немногих. А вот оценка продуктив­ности лесов и полей России исключительно важна для понимания перспектив сельского хозяйства и лесоводства в нашей стране.

Начнём с уточнения границ природных зон. При беглом взгляде на любую карту (например, из учебника П.П. Второва и Н.Н. Дроздова «Биогеография») сразу станет ясно, что на северо-востоке Финляндии лоси вообще не живут и жить не могут. Там тундра, где пасутся большие стада домашних и диких се­верных оленей. Тайга расположена южнее. Она занимает всю среднюю, наи­более обширную полосу Финляндии, а также юго-восток этой страны. А не­большая юго-западная часть Финляндии принадлежит к природной зоне сме­шанных (хвойно-широколиственных) лесов.

Неспособность г-на Паршева различить широколиственные и хвойно-ши-роколиственные (смешанные) леса приводит к очень грубой ошибке. Любой школьник обязан знать различия между ними! Даже совсем далёкому от гео­графии человеку понятно, что Москва и Киев расположены в разных природ­ных зонах. Столица России стоит у северной границы смешанных (хвойно-широколиственных) лесов, поэтому в городских лесопарках можно встретить и дуб, и липу, и сосну. Ель (кроме так называемой голубой ели) в загазованном городе не жилец, но в ближнем Подмосковье ельников много. А вот в зоне ши­роколиственных лесов, в которой находится столица Украины, ель уже не рас­тёт. И редкие сосновые боры встречаются только на песках. Зато разнообра­зие широколиственных пород возрастает: к дубу и липе добавляются граб и явор, а в посадках и настоящий, съедобный каштан.

Но если г-н Паршев перепутал расположение природных зон (хочется на­деяться, что не намеренно ввёл читателей в заблуждение), то, может быть, в своих рассуждениях об их сравнительной продуктивности он всё-таки прав?

Прежде всего, отметим, что продуктивность леса и продуктивность поля — две совершенно разные величины. Требования к условиям окружающей среды деревь­ев и травянистых растений (например, хлебных злаков) сильно отличаются. В XIX веке этой простой истины не понимали даже некоторые учёные. И оттого ве­ликому русскому почвоведу В.В. Докучаеву в «Русском чернозёме» приходилось разъяснять: «Данный комплекс климатических условий не может быть одновре­менно вполне благоприятным идля степной,идля лесной раститель­ности, а поэтому и говорить о большой пригодности климата вообще для растительности невозможно (разрядка В.В.Докучаева. — И.С.)»1. Естест­венно, что у главных полевых культур — хлебных злаков — требования к клима­ту близки к требованиям дикорастущих степных злаковых трав. (Исключение со­ставляет рис, но его в России сеют очень мало.) То есть максимальная продуктив­ность леса и поля нигде и никогда не совпадет. В одних местностях лес будет расти хорошо, а полевые культуры — посредственно, в других — наоборот.

1 Докучаев В.В. Русский чернозём : Отчёт Вольному экономическому обществу / вводн. ст. и общ. ред. В.Р. Вильямса; биогр. и коммент. З.С. Филипповича. (С приложением 3 почвенных карт под редакцией Л.И. Прасолова). М. ; Л.: ОГИЗ — Сельхозгиз, 1936. С. 268-269.

Продуктивность поля измерить сравнительно легко — её мерой служит урожайность возделываемых культур. Правда, при измерении продуктивности через урожайность надо строго выдержать принцип единственного различия. Поясню это на примере. По урожайности зерновых сравниваются две страны. В одной из них (допустим, в Швеции) ежегодно вносят большие дозы мине­ральных удобрений. В другой (допустим, в России) уже больше 10 лет мине­ральные удобрения либо не применяют, либо вносят очень малыми дозами и нерегулярно. К тому же и до этого их применяли по принципу: где густо,

а где пусто. Очевидно, что если мы сравним урожайность в странах со столь огромными различиями в агротехнике, то полученные нами цифры не будут отражать естественную продуктивность полей.

Однако в пределах одного государства экономические условия и культура земледелия обычно различаются не столь резко. Поэтому можно предполо­жить, что урожайность сельскохозяйственных культур (например, зерновых) в среднем за несколько лет отражает большую или меньшую благоприятность почвенно-климатических условий.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Сравним урожайность зерновых в двух российских областях — Брянской и Владимирской. Первая из них большей частью находится как раз в зоне ши­роколиственных лесов, хотя её северная треть уже попадает в полосу смешан­ных (хвойно-широколиственных) лесов. Владимирская область принадлежит к природной подзоне южной тайги. Если всерьёз воспринимать слова г-на Паршева, то продуктивность поля в Брянской области должна быть «чуть не на порядок выше», чем во Владимирской.

Конечно, урожайность там и здесь удручающе низкая. Но всё же во Влади­мирской области она оказалась даже немного выше! И, разумеется, ни о каких различиях «чуть ли не на порядок» и речи быть не может.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Наша страна — не исключение из правил. Вообще, нельзя утверждать, что при продвижении с севера на юг урожайность обязательно должна расти. Где-то это так, а где-то действует обратная закономерность. Скажем, данные об урожайности сильной озимой пшеницы в четырех штатах США за 1971-1981 годы совсем не подтверждают обычного мнения г-на Паршева о том, что чем жарче, тем лучше.

В таблице 2.4 мы видим закономерное снижение урожайности при движе­нии с севера на юг — из Небраски, по климатическим условиям напоминаю­щей Ставропольский край, в субтропический Техас. Удивляться этому не сле­дует, поскольку жаркий и засушливый климат неблагоприятен для сельскохо­зяйственных культур умеренного пояса.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Теперь коротко о продуктивности леса. Подсчитать её намного сложнее. Но всё же подсчёты сравнительной продуктивности различных растительных сообществ существуют.

Как видно из таблицы 2.5, тайга, занимающая на территории России наи­большую площадь, совсем не так уж плоха по биологической продуктивности. Да, она уступает и влажным тропическим, и широколиственным лесам. Но от­нюдь не на порядок! Показатель биологической продуктивности тайги почти совпадает со средней величиной по всей суше земного шара (немного превы­шает её). И, во всяком случае, тайга ближе по величине чистой первичной продукции фотосинтеза к широколиственным лесам, чем к таким малопродук­тивным сообществам, как тундры и пустыни.

1 См.: Миркин Б.М., Наумова Л.Г., Соломещ А.И. Современная наука о растительности. М.: Логос,

2002.

Между прочим, сообщества с высочайшей продуктивностью (более 2 кг первичной продукции на 1 кв. м), не уступающие влажным тропическим лесам, есть и на территории России1. Но это не леса и не поля, а тростнико­вые крепи в устьях Волги и Дона. Площадь их, конечно, мала. Однако сам факт наличия таких сообществ в умеренных широтах доказывает, что биоло­гическая продуктивность зависит не только от теплообеспеченности. Хотя тепло наряду с влагой и доступностью элементов минерального питания —

это три самых важных фактора, влияющих на величину первичной чистой продукции.

Таблица убедительно доказывает правоту Докучаева: продуктивность леса и продуктивность поля напрямую не связаны. И в южной, и в средней тайге чистая первичная продукция фотосинтеза выше, чем в степях, и лишь север­ная тайга немного уступает степной зоне. Но не только в северной, но и в сред­ней тайге земледелие развито очень слабо. А вот целинные степи в европейс­кой части России почти не сохранились: они распаханы.

И ещё один важный вывод: человек пока хозяйничает на земле плохо. Со­зданные им искусственные сообщества культурных растений — агроценозы — менее продуктивны, чем природные экосистемы. Чистая первичная продукция полей превышает 1 кг/кв. м только там, где одновременно применяют и оро­шение, и минеральные удобрения. При отсутствии хотя бы одного из этих ус­ловий первичная продукция полей всегда меньше килограмма с квадратного метра, то есть уступает продуктивности среднего подмосковного леса. В лесах Московской области этот показатель как раз и равен 1 кг.

Но перейдём к положительной программе г-на Паршева. В области сель­ского хозяйства она не обширна. Но вот один из его глубокомысленных сове­тов: «Землю возделывай по Вильямсу — был у нас такой почвовед, впослед­ствии ошельмованный, который считал, что целью агротехники является повышение плодородия почвы, а не истощение его монокультурой на про­дажу» (с. 223).

ЛАВАНДА С ЗАПАХОМ НАФТАЛИНА.

Честное слово, хочется протереть глаза: верится с трудом! Прославлять Ва­силия Робертовича Вильямса (1863-1939) — в наше время!! Г-н Паршев име­нует Вильямса «почвоведом», но для столь лестной оценки этого деятеля нет оснований. Хотя Вильямс и написал объёмистую книгу «Почвоведение», к на­уке о почвах в послереволюционный период своей деятельности он никакого отношения не имел. И сам в этом достаточно откровенно признавался. Вооб­ще, более убийственной критики Вильямса, чем дословные цитаты из его со­чинений, не придумаешь. Вот хотя бы: «Очень часто эти два раздела, почвове­дение и общее земледелие, в вузах СССР составляют предмет ведения и пре­подавания двух отдельных кафедр, как две самостоятельных дисциплины.

Это, несомненно, грубейшая ошибка, вытекающая из некритического ос­воения наследства буржуазной науки Они (почвоведение и общее земледе­лие. — И.С.) искусственно лишаются главной основы марксистско-ленинско-сталинской диалектики, непосредственной связи с производством, поэтому не могут его обслуживать, а в таком виде могут принести только вред.

Первый раздел, почвоведение, обращается в "науку ради науки", в "педоло­гию", "чистую науку", никому не нужную, ибо её выводы, основанные на фор­мальных, то есть морфологических, количественных признаках, не могут быть использованы производством, основанным на качественных признаках. Толь­ко один раздел педологии, картография, блестяще развитая трудами академи­ка Л.И. Прасолова, имеет производственное значение как основа инвентари­зации основного средства производства»1.

Вряд ли нужно доказывать, что ни один подлинный учёный, пусть даже ра­ботающий в прикладной области, не станет отрицать огромную важность фун­даментальной науки («науки ради науки»). Весь мировой опыт развития всех наук неопровержимо свидетельствует о том, что без «чистой науки» и при­кладные дисциплины беспомощны и бессильны. Очевидно также, что количе­ственные и качественные признаки неразрывно взаимосвязаны. Отказавшись от изучения количественных признаков, ничего нельзя сказать и о качествен­ных. Разве что «на глазок», «по наитию», но это не наука.

И наконец, разбирайся Вильямс хотя бы немного в почвоведении, он бы сообразил, что без тщательного и кропотливого изучения морфологи­ческих и количественных признаков никаких почвенных карт составить нель­зя. А так у «почвоведа» вышла полная абракадабра: академика Прасолова он похвалил, а всю ту научную работу, на которой основывались прасоловские карты, объявил ненужной!

Разумеется, утверждение г-на Паршева, что Вильямса якобы «ошельмова­ли», совершенно ложно. Этот «народный академик» сам шельмовал других, и очень усердно. Вот характерный образец: «Не считаясь с основами теорети­ческой химии, возрождается архаическое, уже сданное в архив гипотетичес­кое представление о "почвенных цеолитах" под новым названием "поглощаю­щего комплекса", отличающегося от старых "почвенных цеолитов" только тем, что в состав "поглощающего комплекса" входит, кроме "почвенных цео­литов", ещё и "минерально-органическая гуматная" часть. Последняя пред­ставляет возрождение из пепла не менее архаического гипотетического пред­ставления Л. Грандо и Эггертца о "чёрном веществе".

"Поглощающий комплекс" обладает одним неоспоримым преимуществом. Он очень быстро разрушается и также быстро восстанавливается, смотря по надобности в нём у экспериментатора или по его излишеству. Для меня со­вершенно ясны огромные трудности этого направления Но также ясен и ог­ромный вред агрохимического направления» (с. 5-6)2.

1 Вильямс В.Р. Почвоведение. Земледелие с основами почвоведения. М.: Сельхозгиз, 1938. С. 5.

2 Здесь и далее ссылки на указ. соч. В.Р. Вильямса.

Всё это грубое ёрничанье направлено против крупнейшего открытия в ми­ровом почвоведении первой половины ХХ века — теории почвенного погло­

щающего комплекса, разработанной выдающимся русским учёным Констан­тином Каэтановичем Гедройцем (1872-1932). Когда человек не в состоянии оценить передовое направление в той или иной науке, он тем самым доказы­вает свою некомпетентность в ней. Но Вильямс не только не смог понять тео­рию поглощающего комплекса, он и дельно критиковать её не был способен. Для этого ему следовало бы знать химию и разбираться в почвах. Но теорети­ческую химию Вильямс знал от силы на уровне середины XIX столетия, а яко­бы выделенную им в кристаллическом виде «креновую кислоту» больше уже никто никогда не обнаруживал. Это вещество оказалось сродни теплороду и флогистону. Что касается почв, то «народный академик», превратившийся после перенесённого ещё до революции инсульта в сугубо кабинетного теоре­тика, их по-настоящему не знал да и не желал знать. Куда проще было охаи­вать Гедройца и его школу, а теорию поглощающего комплекса издевательски сравнивать с давно забытыми гипотезами XIX века.

Зато самого Вильямса критиковать было нельзя. Он попал в обойму тех «авторитетов», которых разрешалось только восхвалять. И, зная о неподцен-зурности любой критики, Вильямс врал с три короба: «Нам хорошо известен процесс "прэцессии", или "предварения равноденствий". Оно состоит в том, что ежегодно моменты равноденствий наступают на 30,1 секунды раньше, чем в прошлом году. Такой процесс заставляет признать ещё одно вращательное движение всей массы Земли, совершающееся приблизительно в том же на­правлении, как и суточное обращение, но со скоростью одного оборота круг­лым числом в 100 000 лет...

Прэцессионное обращение Земли влечёт за собой такие последствия. По­лярные в настоящее время области через 25 000 лет (округло) пройдут через экватор. Через следующие 25 000 лет они будут погребены под антарктичес­ким ледником и ещё через 25 000 лет опять пройдут через экватор, но уже в за­падном полушарии и ещё через 25 000 лет займут приблизительно старое мес­то» (с. 140).

Бред? Конечно! Ахинея? Очевидно! Но это официальный государствен­ный бред сталинской эпохи. Книга Вильямса «Почвоведение» благодаря оби­лию подобной околесицы была допущена Главным управлением вузов и тех­никумов Наркомзема СССР в качестве учебного пособия для сельскохозяй­ственных вузов! Так что студентов обязывали заучивать эту галиматью.

И в самом деле: как смело! как решительно! как революционно! Двумя аб­зацами товарищ Вильямс ниспроверг сразу две науки: астрономию и геологию. Ни о каком «прэцессионном обращении Земли» представители этих наук не слыхали, и оно совершенно несовместимо со всеми фактами, накопленны­ми астрономами и геологами. Правда, в астрономии существует понятие «прЕ­цессия», но этим словом обозначают движение оси вращения Земли, а не пла­неты как таковой! Что касается перемещения полюсов, то астрономы устано­

вили, что Северный полюс действительно движется в пределах квадрата со сторонами 30 метров!

Но, хотя вильямсовская «прЭцессия» — просто галиматья, именно на этой «строго научной» основе красный академик1 построил всю свою теорию «еди­ного почвообразовательного процесса». По этой злополучной теории, кото­рую больше 20 лет вынуждены были зубрить советские студенты, тундровые почвы сменяются подзолистыми (лесными), подзолистые — дерновыми (луго­выми), дерновые — болотными, а потом на месте болот почему-то развивает­ся... степь. Чернозём же, по Вильямсу, может образоваться во всяком клима­те! Доказательств существования «прэцессий» — краеугольного камня своей теории — Вильямс вовсе не приводил. Они были излишни, поскольку на сто­роне «выдающегося советского почвоведа-агронома» выступали власть пре­держащие.

К сведению г-на Паршева, Вильямс излучал бескрайний оптимизм в отно­шении будущего первого в мире социалистического государства. На основе своих мифических «прэцессий» он «доказал», что у нас климат меняется в сторону потепления, и примерно через 13-15 тысяч лет мы окажемся на эк­ваторе. Напротив, на Северную Америку неудержимо наступает полярный хо­лод, и через такое же время и даже несколько раньше территория США пок­роется льдом. Даже странно, что г-н Паршев не взял эту «теорию» Вильямса на вооружение. Но скорее всего он и Вильямса-то не читал.

КОРНИ ЛЖЕНАУКИ.

Почему всё-таки в Советском Союзе процветали откровенно чуждые и враждебные науке «учения»: лысенковщина в биологии, вильямсовщина в почвоведении, марризм в языкознании? Дело не только в общих свойствах всех тоталитарных и деспотических режимов, при которых мнение начальства выступает единственным твёрдым критерием истины. Большую роль сыграли и особенности господствовавшей в СССР идеологии — марксизма-ленинизма.

1 Вначале, в 1928 г., Вильямс пролез в ВКП(б), и лишь тремя годами позже, при сильнейшем давле­нии со стороны партии, — в академики. В ту пору академики-коммунисты встречались ещё край­не редко, и партия очень заботилась об увеличении их числа.

Идеологию можно определить как систему общественно-политических убеждений или как способ ориентации человека в посюстороннем мире (в от­личие от религии, ориентированной на вечность). Но в любом случае это не система знаний, то есть не наука. Само утверждение марксистов-ленинцев, будто они создали научную идеологию, должно настораживать. На вопрос, мо­жет ли идеология стать научной, следует отвечать примерно так же, как отве­

чал в известном анекдоте старшина на вопрос, летают ли крокодилы: «Лета­ют, но низенько-низенько».

В состав идеологической мешанки временами могут попадать и некоторые элементы научных знаний, но в целом наука и идеология несовместимы. Цель науки — истина. Идеология же всегда обслуживает те или иные интересы и постоянно приносит истину в жертву этим интересам.

Однако марксизм претендовал на статус науки. Причём у бородатых осно­воположников — К. Маркса и Ф. Энгельса — попытка выдать свою ультрале­вую революционно-разрушительную идеологию за научную теорию, вероятно, не была сознательной маскировкой. Авторитет науки в середине XIX века нам сейчас трудно представить, настолько преклонялось перед ней тогдашнее об­разованное меньшинство. И Маркс не составлял исключения. Он с пример­ным трудолюбием занялся политэкономией и написал три толстых тома «Ка­питала» в надежде придать коммунистическому учению научное обоснование. Но фокус не удался. И дело даже не в том, что все свои основные положения Маркс и Энгельс изложили в «Манифесте Коммунистической партии» лет за 10 до того, как Маркс принялся всерьёз штудировать политэкономию. Такая последовательность применима и в науке. Сперва строится гипотеза, а потом проводят те эксперименты, которые призваны её подтвердить или опроверг­нуть. В современной физике такой подход безраздельно господствует. Но осо­бенность марксистского учения в том, что оно принципиально непроверяемо: нет такого эксперимента, отрицательный результат которого послужил бы в глазах марксистов опровержением их теории. Отрицательных результа­тов в ходе марксистских экспериментов в различных странах получена тьма, но коммунистов это нисколько не задевает — знай талдычат своё. Таким об­разом, марксизм к науке никакого отношения не имеет, но под неё косит. То есть представляет собой характерный образчик лженауки.

На деле марксистское учение, особенно в его ленинско-сталинской разно­видности, всецело держится на вере. Но этот факт коммунисты всегда стара­лись тщательно скрывать. Более того, искренне верующие марксисты-ленин­цы считали своё «передовое учение» образцом подлинной (классовой, рево­люционной, преобразующей мир) науки. Причём чем ниже был у ленинца-сталинца образовательный уровень, тем крепче он верил в непогре­шимость и научную обоснованность коммунистической идеологии. А в 1930-х годах советская партноменклатура на 60-70% состояла из людей с на­чальным образованием, возглавлял же её недоучившийся семинарист. Конеч­но, настоящую науку такие люди не понимали, а потому относились к ней враждебно. Зато «революционеры», сокрушавшие треклятую буржуазную на­уку и создававшие новую («упрощённую» и свободную от ненавистной всем марксистам математики), советскую, всегда могли рассчитывать на поддержку сверху. Ведь в конечном счёте прообразом всех подобных научных «револю­

ций» служила «революция», произведённая Марксом и Энгельсом в общест­венных науках.

И такие «революционеры» отыскались. Что объединяло Вильямса, Лысен­ко и им подобных, так это смелость невежества и крайняя категоричность и безапелляционность в суждениях. Они изрекали истину в последней инстан­ции и не считали необходимым указывать какие-либо факты в подтверждение своих завиральных идей — отчасти и потому, что таких фактов просто не су­ществовало. Ещё одно неизменное свойство таких «народных академиков» — открытая враждебность к «чистой» (фундаментальной) науке. И Вильямс, и Лысенко твердили, что «чистая» наука бесполезна, а вот их «гениальные открытия» в кратчайшие сроки помогут производству. Конечно, чиновников это приводило в восторг. Ибо когда же отечественные чиновники не испыты­вали ненависти к науке и не провозглашали, что их цель — подъём производ­ства?

ЧЕМ ВИЛЬЯМС ПЛЕНИЛ НАЧАЛЬСТВО, ИЛИ НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ПЛОДОРОДИИ.

Вильямс без конца повторял слово «плодородие». По его утверждению: «Плодородие — существенный признак почвы... Понятия о почве и её плодо­родии неразделимы. Плодородие — существенное свойство, качественный признак почвы, независимо от степени его количественного проявления»

(с. 35).

Но это определение ложно. В самом деле, если плодородие существует, то как его измерить? Другого способа исчисления плодородия, кроме учёта урожая растений, просто не придумано! А это означает, что плодородие — свойство не почвы, а растения. Вообще-то, об этом свидетельствует и само русское слово «плодородие»: именно растения «рождают» плоды, и никто другой. В переносном смысле слово «плод» может относиться к животным и людям, но чтоб к почве?! Она никаких плодов не даёт.

Действительно, какая из почв «плодороднее»: чернозём, торфяник или со­лончак? Смотря для какого растения! Пшеница даст хороший урожай на чер­нозёме, но на торфяном болоте погибнет от повышенной кислотности и пере­увлажнения, а на солончаке — от избытка солей и нехватки влаги. Но клюква и солянка другого мнения. Клюква признает «плодородным» торф, а на чер­нозёме погибнет почти так же быстро, как и на солончаке. А для солянки ни­чего «плодороднее» солончака и придумать нельзя.

Человек уже около 12 тысяч лет выращивает злаки и привык смотреть на «плодородие» со «злаковой» точки зрения. Но такому наивному взгляду, впол­не простительному для необразованных крестьян прошлых веков, не место.

в науке. К сожалению, некоторые наши учебники до сих пор повторяют виль-ямсовское пустословие насчёт «плодородия почв» и компостируют мозги уже нынешнему поколению студентов. К слову, известный немецкий учёный Гюн-тер Кант советовал заменить понятие «плодородие почвы» понятием «здо­ровье почвы»1. И против этого трудно возразить.

Итак, мы убедились, что г-н Паршев похвалил Вильямса за то, что послед­ний заботился о повышении мнимой величины («плодородия почвы»). Но и этой сомнительной похвалы «народный академик» никоим образом не заслуживает.

Здесь стоит остановиться на единственном заметном различии, которое су­ществовало между Вильямсом и Лысенко. Создатель «мичуринской биоло­гии» с самого начала своей блистательной карьеры занялся более выгодной и безопасной лженаукой и к настоящей науке никакого отношения не имел. Иное дело — Вильямс, большая часть жизни которого прошла до революции. Его работы 1890-1900-х годов находились в рамках науки, хотя и не на её пе­редовом крае. Вильямс деградировал до лжеучёного лишь при тоталитарном сталинском режиме. Но понимание того, что представляет собой подлинная наука, у Вильямса всё же наличествовало. Более того, всячески принижая и оплёвывая крупнейших русских учёных своего времени (К.Д. Глинку, К.К. Гедройца, Д.Н. Прянишникова, Н.М. Тулайкова2), этот сын переселив­шегося в Россию американца до конца своих дней сохранял известное уваже­ние к западной науке и кое-что оттуда заимствовал. В первую очередь — тра­вопольные севообороты.

«ТРАВОПОЛЬНАЯ СИСТЕМА»

1 Кант Г. Биологическое растениеводство: возможности биологических агросистем / пер. с нем.

С.О. Эбель. М.: Агропромиздат, 1988. С. 8.

2 Арест Тулайкова, погибшего в ходе сталинских репрессий, по крайней мере, отчасти на совести Вильямса, который многократно публично обвинял этого крупнейшего специалиста по земледе­лию в засушливых районах во «вредительстве». Вместе с Тулайковым посадили и многих его со­трудников.

В советских справочниках и энциклопедиях можно прочитать, что Вильямс якобы «разработал травопольную систему земледелия». Это очень сильное пре­увеличение! В Западной Европе многолетние травы из семейства бобовых (клевер и люцерну) стали вводить в севообороты лет за 100 до «выдающегося советского почвоведа-агронома». И сам Вильямс это признавал: «Прототипом плодопеременного севооборота, удовлетворяющим всем требованиям, считал­ся норфолькский севооборот в Англии: клевер, озимая пшеница, кормовая ре­па (турнепс) по навозу, двухрядный ячмень с подсевом клевера.

<...> Растения, высевавшиеся на полях с целью кормления животных, при­надлежали к трём группам: 1) корнеплодам, в Англии турнепс, в Германии кормовая свёкла и в скандинавских государствах брюква; 2) кормовым капус­там, во Франции; и 3) травам, в Испании эспарцет и люцерна, в Италии пре­имущественно александрийский клевер и люцерна и в Англии клевер. Италия скоро забросила культуру александрийского клевера и перешла на люцерну, откуда последняя перешла во Францию и в Венгрию. Из Англии клевер пере­шёл в Голландию, Данию, Бельгию, позже в скандинавские страны и уже от­туда перекочевал в Германию, прибалтийские страны, и возвратился, наконец, в Россию под названием английской дятловины.

В первое время развития посева многолетних бобовых они разводились только с кормовыми целями. Но раз проникнув на поля, они быстро оказали влияние на значительный подъём урожаев однолетних зерновых хлебов и быстро завоевали своё место в севообороте.

<... > Время вспашки травяного поля — причина, по которой старый нор-фолькский севооборот — 1) клевер, 2) озимая пшеница, 3) репа, 4) ячмень с подсевом клевера — не может быть признан травопольным, а представляет паровой севооборот с клевером в занятом пару. По этой же причине ясно, по­чему современный норфолькский севооборот необходимо считать травополь­ным: в нём поле многолетних трав вспахивается в октябре и на следующий год используется под яровую пшеницу» (с. 306, 310-311, 339).

Конечно, нельзя исключать, что норфолкский севооборот изобрёл какой-нибудь Williams. В Англии эта фамилия встречается с той же частотой, как в России Иванов или Смирнов. Но уж верно Williams'а из Норфолка звали не Василием!

Стоит добавить, что травопольные севообороты были известны и в России конца XIX века. Их сторонником выступал крупный учёный А.В. Советов (1826-1901).

Травопольные севообороты, то есть севообороты с многолетними бобовы­ми, действительно полезны. Бобовые живут в симбиозе с азотфиксирующими бактериями, поэтому почва под многолетними бобовыми обогащается азотом. А азот — один из трёх основных элементов минерального питания всех рас­тений. Поэтому травопольные севообороты на самом деле улучшают и обога­щают почву, делают её более «плодородной» (с точки зрения основных сель­скохозяйственных культур, в первую очередь хлебных злаков, а также возде­лывающего их человека). И если бы Вильямс просто пропагандировал изобретённые задолго до него севообороты с многолетними бобовыми, то эта сторона его деятельности заслуживала бы положительной оценки.

Но Вильямс был типичным лжеучёным. И даже такое хорошее дело, как травопольные севообороты, он постарался изгадить. Во-первых, «травополь­ная система земледелия» была объявлена единой и общеобязательной для всей.

огромной территории СССР. «Доказательство» общеобязательности этой сис­темы всецело лежало в плоскости политической демагогии: одному типу хо­зяйства — социалистическому — должна соответствовать одна система земле­делия — травопольная. Во-вторых, из множества бобовых трав Вильямс реко­мендовал только две: клевер и люцерну. Между тем общий недостаток клевера и люцерны — низкая урожайность семян. Поэтому практики — агрономы и руководители колхозов и совхозов — сразу поняли, что довести площадь бо­бовых до требуемых начальством (и теорией Вильямса) величин будет необы­чайно трудно. Правда, «народный академик» твердил, что «это — пустая отго­ворка. Если нет семян, то нужно их получить. И задача получения семян представляется чрезвычайно легко выполнимой» (с. 330). Но то, что «чрезвы­чайно легко» получалось у Вильямса на бумаге, никак не удавалось в реальной жизни. Задача получения высоких и устойчивых урожаев семян клевера и лю­церны не решена в России и по сей день.

Ещё одна характерная черта травопольных севооборотов по Вильямсу со­стоит в том, что они у «великого учёного сталинской эпохи» совсем не связа­ны с почвами! Кроме шуток: Вильямс рассматривал всего «три группы комби­наций многолетних злаков и многолетних бобовых, отвечающих в большей или меньшей степени условиям северной, южной и среднеазиатской областей СССР» (с. 332). То, что различные почвы — а в каждой из трёх огромных «об­ластей» разнообразие почв очень велико — требуют соответствующего набо­ра приспособленных к ним культур, до академика не доходило.

А следующий совет Вильямса начисто разбивает утверждение г-на Парше-ва, будто возвеличенный сталинским режимом «почвовед» выступал против монокультуры. Судите сами: «По всему, что сказано выше, понятно, что пос­ле травяного поля должно следовать только растение, которое может исполь­зовать этот избыток азота И лучшим растением, которое может использовать все благоприятные условия такого поля, представляются яровые мягкие пше­ницы, которые могут следовать за травяным полем в течение двух лет подряд»

(с. 347).

Вообще-то, на языке 1930-х годов подобный совет называется вредитель­ством. Выращивание пшеницы по пшенице резко увеличивает угрозу пора­жения посевов болезнями. А потери урожая от ржавчины, твёрдой и пыль­ной головни и прочих грибных заболеваний могут исчисляться десятками процентов. Припомним ещё и то, что эффективных фунгицидов в ту пору не было. Впрочем, во вредительстве в сталинское время обвиняли только честных людей, а такой заведомый прохвост, как Вильямс, чувствовал себя в безопасности.

Но коренной порок «травопольной системы земледелия» состоял всё-таки в том, что теория Вильямса никоим образом не позволяла определить, повы­шается «плодородие почвы» или снижается. То есть никто не мог проверить,

полезна рекомендуемая этой теорией агротехника или вредна. Узнать это можно только путём точного химического анализа почвы. Если принятый се­вооборот ведёт к увеличению содержания в почве гумуса и азота, то его необ­ходимо признать почвоулучшающим. Урожайность сельскохозяйственных культур в таком севообороте будет постепенно повышаться от ротации к ро­тации. Пользуясь ненаучной, но не вышедшей до конца из употребления тер­минологией, можно сказать, что в подобном севообороте возрастает «плодо­родие почвы». И напротив, если севооборот приводит к снижению содержа­ния гумуса и азота в почве, то условия для сельскохозяйственных культур будут ухудшаться, а урожаи (при прочих равных условиях) — падать.

Однако определить, что происходит с почвой на самом деле, нельзя без об­ращения к точным количественным методам. А Вильямс, как мы помним, без­оговорочно отверг изучение количественных признаков! Более того, «народный академик» требовал запретить составление агрохимических карт! Конечно, это объясняется прежде всего полной беспомощностью «учёного-большевика» в химии, но результат всё равно был плачевным. Что касается научного почво­ведения, которое не надо смешивать со «школой Вильямса», то его представи­тели от точных количественных определений не отказывались. Но разве могли они надеяться на публикацию данных, противоречащих высочайше одобренно­му «учению» Вильямса?

И, наконец, вершина «мудрости» Вильямса — полное отрицание севообо­ротов как таковых: «Основы чередования культур травопольного севооборота. Здесь нельзя входить в большие детали по этому вопросу, потому что самый состав культур полевого севооборота может подвергаться значительным коле­баниям в зависимости от государственных плановых заданий» (с. 343). И ещё откровеннее: «...тот севооборот верен, то хозяйство правильно специализиру­ется, которое полностью обеспечивает выполнение государственных плано­вых заданий в их перспективном аспекте» (с. 427). Перспективный аспект тут для отвода глаз, а суть проста: начальство всегда право!

Понятно, что наверху восторженно относились к такой, с позволения ска­зать, «науке». Ещё бы: заранее оправдывался любой произвол чиновников, любые самые вздорные и нелепые решения — лишь бы они шли сверху, от партии и правительства. И, конечно, такой подход в принципе несовместим с заботой о «плодородии почвы», если подразумевать под этим обогащение почвы гумусом и азотом и улучшение её структуры. Но ждать от лакея деспо­тического режима — а как иначе назвать Вильямса? — заботы о грядущих по­колениях нелепо. Такие «выдающие(ся) деятели» всегда живут одним днём.

Четверть века «травопольная система земледелия» считалась непогреши­мой. Её не только вбивали в головы студентам — будущим агрономам и поч­воведам, даже ведущих советских учёных заставляли выступать с похвалами в адрес Вильямса и его вздорной «теории». На подобное унижение принудили.

пойти таких крупных почвоведов, как академики Б.Б. Полынов и И.П. Гера­симов. Они, как и все настоящие учёные, хорошо знали истинную цену Виль-ямсу и его «учению». Но против лома нет приёма! В том-то и состояло паскуд­ство сталинской эпохи, что нависавшая над каждым угроза лагеря — а то и расстрела — заставляла даже порядочных людей идти на сделки с со­вестью. Уверяют, будто старик Полынов плакал, когда написал требуемый от него сверху панегирик Вильямсу: «Это самая позорная статья в моей жиз­ни». Но в 1937-1939 годах Полынова уже продержали в тюрьме почти два го­да, и испуга хватило на всю оставшуюся жизнь.

ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ: «ЦАРИЦА ПОЛЕЙ»

Однако протекли годы, и у кормила власти усатого людоеда сменил лысый любитель загранпоездок. И тут, в строгом соответствии с марксистско-ленин­ской диалектикой, на смену «травопольной системе» пришла её противопо­ложность: по всей территории СССР стали сплошь сеять кукурузу.

Наивно и неразумно радоваться, когда наши чиновники кидаются из одной крайности в другую. Может быть, они и впрямь хотят, «как лучше», кто зна­ет. Душа человеческая — потёмки (правда, сам факт наличия души у чиновни­ков неочевиден). Во всяком случае, опыт показывает: когда бюрократия вмес­то одной кампании развязывает другую, «как всегда» выходит редко. Обычно становится хуже.

По общепринятому мнению, Никита Хрущёв влюбился в кукурузу пос­ле того, как побывал в американском штате Айова. Там этот злак действи­тельно хорошо удаётся. Вообще, у кукурузы есть очевидные достоинства. Прежде всего — высокая продуктивность. На Кубани она даёт до 90 ц/га. И даже на северном пределе возделывания кукурузы на зерно, в Пензен­ской области, вполне достижимы урожаи 64-74 ц/га. Если вспомнить о присущей всем поколениям советских чиновников страсти к выполне­нию и перевыполнению планов по валу, то их выбор в пользу кукурузы да­леко не случаен.

Но заставь дурака Богу молиться — он и лоб расшибёт. Кукурузу заставля­ли сеять повсеместно, независимо от климата и почвы. Как-то раз я заинтере­совался послужным списком одного из столпов нынешней Российской акаде­мии сельскохозяйственных наук (РАСХН, бывшая ВАСХНИЛ) — академика В.С. Шевелухи. И обнаружил там статью, посвящённую возделыванию куку­рузы в Ярославской области! При каком правителе вышла эта статья, каждый легко догадается без подсказки. Чуткий конъюнктурщик, Шевелуха всегда держал нос по ветру. Таков он и сейчас. Только сегодня делает ставку на гене­тически модифицированные организмы (ГМО).

Всё-таки до чего несправедливо обвинение части жителей Ярославщи-ны — пошехонцев — в том, что они главные дураки на Руси! Наихудшие ду­раки сидят в московских чиновничьих кабинетах. Ну какой пошехонец доду­мался бы сеять на своей малой родине кукурузу? А ведь заставили.

Однако беда была не только в том, что кукурузу насаждали там, где она не могла дать урожая. Эта культура имеет и ряд других отрицательных ка­честв. Так, зерно кукурузы — хороший корм для скота и птицы, но содержит слишком мало белка. Вместе с кукурузой надо давать высокобелковые добав­ки. Но у нас об этом нередко забывали, а ещё чаще никаких белковых кормо­вых добавок в натуре не было. Результаты получались плачевными.

Но ещё печальнее другое: кукуруза, как и прочие пропашные культуры, ухудшает и истощает почву. Дело в том, что пропашные культуры требуют не­однократной междурядной обработки в течение сезона. Но чем больше рабо­чие органы сельскохозяйственных машин дробят и измельчают почву, тем сильнее разрушается её структура. Водопрочные агрегаты размалываются, способность почвы удерживать влагу ослабевает. Заодно гибнет и множество дождевых червей. А вклад этих скромных животных в формирование почвен­ной структуры очень велик. К тому же они способствуют переходу питатель­ных веществ в доступную для растений форму.

Дальше — хуже. Из-за разрушения структуры и снижения влагоудержива-ющей способности почвы под кукурузой ускоряется минерализация гумуса и падает его содержание в почве. Снижается, притом очень заметно, и запас основных питательных веществ, поскольку кукуруза их очень много выносит с урожаем. Если же возмещать этот вынос высокими дозами удобрений, то очень трудно избежать сильного загрязнения грунтовых вод. Особенно вредно возделывать «царицу полей» на склонах, где многократные обработки почвы очень способствуют усилению эрозии. К тому же в ходе всех этих об­работок сжигается большое количество горючего.

Короче, кукуруза — высокозатратная и одновременно экологически вред­ная культура. И не стоит думать, что перечисленные вредные последствия её выращивания наблюдаются только в нашей стране. Американцы, хотя бы в том же штате Айова, заметили их ещё раньше. Чтобы нейтрализовать от­рицательные последствия возделывания кукурузы, они, во-первых, стали вы­ращивать её в трёхпольном севообороте с клевером и овсом, во-вторых, запа­хивали послеуборочные остатки и вносили навоз, в-третьих, применяли высо­кие дозы минеральных удобрений и, в-четвёртых, изобрели синтетические структурообразователи для восстановления разрушенной структуры почвы. Но последние показались американским фермерам чересчур дорогостоящими и получили лишь ограниченное распространение.

У нас дозы минеральных удобрений даже в самый благополучный для оте­чественного сельского хозяйства период сверхвысоких мировых цен на нефть.

(1973-1986 годы), когда толика нефтедолларов перепадала и аграрному секто­ру, были в несколько раз ниже, чем в США. В хрущёвское время эти дозы во­обще можно считать ничтожными. С навозом у нас хронический кризис, обус­ловленный, однако, не климатическими причинами, а фантастической глу­постью отечественных чиновников (подробнее об этом ниже). Правда, в начале 1960-х в этом отношении дела обстояли лучше, чем сейчас. Синтети­ческие структурообразователи в нашей стране вообще не применялись и не применяются. Из доступных нам средств на первое место стоит поставить севообороты. Но они у нас обычно соблюдались плохо. То из-за произвола чи­новников, которые всё портили «планом по валу» и «планированием посев­ных площадей», то просто по недостатку семян той или иной культуры.

ПРОЦЕСС ПОШЁЛ.

Из всего сказанного нетрудно сделать вывод: у нас отрицательные послед­ствия широкого разведения кукурузы оказались выраженными куда резче, чем в США. Это подтверждают исследования почвоведов. Для оценки качества почв один из важнейших показателей — содержание в них гумуса.

Впервые систематическим определением содержания гумуса в почвах Рос­сии занялся выдающийся русский учёный Василий Васильевич Докучаев (1846-1903), которого весь мир признал основоположником почвоведения как науки. Соратником Докучаева был Павел Андреевич Костычев (1845­1895). Если Докучаев брал в поле образцы почв, то Костычев проводил хими­ческие анализы в лаборатории. Результаты этих анализов вошли в классичес­кий труд Докучаева «Русский чернозём» (1883).

По данным Докучаева — Костычева, многие чернозёмные почвы евро­пейской части России были исключительно богаты гумусом. Причём любо­пытно, что существовала достаточно чёткая закономерность — увеличение содержания гумуса в чернозёме с запада на восток. На Украине среднее со­держание органического вещества в чернозёмных почвах составляло около 4,5%, причём на Правобережной Украине почвы оказались в среднем бед­нее гумусом, чем на Левобережной. Докучаев нашёл этому явлению верное объяснение. Украинские почвы по своему механическому составу в основ­ном лёгкие, с высоким содержанием песка, а такие почвы накапливают меньше гумуса, чем суглинистые и глинистые. Кроме того, чернозём обра­зуется только под степной растительностью. Под лесом — и Докучаев это впервые неопровержимо доказал — чернозём развиться не может. Между тем в довольно влажном климате Правобережной Украины существовали более благоприятные условия для лесной, а не степной растительности. И лишь человек, вырубив леса и создав на их месте пашни, превратил боль­

шую часть Правобережной Украины в безлесное или бедное лесом прост­ранство.

Совсем другую картину обнаружил Докучаев в чернозёмной полосе России в её теперешних границах. Здесь ему нередко попадались очень богатые гуму­сом почвы. В центральной части чернозёмной полосы (так Докучаев называл территорию от водораздела Дона и Оки с Днепром и до правого берега Волги) среднее содержание гумуса в исследованных образцах достигло 8,4%. А меж­ду Волгой и Уралом оно составило 9,8%!

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Данные по содержанию органического вещества в некоторых докучаев-ских образцах почв представлены в табличной форме. Для удобства читателя всюду указано современное административное деление, а вместо точных ука­заний Докучаева, в скольких верстах от города или села взят образец чернозё­ма, приведены лишь названия городов и уездов. Расстояние от городов нигде не превышает 12 вёрст, а часто составляет только 1-2 версты.

Докучаев справедливо предположил, что для сложения таких почв нужны тысячелетия. Современные почвоведы также считают, что на формирование чернозёма уходит 2,5-3 тысячи лет. Причём чернозёмы образуются в северных.

(«луговых») степях, которых в европейской части нашей страны теперь боль­ше нет (они все распаханы). Далее на юг, в сухих степях, формируются не чер­нозёмы, а гораздо более бедные каштановые почвы. Очень высокое содержа­ние гумуса в почвах бассейна Дона, Поволжья и Приуралья Докучаев объяснил как преобладанием в этих регионах суглинков и глин, так и давним существо­ванием степей. К сведению г-на Паршева, чернозёмы образуются только в не­любимом им континентальном климате. Во влажном климате накопление в почве гумуса и питательных веществ в сколько-нибудь большом количестве невозможно. Органическое вещество там быстро разлагается, а минеральные элементы вымываются в нижние горизонты.

Конечно, даже в пределах чернозёмной полосы чернозём встречался дале­ко не повсеместно. Сам Докучаев подчёркивал, что «чернозёмная полоса ис­пещрена целым рядом перерывов, каковы: а) лесные участки, в) болота, с) холмистые местности, d) речные долины, е) пески и f) солонцы» (с. 407)1. И всё же чернозёмная почва составляла «коренное, ни с чем не сравнимое бо­гатство России», которое являлось «результатом удивительно счастливого и весьма сложного комплекса целого ряда физических условий! Между внеев­ропейскими странами, может быть, одни степи Сибири, Миссури и Миссиси­пи способны в этом случае конкурировать с нашей чернозёмной полосой» (с. 503). Впоследствии почвоведы установили, что сибирские чернозёмы су­щественно уступают чернозёмам европейской части России и Украины. Чер­нозёмы США и Канады получше сибирских, но всё равно не выдерживают сравнения с чернозёмами европейской части нашей страны.

Эти сведения необходимы для того, чтобы читатель мог правильнее оце­нить многомудрые суждения г-на Паршева о якобы никуда не годной россий­ской пашне. Страна, располагавшая наибольшими в мире площадями черно­зёмов, и притом лучшего качества, не вправе жаловаться на плохие природные условия.

К сожалению, я не случайно употребил прошедшее время.

1 Здесь и далее страницы указаны по уже упоминавшемуся изданию работы В.В. Докучаева «Русский.

чернозём».

2 См.: Докучаев В.В. Сочинения. Т. 6. М. ; Л.: Изд-во АН СССР, 1951. Далее в тексте ссылки на это издание.

Постепенная деградация чернозёмов идёт давно. Начало её отметил ещё сам Докучаев в своей более поздней книге «Наши степи прежде и теперь» (1892)2. Некоторую роль в этом печальном явлении сыграли вековые есте­ственные процессы, прежде всего неуклонное углубление речных долин. Оно вело к снижению зеркала грунтовых вод, иссушению почв в летний зной, но главное — к смыву большого количества чернозёма в овраги и ре­ки в ходе весенних половодий. Однако основная вина уже тогда падала на человека.

Это может показаться странным, ведь в лесной зоне Евразии традиционное хозяйство русского крестьянина веками существовало в гармонии с природой. Почему же этот крестьянин, переселившись в степь, начинал играть разруши­тельную роль? Такое, на первый взгляд, непонятное явление легко объяснить при помощи теории этногенеза Л.Н. Гумилёва. Согласно этой теории, у каж­дого этноса есть своё месторазвитие. Для русских это Волго-Окское между­речье, в основном лесистая местность с вкраплениями болот, лугов и так на­зываемых ополий. Но даже «ополья», сосредоточенные в основном в пределах Владимирской области, всё же не степь. А настоящая степь для русских века­ми оставалась чуждой стихией. Оттуда совершали набеги на Русь этнические противники.

Заселение русскими степной полосы произошло сравнительно поздно. Хо­тя русское казачество прочно утвердилось на Дону, средней Волге, Тереке и Яике (Урале) во второй половине XVI века, в те времена казаки не занима­лись земледелием и, следовательно, не изменяли природу. Собственно кресть­янская колонизация восточноевропейских степей началась в XVII веке и при­няла более массовый характер в XVIII — первой половине XIX века. К тому времени крестьянский быт уже прочно сложился. Но этот быт оказался мало совместимым с дикой природой степей, включая и растительность, и живот­ный мир, и почвы.

Естественная растительность степей быстро исчезала ещё во времена До­кучаева, который писал: «К сожалению, теперь от типичной степной флоры... остались только жалкие лоскутки» (с. 57). Распашка, достигавшая местами 90%, вела к уничтожению свойственной чернозёму и наиболее благоприятной для удержания влаги зернистой структуры почвы. Обесструктуренный черно­зём становился «лёгким достоянием ветра и смывающей деятельности всевоз­можных вод» (с. 88). Разрушительность весенних половодий возросла, одно­временно увеличилось число оврагов. Напротив, количество постоянных, не пересыхающих летом малых речек сократилось. Росту овражной сети и уменьшению количества постоянных рек способствовала вырубка лесов как на водоразделах, так и в самих речных долинах. Едва ли не вреднее было унич­тожение деревьев и кустарников по склонам оврагов, балок и речных долин. Тут вина не всегда падала на человека, иногда — на домашний скот, но от это­го не легче.

Помимо водной эрозии, в российских и украинских степях после их рас­пашки развилась и ветровая эрозия. Сильнейшие бури уносили верхний слой чернозёма вместе с семенами яровых и даже ростками озимых. Чаще всего эти бури случались в бесснежную, но морозную зиму либо весной после такой зи­мы. Крестьяне при этом чаще всего теряли весь урожай. Хотя изредка бывало и так, что на поле, засеянном пшеницей, вырастал овёс или ячмень, принесён­ный ветром с чужого, иногда отдалённого поля.

Под влиянием таких неутешительных фактов и особенно катастрофичес­кого неурожая 1891 года, вызвавшего массовый голод, Докучаев писал: «...ес­ли присоединить сюда не подлежащий сомнению, хотя и не вполне исследо­ванный факт почти повсеместного выпахивания, а следовательно, и медленно­го истощения наших почв, в том числе и чернозёма, то для нас сделается вполне понятным, что организм, как бы он ни был хорошо сложен, какими бы высокими природными качествами он ни был одарён, но раз, благодаря ху­дому уходу, неправильному питанию, непомерному труду, его силы надорваны, истощены, он уже не в состоянии правильно работать, на него нельзя поло­житься, он может сильно пострадать от малейшей случайности, которую при другом, более нормальном состоянии он легко бы перенёс или, во всяком слу­чае, существенно не пострадал бы и быстро справился. Именно как раз в та­ком надорванном, надломленном, ненормальном состоянии находится наше южное степное земледелие, уже и теперь, по общему признанию, являющееся биржевой игрой, азартность которой с каждым годом, конечно, должна увели­чиваться» (с. 89).

Увы, время внесло в эти суждения учёного свои поправки. По современным меркам состояние чернозёма во времена Докучаева следует признать ещё поч­ти совершенно здоровым. Почвоведы нашего времени берут докучаевские описания за эталон, с которым они сравнивают современное состояние почв. К сожалению, за прошедшее столетие оно существенно, качественно ухудши­лось.

Однако как в дореволюционный период, так и в первые 40 лет существова­ния советского режима разрушение чернозёмов шло сравнительно медленно. Перелом наступил в годы хрущёвской кукурузной кампании. Деградация са­мых ценных в мире почв резко ускорилась. Причины этого прискорбного яв­ления объяснены выше. Если воспользоваться любимым выражением другого политика, «процесс пошёл». И он отнюдь не остановился после свержения Хрущёва и прекращения выдержанной в стиле глуповских градоначальников кампании по повсеместному насаждению кукурузы.

НОВАЯ НАПАСТЬ — ИНТЕНСИВНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ.

Но почему? Ведь, казалось бы, произошёл частичный поворот к здравому смыслу. Увы, это нам только почудилось. А сущность и видимость, как скажет любой философ, совсем не одно и то же.

Сущность советской аграрной политики 1970-1980-х годов можно охарак­теризовать как закапывание в землю нефтедолларов. Разумеется, сельскому хозяйству доставалась очень небольшая их доля, но и это было кое-что. Уж больно высоки тогда были цены на нефть: в пересчёте на нынешние, из­

рядно подешевевшие, доллары — 60-70 баксов за баррель. И цены не взлета­ли на считанные месяцы, а устойчиво держались на этом уровне!

По видимости же в стране внедрялись интенсивные технологии. Кричали об этом громко. Но нам надо спокойно и трезво разобраться в том, что такое интенсивное сельское хозяйство и насколько оно соответствует природным и экономическим условиям нашей страны.

Существуют две разновидности интенсивного сельского хозяйства: трудо­ёмкое и капиталоёмкое. Первое возможно только в странах с высокой плот­ностью сельского населения и дешёвой рабочей силой. Такими государства­ми являются прежде всего Китай, Индия, Индонезия. В бывшем СССР сход­ные условия существовали только в Средней Азии, особенно в Узбекистане. Для России такая модель развития в принципе невозможна: результатом прав­ления коммунистов стало чудовищное и необратимое обезлюдение русской деревни.

Другая, более современная, разновидность интенсивного сельского хозяй­ства предусматривает высокие затраты капитала. Она характерна для стран Западной Европы и США. Этот путь развития сельского хозяйства предусмат­ривает отличную оснащённость фермеров разнообразными и высококачест­венными сельскохозяйственными машинами и орудиями, внесение высоких доз минеральных удобрений, широкое применение различных ядохимикатов (пестицидов, фунгицидов и гербицидов). При этом товарность производства очень высокая, а специализация каждого фермера обычно узкая.

Надо учесть, что страны Западной Европы вступили на путь интенсифика­ции в значительной мере под влиянием своих климатических и почвенных ус­ловий. Климат Северо-Западной Европы (сюда можно включить Британские острова, Голландию, Бельгию, Данию, север Германии и Франции — словом, как раз ту часть Европы, которая на протяжении нескольких веков опережала по уровню экономического развития весь остальной мир) весьма влажный. Следовательно, здесь роскошные условия для поражения культурных расте­ний грибными болезнями. Ведь грибы — не только съедобные, шляпочные, но и паразитирующие на растениях — обожают влагу. Значит, приходится применять фунгициды. Но от частых и регулярных дождей пышно растут и сорняки. И как тут обойтись без гербицидов? Почвы Западной Европы бед­ные, чернозёмов там нет, запасы гумуса незначительны, а потому и питатель­ных веществ мало. И без широкого применения минеральных удобрений рас­считывать на высокие урожаи нельзя. Но высокие урожаи для западноевро­пейских стран превратились в настоятельную необходимость. Ведь индустриализация и урбанизация здесь начались раньше, чем в какой-либо другой части света. Притом две мировые войны и почти не прекращавшаяся международная напряжённость до и после них убеждали западноевропейские правительства в том, что рассчитывать на подвоз продуктов питания из-за мо­

рей и океанов неосновательно, нужно стремиться к самообеспечению продо­вольствием.

Если в Западной Европе интенсивный и капиталоёмкий путь развития сельского хозяйства был, вероятно, единственно возможным, то о США этого сказать нельзя. Это государство очень большое и притом отнюдь не перенасе­лённое. Даже если вычесть малолюдную Аляску, то и на основной территории США плотность населения в 3-7 раз ниже, чем в ведущих странах Западной Европы. Так что жизненного пространства там хватает, и безусловной необхо­димости перехода на экологически опасную дорогу интенсификации не было. И многие американцы — от независимых экспертов в области сельского хо­зяйства до части простых фермеров — убеждены в том, что интенсивные тех­нологии им искусственно навязали крупные корпорации и тесно сросшаяся с ними государственная машина. Связи между госаппаратом и корпорациями в США действительно очень прочные, типичным проявлением их служит пе­реход ушедших в отставку госчиновников на доходные должности в крупных компаниях. Иногда при этом зарплата возрастает во много раз. И потому кор­порации и государство в Америке в четыре руки работают над тем, как бы не допустить массового отказа фермеров от ядохимикатов. Ведь тогда ги­ганты химической промышленности, вроде печально знаменитой «Монсан-то», непременно вылетят в трубу. Правда, банкротство «Монсанто» неизбеж­но привело бы к улучшению здоровья американских граждан, а заодно и жи­телей многих других стран мира. Но мы уже рассмотрели показатели средней продолжительности жизни и знаем, что в США здоровье населения стоит не на первом месте. Этим американская модель развития как раз и отличается от японской, шведской или — зачем так далеко ходить? — канадской.

Но всё это их проблемы. А нам пора вернуться к нашим бедам. Из сказан­ного выше следует, что в России (имею в виду и РСФСР 1970-1980-х годов, и современную Россию) никаких природных, демографических и экономичес­ких предпосылок для внедрения интенсивных технологий не было и нет. При­родные условия этого не требуют: земля наша велика и (в чернозёмной поло­се, а также кое-где за её пределами) обильна, а населения, увы, немного. Рабо­чих рук в деревне мало, а из имеющейся рабсилы изрядная часть, к несчастью, сильно пьёт. Это называется «Смерть интенсивным технологиям!». Ожидать, что пьяный тракторист качественно выполнит ту или иную работу, по мень­шей мере, наивно. А трезвого зачастую найти не удаётся.

Кстати, некоторые российские интеллигенты почему-то считают, что пьянство — это некое врождённое и неискоренимое свойство русского наро­да. Такой взгляд необходимо признать абсолютно ложным. Про Швецию XVIII века мы уже читали и при этом знаем, что сейчас там пьяниц и алкого­ликов совсем немного. А вот что писал А.И. Герцен об Англии XIX века: «Английская толпа груба, многочисленные сборища её не обходятся без драк,

без пьяных, без всякого рода отвратительных сцен и, главное, без организован­ного на огромную скалу воровства»1.

Напрашивается вывод: массовое пьянство развивается там и тогда, где не просто жить плохо и безрадостно, но где отдельный человек чувствует своё бессилие и беспомощность. Он уверен, что от него ничего не зависит и он не в силах ничего изменить. На гегельянско-марксистском наречии такое состояние называется отчуждением.

Проверим это предположение на материале отечественной истории. В XIX веке в средней полосе России, где господствовало крепостное право, пили сильно. Правда, не все. По свидетельству Н.А. Некрасова, «у нас на семью пьющую/ Непьющая семья».

Но ведь и крепостными были тоже не все. Даже в центральных губерниях вокруг Москвы, где крепостничество расцвело наиболее пышным и махровым цветом (ныне это «красный пояс»), на положении крепостных находилось от 56 до 69% населения. Это большинство, но не подавляющее. Конечно, прямой связи между крепостным состоянием и пьянством не существовало. Но разве можно усомниться в том, что крепостные мужики спивались гораздо чаще, чем вольные люди вроде описанного И.С. Тургеневым однодворца Овсянникова?

Совсем по-другому обстояло дело на Русском Севере и в Сибири, где про­живали лично свободные государственные крестьяне. Там очень значительную часть населения (во многих районах — большинство) составляли старообряд­цы. А они, как известно, вообще не пили (и не курили). Сторонники господ­ствующей церкви такой твёрдостью не отличались. По праздникам мужики выпивали, иногда — сильно. Но пьяницы встречались редко. Например, по данным Шерстобоева, в петровское время на жителя Илимского воеводства приходилась одна бутылка хлебного вина в год. Бутылки тогда были больше нынешних (600 г), а половину населения составляли дети до 16 лет. Однако и 1,2 литра спиртного на взрослого жителя за год — немного. По более поздним сведениям начала ХХ века, среди русских старожилов в дореволюционной Си­бири насчитывалось всего 7-8% бедняков, и доля пьяниц наверняка не превы­шала этой цифры. Правда, в Сибири существовало одно печальное исключе­ние: и в царское время (как позднее в советское и теперь в постсоветское) по-страшному спивалось коренное нерусское население. Но это другая тема, которую мы затрагивать не будем. Для нас важна хорошо прослеживаемая на материале XIX века закономерность: пьянство было широко распростране­но там же, где и крепостное право (ту же географию имел тогда и мат).

1 Герцен А.И. Былое и думы. Л.: ОГИЗ ; Гос. изд-во художественной литературы, 1946. С. 659.

Поэтому легко понять неизбежность массового пьянства в колхозно-сов­хозной деревне. Находясь сперва на положении крепостных (при Сталине), а затем батраков (начиная с Хрущёва и заканчивая настоящим временем), кол-

хозники как раз и составляли тот разряд людей, от которых ничего не зависит и которые ничего не могут изменить своими силами. Можно, конечно, сбе­жать в город. Но все (или почти все) сильные и умелые из русской деревни уже давно сбежали. Кто-то удрал в город от ужасов раскулачивания и коллективи­зации, как моя бабушка с отцовской стороны. Кто-то исхитрился сбежать из деревни уже после сталинской паспортизации (1932), когда колхозников нарочно оставили без паспортов, чтобы легче было отлавливать беглецов в го­родах. Но большинство смылось в хрущёвские и брежневские времена, когда государство соизволило признать колхозников своими гражданами (а не недо­человеками) и выдать им паспорта. И остался в деревне один «терпеньем изум­ляющий народ», у которого пресловутое долготерпение почти обязательно со­четается с пьянством.

Однако вернёмся к интенсивным технологиям. Не только рабочие руки бы­ли не те (чересчур часто тряслись), но и капитала не хватало. Даже когда неф­тедоллары лились в СССР могучим потоком, не могло быть и помину о том, чтобы поднять капвложения в сельское хозяйство до западноевропейского и североамериканского уровня.

Вдобавок у нас ещё и общественный строй оказался не тот, который со­вместим с интенсивными технологиями. Техника сплошь и рядом отказывала, но ведь выбирать-то не приходилось: при всеобщем дефиците оставалось хва­тать, что дают. Минеральные удобрения выпускали на советских комбинатах в таких формах, что часто отсыревали и слёживались в бетонные по твёрдос­ти глыбы. Когда же они попадали в почву, то во многих случаях либо бывали смыты в соседние ручьи, пруды и овраги вешними водами, либо частично пе­реходили в соединения, недоступные для растений. За границей — хотя бы в соседней Финляндии — уже тогда выпускали такие формы минеральных удобрений, которые и эффект давали максимальный, и экологический ущерб сводили к минимуму. Но ведь социалистическое государство — не свободный рынок! Никто и заикнуться не мог о покупке финских удобрений. А «отече­ственные товаропроизводители» знай себе гнали план по валу...

ПЛОДЫ ИНТЕНСИФИКАЦИИ.

На Западе критиков интенсификации тоже хватает, поскольку экологичес­кий ущерб от неё и там очевиден. Но несомненен тот факт, что западным стра­нам удалось многократно повысить продуктивность сельскохозяйственных культур. Так, во Франции средняя урожайность зерновых составляла в 1930-х годах 18 ц/га, а в 1990-е возросла до 72 ц/га.

У нас дело обстояло иначе. Все экологически вредные последствия интен­сификации мы познали сполна, но притом урожайность в 1970-х годах росла.

медленно и неустойчиво, а в первой половине 1980-х вообще перестала расти. Зато ущерб, нанесенный почвам, оказался колоссальным.

Широкое распространение пропашных культур (та же кукуруза, но в основ­ном на силос, подсолнечник) и многократные междурядные обработки усили­вали эрозию. (А она в свою очередь увеличивала смыв с полей минеральных удобрений, тем самым сводя на нет интенсификацию.) Довольно часто приме­нялся и чёрный пар, который полезен для увеличения запаса влаги в почве, но неизбежно вызывает значительные потери гумуса. Совсем пришли в упадок многолетние бобовые травы — клевер и люцерна. Их семена и в период засилья «травопольной системы» Вильямса удавалось получать лишь в совершенно не­достаточном количестве, но в эпоху интенсификации положение стало намно­го хуже, поскольку опылителей клевера и люцерны — шмелей и одиночных пчёл — погубили ядохимикаты. Доля площадей под многолетними бобовыми уменьшилась, а это означало, что восстановление запасов гумуса и азота в поч­ве почти прекратилось. Ухудшалась и структура почвы, ведь ничто так не спо­собствует её восстановлению, как возделывание многолетних бобово-злаковых травосмесей. А ухудшение почвенной структуры резко усиливает вредные по­следствия как засухи, так и избыточного увлажнения.

Положение могли бы поправить другие бобовые растения, получить семена которых не так затруднительно: донник, эспарцет, козлятник. Но их... не жа­ловало начальство. Колхозы и совхозы не имели права самостоятельно ре­шать, что им сеять. Посевные площади планировались сверху. В результате о выращивании каких-либо новых и нетрадиционных культур (или старых, но незаслуженно забытых) не могло быть и речи. Почти на всей территории тогдашнего СССР (некоторое исключение составляли Закавказье и Средняя Азия) насаждался в основном один и тот же набор культур, местные климати­ческие и почвенные условия чиновники учитывать не желали. Понятно, что в такой обстановке научно обоснованные севообороты могли существовать только в виде счастливого исключения.

Не поощряли чиновники и возделывание сидеральных культур. А ведь си-дераты — растения, зелёную массу которых запахивают в почву, — второй по важности, после многолетних бобовых, источник восстановления запасов гумуса в почве. Третий такой источник, пусть и уступающий первым двум, — навоз. Но его практически не стало, причём окончательное исчезновение на­воза совпало как раз с эпохой интенсивных технологий. Всё дело в том, что по манию чиновников на просторах всего Советского Союза стали воздви­гать... дворцы для коров. Помимо гигантских размеров важным преимущест­вом этих сооружений в глазах бюрократии был автоматический смыв наво­за — по принципу обыкновенного унитаза. В этом-то и заключалось главное зло. Смытый навоз превращался в липкую массу, которую не знали, как ис­пользовать. В таком виде она практически не годилась на удобрение, а пере­

рабатывать её тогда в нашей стране не умели, да и по сей день не научились. Хотя идеи были и даже не потеряли своей актуальности. По одной из техно­логий в процессе переработки навоза получали три фракции: жидкую (сусло), твёрдую (лигнин) и биогаз. Сусло использовалось для выращивания кормовых дрожжей, лигнин — для производства удобрений, а из одной тонны сухого ве­щества навоза получали до 350-400 кубометров биогаза. По теплотворной способности кубометр биогаза способен заменить 0,6 кг керосина, 1,5 кг ка­менного угля или 3,5 кг дров1. Так что это неплохой энергоноситель, притом получаемый из возобновляемого источника. Но, увы, вся эта разумная техно­логия не нашла сколько-нибудь широкого применения в жизни. На практике чаще всего разжиженный навоз просто попадал в реки и другие водоёмы. Так что истощение запасов гумуса в почвах шло нога в ногу с ухудшением качест­ва питьевой воды.

Не стоит забывать и про увлечение советской промышленности изготовле­нием тяжёлой и сверхтяжёлой с.-х. техники. Это, к несчастью, не случай­ность, а закономерность. Трактора выпускали те же заводы, что и танки, и не­редко разрабатывали их одни и те же изобретатели. Привыкнув к проектиро­ванию тяжёлых танков, они изготавливали не менее тяжёлые трактора. А тяжёлые машины и орудия не только разрушали структуру почвы — они в сочетании с широким применением глубокой вспашки способствовали на­коплению в почве возбудителей различных болезней.

Современные российские почвоведы отмечают, что на протяжении всего периода распашки оподзоленный чернозём терял в среднем за десятилетие на 1 га 530 кг гумуса в слое 0...30 см и 1000 кг гумуса в слое 0...100 см. У черно­зёма южного потери гумуса были несколько меньше: 300 и 400 кг в соответ­ствующих слоях2. Однако эти потери отнюдь не распределялись равномерно на протяжении всего 200-300-летнего периода земледелия в степях и лесосте­пи. В основном гумус растрачен за последние 100 лет. Такое «хозяйничанье» даже хуже, чем рубка леса без лесопосадок. Ведь запасы гумуса в почве вос­станавливаются гораздо медленнее, чем растёт лес.

1 См.: Панцхава С. Использование отходов сельскохозяйственного производства // Водоснабжение . и санитарная техника. 1986. № 10. С. 23.

2 См.: Чендев Ю.Г., Лукин С.В. Влияние длительной распашки на свойства лесостепных и степных чернозёмов // Вестник РАСХН. 2005. № 1. С. 37-39.

Приговором «интенсификации» в советско-чиновничьем варианте стало превращение СССР в крупнейшего в мире импортёра зерна. Хотя первые крупные закупки зерна за границей состоялись при Хрущёве, но тогда они не носили регулярного характера. Не то в 1970-1980-х годах. В этот период Советский Союз закупал зерно ежегодно и в огромных масштабах. В 80-е средние размеры зернового импорта составляли 36 миллионов тонн! Платить за зерно США, Канаде, Аргентине, Австралии приходилось, конеч­

но, долларами. Доллары СССР приобретал, продавая невосполнимые ископа­емые богатства — нефть и газ. Получался самый нелепый и вредный с точки зрения национальных интересов вид участия в международном разделении труда. Но, быть может, «партия и правительство» делали хоть что-нибудь для исправления положения?

Конечно нет! В плановом государстве всё делалось по плану. А планы в пе­риод естественного гниения и разложения социалистического строя составля­лись с учётом интересов различных мафий. Одна мафия была кровно заинте­ресована в экспорте нефти и газа. Её теперь страна хорошо знает, поскольку впоследствии в значительной мере те же самые люди (включая анекдотически знаменитого Черномырдина) прихватизировали газовую отрасль и часть неф­тяной (другую часть нефтепромыслов захватили банкиры позднейшей форма­ции). Но существовала и другая мафия, не столь засветившаяся и, вероятно, менее могущественная, но всё же отлично организованная. Она занималась импортом зерна.

По официальной версии, СССР обеспечивал себя продовольственным зер­ном и ввозил только фуражное. Казалось бы, при такой трогательной заботе о скотах их благополучию должны были завидовать все, включая людей. Но вы­ходило иначе. В коровьем рационе преобладали силос (главным образом, куку­рузный), солома и концентраты. Под «концентратами» подразумевали зерно с небольшими добавками, а иногда и без таковых. При подобном рационе ждать от коров высоких удоев не следовало. Кукурузный силос в основном со­стоит из воды, на перевозку которой уходило огромное количество горючего. Солома содержит большое количество не перевариваемой животными целлю­лозы. А кормление зерном по любым меркам нельзя не признать дорогим и не­эффективным, к тому же в зерне злаковых культур недостаёт белка.

Курс на ускоренное развитие животноводства оказался очень энергоём­ким. Ведь в отличие от растениеводства, где происходит усвоение энергии Солнца зелёными растениями, в животноводстве энергия только тратится. Причём на каждые затраченные пять калорий получается всего одна калория продукции1. Казалось бы, при таком отрицательном балансе энергии следова­ло приложить максимум усилий, чтобы хотя бы частично заменить животный белок растительным. Но ничего подобного в бывшем Советском Союзе не де­лали и не собирались делать.

1 См.: Коньков В.П., Пичугина Г.В. Молоко и киловатты. М.: ВО «Агропромиздат», 1988. С. 18.

И ведь нельзя сказать, что не находились люди, стремившиеся исправить положение. Но такие люди доступа к власти не имели, а потому все их усилия разбивались о железобетонную бюрократическую стену. В начале 1980-х го­дов группа изобретателей во главе с Константином Ивановичем Крыщенко придумала способ обработки соломы, резко повышавший её кормовую цен-

ность. Очень простая обработка вела к разрушению целлюлозы до перевари­ваемых животными веществ. Испытания в уральских колхозах показали, что технология дёшева и даёт прекрасные результаты. При внедрении этого изоб­ретения СССР легко избавился бы от импорта фуражного зерна! Но... Чита­тель уже догадался, что импортировавшая зерно мафия не допустила техноло­гию в производство.

Однако, может, не стоит ворошить старое? Ведь сейчас у страны другие проблемы... Стоит, господа! У России огромный внешний долг — около 175 млрд долларов, из которых 98 млрд — долгосрочный государственный долг. Ежегодные выплаты по нему составляют 12-15 млрд долларов, а в 2005 году — даже 17,5 млрд. Естественно, страна должна знать своих «героев», знать, каким образом возникла такая колоссальная задолженность и кто за это отвечает.

Так вот, больше половины госдолга накопил ещё Советский Союз и в ос­новном за последнее пятилетие своего существования (1986-1991). В 1986 го­ду обрушились мировые цены на нефть. Они упали не стихийно, над этим дол­го работала вся группа экономически развитых стран во главе с США. Совет­ский Союз к тому времени уже больше десятилетия сидел на игле нефтедолларов — и вдруг оказался у разбитого корыта. Но импорт зерна про­должался и ничуть не сократился, только теперь иностранное зерно стали вво­зить в долг. Значительная часть нашего внешнего долга этим и обусловлена. Так что разгул советской зерноимпортной мафии до сих пор обходится Рос­сии в миллиарды долларов в год.

КУКУРУЗА И СОЯ В КАНАДЕ И РОССИИ.

Но пора вернуться к г-ну Паршеву и его изумительным открытиям. Вот еще одно из них: «...Канада в промышленных масштабах производит та­кие культуры, как соя и кукуруза. Напомню (мало кто знает), что в Мос­ковской области кукуруза достигла спелости лишь один раз за больше чем сто лет выращивания, а именно в 1996 году. А о сое и не слыхивали. У нас эта культура растёт только на самом Юге, ближе к Чёрному морю. Но вообще-то урожайность зерновых в Канаде невелика — чуть больше 20 ц с га. Для сравнения: в Англии, Голландии, Швеции — 70-80 ц/га!»

(с. 44).

Логическая несообразность этого «рассуждения» бросается в глаза. Если Канада производит в промышленных масштабах сою и кукурузу, то, выхо­дит, противопоставленная ей Россия их не производит? Но тут же г-н Пар-шев проговаривается, что в Подмосковье кукурузу выращивают уже более 100 лет!

Но, быть может, наш идеолог старался доказать, что в Канаде, в отличие от России, возделывают кукурузу на зерно? О том, что кукуруза на силос в Рос­сии занимает большие площади, каждому ведь известно. А в недавнем прош­лом её сеяли намного больше. Хорошо помню июль 1981 года, когда я подро­стком впервые попал на место Бородинского сражения. Всё обширное Боро­динское поле было засеяно кукурузой. Не могу сказать, что кукурузное море тянулось до самого горизонта — как раз вдали виднелись леса, а где-то и де­ревни — но вблизи всюду подымались могучие стебли с широкими листьями. И, признаюсь честно, думая о давнишней великой битве, я прикидывал, как бы изменился её ход, если бы и тогда на поле росла столь же высокая и пыш­ная кукуруза. Выходило, что французы долго не могли бы обнаружить зате­рянную среди маиса батарею Раевского (на этом месте злак как-то особенно разросся) и не знали бы, какой участок русской позиции атаковать. А батарея делала бы своё дело Теперь-то я хорошо понимаю наивность своих тогдаш­них размышлений: к 7 сентября кукурузу в любом случае уже скосили бы.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Однако хватит лирики. Перейдём к фактам. Кукурузу на зерно возделыва­ют и в России. И хотя наибольшие площади она занимает на юге страны, осо­бенно на Кубани, товарные посевы кукурузы имеются и много севернее — до Орловской и Пензенской областей включительно. Данные по России в це­лом за вторую половину 1990-х годов приведены в следующей таблице.

Хотя урожаи зерна кукурузы в конце 1990-х были очень низкими, всё же никак нельзя сказать, что эта культура возделывается в России не в про­мышленных масштабах!

Конечно, нелепо утверждать, что кукурузу можно выращивать на зерно в нечернозёмной полосе. Однако и в Канаде маис на зерно сеют отнюдь не на всей пригодной для сельского хозяйства территории, а лишь на юге про­винции Онтарио. Это сравнительно небольшой, но густонаселённый пятачок, где расположен один из двух крупнейших городов Канады — Торонто. Как мы уже знаем из первой главы, климат там по ходу температур соответствует Ростовской области, но существенно более влажный из-за близости Великих озёр. В южном Онтарио кукуруза на зерно — сельскохозяйственная культура № 1. Но во всей остальной Канаде её практически не выращивают. Это либо невозможно, либо рискованно.

Так что различия между Россией и Канадой только количественные, а не качественные. В обеих странах для возделывания кукурузы на зерно под­ходит меньшая часть пригодной для сельского хозяйства территории. Но всё-таки в России подходящая для разведения маиса на зерно площадь в несколь­ко раз больше, чем в Канаде.

Но нужно ли России много кукурузы? Кажется, на этот вопрос мы уже от­ветили. Если мы выберем путь экологически грамотного, низкозатратного, ре­сурсосберегающего сельского хозяйства — а для России это единственно ра­зумный путь, — то кукуруза и на зерно, и на силос не должна занимать осо­бенно больших площадей. Поэтому наблюдающееся падение площадей под кукурузой в современной России не должно нас пугать. Это как раз поворот к здравому смыслу в сельском хозяйстве. Отказываться совсем от этой культу­ры не надо, но ошибочно делать на неё ставку.

Что по-настоящему плохо, так это резкое сокращение площадей под соей, которые, наоборот, следует увеличивать. Соя принадлежит к семейству бобо­вых и, как все растения этого семейства, способна обеспечивать себя азотом благодаря симбиозу с азотфиксирующими бактериями. Поэтому она прекрас­но вписывается в экологически ориентированное и ресурсосберегающее сельское хозяйство.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

В конце 1990-х посевные площади и сбор сои в нашей стране выглядели следующим образом.

Урожайность сои у нас в среднем очень низкая. Однако по валовому сбору она вообще не может соперничать с кукурузой. Ценность сои в другом — в хи­мическом составе её бобов. Семена сои содержат до 45% белка, до 25% жира и до 20% углеводов. Таким образом, хотя урожайность сои в одинаковых поч-венно-климатических условиях примерно втрое ниже по сравнению с кукуру­зой, сбор белка с единицы площади при выращивании сои оказывается выше! Ведь зерно кукурузы содержит всего 8% переваримого протеина.

Ведущее место в посевах сои в России занимает Амурская область — 206,5 тыс. га в 1998 году, то есть 46% всей площади под соей. А раньше её до­ля была ещё выше. Она расположена далековато от Чёрного моря, куда поче­му-то поместил сою г-н Паршев. Но, быть может, климатические условия Амурской области напоминают Причерноморье?

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Из таблицы видно, что это далеко не так. Зима в Амурской области ни­сколько не напоминает ни Сочи, ни Одессу. Скажем откровенно, зима там достаточно суровая, притом малоснежная, так что озимые не растут. Но для сои, как и для любой однолетней яровой культуры, температура зимы значе­ния не имеет. А вот лето в южной части Амурской области одновременно тёп­лое и влажное. Последний фактор для сои особенно важен. Разведение её в ев­ропейской части России ограничивается не столько недостатком тепла, сколь­ко нехваткой влаги. Например, в Саратовской и даже в Самарской области тепла для сои хватает во все годы. Обеспеченность теплом там выше, чем на среднем Амуре. Но в Поволжье часты летние засухи, которые эта культура не переносит. Поэтому сою в Среднем Поволжье рекомендуют сеять только на орошаемых землях. К сожалению, даже в условиях орошения её пока в По­волжье сеют мало.

Между тем Россия способна занять на мировом рынке сои видное место. Дело в том, что в США и Канаде большую часть площадей под соей в послед­ние годы заняли трансгенные сорта. Но за пределами Северной Америки к опытам с генетически модифицированными организмами (ГМО) относятся крайне настороженно. И для этого есть веские основания. Ни один генетик не возьмётся предсказать последствия пересадки растениям чужеродных ге­нов. Весьма вероятен плейотропный эффект, так генетики называют множест­венность действия одного гена. Помимо повышения устойчивости растения к вредителям и болезням (ради чего обычно и проводят генетическую транс­формацию, то есть пересадку генов) ген может, например, вызывать аллергию у человека. Такие случаи уже известны. Другая угроза заключается в том, что чужеродная ДНК способна приобрести мобильность и начать «перепрыги­вать» из одного живого организма в другой. Какие свойства она приобретёт на новом месте, заранее предвидеть нельзя.

К счастью, в Амурской области посевов трансгенной сои пока нет. Вся производимая там соя экологически безопасна. Поэтому её можно продавать по более высокой цене, чем американскую, канадскую или китайскую транс­генную сою. Нам бы воспользоваться этой благоприятной конъюнктурой рын­ка, но пока никаких шагов в этом направлении не делается. Наоборот, лоббис­ты американских компаний вроде небезызвестного К. Скрябина доказывают, что без ГМ-организмов мы никак не проживём. И на Кубани трансгенная соя.

уже есть. Так что сейчас уже не вся российская соя может считаться биологи­чески безопасной, а только выращенная на Дальнем Востоке. Это очень пло­хо, поскольку в Приамурье благоприятный для выращивания сои район неве­лик, и удовлетворить потребности всей России он не способен. К тому же зна­чительная часть амурской сои в наши дни экспортируется в Китай. Резкое наращивание производства этой действительно ценной культуры возможно лишь за счёт европейской части страны и, возможно, Западной Сибири (ново­сибирские селекционеры добились значительных успехов в селекции сои для своего региона). Но, если соя в западной части страны будет трансгенной, мы потеряем большое преимущество перед иностранными конкурентами.

Что касается Канады, то с соей там дела обстоят примерно так же, как с кукурузой. Её возделывают в основном на юге провинции Онтарио. А в глав­ных зерновых районах Канады — провинциях Манитоба, Саскачеван и Аль­берта — эту культуру не выращивают.

А теперь, не забывая о производственной стороне аграрного вопроса, нам стоит сосредоточиться на его социальной стороне.

«РЕФОРМЫ»: НУЛЕВОЙ ВАРИАНТ.

Весь мировой опыт экономических преобразований свидетельствует о том, что они всюду и всегда начинались с преобразования сельского хозяйства. Во Франции в 1789 году после взятия Бастилии первым шагом Национально­го собрания стал декрет от 4 августа об упразднении феодальных повиннос­тей, тяготевших над крестьянами. Когда Наполеон в войне 1806-1807 годов наголову разгромил Пруссию, прусский король нехотя призвал спасать госу­дарство барона Х. фон Штейна. И первым делом Штейн отменил крепостную зависимость крестьян. Довести до конца аграрную реформу ему не дали. На­полеон понял, что при таком правительстве Пруссия скоро восстановит свою военную мощь, и добился отставки и изгнания реформатора, которому приш­лось бежать в Петербург.

В России после поражения в Крымской войне сложилось положение, очень похожее на ситуацию в Пруссии полстолетием раньше. Освобождение крестьян от крепостного права назрело и перезрело, и царь Александр Вто­рой провёл в 1861 году реформу, несмотря на яростное сопротивление кре­постников. Тут надо оговориться, что своего Штейна в России не нашлось. Все искренние сторонники реформы занимали в бюрократической табели о рангах весьма незначительные посты. А наверху оставались старые нико­лаевские сановники — все до одного махровые крепостники, к тому же в большинстве своем явные казнокрады. Именно из них состоял Главный комитет по крестьянскому делу. Царь-освободитель, как человек добрый.

и мягкий, боялся обидеть хотя бы одного из представителей старой номенк­латуры и потому держал их на занимаемых должностях до конца жизни, да­же если они впадали в маразм (что действительно произошло с председате­лем Комитета министров, бывшим шефом корпуса жандармов А.Ф. Орло­вым). Оттого крестьянская реформа и получилась в России достаточно кривой. То же можно сказать и о Пруссии, но там вина падала на Наполео­на. По всей вероятности, если бы аграрные реформы XIX века в Германии и России удалось довести до ума, ни одной из двух стран не пришлось бы пе­режить ужасы тоталитарных режимов в следующем столетии. Но что толку в запоздалых сожалениях?

По Манифесту от 19 февраля 1861 года на крестьян возложили тяжё­лые выкупные платежи. Ежегодная сумма платежей достигала 10% тог­дашнего государственного бюджета России. Для их обеспечения затрудни­ли выход крестьян из общины. К тому же в русских губерниях у мужиков отрезали в пользу помещиков от 11 до 35% тех наделов, которыми они владели до реформы1. Интересно, что в украинских, белорусских и литов­ских губерниях, где преобладало политически неблагонадёжное польское дворянство, землю отрезали не у крестьян, а у помещиков! Так что крепо­стники-бюрократы из Главного комитета защищали даже не классовые, а скорее групповые или клановые интересы: свои, своей родни и своих знакомых.

Но при всех этих характерных уродствах освобождение крестьян от кре­постной зависимости стало для России огромным шагом вперёд. Впервые за два с половиной века самое многочисленное в стране сословие могло счи­тать себя людьми, а не рабами. Стоит отметить, что после реформы 1861 года в Российской империи значительно ускорился рост населения. У свободного населения прирост и раньше был высоким, а у крепостных — низким из-за очень высокой смертности. И, конечно, нельзя забывать о необычайном куль­турном подъёме в России 1860-1870-х годов.

1 См.: Чернышёв И.В. Аграрно-крестьянская политика России за 150 лет. Крестьяне об общине на­кануне 9 ноября 1906 года. К вопросу об общине / предисл. П.А. Кудинова. М.: Фонд экономиче­ской книги «Начала», 1997. (Переиздание книги, впервые вышедшей в 1918 г.)

П.А. Столыпин начал свои преобразования тоже с аграрной реформы. До сих пор не перевелись противники его курса. Вот и г-н Паршев утвержда­ет, что принявший в годы столыпинской реформы массовый характер уход крестьян на хутора будто бы не подходит для России. Якобы «предлагавшая­ся Столыпиным "хуторская система" (по опыту Виленского края) в России не прижилась — далековато получалось жить. Россия — Россией, но и дру­гие народы Восточной Европы тоже что-то хуторами не живут, а всё до­вольно большими сёлами» (с. 398).

Однако жизненность хуторского расселения убедительно доказали годы нэпа. Тогда власти отнюдь не насаждали хутора (как иногда случалось при Столыпине), но и не препятствовали их возникновению. И переход крестьян на хутора во многих губерниях принял массовый характер. Хуторян стало ед­ва ли не больше, чем в царское время.

Что касается расселения крестьян в средней полосе России «довольно боль­шими сёлами» и деревнями, то оно отнюдь не изначальное. Историки давно до­казали, что с древнейших времён и по XVI век жители средней полосы в ос­новной массе селились малыми деревнями в 1-3 двора. По сути, это хутора, хо­тя в средневековой Руси именно такие малые поселения назывались деревнями. Положение коренным образом изменилось в XVII веке. Малые деревни вдруг почти все исчезли, и возникли довольно крупные сёла. Что это? Победа начал общинности и соборности? Увы, всё гораздо проще и гораздо хуже. В конце XVI века в России установилось крепостное право, окончательно узаконенное Соборным уложением 1649 года. Крестьяне перестали распоряжаться своей судьбой. За них теперь всё решали помещики. А барам было куда удобнее над­зирать за мужиками, собранными вместе в одно большое село рядом с господ­ской усадьбой. Так произошла первая в русской истории коллективизация. Так же как и позднейшую (и куда более разрушительную) большевистскую коллек­тивизацию, её произвела внешняя по отношению к крестьянству сила.

На Русском Севере, где крестьяне остались вольными людьми, расселение малыми деревнями, иногда — хуторами, сохранялось долго. Во многих местах на Севере малые деревни и хутора пережили даже сталинскую коллективиза­цию. Их добил Хрущёв. С 1955 года он начал кампанию по укрупнению дере­вень. Она велась принудительными и чисто варварскими методами. Жителей «неперспективных» деревень просто насильственно выселяли на центральные усадьбы колхозов. Побудительные причины этой кампании ничем не отлича­лись от мотивов помещиков XVII века: чиновники хотели держать крестьян под более пристальным надзором и при этом не ездить по бездорожью в отда­лённые малые деревушки.

Так что идея Столыпина потому и оказалась жизненной, что предполагала возврат к естественному для лесной зоны Евразии типу расселения. Но мы от­влеклись от основной темы — аграрных реформ как стержня любых глубоких социально-экономических преобразований.

Особенность Японии 1945 и ряда последующих лет состояла в том, что инициаторами реформ выступали американские оккупационные власти. Неиз­вестно, до чего додумались бы сами американцы. Свойственная им прямоли­нейность очень часто к добру не приводит. Но, к счастью для японского наро­да, правительство США догадалось поручить проведение аграрной реформы в Японии изгнаннику из России Вольфу Исааковичу Лодыженскому. (Он был не эмигрантом, а именно изгнанником, высланным из Советской России на.

«философском пароходе» в 1922 году.) Лодыженский действовал быстро и ре­шительно. Помещичье землевладение было ликвидировано сразу и без остат­ков. Все излишки земли сверх максимального надела в 3 гектара подлежали изъятию и раздаче безземельным и малоземельным крестьянам. Результаты ре­формы сказались очень быстро. Ещё в конце 1940-х годов значительная часть японцев по-настоящему голодала, но уже в 1955 году страна полностью обес­печила себя продовольствием. Современные японцы неохотно вспоминают имя Лодыженского. Для них это напоминание о поражении и последовавшей затем оккупации. Но без нашего бывшего соотечественника никакое «эконо­мическое чудо» не могло бы состояться.

Не составляет исключения из общего правила и Западная Европа первых лет после Второй мировой войны. Её восстановление началось с программ возрождения сельского хозяйства, в основу которых была положена стабиль­ность продовольственного рынка и обеспечение промышленности сырьём.

И в Китае путь наверх из глубокой ямы, в которую страна угодила вслед­ствие «большого скачка» и «культурной революции», начался опять-таки с аграрных преобразований. Упразднение «красных коммун» (это китай­ская, притом ухудшенная, разновидность советских колхозов) и возврат к единоличному крестьянскому хозяйству начались по инициативе снизу. Но её сразу же поддержал один из высокопоставленных деятелей компартии Китая Чжао Цзыян, а затем и фактический руководитель партии и государ­ства Дэн Сяопин. Для упразднения «красных коммун» во всей Поднебесной хватило двух-трех лет. И ещё примерно столько же понадобилось для рез­кого увеличения урожаев и перехода к самообеспечению страны продоволь­ствием.

В России 1990-х годов необходимость коренных изменений в аграрном строе вроде бы и доказывать было не надо. Раз страна зависела от импорта продовольствия и притом не имела средств его оплачивать, значит, надлежало действовать, и действовать быстро.

Но наши «радикальные реформаторы» почему-то считали иначе. Они на­чали с того, что посадили на сельское хозяйство генерала А. Руцкого. Гене­рал этот, вообще-то, ничем, кроме неоднократной сдачи в плен, не просла­вился. А его взгляд на сельское хозяйство оказался и вовсе бесхитростным. Руцкой считал колхозно-совхозный строй совершенным и ничего не желал менять. То есть неизвестно, что он думал на самом деле, да и думал ли вооб­ще. Речь ведь идёт о классическом тушинском перелёте, который сегодня го­ворит одно, а завтра — прямо противоположное. Но что бы генерал ни думал, факт состоит в том, что он ничего не делал. Впоследствии Руцкой этим очень гордился. Если его послушать, выходило, что именно он спас колхозно-сов­хозную систему от погибели, которую ей якобы готовили треклятые рефор­маторы.

Однако эта похвальба гроша ломаного не стоит. С октября 1993 года Руц­кой утратил всякую власть и на короткое время даже угодил в кутузку. И что? Началось реформирование сельского хозяйства? Да как бы не так!

ПОЧЕМУ БЕЗДЕЙСТВОВАЛИ РЕФОРМАТОРЫ?

Но, быть может, проблема была настолько сложной, что никто не знал, как к ней подойти? Ведь Россия — не Китай. Это в Китае «красные коммуны» продержались всего 20 лет, и ко времени их роспуска большинство крестьян трудоспособного возраста ещё помнили прежнюю единоличную жизнь и меч­тали к ней вернуться. Заслуга китайского правительства состояла лишь в том, что оно пошло навстречу пожеланиям трудящихся.

У нас всё наоборот. Поколения, помнившие доколхозную жизнь, сошли в могилу до падения коммунизма. Исключение составляли немногие старики и старухи уже глубоко пенсионного, нетрудоспособного возраста. Впрочем, ста­рухи попадались разные. Помню встречу с одной из них в подмосковном селе Борисове Можайского района (это ныне небольшое село некогда служило заго­родной резиденцией царя Бориса Годунова!). Июль 1981-го. Жара. Картошка — в дефиците: молодой ещё нет, а прошлогодняя кончилась. Нет, говорят, у такой-то бабки картошка есть! У неё подвал заасфальтированный, она всегда хранит до июля. Идём к старухе. Бабка — в отличной форме, хотя лет ей уже очень много. «Сколько, бабушка?» — «Да восемьдесят восемь. Или больше. Точно не знаю. Когда всех в колхоз сгоняли, так записали: с девяноста третьего года». Картошка — превосходная. В магазинах тогда такой советской не бывало, раз­ве что польская картошка могла состязаться с борисовской. Да ведь и с тех вре­мён отечественный картофель едва ли улучшился И очень я сомневаюсь, что среди нынешних старух того же возраста попадаются такие, как борисовская бабка, к которой чуть не целое село ходило в июле по картошку.

Но, помимо смены поколений и утраты былых крестьянских традиций, су­ществовало и другое качественное отличие посткоммунистической России от постмаоистского Китая. В китайских «красных коммунах» механизация почти отсутствовала. В наших же совхозах и колхозах техники было доволь­но много, правда, зачастую ржавой и неисправной. Но и количество исправ­ных машин, тракторов, комбайнов составляло на начало 1990-х немалую ве­личину. Вставал неизбежный вопрос: а можно ли это поделить? И нужно ли? А ведь во владении колхозов и совхозов находились ещё где животноводчес­кие фермы и целые комплексы (те самые нелепые «коровьи дворцы»), где теп­лицы, где подсобные цеха по переработке продукции, где холодильники... Так, может, стоявшая перед реформаторами задача в самом деле оказалась нераз­решимой, и потому они отступили?

Нет! Это неправда. Потому что нельзя сказать, будто отсутствовали нара­ботки, как и во что можно преобразовать колхозы и совхозы.

В 1992 году Виктор Анатольевич Гулов защитил кандидатскую диссерта­цию на интересующую нас тему: «Реформирование колхозов в условиях пере­хода к рыночной экономике». Гулов — не теоретик, а практик. Он сам руко­водил реформированием двух колхозов: «Победы» в Матвеево-Курганском районе Ростовской области и «Зари» в Медынском районе Калужской облас­ти. И осуществил в этих хозяйствах две разные схемы преобразований.

В «Победе» Гулов организовал сеть внутрихозяйственных кооперативов. Они создавались на базе населённых пунктов, к которым были привязаны се­вообороты и животноводческие постройки. Всех кооперативов получилось 24, из них 5 растениеводческих, 6 животноводческих, 6 по обслуживанию ос­новного производства (ремонтно-технический, транспортный, строительный, нефтепродуктовый и др.) и 6 в сфере социально-бытового обеспечения (сто­ловая, детсад, бытовой комбинат и т.д.). Все кооперативы продавали друг дру­гу свою продукцию по ценам реализации. 24-м стал кооператив общехозяй­ственного управления. Его численность сократилась до 12 человек, тогда как раньше контора колхоза «Победа» насчитывала 47 душ. Но надо полагать, что именно эта сторона реформ активно не понравилась вышестоящим чиновни­кам: а ну как их самих сократят вчетверо? Во всяком случае, несмотря на рост в реформированном хозяйстве урожаев, надоев и рентабельности, чиновники распространять опыт «Победы» не стали.

Конечно, насаждать его повсеместно было бы нелепо. Россия велика, и местные условия в нашей стране крайне разнообразны. Вот и в «Заре», пре­имущественно животноводческом колхозе средней полосы, попытка Гулова воспроизвести опыт «Победы», по его собственному признанию, «положи­тельного результата не принесла» (уже за одно это признание Гулов достоин уважения!). Здесь пришлось искать несколько иной путь. В рамках колхоза, переименованного в союз крестьянских хозяйств, создали 8 «межсемейных» крестьянских хозяйств, по сути — малых кооперативов. В отличие от ростов­ского варианта в такие кооперативы входили семьи, а не отдельные лица. Семь из 8 «межсемейных» хозяйств насчитывают от 2 до 5 семей и, следова­тельно, приближаются к естественным для средней полосы России размерам деревни (что мы обсуждали выше). В самостоятельные кооперативы преврати­лись ремонтная мастерская, нефтебаза, механизированный ток, газовое хозяй­ство, столовая, детсад, дом культуры. Правда, в «Заре» было два животновод­ческих комплекса из разряда печально знаменитых «коровьих дворцов». Даже изобретательный Гулов не придумал, что с ними делать, хотя и предоставил им статус малых предприятий. Дадим слово ему самому: «...крупные животно­водческие фермы и комплексы не вписываются в задуманную систему рефор­мирования хозяйства, поскольку ответственность каждого члена большого.

трудового коллектива за использования средств производства и результаты труда остаётся расплывчатой»1.

Так что планы преобразования колхозов и совхозов в начале 1990-х годов существовали. Один только Гулов предлагал два различных варианта в зависи­мости от местных условий. Были и другие идеи, например исходившие от си­бирских учёных. Но «реформаторы» не востребовали ни одну из них.

Получается настоящее зазеркалье! «Радикальные реформаторы» не прово­дят, по крайней мере в сельском хозяйстве, никаких реформ. И не потому, что не могут, а потому, что не хотят. А их противники твердят, что обвал сельско­го хозяйства произошёл из-за «радикальных реформ».

ПАКТ МОРО — БЕРЛИНГУЭРА: РУССКОЕ ИЗДАНИЕ?

Одна из причин бездействия «реформаторов» достаточно очевидна. Един­ственной «реформой», которую они проводили с подлинным энтузиазмом, бы­ла приватизация. Применительно к России это слово желательно писать с бук­вой «х», поскольку такое написание лучше отражает суть дела. «Реформато­ры» не могли не знать о дотационности сельского хозяйства в развитых странах и на этом основании делали вывод, что и в России в этой сфере нель­зя рассчитывать на высокие доходы. А потому сельское хозяйство их просто не интересовало. То ли дело нефть и газ!

Но следует ли считать эту причину нулевого варианта реформ единствен­ной? Уверенности в этом нет. Есть целый ряд оснований думать, что в России 1990-х годов действовало соглашение, аналогичное итальянскому пакту Мо­ро — Берлингуэра.

1 Гулов В.А. Реформирование колхозов в условиях перехода к рыночной экономике : Автореф. дис. ... канд. экон. наук. М., 1992. С. 16.

Напомню: сделка между премьер-министром Италии и одновременно пред­седателем христианско-демократической партии (ХДП) Альдо Моро и генсе­ком итальянской компартии (ИКП) Энрике Берлингуэром была заключена в 1974 году. В соответствии с этим тайным соглашением компартия отказыва­лась от «раскачивания лодки» и из непримиримой оппозиции превращалась во вполне лояльную. Заодно коммунисты разрывали со своей прежней — про­советской — внешнеполитической позицией. Как раз на это Берлингуэр и его соратники пошли с лёгким сердцем, поскольку после подавления советскими танками «пражской весны» СССР им действительно разонравился. Но по­скольку рассчитывать на советскую денежную помощь компартия уже больше не могла, она потребовала финансовых вливаний из иных источников. И по­лучила деньги! Схема выглядела так: правительство предоставляло субсидии.

красным сельскохозяйственным кооперативам, которыми руководили члены ИКП. А кооперативы жертвовали часть этих денег любимой партии. Так пра­вительство взяло на себя финансирование компартии, на словах всё ещё ре­шительно оппозиционной.

В итоге все остались довольны. И христианско-демократические волки бы­ли сыты (а значительная часть руководства ХДП имела теснейшие связи с ма­фией, хотя о Моро этого сказать нельзя). И коммунистические овечки... тоже сыты. А что касается обмана подавляющего большинства избирателей, по привычке считавших ХДП и ИКП непримиримыми противниками, то о та­кой мелочи участники сделки вовсе не думали.

Существовал ли аналогичный договор между «партией власти» и верхуш­кой КПРФ в России 1990-х годов? Прямых доказательств пока нет. Но неко­торые косвенные основания предполагать наличие подобной сделки имеются. По какой-то необъяснимой странности за сельское хозяйство в правитель­ствах Ельцина — Черномырдина с 1993 по 1998 год неизменно отвечали представители очень близкой в то время к коммунистам Аграрной партии: А. Заверюха, А. Назарчук, Г. Кулик. Следует напомнить, что аграрная фрак­ция в Госдуме 1995-1999 годов существовала только благодаря тому, что ком­мунисты делегировали в неё внушительную группу своих депутатов. Так что распределение субсидий и кредитов для сельскохозяйственных предприя­тий — пусть и небольших по размерам — находилось всецело в ведении дру­жественных компартии чиновников. Попадала ли часть этих денег в партий­ную кассу? Исключать такую возможность не стоит, тем более что, по свиде­тельству «Новой газеты», видный деятель КПРФ Илья Пономарёв в 2003 году признал, что компартия получала-таки деньги от «антинародного государ­ства». Но, во всяком случае, прокоммунистические вице-премьеры и минист­ры были полны решимости не допустить каких-либо аграрных реформ и в этом преуспели.

Если в России действительно был свой «пакт Моро — Берлингуэра», то можно с большой уверенностью вычислить время его заключения. Это ли­бо самый конец 1993-го, либо самое начало 1994-го. Именно тогда и прави­тельство Ельцина — Черномырдина, и верхушка КПРФ явно повернули от действительно жёсткого противостояния к «номенклатурному примире­нию».

Вряд ли нужно объяснять, что судьба отечественного сельского хозяйства обе стороны мало интересовала. «Партия власти» мечтала о «стабильности» и беспрепятственном проведении «прихватизации». Коммунисты считали, что при сохранении колхозно-совхозного строя голоса сельского населения на выборах им обеспечены. Ведь ни для кого не тайна, что большинство сель­ских избирателей голосует так, как прикажет начальство. А колхозное и сов­хозное начальство тогда было сплошь красным. Вот только расчёт коммунис­

тов на то, что такое положение сохранится навсегда, не оправдался. В послед­ние годы основная часть агрочиновников перебежала на сторону «партии власти».

ВЛИЯНИЕ МАКРОЭКОНОМИКИ.

Итак, «радикальные реформы» не могли вызвать кризис сельского хозяй­ства 1990-х годов, потому что в сельском хозяйстве их просто не было. Но при этом производство упало сильно, а реальная зарплата работников сельского хозяйства — ещё сильнее. Следует выявить подлинные причины этого паде­ния. Начнём с макроэкономики.

Во всех развитых странах сельское хозяйство получает более или менее значимые государственные дотации. Этот факт часто упоминают, но на удив­ление редко хоть как-то пытаются объяснить. Но не найдя ему объяснения, мы ничего не поймём и в нашем собственном кризисе.

В любой стране сельское хозяйство — это та отрасль экономики, которая менее других поддаётся монополизации. Независимых производителей всегда много. Если цены рыночные, то эти независимые производители конкурируют между собой и в ходе конкурентной борьбы сбивают цены на сельскохозяй­ственные продукты. Такое положение выгодно для потребителя, но самим производителям наносит ущерб.

Однако те отрасли, от которых в высокой степени зависит нормальная ра­бота сельскохозяйственных предприятий, как правило, организованы иначе. Так, электроэнергетика в большинстве стран мира представляет собой госу­дарственную или контролируемую государством монополию. За последние де­сятилетия из этого правила появились исключения, главное из которых — США. Но там ослабление (отнюдь не полная отмена!) государственного регу­лирования отрасли положительных результатов пока что не дало. Вместо все­объемлющей монополии под государственным контролем образовалась сеть частных монополий регионального масштаба. И вероятность «конца света» (электрического) в одном отдельно взятом регионе даже возросла. А реальной конкуренции как не было, так и нет.

В ряде других отраслей существует не монополия, а олигополия. Напри­мер, нефть и нефтепродукты в западных странах находятся под контролем примерно десятка крупных ТНК. Похожую картину можно увидеть в произ­водстве минеральных удобрений и химических средств защиты растений. В основном на западном рынке удобрений и ядохимикатов господствуют шесть гигантских корпораций. Есть и более мелкие независимые производи­тели, но их роль невелика. Олигополия отличается от монополии тем, что кон­куренция не исчезает. Поэтому олигополия не ведёт к технологическому за­

стою. Но ценообразование в таких условиях нельзя считать вполне рыночным. Всегда возможен прямой сговор между немногими крупными фирмами. Одна­ко и при отсутствии такого сговора компании могут одновременно «играть» таким образом, чтобы поддерживать цены на выгодном для себя (= высоком) уровне.

Несколько лучше для фермеров западных стран обстоят дела в производ­стве сельскохозяйственных машин и орудий. Конкуренция между производи­телями в этой отрасли сильнее. Но всё равно число независимых производите­лей в с.-х. машиностроении не слишком велико.

Итак, цены на сельскохозяйственные продукты оказываются заниженны­ми вследствие острой конкуренции. А цены на товары и услуги других отрас­лей, от которых зависят с.-х. предприятия, наоборот, обычно завышены. Об этом «заботятся» моно- и олигополии. Так возникает диспаритет цен. Ничего самобытно российского в этом явлении нет. Оно существует и в за­падных странах.

Но в условиях демократии (без кавычек) никакое правительство не может быть заинтересовано в массовом разорении своих фермеров и упадке сельско­го хозяйства в своей стране. Поэтому государство придумывает разные спосо­бы возмещения тех потерь, которые несут аграрии. Частично это открытые субсидии, к разряду которых относятся и закупки продукции в государствен­ный фонд по высоким ценам, частично — налоговые льготы. Существование такого механизма возмещения действительно необходимо и неизбежно.

В СССР цены назначали чиновники. В конце советской эпохи, в 1970-1980-х годах, соотношение цен на промышленную и сельскохозяйствен­ную продукцию стало относительно благоприятным для аграрного сектора. Выгодность этого соотношения не стоит преувеличивать. Современный рос­сийский экономист-аграрник Е.И. Царегородцев отмечает, что и в 70-х годах паритета цен не существовало, ибо ценовые пропорции всё равно были иска­жены в пользу промышленных товаров1. Но в последнее 20-летие советского режима уровни цен на продовольствие и промтовары всё же можно признать терпимыми для сельхозпроизводителей.

1 См.: Царегородцев Е.И. Основы адаптивного управления в сельском хозяйстве. Йошкар-Ола: МарГУ, 1996.

Следует отметить, что так было не всегда. При Сталине, проводившем по­литику систематического ограбления деревни, существовали весьма разори­тельные для крестьян «ножницы» цен. Это тот же диспаритет, только возник­ший вследствие сознательных действий государственной власти. Да и в 1960-е годы соотношение цен никак нельзя было назвать выгодным для де­ревни. В то время рентабельность колхозов и совхозов зависела преимущест­венно от наличия у них подсобных цехов. Если такие цеха существовали (ска­

жем, гнали плодово-выгодное вино), то хозяйство получало доход, в против­ном случае оно обычно оказывалось убыточным. Но к концу советского пери­ода положение действительно несколько изменилось в лучшую для села сто­рону.

После отмены государственного контроля над ценами в постсоветской Рос­сии вновь возникли «ножницы» цен. Но механизма возмещения, подобного существующим в западных странах, не было создано. Отчасти это объясняет­ся объективной причиной — бедностью нашего государства. Государственная поддержка сельского хозяйства в тех масштабах, которые свойственны стра­нам «большой семёрки», у нас просто невозможна — шишей не хватит! Но совершенно очевидно, что и при нынешних скромных финансовых воз­можностях государство могло бы возмещать сельскохозяйственным предпри­ятиям гораздо большую долю их потерь от диспаритета цен. Хватило же у рос­сийского государства денег на две безусловно вредные и позорные войны в Чечне! Следовательно, дело не только в ограниченных возможностях, но и в полном нежелании поддерживать отечественное с.-х. производство.

Кроме ценовых «ножниц», огромный ущерб сельскому хозяйству нанесла гиперинфляция 1992-1995 годов. Но гиперинфляция, вообще-то, равно вред­на для любого реального производства. При инфляции в сотни и тысячи про­центов в год такая нехитрая «экономическая» деятельность, как обмен валю­ты, а точнее, игра на понижение национальной «деревянной» денежной еди­ницы по отношению к твёрдым валютам всегда доходнее и надёжнее, чем какое бы то ни было производство. Кроме того, высокая инфляция резко уси­ливает имущественное расслоение. Меньшинство (спекулянты и те, кто при­ближен к государственной кормушке) обогащается, а большинство неизбежно нищает. При этом совокупный платёжеспособный спрос тоже неотвратимо и очень сильно падает. Обнищавшие рабочие, интеллигенты, пенсионеры да­же продукты питания покупают в меньшем количестве. А падение спроса вы­зывает свёртывание производства. Естественно, при сокращении производ­ства себестоимость продукции растёт, рентабельность падает или сменяется убыточностью. Возникает порочный круг, из которого без обуздания инфля­ции выбраться нельзя.

Вдобавок гиперинфляция отучает думать на перспективу. «Инвестиции» при инфляции в сотни и тем более в тысячи процентов в год — это инвести­ции на неделю, на месяц, очень редко на полгода. О более долгих промежут­ках времени никто не вспоминает. Но никакая отрасль экономики не может обойтись без долгосрочных капиталовложений, а сельское хозяйство в осо­бенности. Поэтому отсутствие долгосрочных инвестиций на протяжении це­лого пятилетия 1992-1996 годов (в 1996 году инфляция уже потеряла пристав­ку гипер-, но инфляционные ожидания оставались очень высокими) не могло не привести к глубокому спаду в сельском хозяйстве в последующие годы.

Когда в почву не вносят удобрения, не закупают новые машины и орудия, не ремонтируют фермы и теплицы (не говоря уж о постройке новых), не зак­ладывают новые сады и толком не обрезают существующие, всё это в будущем может привести только к развалу.

Вред гиперинфляции для сельского хозяйства состоял и в том, что между сбытом продукции (чаще конец лета или начало осени) и получением выруч­ки за неё, с одной стороны, и затратами на новый урожай — с другой, у боль­шинства хозяйств существовал временной разрыв. За этот промежуток в не­сколько месяцев деньги сильно обесценивались.

Однако ошибочно думать, будто глубокий кризис сельского хозяйства в 1990-х годах обусловлен одними макроэкономическими, внешними по отно­шению к селу причинами. Огромную роль сыграл и давно уже нараставший...

...САМОРАСПАД КОЛХОЗНО-СОВХОЗНОГО СТРОЯ.

Любой колхоз или совхоз — воплощение советской бюрократической сис­темы на клеточном уровне. Он всегда чётко подразделяется на: 1) контору; 2) работяг.

Среди служащих колхозной (совхозной) конторы есть некоторое количе­ство полезных для общества людей. Таковы, например, многие агрономы и зо­отехники и даже некоторые председатели (директора) и их замы. Но основная часть обитателей конторы не имеет никакого отношения к земле и вообще к производству. Эти служащие составляют и заполняют бумаги или, говоря вы­сокопарно, работают с документами. Важно подчеркнуть, что даже при иде­альном председателе (директоре) число таких решительно бесполезных людей не может быть равно нулю. Дело в том, что вышестоящие чиновники различ­ного уровня постоянно изобретают всё новые и новые формы отчётности, ко­торая неуклонно усложняется. И кто-то ведь должен заполнять эти бланки! Так большая бюрократическая система, стремясь исключительно к самосо­хранению и расширению, подпитывает малые.

Идеальные председатели (директора) в природе встречаются редко. Даже если в момент своего назначения они горят энтузиазмом, его в большинстве случаев хватает ненадолго. Обычно спустя некоторое время после назначения один руководитель начинает воровать, другой спивается, третий опускает ру­ки и впадает в прострацию. А четвёртый суетится и мельтешит, но у него ни­чего не выходит. Наконец, пятый обеспечит себя квартирой в доме городско­го типа и машиной (скажем, джипом-внедорожником) и при этом жалуется на правительство. Это правительство виновато в том, что простые работяги получают в его хозяйстве по тысяче рублей, да и то с задержками, а он — на­родный заступник — ни в чём не виноват.

И во всех этих случаях колхозная (совхозная) контора, повинуясь закону Паркинсона, начинает разбухать. Обозначим численность служащих колхоз­ной (совхозной) конторы, или людей с ложкой, буквой Л. Эта величина под­чиняется следующему закону: Л ->°о.

Совсем другой закон определяет численность работяг, или людей с сош­кой, которую мы обозначим через С. Воспроизводство этой части сельского населения давным-давно стало суженным — где в 1960-х годах, а где ещё рань­ше. И дело тут не только и не столько в падении рождаемости, хотя этот фак­тор тоже нельзя списывать со счётов. Дело прежде всего в нежелании детей колхозников и рабочих совхозов оставаться в деревне. Да и кому охота выпол­нять тяжёлую, нередко грязную (в буквальном смысле слова) работу за гроши, да часто ещё к тому же при ненормированном рабочем дне?

Итак, С - 0.

Две величины устойчиво меняются в двух прямо противоположных направ­лениях. Их соотношение, конечно, тоже не остаётся неизменным. Величина Л/С, то есть число людей с ложкой, приходящихся на каждого человека с сош­кой, неуклонно возрастает. Оттого экономическая эффективность колхозов и совхозов с течением времени устойчиво падает. Слишком уж тяжёлый груз в виде непомерно разбухшей конторы висит на шее у немногих оставшихся производительных работников. И притом не следует забывать, что средний возраст этих работников увеличивается, здоровье же хотя бы уже по одной этой причине не улучшается. А количество трезвых колхозников и рабочих совхозов падает быстрее, чем их общее число.

Это грустная тема. Но не стоит по-страусиному прятать голову в песок, скрывая от самих себя неприятную правду. Большинство хозяйств «общест­венного сектора» или уже развалилось, или медленно умирает. Причём это яв­ление никак нельзя назвать новым. Ещё в 1970-1980-е годы всего 30% колхо­зов и совхозов давали более 80% всей с.-х. продукции «общественного секто­ра». А остальные 70% лежали на боку. И если в то время они не всплывали кверху брюхом, то только потому, что в условиях нефтяного бума (1973-1986) государство обладало возможностью их подпитывать.

Таким образом, никак нельзя сказать, что крайне неблагоприятные для се­ла макроэкономические условия 1990-х годов — это первопричина кризиса. Макроэкономические факторы просто превратили хронический и вялотеку­щий кризис в острый. Но не породили его.

Самораспад колхозно-совхозного строя неизбежен по той простой причи­не, что землю с успехом может возделывать только хозяин, а не батрак. Так что аграрно-продовольственный кризис в России на рубеже XX-XXI веков был спланирован лет за 70 до его наступления, когда верхушка ВКП(б) при­няла решение об уничтожении крестьянства как класса. Очень важно отме­тить, что массовое бегство из колхозов началось буквально сразу же после.

их создания. Поэтому-то основатель колхозного строя, Сталин, был вынужден дополнить коллективизацию всеобщей паспортизацией горожан, лишением колхозников права иметь паспорта и введением прописки (1932). Другого спо­соба предотвратить повальное бегство из деревни не нашлось. Забавно, что в 1932 году ещё у многих советских граждан имелись советские энциклопеди­ческие словари 1920-х годов, в которых паспортную систему определяли как «систему закрепощения трудящихся». Это точно! Лучше не скажешь!

ЧТО ТАКОЕ ПРОПИСКА?

В 80-х годах минувшего века одна интеллигентная московская дама обна­ружила, что её тётушка, увезённая из России малолетней в первые годы после революции, до сих пор живёт и здравствует во Франции. Племянница и тётка начали оживлённую переписку. Тётушка осталась до кончиков ногтей рус­ской, прекрасно знала родной язык, но некоторых явлений советской действи­тельности совершенно не понимала. «Ты мне, пожалуйста, объясни, что такое прописка?» — спрашивала она в одном письме. Племянница была поставлена в тупик. Как объяснить, что это такое, французской гражданке, которая ни­когда ни с чем подобным не сталкивалась?

Действительно, иностранцам это самобытное явление понять трудно. А на­ши ничего — привыкли. Даже и тогда обычно не ропщут, когда кто-то попа­дает в замкнутый круг: прописку не дают, потому что нет работы, а на работу не берут из-за отсутствия прописки. А ведь так бывает нередко! Скажем, мой однокурсник по Тимирязевке Валентин Скуратов, ныне отец четверых детей, годами жил в подмосковном Ногинске, а прописки тем не менее не получил. Не удостоили. И на постоянную работу он никак не мог устроиться. А сколь­ко таких семей по России, которые маются годами, иногда — десятилетиями!

Конечно, введённая Сталиным система закрепощения трудящихся не со­хранилась в неизменном виде. Она существенно ослабла в 1950-1970-х годах, когда колхозникам постепенно выдали паспорта. Эта гуманная (без кавычек!) мера существенно ускорила бегство из колхозной деревни и, следовательно, сильно приблизила наступление аграрно-продовольственного кризиса.

Но в целом крепостнический институт прописки благополучно дожил в России до наших дней. Нельзя сказать, чтоб он был совсем уж уникальным. Сходная «паспортно-прописочная» система действовала в ЮАР времён апарт-хайда. Правда, там она распространялась только на чёрное большинство. Гос­подствовавшее белое меньшинство обладало свободой передвижения. В сере­дине 1980-х годов массовые выступления чёрных южноафриканцев вынудили режим белого меньшинства отменить полукрепостнические порядки. Это про­изошло задолго до полной ликвидации апартхайда.

Жители России пока ещё очень далеки от той степени свободы передвиже­ния, которую получило чёрное население ЮАР в последние годы существова­ния расистского режима. Между прочим, это одно из самых ярких доказа­тельств того бесспорного факта, что никакой всамделишней демократизации в России не было и в помине. Любое мало-мальски демократическое прави­тельство отменило бы прописку в первые дни после прихода к власти. Но у нас всё ограничилось в высшей степени забавной «реформой»: при Ельцине про­писку зачем-то переименовали в регистрацию. (Тогда же несколько раз меня­ли название КГБ.) Это уж проявление какого-то первобытно-магического со­знания: если переименовать какую-то вещь, не называть её настоящим име­нем, то вроде бы и сущность её изменится. А теперь, под предлогом трагедии в Беслане (а на самом деле с целью повышения доходов ментов), режим про­писки хотят ужесточить ещё сильнее!

И не следует думать, будто это отступление не имеет отношения к теме. Ещё как имеет! Прописка исторически возникла как следствие коллективиза­ции. И, похоже, избавиться от этих двух зол нам удастся только одновремен­но. Порознь — не выйдет.

Но вернёмся к проблемам сельского хозяйства. Всё-таки около 30% кол­хозов и совхозов в конце советского времени работали сравнительно неплохо. Как было возможно такое чудо?

РОЛЬ ЛИЧНОСТЕЙ В ИСТОРИИ.

Директор одного из крупнейших хозяйств Волгоградской области — совхоза «Волго-Дон» В.И. Штепо славился в 1970-1980-х годах на весь Советский Союз. Возглавляемое им предприятие действительно могло гор­диться своими успехами. Помимо орошения из одноимённого канала, гра­мотных севооборотов и высоких доз органических и минеральных удобре­ний, совхоз добивался неплохих урожаев и надоев ещё и благодаря аккорд­но-премиальной системе оплаты труда. Поясню, что это такое, для закоренелых горожан. В обыкновенном колхозе или совхозе советского времени работники утром спешили не в поле или на ферму, а к зданию главной конторы. Там им давали наряд на работу. А в конце дня надзираю­щие товарищи принимали проделанную работу, так что зарплату работни­ки получали на основе выписанных нарядов. Вся эта тягомотина отнимала уйму времени (уж не меньше часа в день!), но в большинстве колхозов и совхозов отойти от этой системы не смели или не хотели. Тем более что тружеников конторы она устраивала. Кстати, не надо думать, что эта сис­тема повсеместно умерла. Кое-где утреннее хождение на наряд сохраняет­ся по сей день даже неподалеку от МКАД.

Штепо выписывание нарядов упразднил. Каждому звену платили за выра­щенную продукцию. Рабочее время экономилось, а у рабочих совхоза даже по­явился стимул работать хорошо, что, вообще-то, противоречит самой сути колхозно-совхозного строя.

Как и большинство людей с предпринимательской хваткой, Штепо был жёстким руководителем. И далеко не все подчинённые испытывали к нему тёплые чувства. В 1991 году, когда изрядная часть наших соотечественников уверовала во всамделишнее наступление демократии, против Штепо вспыхнул открытый бунт. Коллектив демократическим путём избрал другого директора. А разобиженный Штепо ушёл в фермеры.

Прошли годы. От былой славы хозяйства остались одни воспоминания. Его финансовое положение сейчас тяжёлое. Там сменилось уже несколько руко­водителей, но упадок нарастает. И тогда селяне решили снова обратиться к Штепо. Пришли к нему с челобитной — звать обратно на царство. Каялись в былых прегрешениях, особенно в увлечении митинговой демократией, и твердили, что впредь лукавый их не попутает.

Однако... в одну реку нельзя войти дважды! Штепо отказался вернуться на пост директора и предпочёл остаться фермером. Спрашивается, почему? Ведь Штепо из того поколения, большая и лучшая часть жизни которого прошла при социализме. И не приходится сомневаться в том, что он — на уровне лозунгов — остался приверженцем этого строя. Казалось бы, такой человек должен мечтать о возвращении в «общественный сектор»... Ан нет! Это явление давно известно на Западе: самостоятельные собственники не хо­тят переходить на положение наёмных служащих, даже если они при этом вы­играют в деньгах. Конечно, не все люди таковы. Но — большинство.

Несколько поколений советских граждан не могли заниматься частным предпринимательством, поскольку в СССР оно считалось уголовным преступ­лением. Однако люди с соответствующими способностями продолжали рож­даться и в Советском Союзе. В сложившихся условиях они шли в хозяйствен­ники и делали карьеру на государственных предприятиях, включая совхозы и колхозы. (Думаю, не надо доказывать, что колхозы в советский период представляли собой государственную собственность и что их кооперативная форма — чистой воды юридическая фикция.) И можно сказать с полной уве­ренностью: большинство успешно работавших колхозов и совхозов было обя­зано своим относительным благополучием именно управленческим талантам своих руководителей.

Это правило не без исключений. Кое-где на юге России природные усло­вия для сельского хозяйства настолько благоприятны, что там очень трудно не добиться успеха. В данном случае всё дело в природной ренте. Помимо природной ренты, существует и рента местоположения, обусловленная бли­зостью к большим городам, прежде всего к столице. Поэтому подмосковные.

совхозы и колхозы в 1980-х годах в большинстве своем жили довольно благо­получно, да и их производственные показатели заметно отличались от постыд­но низких средних по стране. Наконец, в советский период существовал обы­чай создавать отдельные хозяйства-маяки. Они получали государственные ка­питаловложения в таких количествах, о которых остальные не смели и мечтать. Но, повторим, за вычетом всех этих не слишком многочисленных исключений, благополучные колхозы и совхозы держались благодаря своим директорам и председателям.

А теперь? Нынешнее поколение людей с предпринимательской жилкой в руководители хозяйств «общественного сектора» не пойдёт. Зачем, когда можно завести своё дело? А возврат к полному запрету легального частного предпринимательства уже просто невозможен! Даже если к власти придёт компартия (во что автор настоящих строк не верит), такого не будет. Руково­дящий слой этой партии уже слишком основательно оброс частной собствен­ностью, чтобы запретить её. Но невозможность возврата к прежним порядкам означает, что даже в том фантастическом сценарии, в котором государствен­ные капвложения в аграрный сектор вернутся на уровень 1973-1986 годов, поднять производство в «общественном секторе» до уровня тех лет не удаст­ся. Не только рядовых работников не хватит, но ещё более — толковых управ­ленцев.

ДРУГИЕ СЛАГАЕМЫЕ КРИЗИСА: ДУРАКИ И ПЛОХИЕ ДОРОГИ.

Главный разговор о дорогах у нас впереди. Заметим лишь вкратце, что до­роги в России плохи не по природно-климатическим, а по криминально-эко­номическим причинам. Правда, степень нашего бездорожья от климата всё-та­ки зависит. В степной и даже лесостепной зоне благодаря меньшему количе­ству дождей дороги не раскисают до такого состояния, как в средней полосе и на Севере. Не с этим ли связано относительно лучшее положение дел в сельском хозяйстве на Юге? Во всяком случае, пока по всей России не про­ложены хорошие дороги, любые ссылки на суровый климат как на причину кризиса сельского хозяйства смехотворны. При существующем в большинстве районов России бездорожье оно придёт в упадок во всяком климате!

А вот о дураках стоит поговорить подробнее. Глубина кризиса в той или иной отрасли сельского хозяйства часто в сильной степени зависит от их усилий.

Сильнее всего пострадало в России животноводство. Конечно, отчасти это объясняется тем, что резкое падение реальной зарплаты в годы гиперинфля­ции (1992-1995) и вторично — после дефолта (1998) превратило несколько десятков миллионов наших сограждан в вынужденных вегетарианцев (или по­лувегетарианцев). Но это только часть правды. Ведь импорт мяса, масла и дру­

гих продуктов животноводства вырос, а не упал. Почему же российское жи­вотноводство оказалось неконкурентоспособным? Из-за холодного климата? Да нет, всё гораздо прозаичнее: пресловутые «коровьи дворцы», усеявшие на­шу страну в 1970-1980-х годах, в принципе не могут быть конкурентоспособ­ными в рыночных условиях независимо от долготы, широты, среднегодовой температуры и суммы осадков. Такова уж их «гениальная» конструкция!

Дополнительный ущерб нанесла так называемая монопсония. Это такой вид монополии, когда у множества покупателей один продавец. Почти в лю­бом районе бывшего СССР существовал единственный молочный комбинат и единственный мясокомбинат, куда колхозы и совхозы обязаны были сдавать свою продукцию. С отменой госконтроля над ценами эти предприятия, как монополисты районного масштаба, начали душить животноводческие предп­риятия при помощи низких закупочных цен. Молоко и мясо — такие товары, которые надо продавать быстро, поэтому животноводческие хозяйства попали в особенно тяжёлое положение.

Большие трудности возникли и у ранее процветавших тепличных комби­натов. В 1990-х годах многие из них стали убыточными. Формально вроде бы тут как раз подходит теория г-на Паршева: электричество резко подорожа­ло, и поэтому затраты многократно выросли. Но вот почему затраты оказались столь высокими: из-за холодного климата или по какой-то иной причине?

Когда в 1984 году я поступил в Тимирязевскую сельхозакадемию, нас пове­ли знакомиться с Овощной опытной станцией. Там среди прочих стояли две теплицы, построенные по иностранным образцам: голландская и финская. Пом­ню, меня тогда поразило, что голландская теплица выглядела очень привычно. Она была покрыта стеклом, как практически все зимние теплицы в нашей стра­не. А вот финская теплица имела необычный, почти экзотический вид: плёноч­ная, но зимняя! У нас плёночных теплиц тоже строили много, но всё весенние. И плёнку на них натягивали такую, что к осени она рвалась в клочья. А финской плёнке и зимние снегопады были нипочём. Но почему в СССР и Голландии строили одинаковые зимние теплицы, а в Финляндии какие-то другие, я в то время не понял, тем более что слабо разбирался в технике.

Причины, по которым для нашей страны не подходят теплицы голландской конструкции, стали ясны в 1990-е. В 1996-1997 годах та же Овощная опытная станция подверглась двум бедствиям подряд: граду и урагану. В обоих случаях от стёкол оставались одни осколки, которые приходилось долго собирать.

После урагана селекционеры-капустники ругали дежурившего в тот день своего товарища Диму Харламова за то, что он не успел закрыть форточки в теплице, где выращивали семенники капусты. Дескать, добеги он вовремя и закрой форточки, стекло могло бы устоять. Но это вряд ли. Скорее, опозда­ние Харламова предотвратило трагедию. Если бы стёкла посыпались прямо на него, не факт, что он вообще остался бы жив. В экстремальных погодных.

условиях стеклянные теплицы представляют собой смертельную опасность для находящихся в них людей.

Но вся беда в том, что и в нормальных условиях стеклянные теплицы в Рос­сии оказываются очень ненадёжными. Стёкла всегда время от времени треска­ются и бьются. Морозы этому способствуют. Летом последствия маловажны, а вот зимой поддерживать нужную температуру при наличии дыр вместо стёкол практически невозможно. Кроме того, не надо забывать, что качество строи­тельства в России далеко не голландское. Где-то недостаточно хорошо замаза­ли — и возникает щель, сквозь которую утекает тепло. Поскольку таких щелей в теплице обычно не одна и не две, то общие потери тепла значительны. Так что даже при целых стёклах в русские морозы стеклянные теплицы сплошь и рядом не способны поддерживать требуемую для растений температуру. И иногда дело доходит до разведения костров в теплицах, лишь бы спасти растения.

Однако на этом список недостатков стеклянных теплиц в наших климати­ческих условиях не исчерпан. В 1990-х годах цены на электроэнергию вырос­ли гораздо сильнее, чем общий уровень цен. В отличие от советского време­ни, когда электроэнергия стоила баснословно дёшево, теперь расходы на неё составляют немалую сумму. И тут «вдруг» обнаружилось, что не держащие зи­мой тепла стеклянные теплицы очень энергоёмки и дороги.

Кризис тепличного овощеводства в России следует объяснять прежде все­го этой причиной. Но был ли он неизбежен?

То, что в Финляндии, которая по климату нам куда ближе, чем Нидерланды, давно научились строить зимние плёночные теплицы, ни для кого из работавших в отрасли тайной не было. Понятно, что финны сооружали такие теплицы по двум причинам: они надёжнее (специальная плёнка рвётся гораздо реже, чем бьётся стекло) и куда менее энергоёмки. А при рыночных ценах на энергоносители это значит: более дешевы. Причём ещё в советское время ленинградское ПО «Лето» практически доказало, что зимние плёночные теплицы финского типа требуют на 20-25% меньше энергии по сравнению со стеклянными теплицами1. Но советские планировщики продолжали планировать тепличные комбинаты, состоящие цели­ком из стеклянных зимних теплиц. Видимо, уж очень крепка была вера в неизмен­ность тех крайне низких цен на топливо и электроэнергию, которые искусственно поддерживались в советский период. Вот это как раз и стоит называть глупостью!

1 Этот факт мне любезно сообщил заведующий кафедрой овощеводства Тимирязевской с.-х. акаде­мии Юрий Михайлович Андреев.

Конечно, поворот к здравому смыслу неизбежно произошёл, когда цены на электроэнергию стали кусаться. Сейчас на той же Овощной опытной стан­ции в Тимирязевке построена большая зимняя плёночная теплица. Строили её под руководством нового директора станции Д. Пацурия самостоятельно, без всяких финнов и прочих иностранцев. И получилось на славу! И тепло эта.

теплица держит намного лучше, и работать в ней безопасно, и затраты энер­гии меньше. Но сколько времени мы потеряли! И сколько энергии ушло на обогрев атмосферы!

Сказанное не означает, что все стеклянные теплицы надо сломать и заме­нить плёночными. У зимних плёночных теплиц тоже есть недостатки, в них плохо себя чувствуют и плохо работают пчёлы. Этот недостаток — продолже­ние достоинств: обмена воздуха с окружающей средой из-за надёжной изоля­ции почти не происходит, и пчёлы страдают от отсутствия свежего воздуха. Поэтому пчёлоопыляемые гибриды огурца желательно выращивать под стек­лом. Но для культур, не требующих перекрёстного опыления (томат, сладкий перец, партенокарпические гибриды огурца), плёнка — лучший вариант.

ВЕРСИЯ Г-НА ПАРШЕВА И ЕЁ ОЦЕНКА.

Причины кризиса российского сельского хозяйства мы разобрали. Клима­тические факторы оказались ни при чём. Но, разумеется, следует сравнить на­ши выводы с версией, выдвигаемой в книге «Почему Россия не Америка». Впрочем, г-н Паршев пишет по интересующему нас вопросу скупо и больше налегает на риторику.

«Например, какое население сможет жить на территории России в условиях рынка? Сколько рынок сможет просто прокормить?» задаёт риторические вопросы автор книги «Почему Россия не Америка». И сам же отвечает: «Западные оценки разнятся — от 15 до 50 миллионов. Такие цифры иногда шокируют, а тем не менее никакой ереси в них нет. Ведь чтобы закупать продовольствие на нынешнее население за счёт экспорта нефти, её производство надо увеличить в 6-7 раз... А почему придётся пе­реходить на покупную еду? Да потому, что для сельского хозяйства действует аналогичная горькая теорема № 2» (с. 100).

Здесь требуется пояснение. «Теорема № 1» формулируется г-ном Парше-вым в нескольких местах его книги по-разному, но мы предпочтём следующее изложение: «Любое производство на территории России характеризуется чрезвычайно высоким уровнем издержек. Эти издержки выше, чем в любой другой промышленной зоне мира... В первую очередь это происходит из-за слишком сурового климата — производство, да и просто проживание в Рос­сии требует большого расхода энергоносителей. Энергия стоит денег, поэто­му наша продукция при прочих равных условиях получается более доро­гой» (с. 103). Или, как пишет автор книги «Почему Россия не Америка» ниже, «наша промышленная продукция, аналогичная иностранной по потреби­тельским характеристикам, оказывается выше по себестоимости и при реа­лизации по мировым ценам приносит нам убыток, а не прибыль» (с. 103).

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Следовательно, если верить теории г-на Паршева, российская сельскохо­зяйственная продукция должна иметь более высокую себестоимость по срав­нению с зарубежной и при реализации по мировым ценам приносить убыток, а не прибыль. Но это утверждение легко проверить! Возьмём соотношение внутренних и мировых цен на некоторые виды зерна в середине 1990-х годов.

Как видим, российские пшеница и соя в середине 1990-х годов стоили куда дешевле иностранных. Правда, кукуруза стоила дороже, и это во многом объяс­няет падение площадей под ней во второй половине 90-х. Здесь важно отметить, что в развитых странах внутренние цены на с.-х. продукцию выше мировых. Это, как уже отмечалось, неизбежное следствие политики поддержки нацио­нального аграрного сектора, которую проводят все развитые страны. Разница между внутренними российскими ценами на пшеницу и сою и внутренними це­нами развитых стран тогда была куда больше. Да и внутренние цены на кукуру­зу у «капиталистов» наверняка оказывались всё же выше наших. Но, может быть, всё это результат резко заниженного курса рубля по отношению к твёр­дым валютам и с тех пор положение изменилось не в пользу российского сель­ского хозяйства?

В последние годы Россия стала экспортёром зерна. Вообще-то, само суще­ствование российского зернового экспорта служит достаточным опроверже­нием паршевской теории. Если зерно вывозят, значит, это занятие выгодно! В убыток этого никто делать не станет.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Вывоз зерна из нашей страны исчисляется следующими цифрами.

Из таблицы следует, что вывозимое за границу российское зерно порази­тельно дёшево. Для российских производителей это очень плохо. Они получа­ют гораздо меньшие доходы, чем могли бы иметь в случае прямого выхода на мировой рынок. Но для теории г-на Паршева приведённые цены на зер­но — это приговор. Ясно, что издержки на производство зерна у нас как раз малы. Они гораздо ниже, чем в развитых странах! На этой разнице и играют те торговые фирмы, которые занимаются зерновым экспортом.

Вся (или почти вся) прибыль пока что достаётся торгашам-посредникам. И это огромная прибыль! Судя по таблице, норма прибыли превышает 100%. Торговцы стараются скупать зерно по самой дешёвой цене, по 50 долларов за тонну и даже ниже. В большинстве случаев это им удаётся, поскольку у про­изводителей зерна нет возможностей для манёвра. Хранить зерно им негде, по­этому приходится продавать его по той цене, которую навязывают посредни­ки. А сами перекупщики продают зерно по мировым ценам, которые в послед­ние годы колеблются вокруг 200 долларов за тонну. Конечно, часть денег уходит на транспортные издержки. Но всё равно норма прибыли у современ­ных экспортёров зерна — «достойных» наследников советской зерноимпорт-ной мафии — огромная.

Действительно, продажа зерна по цене 50-80 долларов за тонну невыгодна российским производителям. Или они с трудом окупают издержки производ­ства и имеют лишь незначительную прибыль, или (и чаще всего) вообще оста­ются в убытке. Рассчитывать на государство не приходится: путинский ми­нистр сельского хозяйства А. Гордеев — один из самых последовательных за­щитников интересов спекулянтов-перекупщиков. Под его чутким руководством процветают такие фирмы, как базирующаяся в Москве компа­ния «Разгуляй». Она за бесценок скупает зерно и вывозит его за рубеж. А так как не каждое хозяйство продаст выращенный урожай по очень смешным це­нам, то «Разгуляй» выбирает слабые (но всё же не окончательно разваливши­еся) колхозы и совхозы и даёт им чуть-чуть подняться на ноги. Компания обес­печивает их техникой, горючим, семенами, но взамен требует продажи зерна по тем ценам, которые ей выгодны. Естественно, что для рядовых работников контролируемых «Разгуляем» хозяйств эта схема означает очень смешную зарплату. И при этом глава «Разгуляя» г-н Потапенко и его сподвижники впол­не серьёзно считают себя благодетелями российского сельского хозяйства! В фирме даже вывешен длинный список контролируемых (то есть закабалён­ных) хозяйств.

Немало заработал (и продолжает зарабатывать) на экспорте зерна и г-н Фе-дорычев — нынешний президент футбольного клуба «Динамо» (Москва). Бе­шеные деньги, которые этот клуб заплатил в 2005 году португальским игрокам и бразильскому тренеру, отчасти складываются из разницы между ценой зер­на на внутреннем и внешнем рынках. По сути дела, иностранные футболисты.

живут на средства, которые должны были бы пойти на зарплату работников российского сельского хозяйства, но достались не тем, кто их заработал.

А потом, когда перекупщики уже вывезли за рубеж всё, что можно, г-н Гордеев становится в позу поборника государственных интересов и вводит экспортную пошлину на вывоз зерна! Она появляется именно тогда, когда вследствие массированного вывоза внутренние российские цены на зерно под­тягиваются к мировым на такое расстояние, которое делает экспорт малодо­ходным. Всё это даже не смешно...

Но способы борьбы с подобными спекулянтами, в принципе, известны дав­но. Их открыли ещё в конце XIX века в Канаде, а затем с успехом применили и в других западных странах. Тамошние фермеры объединились в пулы — снабженческо-сбытовые кооперативы, которые постепенно завоевали боль­шую часть зернового рынка и обеспечили приемлемый для фермеров уровень закупочных цен. У нас сделать то же самое, вероятно, труднее, поскольку ру­ководители колхозов и совхозов в массе своей остаются советскими людьми. И, как и положено советским людям, ждут милости от государства. (Свои лич­ные проблемы они могут решать без всякого участия государства, но личное и общественное у них чётко разделено).

Но как бы ни было плохо нынешнее положение на зерновом рынке, низ­кая себестоимость российского зерна — очевидный факт. На ней-то и основа­на высокая прибыльность торговых операций с нашим зерном. Пусть цена в 50 и даже 100 долларов за тонну пшеницы — грабительская в отношении произ­водителей, но она ненамного ниже уровня реальных затрат. А цена около15О долларов за тонну не только покроет издержки, но и обеспечит хозяйствам неплохую прибыль. Между тем себестоимость тонны пшеницы в развитых странах либо находится на уровне мировых цен (200 долларов за тонну), либо даже превосходит их. И только государственные дотации в разных формах по­могают западным фермерам сводить концы с концами и даже получать при­быль при таком уровне цен.

ПРИМЕР «НЕПЕЦИНО»

ФГУП «ОПК "Непецино"» — не совсем обычное хозяйство. Оно числится по министерству двора, которое у нас нынче именуется Управлением делами президента. Благодаря усилиям П.П. Бородина общественность кое-что узна­ла про это ведомство. Но немного. Из своих источников (которые я, увы, не вправе разглашать) автор знает про него несколько больше среднестатис­тического россиянина. Например, эти источники сообщают, что самая расп­ространённая фамилия в этом ведомстве конечно же Козлов. А по происхож­дению чиновники Управления в большинстве своем, естественно, фээсбэшни­

ки. Но здесь мы затронем только сельскохозяйственное производство в оздо­ровительно-производственном комплексе «Непецино». Это хозяйство, по­ставляющее часть своей продукции прямиком в Кремль, расположено в Коло­менском районе Подмосковья.

У императорского двора свои традиции. Скажем, в «Непецино» разводят скот голштинской чёрно-пёстрой породы — не какой-нибудь другой! Голш-тинская ориентация, вероятно, сохранилась ещё с XVIII века. В экономичес­ком отношении положение «Непецино», безусловно, выгоднее, чем рядового хозяйства, не имеющего таких высоких покровителей. Но с точки зрения климата и почвы «Непецино» находится в равных условиях с другими. Поэто­му если соседние хозяйства загибаются (а за последние годы придворный гос­хоз поглотил три обанкротившихся колхоза — «Родину», «Победу» и «Бор­ца»), а «Непецино» работает рентабельно, то дело тут не в климате. Дело в экономике!

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Каковы же затраты на производство зерна в «Непецино»?

Приведённые в таблице данные требуют некоторой поправки, обусловлен­ной завышенным курсом доллара к рублю. Если бы курс соответствовал пари­тету покупательной способности, то себестоимость зерна из «Непецино» в долларовом исчислении оказалась бы выше. Однако в августе 1998-го, перед дефолтом и девальвацией, курс доллара к рублю почти не был завышен. А в августе 2002-го превышение курса над паритетом покупательной способ­ности составляло уже явно менее двух и почти наверняка менее полутора раз.

Издающаяся в российской столице англоязычная газета Moscow Times по­лагает, что себестоимость российской сельскохозяйственной продукции вдвое ниже, чем в развитых странах. Мы убедились, что по зерну эта оценка, по крайней мере, близка к истине. И скорее разница в себестоимости преу­меньшена, чем преувеличена. А это значит, что паршевская «теорема № 2» не стоит и ломаного гроша.

Вместе с «теоремой № 2» даёт дуба и страшилка о будто бы неминуемом в условиях рынка сокращении населения России то ли до 15, то ли до 50 мил­лионов. И никакие таинственные «западные оценки» тут г-ну Паршеву не по­могут. Враньё останется враньём, хотя бы автор книги «Почему Россия не Америка» и не сам его выдумал. Правда, я уверен, что никаких «западных оценок» подобного рода вовсе не существует. Иначе почему бы г-ну Паршеву не назвать свои источники?

Но, прежде чем мы ответим на вопрос, какое население сможет прокор­мить территория России в условиях рынка, нам следует уточнить, о каком пу­ти развития сельского хозяйства пойдёт речь.

ЗАКОН ЗОНАЛЬНОСТИ.

Представления о делении земного шара на «климаты» существовали ещё у древних греков. Позднее они перешли к средневековым арабам. Воззре­ния одного из крупнейших арабских мыслителей — Ибн Хальдуна — мы уже отчасти разбирали. В новое время большой вклад в развитие учения о природных зонах внёс Александр фон Гумбольдт (1769-1859), которого В.И. Даль в своём «Словаре» назвал «царём учёных». И всё-таки в совре­менном виде представления о зональности сложились только после работ В.В. Докучаева.

До создания научного почвоведения господствовал взгляд о прямом влия­нии климата на растительный и животный мир. Иногда это влияние распрост­раняли и на человека, что, однако, всегда вызывало ожесточённые споры. Об­ратного влияния растительности и изменяющего её человека на климат даже в XIX веке часто не замечали. Но в любом случае, учёные XVIII-XIX веков усматривали настоящую пропасть между живой и неживой природой. А по­пытки преодолеть эту пропасть долгое время оказывались несостоятельными, иногда даже антинаучными (как «теория» самозарождения живых организмов из неживого вещества, окончательно опровергнутая Л. Пастером).

И только Докучаеву удалось перебросить мостик между неживой («кос­ной») и живой природой. Посередине между ними встала почва — биокосное тело. Она состоит в основном из неживого вещества. Но почву создают живые организмы — растения, а другие живые организмы — бактерии, грибы, черви, насекомые — её необычайно густо населяют. Оказалось, что существующие в природе взаимосвязи много сложнее, чем думали прежде. Впрочем, лучше предоставить слово самому Докучаеву. Он умел излагать закон зональности так ярко и образно, как никто другой.

«Таким образом, — говорил Докучаев, — климат, почва, растительный и животный миры — идут здесь рука об руку! Вот почему я ещё в прошлом го­ду высказал мысль, что в мире царствует, к счастью, не один закон великого Дарвина закон борьбы за существование1, но действует и другой, противо­положный, закон любви, содружества, сопомощи, особенно ярко проявляю­щийся в существовании наших зон, как почвенных, так и естественно-истори­ческих...

Надеюсь, милостивые государи, для вас достаточно ясно, что все указанные мною выше почвенные зоны в то же время являются и зонами естественно-историческими: тут очевидна теснейшая генетическая связь климата, почвы, животных и растительных организмов. Если б было время, не трудно было бы доказать, что и человек зонален во всех проявлениях своей жизни: обыча­ях, религии (особенно в нехристианских религиях), в красоте, даже — поло­вой деятельности, в одежде, во всей житейской обстановке; зональны — до­машний скот, так называемая культурная растительность, постройки, пища и питьё. Тот из вас, кому пришлось бы проехать от Архангельска до Тифлиса, легко мог бы убедиться, как сильно меняются постройки, платье, нравы, обы­чаи населения и их красота в зависимости от климата, животных, растений, почвы, свойственных той или другой местности»2.

Но, может быть, этот закон устарел в отношении человечества? Не вышло ли оно за минувшие 100 лет из сферы его действия? Ведь постройки, одежда, пища, питьё и множество не существовавших во времена Докучаева предме­тов, от компьютера до стиральной машины, в наши дни могут быть совершен­но одинаковыми независимо ни от природных условий, ни от государственных границ. Не пора ли сослать закон зональности в заповедники?

ПРОТИВ ПРИРОДЫ НЕ ПОПРЁШЬ!

Технократическая цивилизация ХХ века действительно бросила вызов за­кону зональности. Но в этом скорее её ограниченность, чем разумность, ско­рее слабость, чем сила.

1 Курсив В.В. Докучаева.

2 Докучаев В.В. К учению о зонах природы. Горизонтальные и вертикальные почвенные зоны. СПб.: Типография СПб. Градоначальства, 1899. С. 19-21.

Во-первых, существуют такие области человеческой деятельности, в кото­рых против природы не попрёшь, хоть ты тресни. Это в первую очередь сель­ское хозяйство и лесоводство. Никаким указом не заставишь кукурузу вызре­вать в средней полосе России, и никакой квадратно-гнездовой метод не помо­жет вырастить дуб в полупустыне.

Во-вторых, в некоторых других отраслях идти против природы можно, но вредно. Конечно, почему бы не построить атомную электростанцию в сейс­мичной зоне? Вот только стоит ли это делать... Также можно воздвигать дома и прокладывать дороги, не сообразуясь ни с климатом, ни с почвой. Правда, в этом случае дороги быстро станут непроезжими. А дома, не ровен час, про­валятся или — в лучшем случае — просто окажутся очень энергоёмкими, их отопление влетит в копеечку!

В-третьих, есть и такие сферы, где на вид свобода выбора вроде бы ничем не ограничена. Скажем, кто-то любит квас, а кто-то — пепси или фанту. Ка­залось бы, на вкус и цвет товарища нет. Но последствия употребления этих на­питков всё же различны. Квас — если в него не добавляют подсластители вро­де аспартама — полезен для здоровья. О пепси и фанте этого никак нельзя сказать.

Здесь следует отметить, что при общей технократической тенденции и общ­ности многих конкретных технологий развитые (или, выражаясь советским язы­ком, капиталистические) страны и бывший СССР всё-таки шли не одним и тем же путём. В развитых странах наряду с силами, тяготеющими к переделке при­роды (крупные корпорации и государственная бюрократия), существовали и разнообразные общественные силы противоположной направленности. Сюда надо включить и многие органы местного самоуправления, и часть фермерства, и особенно широкий спектр неправительственных некоммерческих организа­ций — экологических, потребительских (общества потребителей на Западе — большая сила!) и всевозможных других. В 1960-1970-х годах в развитых стра­нах произошёл перелом: стали явно меняться само направление развития и представления о «прогрессе». Под давлением общественности правительства ввели гораздо более строгие экологические нормативы. Европейцы взялись за очистку своих рек, а американцы — за возрождение к жизни Великих озёр. Нефтяной кризис 1973-1975 годов в конечном счёте обернулся для развитых стран благом. Они поневоле вплотную занялись энергосбережением и в массо­вом порядке заменили энергоёмкие технологии более экономными (и почти всегда экологически более чистыми). Возникло и вошло в моду «органическое» или «биологическое» земледелие. Его приверженцы отвергли ядохимикаты, а крайние из них — и минеральные удобрения. Урожаи у «органических» зем­ледельцев несколько упали, а вот рентабельность не снизилась, поскольку «ор­ганические» продукты удавалось сбывать по более высоким ценам. И в селек­ции сельскохозяйственных растений с 1980-х годов произошёл явный поворот от «интенсивных» сортов (перекормленных неженок) к адаптивным, которые способны переносить далёкие от оптимума условия среды. (У нас к подобному повороту в селекции ещё с 1970-х годов призывал выдающийся генетик Иосиф Абрамович Рапопорт (1912-1990), только тогда его не слушали, а некоторые се­лекционеры и многие чиновники и по сей день ничего не усвоили.)

Так что преобладающие в развитых странах подходы явно сдвинулись от попыток переделки природы к стремлению восстановить гармонию с ней. Конечно, достигнутые в этом направлении успехи не стоит преувеличивать. Так, заметное «позеленение» крупных корпораций — во многом пиаровский ход. Если в Западной Европе, Северной Америке, Японии они, как правило, соблюдают природоохранное законодательство, то в более бедных странах сплошь и рядом прибегают к старым, чисто хищническим приёмам эксплуата­ции ресурсов. Да и правительства западных стран время от времени принима­ют экологически безответственные решения. Достаточно вспомнить отказ правительства США от ратификации Киотского протокола.

Но при всём при том лозунг «преобразования природы» безвозвратно сдан в архив и заменён лозунгом «устойчивого развития».

РИО-ДЕ-ЖАНЕЙРО И МЫ.

Смену вех завершила международная конференция в Рио-де-Жанейро (1992). На ней переход к устойчивому развитию провозгласили целью на ко­нец ХХ и XXI век. Во многих странах мира принятая в Рио «Повестка дня на XXI век» вызвала оживлённые дискуссии. Но только не у нас.

Мы шли, как известно, особым путём. Благодаря более поздней индустри­ализации и громадной территории экологическая обстановка в нашей стране примерно до середины ХХ века оставалась в целом более благоприятной, чем у «проклятых капиталистов». Но зато как раз в 1960-1980-е годы, когда в раз­витых странах взялись за ум, в СССР разрушение природной среды резко уси­лилось. Теоретически наша страна могла бы учиться на чужих ошибках и не превращать многие города и целые промышленные районы во вредные для проживания человека зоны, а также не разрушать почвы и не загрязнять реки. Однако при отсутствии гласности (не говоря уж о демократии и общест­венном контроле) и крайней бюрократической централизации такой благо­приятный сценарий стал бы чудом. Чуда не произошло.

Долгое время у основной массы наших соотечественников отсутствовали элементарные знания об экологических угрозах. А если у кого-то такие зна­ния были, то всё равно отсутствовал доступ к реальной информации. Ведь в условиях холодной войны всё кругом засекречивалось! При этом многие секреты являлись тайной только для граждан СССР. В то время как иност­ранные СМИ регулярно сообщали об очередных советских ядерных испыта­ниях (их от сейсмографа скрыть нельзя), у нас об этом говорить запрещали. А вот ещё точно не подтверждённая, но, увы, правдоподобная история. Рас­сказывали, что диоксин, которым американцы травили вьетнамцев во время индокитайской войны, делали... в Уфе. Конечно, правительство США не же­лало развёртывать производство на своей территории столь сильнодействую­щего яда и предпочло закупать советский диоксин через подставную норве­жскую фирму. Причём уфимцы получили большие дозы диоксина, чем вьет­намцы.

Критики могут возразить, что такие факты надо документально доказы-вать1. Но разве у нас в 1960-1970-е годы существовала независимая служба, способная проверить, кого, где и чем травят? Да ничего подобного в СССР по определению не могло быть! Правда, на заре перестройки интерес к эколо­гическим проблемам резко возрос. Но этому способствовали два сравнитель­но случайных обстоятельства: Чернобыльская катастрофа и крайне непопу­лярный в России проект переброски северных и сибирских рек на юг. Когда проект поворота рек удалось похоронить, а разговоры о Чернобыле приелись (увы, но это так!), наше общество опять почти забыло об экологии. По край­ней мере, в период 1992-1998 годов о ней вспоминали немногие. Всё внима­ние поглощали политика и экономика, особенно последняя. Вообще-то, это естественно, поскольку десятки миллионов человек оказались в ситуации борьбы за выживание. Однако из-за глубины кризиса многие события были восприняты не так, как следовало. Например, закрытие заводов по производ­ству химического оружия представляло для страны несомненное благо, пото­му что эти предприятия в силу своей технологии вели настоящую химическую войну против своих работников и всех жителей прилегающих территорий. Но поскольку работники этих заводов остались без работы и без копейки де­нег, многие из них с тоской вспоминают «светлое прошлое», когда они гроби­ли себя и близких, но зарабатывали неплохо.

Так что можно сказать, что Рио-де-Жанейро у нас не заметили. Между тем, несмотря на расплывчатый текст «Повестки дня на XXI век», предназначен­ной сразу для всего мира, она содержит немало интересного. Возьмём только главы, посвящённые сельскому хозяйству и рациональному использованию зе­мельных ресурсов. В «Повестке... » они почему-то разделены, хотя смысл этих разделов во многом один и тот же.

1 Про диоксин мне рассказал ныне покойный Сергей Олегович Герасимов, бывший сотрудник Ти­мирязевской с.-х. академии, в последние годы жизни работавший в Главном ботаническом саду РАН. Честно говоря, ему я доверяю больше, чем официальным отчетам, ТВ и газетам.

В главе «Устойчивое развитие сельского хозяйства и сельских районов» можно прочитать чрезвычайно злободневные для России слова: «Людей следу­ет стимулировать к вложению средств в будущее земельных угодий путём пре­доставления им прав на владение землёй и обеспечения их ресурсами, финан­сами и средствами продвижения их продукции на рынки по справедливым це­нам». Здесь точно перечислено всё, что в России не делается! Прав на владение землёй у большинства тех, кто её обрабатывает, как не было, так.

и нет. Хотя формально колхозники и рабочие совхозов и получили некие «зе­мельные паи», но это чисто виртуальная собственность. От неё не холодно и не жарко. И очень многие из подобных виртуальных собственников уже успели продать свои земельные паи за бесценок. Теперь Путин и К° старают­ся ускорить процесс изъятия у сельского населения России даже такой липо­вой собственности, требуя передачи паёв в доверительное управление. А кому «доверять», решают, конечно, не владельцы паёв, а чиновники. И решают в пользу тех, кто даёт им на лапу...

А у тех немногих наших сограждан, у кого вроде бы права на землю есть (фермеры), в большинстве случаев с ресурсами и финансами дело обстоит сов­сем плохо. И ещё хуже с доступом к кредитам. Так, в 2003 году из 1500 реаль­но работающих подмосковных фермеров банковские кредиты получили... 12 человек. И наконец, совместные усилия перекупщиков, чиновников, ментов и бандитов направлены на то, чтобы никто не мог продать свою продукцию на рынке по справедливой цене.

Однако есть и такие места в «Повестке дня », которые к нашей стране совсем не относятся. Так, правительствам рекомендовано «при управлении землепользованием сохранять соответствующие традиционные и местные способы ведения сельского хозяйства...». Но в России такие способы давным-давно исчезли. На большей части территории страны их уничтожили ещё в 1930-х годах, сразу после коллективизации. А там, куда чиновники из-за без­дорожья почти не доезжали и где такие местные, приспособленные к природ­ным условиям способы ведения сельского хозяйства какое-то время держа­лись и при колхозном строе, их добила кампания по укрупнению деревень. Когда по всей огромной стране насаждается один и тот же набор культур и одинаковая агротехника, ничего хорошего из этого не выходит. Но мы об этом уже говорили.

Так что нам при переходе к устойчивому развитию сельского хозяйства местные навыки и приёмы помочь не смогут. Либо они утеряны безвозврат­но, либо сохранились лишь на приусадебных участках. А это совсем другой масштаб.

1 Ван Мансвельт Я. Д., Мюлдер Дж. Особенности адаптивного развития сельского хозяйства в Евро­пе // Аграрная наука. 1994. № 4. С. 22-25.

Главный принцип устойчивого развития — обеспечение потребностей ны­нешнего поколения без ущемления интересов поколений последующих. Для этого необходимо не покорять природу, а сотрудничать с ней. Если при тех­нократической интенсификации «природные реальности рассматриваются как нежелательные ситуации»1, снижающие потенциальный урожай, то при переходе к устойчивому развитию ставится задача использовать природные факторы и даже учиться у природы.

РУССКАЯ ИДЕЯ.

У нас всё время ищут национальную идею. Уже не раз тем или иным чиновникам давали поручение её разработать. Правда, воз и ныне там. Чи­новники никакой национальной идеи не родили, да они на это и не спо­собны.

А может, не надо сочинять эту самую идею, а воспользоваться тем, что уже есть? Давайте признаем русской национальной идеей идею устойчиво­го развития. Ведь есть все основания считать её родоначальником нашего великого учёного Василия Васильевича Докучаева. Ещё в книге «Наши сте­пи прежде и теперь» (1892) он предложил план перехода сельского хозяй­ства русских и украинских степей на путь устойчивого развития. Этот план включал целый комплекс мер, среди которых главными были лесопосадки и создание в степях искусственных водоёмов. Установив на основании поч­венных исследований былое значительное распространение лесов в степной зоне, Докучаев считал необходимым восстановить их. Наряду с лесополоса­ми (это то, что усвоили и использовали) основоположник научного почво­ведения предлагал целиком засадить лесом пески, бугры и прочие неудобья, закреплять склоны оврагов и балок деревьями и кустарниками, обсаживать деревьями берега степных прудов. Не меньшее значение Докучаев придавал созданию прудов с целью максимального задержания и использования ве­сенних и дождевых вод. Помимо водохранилищ на малых степных реках, которые уже и в те времена летом нередко пересыхали, учёный советовал строить плотины в оврагах, где это позволял грунт. Он рекомендовал и зак­ладку прудов по степным водоразделам, главным образам в естественных ложбинках и «блюдцах» и особенно по путям естественного стока снеговых и дождевых вод.

Докучаев также признал необходимой выработку норм, определяющих от­носительные площади пашни, лугов, леса и вод. Такие нормы он предлагал согласовывать с климатическими и почвенными условиями, а также с харак­тером господствующей сельскохозяйственной культуры. Учёный указал и на обязательность определения приёмов обработки почвы, наиболее благо­приятных для сбережения влаги. Он не упустил из виду и селекцию, высказав­шись за «большее приспособление сортов культурных растений к местным, как почвенным, так и климатическим, условиям»1.

1 Докучаев В.В. Наши степи прежде и теперь // Соч. Т. 6. М. ; Л.: Издательство АН СССР, 1951.

С. 90-91.

Могут возразить, что план Докучаева носил чисто региональный харак­тер и предназначался только для степей европейской части Российской империи — от Прута до Урала, а в наше время очевидно, что устойчивое.

развитие возможно только во всепланетном масштабе. Но такое возраже­ние против приоритета Докучаева следует считать чисто формальным. Ведь концепция устойчивого развития придаёт особое значение сохране­нию экологического равновесия на местном уровне. Именно из устойчиво­го развития каждой местности и должно сложиться устойчивое развитие всей Земли.

Не ограничиваясь теоретической разработкой вопроса, Докучаев предло­жил создать три крупных научных института (Почвенный, Метеорологичес­кий и Биологический) и широкую сеть опытных сельскохозяйственных стан­ций. Власти, как обычно, были тяжелы на подъём, и при жизни великого поч­воведа дальше создания немногих опытных станций дело не пошло. Однако самому Докучаеву поручили возглавить Особую экспедицию Лесного департа­мента. Эта экспедиция приступила к практическому выполнению разработан­ного в книге «Наши степи прежде и теперь» плана действий на трёх участках казённых земель площадью около 5000 десятин каждый: в Каменной Степи (Бобровский уезд Воронежской губернии), в Старобельском уезде Харьков­ской губернии и в Великоанадольском лесничестве (Мариупольский уезд Ека-теринославской губернии). Обстоятельно исследовав почвы, подстилающие породы, грунтовые воды и растительность этих участков и заложив на них 6 метеостанций (по две на каждый участок), экспедиция приступила к практи­ческим работам.

1 Докучаев В.В. Труды Экспедиции, снаряжённой Лесным департаментом. Предварительный отчёт о деятельности Экспедиции с июня по ноябрь 1892 г. // Соч. Т. 6. М. ; Л.: Изд-во АН СССР, 1951. С. 145.

В Каменной Степи и на Старобельском участке были заложены питомни­ки лесных культур. (На Великоанадольском участке лесной питомник сущест­вовал ещё с 1840-х годов, его создал один из первых энтузиастов лесопосадок в степи Виктор Евгеньевич фон Графф.) Докучаевский план лесопосадок включал: «а) влагосборные древесные посадки вокруг степных колодцев... б) защитные лесные полосы вдоль водоразделов; в) снегосборные опушки на­перерез ветрам; г) живые изгороди между защитными полосами и снегосбор-ными опушками, а также по венцу склонов к оврагам и вокруг луговинных за­падин в высокой степи; д) ивовые и тополёвые посадки около прудов и в сы­рых балках; е) закрепительные посадки по краям оврагов»1. Таким образом, речь шла о более сложной и лучше продуманной системе лесопосадок, чем од­нообразные лесополосы позднейшего времени. Экспедиция также устраивала пруды и копала артезианские скважины, проводила сплошное облесение пес­ков, лёгких супесей и каменистых участков. Она устраивала орошаемые луга и организовывала опытные поля. В 1893 году экспедиция построила 9 водо­хранилищ — по 3 на каждом из участков.

ДОКУЧАЕВ И ОРГАНИЧЕСКОЕ ЗЕМЛЕДЕЛИЕ.

Очень важно отметить тот факт, что Докучаев выступал за органическое земледелие на чернозёмах, хотя признавал и горячо поддерживал применение минеральных удобрений в средней полосе и на севере России. Он говорил: «...таёжная полоса требует для своего плодородия удобрения во что бы то ни стало, — удобрения как минерального, так и навозного; таким обра­зом, здесь, в тайге, среди подзолов, минерализация и дренаж почвы, можно сказать, центр тяжести всего сельского хозяйства. Наоборот, по моему глубо­кому убеждению, для чернозёмной России, за самыми малыми исключениями, удобрения покамест совсем не нужно; здешние почвы ещё достаточно богаты питательными веществами, надо только уметь их взять... Точно так же весьма сомнительна для меня и польза искусственного орошения наших более или менее типичных чернозёмов под хлеба; под травы — несомненно полезно... И вообще лично я полагаю, что центр тяжести удачной сельскохозяйственной культуры в чернозёмной полосе заключается в восстановлении (по возмож­ности, конечно) первоначальной девственной физики почв, особенно мелко­зернистой структуры нашего чернозёма, которая одинаково выгодна и для ды­хания почвы, и для получения достаточного количества влаги, и для процессов выветривания, и развития корневой системы, и пр., и пр. В пояснение сейчас сказанного напомню здесь, что, благодаря неумелому хозяйничанью у нас, гро­мадные пространства чернозёмной России превращены по верху в пылевид­ное, в сущности, очень плотное состояние, мешающее (подобно подзолам) правильному и свободному проникновению в почву воды и воздуха. В других местах, как, например, в наших казачьих землях, девственные степи забиты скотом до такой степени, что на их поверхности образуется довольно толстая, как бы каменистая корка, иногда в палец и более толщиной. А при таком со­стоянии почвы, можно сказать, при почти полном отсутствии растворителя и затруднённости почвенного дыхания, никакой чернозём, как бы он ни был богат питательными веществами, не может быть тароватым. Вот почему за последнее время в наших чернозёмных степях произошло заметное пони­жение урожайности не только хлебов, но и трав»1.

1 Докучаев В.В. Доклад об оценке земель вообще и Закавказья в особенности. Почвенные горизон­тальные и вертикальные зоны // Соч. Т. 6. М. ; Л.: Изд-во АН СССР, 1951. С. 388-389.

Докучаев критически оценивал работу Петровской земледельческой и лес­ной академии и её преемника — Московского сельскохозяйственного инсти­тута (ныне Московская с.-х. академия имени К.А. Тимирязева). По мнению великого почвоведа, преподаватели Петровской академии чрезмерно ориенти­ровались на зарубежную, особенно немецкую, агрономическую науку. Однако «зарубежная агрономия выросла и расцвела на почвах и под небом, отличаю­

щихся от наших Если западная агрономия в какой-то мере применима, и то с оговорками, на наших северных почвах и подзолах, то в случае приме­нения её земледельцем нашей чернозёмной полосы это привело бы к самым плачевным для него результатам...»1.

ДОРЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПОДЛИННИК И СОВЕТСКИЙ СПИСОК.

В 1920-1930-е годы власти не жаловали основанное Докучаевым генети­ческое почвоведение да и самого великого учёного оценивали невысоко. (Ха­рактерная деталь: в Малой советской энциклопедии предвоенных лет Докуча­еву посвящено 9 строк, а, скажем, польскому коммунисту Домбалю — кто его сейчас помнит? — целых 14.) Но и особо не мешали жить этому научному направлению. В 1926 году даже удалось создать Почвенный институт, который сравнительно успешно работал на протяжении первых 10 лет своего сущест­вования. В 1937-м его, правда, несколько проредили, но так поступали в то время со всеми учреждениями и предприятиями.

После войны всё волшебным образом изменилось. 20 октября 1948 года совместным постановлением Совмина СССР и ЦК ВКП(б) был провозглашён Великий Сталинский План преобразования природы. Это событие с самого начала объявили историческим. Что любопытно, в постановлении говорилось, что план основан на идеях русских учёных Докучаева, Костычева и Вильямса. Для любого почвоведа и просто грамотного специалиста сельского хозяйства такое сочетание имён звучало дико. Докучаев и Костычев в конце жизни ра­зошлись во взглядах и вели между собой достаточно жёсткую полемику, а Вильямс вообще представлял собой лжеучёного.

1 Докучаев В.В. Природные почвенные зоны. Сельскохозяйственные зоны. Почвы Кавказа // Соч. Т. 6. М. ; Л.: Изд-во АН СССР, 1951. С. 467-468. (Подлинник на франц. языке; пер. с франц. И.А. Моро).

Анализ постановления показывает, что его составители действительно вос­пользовались некоторыми идеями Докучаева. В первую очередь чиновники ус­воили мысль о необходимости лесопосадок в степи. Этот факт сам по себе следовало бы только приветствовать. Но... план предусматривал расположе­ние лесополос правильными линиями вдоль широт и меридианов, что нельзя не признать очевидной нелепостью. А научное руководство этим действитель­но важным делом поручили «академику» Лысенко. И его «квадратно-гнездо­вой» метод посадок дуба в сухих степях и полупустынях привёл лишь к гибе­ли подавляющего большинства запланированных лесополос. Дубы дали дуба. По подсчётам крупнейшего ботаника и лесовода академика В.Н. Сукачёва, из посаженных в степях и полупустынях СССР с 1948 по 1953 год деревьев.

до осени 1956 года дожило всего 4,3%. Огромные средства ушли впустую. Тем не менее часть лесопосадок выжила, и это единственная польза, которую стра­на извлекла из «великого» сталинского начинания.

Гораздо хуже получилось с другой составляющей докучаевского плана — водохранилищами. Вместо множества малых водохранилищ на небольших степных речках советские чиновники приказали построить гигантские водо­хранилища по Волге, Дону и Днепру. Что поделаешь: страсть чиновничества к показухе и гигантомании непреодолима, она и советскую власть пережила. Цели, которые ставил Докучаев, при этом не были достигнуты. Водохранили­ща-гиганты не помогли сберечь ту влагу, которая достаётся степям от дождей. Она по-прежнему безвозвратно и бесполезно теряется. А вода, которая скап­ливается в волжских или днепровских водохранилищах, — это транзитная во­да, поступающая из лесной зоны. В итоге малые степные речки частично прос­то исчезли, а частично до крайности обмелели и превратились в ручьи. Уро­вень грунтовых вод в степях падает, следовательно, вредоносность засух возрастает. Орошаемого земледелия в стороне от немногих крупных рек как не было, так и нет. Зато загрязнение перегороженной плотинами Волги неук­лонно нарастает. Великая река превратилась в цепь водоёмов с почти стоячей водой и утратила способность к самоочищению. В водохранилищах всё чаще встречаются рыбы-мутанты. Всё это сказывается и на здоровье нации, ведь ка­чество питьевой воды в Среднем и Нижнем Поволжье неуклонно ухудшается. Так что, может быть, чиновники и хотели, как лучше, а вышло намного хуже, чем было до «преобразования природы». Итог этой кампании подвёл наш за­мечательный биолог А.А. Любищев: «...преобразование природы имело место, но не в положительную, а в отрицательную сторону»1.

ПОВОРОТ К ЗДРАВОМУ СМЫСЛУ.

Если кризисные 1990-е годы и принесли нашей стране какую-то пользу, то эта польза состоит в избавлении от иллюзий и самообмана и более трезвом взгляде на вещи. Конечно, не все способны глядеть правде в глаза, когда она неприятна. Но это необходимо. Поскольку провал позднесоветской интенси­фикации стал очевидным фактом, начался поворот к более реалистическим путям развития российского сельского хозяйства.

1 Любищев А.А. В защиту науки. Статьи и письма / сост. Р.Г. Баранцев, Н.А. Папчинская. Л.: Наука,

1991.

Здесь следует особо отметить труды Пензенского НИИ сельского хозяй­ства и его директора В.Б. Беляка. Он поставил своей целью разработать такую систему агротехнических мер, которая позволила бы совместить экономичес­

кую эффективность, энерго- и ресурсосбережение и благоприятное воздей­ствие на окружающую среду, особенно на почву1. Это вообще трудно, а в со­временных российских экономических условиях особенно. Но всё же задача оказалась разрешимой.

В условиях роста цен на горючее, нехватки техники и (ещё больше) меха­низаторов начался стихийный отказ хозяйств от пропашных культур типа ку­курузы на силос. По сути, это здоровое и правильное явление. Об энергоза­тратности кукурузы и разрушительном воздействии на почву севооборотов с высокой долей пропашных мы уже говорили. В Среднем Поволжье к тому же урожаи кукурузы на силос неустойчивы и сильно колеблются по годам. Но чем заменить её в качестве корма? Клевер и люцерна для этой цели не очень-то подходят из-за трудностей получения их семян. Площади под ни­ми по этой причине ограничены. Виктор Беляк предложил шире использовать хорошо известные, но не пользовавшиеся расположением начальства в эпоху социализма бобовые культуры: донник белый, донник жёлтый и эспарцет. Эс­парцет, к примеру, незаменим на песчаных и щебенчатых почвах, которые плохи для других бобовых культур. Он может занимать выводное поле (так называют поля, на время выведенные из севооборота и занятые многолетней культурой) по 3-5 лет.

Ещё полезнее новая культура — козлятник восточный. В условиях Пензен­ской области он даёт больше сухого вещества с гектара, чем любое другое кор­мовое растение. Как все бобовые, козлятник благодаря симбиозу с клубенько­выми бактериями сам себя снабжает азотом. Оттого травы из семейства бобо­вых так богаты белком. При этом козлятник занимает выводные поля, которые не надо каждый год пахать и засеивать. Козлятник — либо в чистом виде, ли­бо в смеси с кострецом — может занимать выводное поле по 10-15 лет. И всё это время он даёт урожай корма с высоким содержанием белка. То есть эта культура позволяет не только получить много корма высокого качества, но и сэкономить большое количество горючего и рабочего времени механиза­торов.

Благодаря сочетанию традиционных (клевер, люцерна), незаслуженно от­вергавшихся советскими плановиками (донники, эспарцет) и новых (козлят­ник) растений долю многолетних трав из семейства бобовых можно увеличить до 30-50%. В отличие от тех жалких 5-11%, которые они традиционно зани­мали и занимают, это уже серьёзный масштаб.

1 См.: Беляк В.Б. Интенсификация кормопроизводства биологическими приёмами (теория и прак­тика). Пенза: Изд-во ПТИ, 1998.

Заметим, что азот в почве может иметь своим источником либо азотфик-сацию бактериями, либо минеральные удобрения. Азот органических удобре­ний, в конечном счёте, происходит от одного из этих двух источников. По­

скольку свободноживущие бактерии фиксируют сравнительно мало азота, ос­новная часть его накапливается благодаря клубеньковым бактериям, живу­щим в симбиозе с бобовыми. Поэтому для страны, где минеральных удобре­ний не вносят или вносят очень мало, как в современной России, резкое рас­ширение площадей под бобовыми культурами — это единственный выход. При этом с энергетической точки зрения бактериальный азот многократно выгоднее, чем азот минеральных удобрений. По немецким данным, 42% (!) всех затрат энергии в земледелии приходится на промышленное получение минеральных азотных удобрений1. Фосфорные и калийные удобрения не­сравненно менее энергоёмки: на их получение идёт соответственно 4 и 2% энергозатрат.

Опыт Беляка доказывает, что не нужно воспринимать органическое земле­делие как догму. Без внесения фосфорных и калийных минеральных удобре­ний обойтись нельзя. Но ввиду их малой энергоёмкости использование этих удобрений нельзя считать расточительством энергии. Кроме того, они реже уг­рожают водоёмам загрязнением, чем минеральные азотные удобрения. Что ка­сается минеральных азотных удобрений, то их применение должно быть ми­нимальным и они призваны служить лишь небольшой добавкой к азоту, полу­ченному путём бактериальной фиксации.

Много бобовых нам необходимо ещё и по причине нехватки исправных тракторов и трезвых механизаторов в большинстве хозяйств. Как подсчитал тот же Беляк, для получения средней урожайности 350 ц зелёной массы с гек­тара требовалось на гектар для многолетних бобовых трав 12-15 гигаджоулей (ГДж), многолетних злаковых трав — 16-20, кукурузы — 25-30, кормовой свёклы — 32-46. При этом в Пензенской области наличие тракторов не поз­воляет рассчитывать на осуществление сезонной технологической нагрузки 20 ГДж на гектар, а в некоторых хозяйствах достижима нагрузка не более 15 ГДж на гектар2. Но, по данным немецких учёных, систематическая антро­погенная нагрузка более 20 ГДж на гектар вообще недопустима, поскольку она нарушает экологическое равновесие и ведёт к разрушению почвы.

1 См.: Кант Г. Указ. соч. С. 68.

2 См.: Беляк В.Б. Указ. соч. С. 127-128.

3 См.: Гоготов И.Н. Биотехнологический потенциал сапропеля // Нетрадиционные природные ре­сурсы, инновационные технологии и продукты. Вып. 13. М.: РАЕН, 2005. С. 27-36.

Есть и другие пути наряду с использованием многолетних трав и бактери­альных удобрений. Так, в озёрах России накоплены огромные отложения ила — сапропеля. Его разведанные запасы превышают 250 млрд тоннЗ! В ев­ропейских и южных странах сапропеля либо нет, либо его запасы уже израс­ходованы. Так что за это богатство нам следует благодарить холодный климат лесной зоны нашей страны. Использовать сапропель не только можно, но и нужно именно ради сохранения экологического равновесия. Ил продол­

жает накапливаться и в наши дни, это возобновляемый ресурс. И его избыточ­ное накопление ведёт к эвтрофикации водоёмов, гибели рыбы и ухудшению качества воды. В лесной зоне — именно там, где удобрение, по словам Доку­чаева, нужно во что бы то ни стало — широкое использование сапропеля как органоминерального удобрения полностью оправданно. Разумеется, его не на­до возить на дальние расстояния, тогда удобрение сапропелем превратится в энергетическую бессмыслицу.

Иными словами, мы можем выйти из существующего аграрного кризиса в соответствии с поговоркой «не было счастья, да несчастье помогло». Не будь кризиса, свернуть наше сельское хозяйство с экологически вредного и энерге­тически расточительного пути интенсификации, пожалуй, было бы трудно. Но сейчас интенсификация приказала долго жить. И воскрешать её труп не следует. У нас есть отличная возможность повернуть сельское хозяйство России на природо- и энергосберегающий путь развития.

Конечно, само собой это не сделается. Необходимы значительные усилия. Нужно, чтобы любой агроном или самостоятельный фермер имел возмож­ность обратиться к научным консультантам и при их помощи составить гра­мотный севооборот и соответствующую ему технологическую карту, которые обеспечивали бы сохранение и даже увеличение содержания гумуса и азота в почве. Не менее необходимы крупные капиталовложения. Однако важно, что при ресурсосберегающем и экологически ориентированном хозяйствова­нии капитала потребуется всё-таки намного меньше, чем при ставке на «ин­тенсивные технологии».

СКОЛЬКО НАРОДУ ПРОКОРМИТ РОССИЙСКАЯ ПАШНЯ?

Допустим, что предложенная выше перестройка российского сельского хо­зяйства осуществлена. Какое население в таком случае сможет прокормить российская пашня?

Предположим, что средняя урожайность зерновых будет составлять 25 ц/га. Это минимальная оценка. Она основана на допущении, что мы пол­ностью откажемся от интенсивного (то есть энергозатратного и капиталоём­кого) пути развития и будем руководствоваться идеями устойчивого развития. Но и при этом допущении взятая нами цифра — самая низкая. Скажем, в Мос­ковской области при отсутствии минеральных удобрений и правильной в ос­тальном агротехнике нормальная урожайность озимой пшеницы — около 30 ц/га. На курских, воронежских или самарских чернозёмах она, естествен­но, будет выше, а на Кубани — ещё выше. Но возьмём самую низкую оценку урожайности из возможных, чтобы избежать упрёков в строительстве воздуш­ных замков.

Площадь под зерновыми немного повысится по сравнению с уровнем по­следних лет не за счёт других культур, а за счёт повторного освоения забро­шенных за последнее десятилетие и превратившихся в залежи полей. Допус­тим, она составит 50 млн га. Меньше, чем в советское время, но это и хорошо. Ведь мы договорились, что многолетних трав (бобовых и бобово-злаковых смесей) следует сеять гораздо больше, чем это делали в советский период.

Следовательно, валовой сбор зерна у нас в условиях рынка (а не тепереш­него монополистического квазирынка) должен составлять примерно 125 млн т. При этом скот мы кормим в основном не зерном. Какое население можно будет прокормить при этих условиях? Где-то от 160 до 200 млн чело­век, скорее всего около 180 миллионов. Речь идёт, понятно, о таком уровне продовольственного обеспечения, который не уступает развитым странам. По­лучается как будто больше не только по сравнению с теорией Паршева, но и по сравнению с наличным российским населением.

И ведь можно с полной уверенностью сказать, что после устранения при­чин современного российского экономического (в том числе аграрного) кри­зиса население России за несколько десятилетий непременно достигнет ука­занной величины. Другое дело, что это будет за население и какой процент его составят потомки нынешних жителей, а какой — выходцы из Китая, Средней Азии и других густонаселённых стран. Чтобы потомки современных россий­ских граждан составляли большинство и в будущем, необходимо коренное из­менение демографической и всей социальной политики, а это опять-таки не­мыслимо без смены власти. Но мы слегка отвлеклись от темы.

КАКОЙ ТИП ХОЗЯЙСТВ ВЫТАЩИТ РОССИЮ ИЗ ЯМЫ?

Мы уже разобрали, какие агротехнические и иные меры способны обеспе­чить устойчивое развитие. Но не менее важен другой вопрос: какой тип хо­зяйств способен осуществить такую программу?

На этот счёт выдвигаются разные мнения. Коммунисты считают (или, по крайней мере, говорят), что надо вернуться к колхозно-совхозному строю. Не стоит повторять то, что мы уже сказали о его нежизнеспособности, — она очевидна. Зададимся лишь вопросом: а кому сегодня принадлежит так называ­емый общественный сектор?

В советский период реальным собственником выступало государство. К разряду государственных предприятий на деле принадлежали не только сов­хозы, но и колхозы. У тех и других государство забирало в «закрома Родины» столько, сколько считало нужным. Но с начала 1990-х государство бросило эти предприятия и фактически отказалось от прав собственности на них. От­дельные исключения вроде ОПК «Непецино» редки и нетипичны.

Формально-юридически бывшие колхозы и совхозы вроде бы являются коллективной собственностью своих работников. Эти работники даже полу­чили от правительства Ельцина очень смешные земельные паи. Особенность этих паёв, как известно, состоит в том, что им не соответствуют никакие ре­альные земельные участки. Выйти из ЗАО или ТОО (СХПК) с земельным на­делом фактически невозможно. Начальство не позволит. Причём не только ад­министрация бывшего колхоза или совхоза препятствует этому всеми силами, но и районные власти всегда с ней заодно.

Но вот с тех пор, как Путин пробил через Думу закон о купле-продаже зем­ли, продавать земельные паи стало очень даже можно. Тут начальство не зап­рещает. Наоборот, оно почти всегда выступает инициатором продажи паёв. Особенно бойкая торговля паями развернулась в Московской области.

Здесь стоит особо удивиться доверчивости многих наших соотечественни­ков. На протяжении почти всех 1990-х годов КПРФ и СПС (а до того его пред­шественник ДВР) яростно ломали копья по поводу купли-продажи земли. Страсти просто кипели! Но самое забавное, что обе стороны во время этих споров исходили из предпосылки, что купли-продажи земли в России якобы нет. И ведь многие рядовые приверженцы обеих партий принимали эту пред­посылку за чистую монету!

Когда же наши сограждане научатся верить своим глазам, а не демагогии политиков? Ведь по статистике у 60% российских горожан есть дачи, садовые участки или собственные дома в деревне. И каждый из них, отправляясь за го­род, не мог не замечать растущие подобно мухоморам красные кирпичные коттеджи «новых русских». А многие — правда, это больше автовладельцы — наблюдали своими глазами и более укромно расположенные посёлки из чи­новничьих и генеральских дач. И на чьей земле это всё построено? В громад­ном большинстве случаев это бывшая колхозная или совхозная земля. При­чём, конечно, владельцы дач её купили за деньги. А директора (председатели) всяких ЗАО, ТОО и СХПК землю продали. Причём в подавляющем большин­стве случаев всё это произошло ещё задолго до путинского Земельного кодек­са, узаконившего такие операции.

Рядовые члены и сторонники КПРФ и СПС (ДВР) могли по своей наивнос­ти или, скорее, зашоренности этого не понимать. Но верхушка обеих партий состоит не из оторванных от жизни людей, она всё прекрасно знала. А это зна­чит, что те и другие сознательно дурачили публику. Фактически же весь этот спор представлял собой «классовую борьбу» продавцов земли (КПРФ) с её по­купателями (СПС). Покупатели считали для себя полезной легализацию сде­лок, а продавцов вполне устраивал теневой характер операций. Одна из при­чин, по которой теневой характер сделок казался руководителям хозяйств «общественного сектора» более выгодным, это возможность ничем не делить­ся с рядовыми работниками своего хозяйства.

После того как Путин ввёл Земельный кодекс с узаконенной куплей-про­дажей земли, делиться с рядовыми работниками всё же пришлось. В послед­нее время эта самая забитая и бесправная часть населения России имеет воз­можность выручить за проданный земельный пай кое-какие деньги. Но своё право владеть землёй они при этом теряют. И куда эти люди денутся, пока не­ясно. Ведь при новом законодательстве фирмы стали скупать уже не отдель­ные участки земли, а целые хозяйства с потрохами! Например, по свидетель­ству фермера Г.Ф. Дмитриева, в Рузском районе Московской области компа­ния «Русское молоко» скупила 7 бывших колхозов. Компания «Союзснаб» скупила два развалившихся совхоза в Людиновском районе Калужской облас­ти. О деятельности компании «Интеко» по скупке земель в Белгородской об­ласти теперь знают все, поскольку эта фирма принадлежит родственникам Ю. Лужкова. И это далеко не единичные примеры.

То есть все бывшие совхозы и колхозы по их состоянию на текущий мо­мент можно разделить на четыре группы. Очень немногие остались государ­ственной собственностью, как «Непецино». Доля таких с.-х. предприятий не превышает 1/8 от их общего числа. Другие фактически перешли в собственность своих директоров (председателей) или в коллективную собственность администрации и бухгалтерии в целом. Но при этом они сохра­няют не соответствующую действительности кооперативную (колхоз, СХПК) или акционерную (ЗАО, ОАО) форму с видимостью большого числа мелких пайщиков — рядовых работников. Как показывает весь мировой опыт, такое состояние крайне вредно и опасно для любого предприятия. Во всех акцио­нерных обществах, где ни у кого нет контрольного или блокирующего пакета, наблюдается одна и та же картина: администрация обманывает и облапошива­ет рядовых (мелких) акционеров. И неважно, где это происходит: в огромной американской корпорации «Энрон» или у чёрта на куличках, в ЗАО (бывшем колхозе) «Красный лапоть». Хотя размеры воровства могут различаться в ты­сячи и десятки тысяч раз, в обоих случаях усилия управляющих направлены не на благо акционерного общества, а на присвоение чужой собственности.

Яркий пример — бывший совхоз «Заветы Ленина» в Подмосковье. Его председатель Михаил Лапшин путём таинственной эмиссии в 1998 году, о ко­торой односельчане знать не знали и слышать не слышали, сосредоточил в своих руках 30,28% акций хозяйства. А ещё 34,23% акций перешли к его родственникам («Новая газета», 6-12 мая 2004 года). В данном случае самое смешное в том, что г-н Лапшин по совместительству ещё состоял председате­лем Аграрной партии России, которая годами проливала крокодиловы слёзы по поводу тяжёлой участи российского крестьянства. Да и теперь, когда Лап­шина выгнали с должности главного агрария, он сохраняет пост губернатора Республики Алтай. И от стыда не краснеет. Это вообще руководителям левых сил несвойственно: они и без того красные. Лапшин, бесспорно, передовик.

колхозно-совхозной «прихватизации». Но важно то, что процесс пошёл. И в тысячах хозяйств он уже пришёл или скоро придёт примерно к тем же са­мым результатам, что и в «Заветах Ленина». Отсюда следует сделать ещё один не слишком утешительный вывод: реформирование колхозов и совхозов, ко­торое предлагали в своё время Гулов и другие «постепеновцы», в громадном большинстве случаев уже запоздало.

Третья группа бывших колхозов и совхозов на деле превратилась в собственность коммерческих фирм. Причём одни из них оформляют такую приватизацию юридически («Русское молоко»), а другие этого избегают («Раз­гуляй»). Точно исчислить размеры этой группы по указанной причине слож­но, но она быстро растёт. Наконец, четвёртая группа хозяйств «общественно­го сектора» попросту развалилась. Одни из них даже юридически прекратили существование, а другие на бумаге ещё числятся, а на деле уже ничего не про­изводят. По оценке президента АККОР В.Ф. Башмачникова, доля официаль­но и фактически развалившихся хозяйств «общественного сектора» к февра­лю 2004 года достигла 35%1.

Будет ли «Русское молоко» на самом деле производить молоко? Едва ли. Скорее всего, эта фирма продаст купленную ею землю под коттеджи и дачи. Но это занятие особенно выгодно в Подмосковье. Может быть, на остальной территории России такие коммерческие фирмы станут вкладывать капиталы в сельское хозяйство и тем самым поднимут его?

Именно такой путь развития сельского хозяйства в России отстаивает Пу­тин. Он сделал ставку на агрохолдинги, то есть на «Интеко», «Разгуляй», «Рус­ское молоко» и им подобных. Действующее законодательство требует от собственников земельных паёв до 2007 года либо продать их, либо сдать в аренду, либо самим пойти в фермеры. Но последний вариант практически не­осуществим из-за полной недоступности кредитов. Таким образом, многократ­но обманутые и ограбленные государством селяне поставлены перед безрадост­ным выбором: либо продавать свои паи коммерческим фирмам и, получая не­большие деньги, терять право на землю, либо сдавать паи в аренду всяким переименованным бывшим колхозам и совхозам и вообще ничего не получать.

1 По свидетельству хабаровчанки Т.А. Копотевой, на весь далеко не маленький Хабаровский край остался один реально работающий совхоз — тепличный комбинат. Понятно, что энергии он тра­тит больше всех. Будь теория г-на Паршева истинной, тепличный комбинат, напротив, закрылся бы первым.

Но этот путь создания земельной олигархии ведёт в тупик. Олигархи (во­обще-то, правильнее называть их плутократами, да оно и по-русски звучит вы­разительнее) ещё способны качать нефть, добывать никель и платину и, при условии низких цен на электроэнергию, выплавлять алюминий. Однако с сельским хозяйством им не справиться. При выборе между долгосрочными инвестициями и скорейшим получением прибыли они наверняка выберут вто­

рое. Выберут ещё и потому, что не уверены в своём будущем. А что, если их завтра раскулачат, как Ходорковского с Лебедевым? Но путь скорейшего получения максимальной прибыли в сельском хозяйстве к добру не приводит никогда.

Вдобавок далёкие от сельского хозяйства хозяева агрохолдингов сами руководить производством не будут. А найдут ли они толковых специали­стов? Ведь из хозяйств Московской и нескольких соседних областей значи­тельная часть агрономов уже сбежала в Белокаменную — озеленять дачи чиновников и «новых русских». И по силам ли хозяевам агрохолдингов вер­нуть их на село?

К тому же рядовые работники при этой системе отношений остаются на положении батраков. И у них нет никаких побуждений работать лучше и пить меньше, чем при колхозном строе. Так что агрохолдинги не смогут ре­шить проблему повышения производительности труда. А если в отдельных случаях у них это и выйдет, то лишь за счёт крупных капвложений. Однако, как мы уже доказали выше, склонность агрохолдингов к значительным инвес­тициям не стоит преувеличивать. Получается заколдованный круг...

Выйти из него можно только одним способом: земля должна принадлежать тем, кто её обрабатывает. Но не государству (читай: чиновничеству) и не круп­ному капиталу.

СКОЛЬКО ПРОИЗВОДЯТ ФЕРМЕРЫ?

Ни для кого не секрет, что большинство стран мира кормят в основном фер­меры или крестьяне-единоличники (называйте, как хотите). Исключений нем­ного: страны СНГ, некоторые другие государства бывшего соцлагеря и в какой-то степени Израиль. Прежде исключение составляли ещё латиноамериканские страны, где львиная доля земли принадлежала немногим крупным латифундис­там и иностранным компаниям. Но аграрные реформы последних десятилетий изменили положение в большинстве этих стран, и главным образом по этой причине бывший «пылающий континент» перестал пылать.

Известно также, что большинство крестьян очень хорошо работают на сво­ей земле. А те, кто работает плохо, быстро разоряются. Менее известно, что трудовое крестьянское хозяйство отличается ещё и высокой энергетической эффективностью. Например, по отношению выработки энергии к её затратам мелкие крестьянские хозяйства Китая превосходят весь остальной мир1.

1 См.: Кант Г. Указ соч. С. 69.

Но, может быть, Россия составляет какое-то исключение из общего прави­ла? Ведь все противники фермерского движения в нашей стране — от красных.

до бурых — любят козырять якобы очень низкой производительностью фермер­ских хозяйств в России. Действительно, согласно официальной статистике рос­сийские фермеры в 2002 году произвели лишь 3,7% с.-х. продукции (по стои­мости). Правда, на их долю пришлось 12,2% сбора зерна и 19,9% урожая под­солнечника. Но по большинству других видов продукции доля фермеров ничтожна. Если доверять официальным цифрам, они произвели всего 2,6% ово­щей, 2,1% молока, 1,9% скота и птицы на убой, 1,3% картофеля. При этом фер­мерам принадлежит 11% российской пашни и 5% кормовых угодий. На основа­нии этих данных проправительственные и левые экономисты делают радостный для себя вывод, что фермерские хозяйства в России крайне неэффективны.

По Московской области можно привести ещё более впечатляющую ци­фирь. Если верить официальной статистике, урожайность картофеля на фер­мерских полях — 43 ц/га. А средняя фермерская корова в Подмосковье даёт якобы всего 1590 л молока в год! Но уж в это поверить никак нельзя. Такую корову никто не стал бы держать, её сразу же забили бы на мясо.

В данном случае на чиновников от статистики грешить не стоит. Врут не они. Врут фермеры. И притом врут поголовно или почти поголовно.

На 16-м ежегодном съезде Московского крестьянского союза (18 февраля 2004 года) председатель совета этой организации луховицкий фермер Н.А. Соин горячо убеждал делегатов отказаться от вранья и давать статисти­ческим органам правдивые сведения. Соин рассказал, что фальшивые отчёты российских фермеров изумляют даже американцев. И из США должна при­быть группа, которая намерена обследовать действительное состояние ферме­рских хозяйств на примере двух районов Московской области — Дмитровско­го и Рузского. Но, судя по репликам из зала, его красноречие пропало даром. Фермеры не изменят своих привычек. Они уверены в том, что, начни они да­вать правдивые сведения об урожаях, надоях и т.п., их попросту съедят.

Правда, председатель Талдомской районной ассоциации фермеров Н.В. Пере­гудов на том же съезде призвал вообще не отчитываться перед государственными статистическими органами и пообещал исключить из руководимой им ассоциа­ции любого фермера, который не присоединится к бойкоту статистики. Но мож­но не сомневаться, что и этот призыв не найдёт поддержки. Фермеры — люди практичные. Они знают, что лишний раз вступать в конфликт с чиновниками се­бе дороже, и продолжат делать вид, будто ничего или почти ничего не вырастили.

Разница между отчётами и реальными результатами работы фермеров очень велика. Так, в Московской области по отчётам фермеры производят от 1 до 3% всех основных видов сельскохозяйственной продукции — зерна, кар­тофеля, овощей, молока, мяса. В действительности, по оценке Соина, их доля составляет не менее 7-8%. Сходную картину можно наблюдать и в других рос­сийских регионах. Только там и официальная, и фактическая доля фермер­ских хозяйств обычно значительно выше, чем в Подмосковье.

О НАЛОГАХ, ОТЧЁТНОСТИ И СЕРТИФИКАТАХ.

Итак, по статистике получается, что подавляющее большинство фермерс­ких хозяйств в России убыточно. Причём эта убыточность сохраняется уже лет 10 или больше. Как все фермеры за такой срок не бросили землю и не разбе­жались — непонятно. Но ситуация прояснится, если учесть, что государство за­бирает из прибыли 24% в виде налога. А ведь большую часть прибыли ферме­ры тратят на производственные нужды, уплату не зависящих от наличия при­были налогов и на возврат кредитов, а не на личное потребление. Поэтому сознаваться в наличии прибыли — себе дороже. Хотя государство наказывает и за убыточность. Убыточное крестьянское хозяйство не является по данному году плательщиком страховых взносов, и потому этот год не входит в трудовой стаж членов хозяйства. И независимо от прибыльности или убыточности при­ходится платить единый социальный налог (22,8%), а также налог на землю.

Казалось бы, главное в налоге — заплатить его. Но мы живём в России, и у нас всё не так просто. Заполнить форму налога на землю — очень слож­ная задача. Причём это завоевание путинского периода. Ещё в 2000 году фер­меры заполняли простенькую форму на одном листе. Сейчас форма разрос­лась уже до шести листов. А главное — её невозможно заполнить без помо­щи профессионального бухгалтера. Если фермер богат и его хозяйство процветает, то обращение к бухгалтеру не сильно подорвёт его финансовое положение. Но для бедных и особенно для начинающих фермеров необходи­мость прибегать к платным услугам бухгалтера крайне разорительна. По су­ти, это добавочный налог! И его нельзя истолковать иначе, как стремление государства не дать встать на ноги начинающим фермерским хозяйствам.

А есть и другие подобные бумаги. От фермера могут потребовать сертификат от санэпидстанции или паспорт по экологии. Самостоятельно составить паспорт по экологии невозможно! Приходится заключать договор на 15 тыс. рублей. Для фермера, у которого 5 или 10 гектаров пашни, это очень ощутимая прореха в бюджете. Да и для более зажиточных — чувствительно. Тяжёлой ношей ложит­ся на небогатых фермеров и статистическая отчётность. Заполнять приходится точно такой же гроссбух, который заполняют колхозы и совхозы или богатые фермеры (у которых есть своя бухгалтерия). В данном случае прямых денежных потерь удаётся избежать, но большие потери рабочего времени неизбежны.

Существуют и иные удавки. Скажем, геодезические работы по определе­нию контуров поля. Фермеру приходится проводить их в обязательном поряд­ке. Плата в Московской области — 15-20 тыс. рублей за гектар. Можно было бы нанять калужских геодезистов — они берут меньше. Но чиновники не раз­решают! Нет у калужан разрешения проводить такие работы в Подмосковье. И не будет! Потому что российский чиновник понимает рынок как монопо­лию, а «рыночной» называет монопольную цену.

А вообще, по оценке В.Ф. Башмачникова, фермеры в нашей стране вы­нуждены до половины своего рабочего времени тратить в инстанциях. Поэто­му наличие джипа для фермера зачастую важнее, чем наличие комбайна.

Проведённый автором этих строк мини-опрос подмосковных фермеров по­казал, что по некоторым вопросам их мнения полностью совпадают. Все опро­шенные фермеры считают, что климатические условия не идеальны, но допус­кают возможность рентабельного с.-х. производства. Такую же оценку они дают почвам своих хозяйств. Не менее единодушны они в оценке налоговой отчёт­ности: она усложнена и ведёт к непроизводительным тратам рабочего времени. Наконец, все фермеры утверждают, что получение различных разрешений и ли­цензий на работу затруднительно и отнимает не только время, но и деньги.

Вывод очевиден: причины трудностей российских фермеров и кризиса фермерского движения отнюдь не климатические, а сугубо социальные (и криминальные).

Среди доводов против фермерства есть и такой: дескать, небольшие част­ные хозяйства не способны эффективно использовать технику. Но этот аргу­мент — от лукавого. Не из чего не следует, что каждому фермеру надо иметь весь набор необходимых в хозяйстве машин. В Германии широко распростра­нены «машинные кружки», члены которых совместно используют технику и оплачивают друг другу себестоимость выполненных работ. Число таких кружков превышает тысячу! При этом машины не превращаются в «колхоз­ную» собственность — каждая из них имеет конкретного хозяина. После па­дения коммунизма такие кружки начали возникать и в Польше1.

1 См.: Шептыцки А. Польское сельское хозяйство в период системных перемен в стране // Сельско­хозяйственная наука северо-востока европейской части России. Т. 3. Животноводство, экономика. Киров: 1995. С. 105-109.

Но сильнейший довод врагов фермерства состоит в том, что в фермеры-де никто не пойдёт. При существующих социально-экономических условиях он не лишён смысла. В последние годы число фермерских хозяйств в России не растёт, а даже несколько сокращается. Это следствие государственной по­литики, о которой мы уже говорили выше. Фермеры, как свободные и незави­симые люди, нашей государственной машине не нужны, более того, они для неё опасны. Но ведь нынешний режим не вечен! А при другой политике — когда фермеры смогут получать кредиты в банках, когда в сельской местнос­ти проложат нормальные дороги, когда прекратится вымогательство со сторо­ны чиновников и ментов (которые сегодня опаснее бандитов) — число жела­ющих стать фермерами вряд ли окажется столь же незначительным.

ГЛАВА 3. ШВЕДСКИЙ ВИНОГРАД И РОССИЙСКАЯ КЛЮКВА

Мы сидели под сенью развесистой клюквы и пили чай, закусывая кусками самовара.

Иностранный фольклор о России

Автор книги «Почему Россия не Америка» весьма неравнодушен к вопро­сам плодоводства. Как обладатель диплома учёного агронома по плодоовоще-водству и виноградарству и кандидат сельскохозяйственных наук, я могу толь­ко приветствовать такую склонность. Беда, однако, в том, что познания г-на Паршева в данной области не отличаются глубиной.

О якобы вымерзающей в Московской области черешне мы уже упоминали. Надо отметить, что «открытия» г-на Паршева в этой области не оказали ника­кого влияния на Госкомиссию по сортоиспытанию. В 2001 году она райониро­вала сорт Фатеж, выведенный А.И. Евстратовым в Подмосковье и для Подмос-ковья1. А в настоящее время сортоиспытание проходит другой евстратовский сорт — Чермашная. Притом саженцы обоих этих сортов уже лет пять в боль­шом количестве продаются садоводам-любителям. При моей единственной личной встрече с г-ном Паршевым я обещал ему раздобыть саженцы черешни для дачи, однако идеолог почему-то не клюнул. А жаль! Кушал бы теперь че­решню прямо с дерева да меньше сочинял небылиц в своих книгах.

ГЕОГРАФИЯ ВСМЯТКУ.

Мы уже отмечали, что в географии г-н Паршев слаб. И на карту смотрит редко. Иначе на страницах его шедевра «Почему Россия не Америка» не бы­ло бы таких чудес, как на с. 39: «А в США группа самых престижных уни­верситетов — Гарвард, Йель, Стэнфорд, Принстон и т.д. называется "плю­щевой лигой" за их старые здания, увитые плющом». Представляете дивное зрелище? По щучьему велению, по паршевскому хотению Стэнфордский уни­верситет приобрёл старые здания (у этого молодого университета в Калифор­нии никаких старых зданий отродясь не бывало), в кратчайшие сроки оброс плющом и — главное! — перелетел на противоположный, северо-восточный конец США, где находится «плющёвая лига».

1 См.: Характеристики сортов растений, впервые включённых в 2001 году в Государственный реестр селекционных достижений, допущенных к использованию. М.: 2001.

(В скобках заметим, что в данном случае г-на Паршева интересовал не Стэнфордский университет, а плющ. Силясь доказать, что климат России неизмеримо холоднее по сравнению со всем остальным миром, наш идеолог.

вспомнил про эту лиану: «У нас эти вечнозелёные растения — тис и плющ — растут только в Крыму и на Кавказе» (с. 39). Незадача г-на Пар­шева в том, что в США... плющ вообще не произрастает! Это европейское растение. В американском варианте английского языка плющом (ivy) стали называть другую, листопадную, лиану — девичий виноград. С настоящим плю­щом он состоит даже в более отдалённом родстве, чем сибирская «кедровая» сосна с настоящим ливанским кедром. Что касается зимостойкости девичьего винограда, то для Подмосковья она вполне удовлетворительная. И у нас тоже немало зданий, увитых девичьим виноградом или, по-американски, «плю­щом». Хотя бы то, в котором ещё недавно располагался кабинет автора этих строк. Но это так, к слову.)

НОВИНКА: ШВЕДСКИЙ ВИНОГРАД.

И вот неожиданно на с. 46 паршевского труда мы видим карту! Да какую — карту зон зимостойкости плодовых и ягодных культур! Просто дух захватыва­ет от такой приятной неожиданности. И от подписи к карте: «Илл. 2. Схема зон сравнительной благоприятности для плодоводства (из книги Х. Бейке-ра "Плодовые культуры", М., Мир, 1990, дополнена по материалам книги Е. Ярославцева и др. "Ваш сад", М., Агропромиздат, 1992)». И особенно от авторского комментария: «Обратите внимание на схему (Илл. 2): это уже не отвлечённая информация о климате, а, по сути, наглядное представле­ние сведений о выгодности определённого вида хозяйственной деятельнос­ти. Каждая зона соответствует определённому набору культур и сортов, и устойчивость и продуктивность их (и прибыльность) падают от зоны к зоне. В Швеции и Болгарии ещё можно разводить виноград, но он будет хуже, чем во Франции» (с. 47).

Читатель, вы когда-нибудь слышали про шведский виноград? Не пробова­ли, а хотя бы слышали? Нет? Так и не мудрено: в Швеции товарного виногра­дарства никогда не было и нет. То есть и среди шведов тоже есть отдельные любители, выращивающие виноград для своего удовольствия. Ведь есть же та­кие энтузиасты среди подмосковных дачников. И у некоторых из них совсем неплохо получается: такие подмосковные виноградари, как М.Р. Шалаевский и И.Д. Луковников, собирают со своих шести соток по 100 кг ягод и более. Но отдельные достижения немногих любителей не отменяют того факта, что в средней полосе России виноград не является товарной культурой. И в Шве­ции тоже.

Но почему, возразят те из читателей, на кого подействовали доводы г-на Паршева. Ведь не только в южной Швеции, на широте Москвы, но и в сред­ней части этой страны, на широте Петербурга, зима теплее среднерусской?

Теплее. А в средней Шотландии (район Эдинбурга и Глазго), расположенной на одной широте со столицей России и южной оконечностью Швеции, зима ещё теплее! Там средняя температура января заметно выше нуля.

Вот только виноград как товарную культуру и в Шотландии никогда не разводили и не разводят. Потому что дело тут не в зиме, а в лете.

Виноград — требовательное к теплу растение. Ему нужна определённая сум­ма активных температур. Так принято называть среднесуточные температуры выше 10°С. Вообще-то, у многих учёных есть подозрения, что для большинства сельскохозяйственных культур умеренного пояса важны не среднесуточные, а только дневные температуры. Ведь ночью растения покоятся, и для них необ­ходимо лишь, чтобы температура не падала ниже нуля. А добывать энергию пу­тём фотосинтеза растения способны исключительно в светлое время суток. Но, во-первых, метеорологи привыкли измерять именно среднесуточную температу­ру, а не температуру за дневные и ночные часы по отдельности. А во-вторых, не­которые сельскохозяйственные культуры тропического происхождения (напри­мер, томат, перец, баклажан, огурец) необычайно чувствительны к холодным ночам. Если ночью температура опускается ниже необходимого для них мини­мума (10...14°С), то они не будут нормально расти даже при оптимальной днев­ной температуре. Поэтому растениеводы, включая плодоводов и овощеводов, обычно пользуются именно показателем суммы активных температур.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Разным сортам винограда требуются разные суммы температур выше 10°С. Но для культурных сортов европейско-азиатского винограда она всегда доста­точно велика1.

1 См.: Лазаревский М.А. Роль тепла в жизни европейской виноградной лозы. Ростов: Изд-во Ростов­ского университета, 1961.

Сумма активных температур зависит в основном от географической широты. Особняком стоят горные местности, где она резко уменьшается. Кроме того, зна­чительное снижение теплообеспеченности характерно для морских побережий с влажным климатом. Так, во Франции единственная область, где нет товарного виноградарства, — Бретань. Зима там даже для Франции тёплая (средняя темпе­ратура января плюс 6°С), но лето прохладное и очень дождливое. Поэтому если.

в остальной Франции крестьяне издавна делали виноградное вино, то бретонцам приходилось довольствоваться яблочным сидром. Если кто-то в этом сомневает­ся, советую открыть роман О. Бальзака «Шуаны, или Бретань в 1799 году».

На широте Москвы средней многолетней суммы активных температур от 2500° и выше нет нигде в мире. Поэтому отсутствует и товарное виноградар­ство. На деле для него нужна даже большая сумма температур. Чтобы получить гарантированный урожай винограда, необходимо, чтобы сумма активных тем­ператур никогда не падала ниже указанных в таблице величин. Для этого при­ходится выбирать более тёплые районы, прибавляя к соответствующим циф­рам ещё около 300°. Так, для получения гарантированного урожая раннеспе­лых сортов винограда нужна сумма температур около 2800°. В России это примерно широта станицы Вёшенской на Дону и города Камышина на Волге, то есть приблизительно 50-я параллель. Но и в Западной Европе товарное ви­ноградарство почти не идёт севернее 50-го градуса широты: Франкфурта-на-Майне в Германии и Праги в Чехии. Бельгию и Голландию трудно отнести к странам с холодной зимой, но виноградарство в них в основном тепличное1.

Следует отметить, что виноградарство на юге России действительно нахо­дится в худших условиях, чем в тех же широтах Западной Европы. У культур­ного европейско-азиатского винограда лозы подмерзают при температуре -18°...-22°С, а повреждение почек наблюдается уже начиная с -15°C2. Поэто­му виноградарство на юге России почти повсеместно укрывное. Неукрывное виноградарство распространено только на Черноморском побережье Кавка­за, а полуукрывное — в Анапском и Темрюкском районах Краснодарского края. Работы по укрытию и раскрытию винограда весьма трудоёмкие и требу­ют значительных затрат. Так что большинство российских виноградников, вероятно, в самом деле неконкурентоспособно в условиях мирового рынка.

1 См.: Лойко Р.Э. Северный виноград. М.: Издательский дом МСП, 2003.

2 См.: Агроклиматические ресурсы Краснодарского края. Л.: Гидрометеоиздат, 1975.

Но не всё так уж безнадёжно. Виноградарские хозяйства Анапского и Тем-рюкского районов по всем показателям принадлежат в последние годы к чис­лу самых рентабельных и преуспевающих сельскохозяйственных предприятий России. Им явно не стоит бояться иностранной конкуренции. К тому же рос­сийские селекционеры уже давно работают над повышением зимостойкости винограда. Ведь у культурного вида есть исключительно зимостойкий дикий сородич — виноград амурский. Он переносит морозы до -45°С. Чтобы полу­чить действительно перспективные сорта, приходится вводить в скрещивание и североамериканские виды. По зимостойкости они занимают промежуточное положение между культурным и амурским виноградом, но обладают исключи­тельной устойчивостью к грибным болезням и главному вредителю виногра­да — филлоксере. Соединение у одного сорта ценных признаков трёх ви­

дов — весьма сложная задача. Но она постепенно решается. Уже созданы сор­та винограда с высоким качеством ягод, переносящие морозы до -27...-28°С. Для большей части Краснодарского края этого достаточно. Есть, конечно, и ещё более зимостойкие и менее требовательные к теплу сорта, как раз их-то и выращивают подмосковные виноградари. Но по качеству плодов они пока значительно уступают южным. Тем не менее распространение винограда как потребительской культуры к северу от районов товарного виноградарства уже идёт и в последнее время ускоряется. Так что будущее у российского виногра­дарства есть. Но в настоящем нам стоит делать ставку на другие культуры.

А вот в Болгарии виноградарство исконно неукрывное. Хотя на севере этой страны средняя температура января отрицательная, сильных морозов на равни­не и в долинах не бывает. А похолодания до -15°С для виноградной лозы не представляют опасности. При этом сумма эффективных температур в Бол­гарии повсеместно (кроме гор) выше, чем в северной и центральной Франции. Только южная Франция в состоянии соперничать с братьями-славянами. Суще­ственно и то, что для хорошего налива ягод и накопления в них сахаров очень желательна солнечная погода с дневными температурами 28...35°С. Такие сол­нечные дни в Болгарии опять-таки наблюдаются чаще, чем на севере и в сред­ней полосе Франции. Так что по качеству болгарский виноград обязательно должен быть лучше среднестатистического французского! И, конечно, нет ни­каких природно-климатических причин, по которым болгарские виноградники уступали бы по продуктивности и прибыльности французским.

Правда, фактическая средняя урожайность винограда во Франции — 75 ц/га, а в Болгарии — 73 ц/га1. Получается, что во Франции она на целых 2 ц/га выше. Но климат здесь явно не при чём. Просто во Франции лучше аг­ротехника и выше капиталовложения в один гектар виноградников. Кстати, это означает, что и затраты тоже выше. Соответственно, прибыль должна быть меньше. Но, как известно, в Европейском союзе фермеры получают достаточно щедрые субсидии, а в Болгарии, которая пока не сумела войти в ЕС, таких субсидий нет. Поэтому финансовое положение французских ви­ноградарей, по всей вероятности, значительно лучше, чем их болгарских коллег. Однако это уже чистая политика вместе с экономикой.

СОПЕРНИКИ МАРКА ТВЕНА.

1 См.: Витковский В.Л. Плодовые растения мира. СПб.: Лань, 2003.

Заметим, что ссылаться в печати на книгу Е. Ярославцева и др. «Ваш сад» (М., 1992) как-то несолидно. Никто до г-на Паршева на это сочинение и не ссылался да и впредь едва ли будет это делать. Книжка Ярославцева и др.

изобилует невероятными ошибками и прямыми нелепостями, вроде анекдоти­ческого совета: «Ослепите крота — и он попадёт в банку». Так что использо­вать это произведение в качестве источника — всё равно что ссылаться на сельскохозяйственную газету, которую редактировал герой Марка Твена. Как книга «Ваш сад» попала в печать — диву даюсь, поскольку соавторы име­ют в своём послужном списке серьёзные научные работы. Из уважения к ним фамилий двух других соавторов не привожу.

Но перейдём к другим открытиям г-на Паршева в области плодоводства. Неожиданно в сферу его интересов попал мандарин, а точнее — его выращи­вание в Грузии. «Он, — говорит о мандарине г-н Паршев, — в Грузии на три-фолиуме привит, а это не лучший подвой» (с. 359).

Звучит круто! Любой человек с сельскохозяйственным или просто биоло­гическим образованием сразу же вспомнит, что Trifolium (произносится «три-фолиум») по-латыни — клевер. И, ясное дело, клевер для мандарина далеко не лучший подвой. Более того, наверняка из подобной прививки вообще ни­чего не выйдет. Деревянистый привой (мандарин) с травянистым подвоем (клевером) не срастётся. А к тому же ещё мандарин и клевер — виды из двух разных и совершенно не родственных семейств.

Но, может быть, в Грузии разработали принципиально новую технологию? Скажем, вывели особую травянистую форму мандарина, которую можно разм­ножать прививкой на клевер? Это было бы заманчиво, ведь клевер живёт в симбиозе с бактериями-азотфиксаторами, и привитый на клевер мандарин не требовал бы внесения минеральных азотных удобрений! А вдруг его заодно можно было бы и дальше на север продвинуть?

Увы, ничего этого нет. А есть лишь элементарная малограмотность. Г-н Пар-шев просто хотел сказать, что мандарин в Грузии прививают на зимостойкий подвой Poncirus trifoliata, который по-русски обычно сокращённо называют «трифолиатой». Но, поскольку в плодоводстве наш идеолог не разбирается, он перепутал созвучные слова и в результате впервые в истории «привил» ман­дарин на клевер. Тем самым г-н Паршин сравнялся с Е. Ярославцевым и др.: тот и другие ничем не уступают знаменитому редактору сельскохозяйственной газе­ты, у которого тыква росла на деревьях!

КЛЮКВА БОЛЬШАЯ И РАЗВЕСИСТАЯ.

И уж совсем порадовал меня г-н Паршев, когда проявил интерес к клюкве. Ведь это моя узкая специальность! Да к тому же у нас в России все клюквово-ды и клюквоведы наперечёт, а тут появился новый знаток: «Чем будем пла­тить (за медь. — И.С.) замбийцам и чилийцам? Клюквой? Американская, с плантаций, урожайнее и дешевле» (с. 288).

Интересная мысль! То, что выращиваемая на плантациях клюква намного урожайнее дикорастущей, бесспорный факт. Причём различия в урожайности десятикратные и больше. Как любит говорить г-н Паршев, «на порядок». Но чтобы культурная клюква оказалась дешевле той, которая в природе рас­тёт на болотах? Это из области ненаучной фантастики!

Создать плантацию клюквы совсем не просто. Во-первых, нужно разбить тщательно выровненные чеки, которые при необходимости можно затоплять. Без этого не обойтись. Там, где зима достаточно суровая (скажем, в американ­ском штате Висконсин), обязательно затопление клюквенных плантаций на зиму. Вода замерзает, клюква вмерзает в лёд и превосходно зимует. Но и в тех американских штатах, где зима мягкая (Нью-Джерси, Орегон, Ва­шингтон) и зимнее затопление не нужно, плантации всё равно приходится за­топлять для сбора урожая. При этом зрелые ягоды всплывают на поверхность, специальный комбайн счёсывает их с плодоножек, и они дрейфуют в нижнюю часть чека. Там их собирают, причём опять же не вручную, засасывая агрега­том в ёмкость. Для затопления плантаций необходимо вырыть пруд, размеры которого зависят от величины плантации. Нельзя обойтись и без шлюзов или трубы с задвижкой, которые при затоплении плантации открывают, а при спуске воды закрывают. Так что клюквенная плантация — это довольно слож­ная гидротехническая система.

Во-вторых, при закладке плантации поверх торфа американцы насыпают тонкий и ровный слой песка. Этот простой приём сильно повышает продук­тивность клюквы, но ведь он требует и кое-каких затрат! Особенно там, где песка практически нет, как в северо-западных штатах Орегон и Вашингтон.

В-третьих, нужны специализированные машины. О клюквоуборочном комбайне мы уже упоминали. Но и для посадки клюквы используется особая машина, разбрасывающая черенки по поверхности чека и затем вдавливающая их в грунт. Внесение минеральных удобрений и обработку ядохимикатами американцы тоже проводят не вручную.

Сами удобрения и ядохимикаты опять-таки достаются фермерам не бес­платно. А ведь есть ещё и горючее, которого требуют все перечисленные ма­шины! Если всё это сложить, то себестоимость культурной клюквы достигнет величины, заметно отличающейся от нуля. Поэтому клюква с плантаций ни­как не может быть особенно дешёвой.

При сборе дикорастущих ягод на наших родных российских болотах дело обстоит несколько иначе. Есть сборщики, есть усыпанная алыми ягодами тря­сина под ногами и серое осеннее небо над головой. В нём иногда — журавли. Но обычно слышно лишь курлыканье, и лишь когда небо проясняется, удаёт­ся разглядеть самих птиц. Они по горькому опыту многих поколений боятся человека и близко к себе не подпускают. Изредка ещё попадаются сотрудни­ки заповедника, заказника или общественные инспекторы, защищающие при­роду (в частности, журавлей) от нагло вламывающихся в чужие владения сбор­щиков клюквы. Тогда сборщику придётся платить штраф. Но такое случается только на охраняемых территориях. Обычно же штраф в себестоимость дико­растущей клюквы не входит. Эта себестоимость включает только затраченное на сбор ягод время и расходы на проезд до клюквенного болота. Для деревен­ских бабулек это стоимость автобусного билета туда и обратно, для большин­ства горожан — стоимость горючего для машины. Получается как-то меньше, чем при выращивании клюквы на плантациях.

ЧЬИ ФРУКТЫ ВКУСНЕЕ?

Однако вернёмся к г-ну Паршеву. Его интерес к выращиванию плодов и ягод не ограничен одной Россией. Он простирается и за пределы нашей стра­ны, например в Восточную Европу.

«Теперь понятно, почему ни полякам, ни прибалтам в Западной Европе делать нечего?» — задаёт риторический вопрос автор книги «Почему Россия не Америка». И сам же на него отвечает: «Они там со своей сельхозпродук­цией вылетят в трубу. По всем видам Западная Европа продуктивнее, чем наши соседи, и свободная игра рыночных сил быстро расставила всё по местам. Представляете — даже в благодатных Чехии и Венгрии (череш­ня там поспевает в мае) условия для сельского хозяйства, по западноевро­пейским понятиям, не идеальны. И фрукты там не так вкусны, и сезон ко­роток, и высокотехнологичные в обработке и хранении, но нежные сорта плодов и ягод там не растут.

К осени 1998 г. польский частник оказался в глубокой дупе из-за дешё­вых германских продуктов. Они сейчас бузят там, бастуют, тракторами до­роги перегораживают, а ведь не поможет. Польские фермеры протестуют против наводнения польского рынка более дешёвыми западноевропейски­ми, в основном германскими, продуктами, в частности, картофелем. Они лишились сбыта. А спустить цены польские крестьяне не могут — это для них медленная смерть. Несколько лет они потрепыхались, так как наше правительство обеспечивало полякам рынок, но торговля шла на доллары а доллары у России возьми, да и кончись» (с. 357-358).

Разберём плоды паршевского красноречия по долькам. Начнём с того, что народы Западной Европы, за небольшими исключениями, живут всё-таки не по понятиям, а по законам. Автор книги «Почему Россия не Америка» вместить столь несложную мысль, похоже, не в состоянии. Но именно в этом причина процветания Западной Европы. Именно поэтому сюда бегут предста­вители самых разных народов из всех частей света: арабы и негры, турки и ар­мяне, индийцы и пакистанцы, китайцы и вьетнамцы, да и некоторые русские.

Что Европа никогда не стала бы тем, чем она является сегодня, живи она по понятиям, доказать очень просто. На юге Западной Европы, как раз в са­мом тёплом климате, сохранились уголки, где понятия в полной силе. Обыч­но вспоминают Сицилию, но есть ведь ещё и Корсика. Что характерно, боль­шинство коренных корсиканцев сейчас проживают не на родном острове, а в материковой Франции. Ничего не поделаешь: на острове очень высокая безработица. А откуда взяться чему-то другому? Кто станет вкладывать капи­тал в экономику острова, если в затраты необходимо включить большие и не­предсказуемые расходы на крышевание со стороны местной мафии? Не вклю­чишь — могут и взорвать, а взрыв объяснить национально-освободительной борьбой за независимость! Про Сицилию средний российский телезритель знает больше, но не представляет, какие бюджетные средства Италия вбухала в эту чёрную дыру. Жизненный уровень населения Сицилии, очень низкий по меркам Европейского союза, поддерживается всецело за счёт дотаций из центра. Если они вдруг прекратятся, сицилианцы, скорее всего, очень быст­ро станут беднее россиян.

Но вернёмся к плодам. По уверению нашего идеолога, «фрукты не так вкус­ны» в Восточной Европе, как в Западной. С чего бы это? Понятно, что на вкус и цвет товарища нет. Но всё же несомненное большинство людей предпочитает сладкие плоды и ягоды кислым. (Между прочим, в этом одна из причин нынеш­него кризиса российского плодоводства. Но об этом ниже.) Сладкий вкус опре­деляется соотношением сахаров и кислот, содержащихся в плодах. Чем оно вы­ше, тем слаще плоды или ягоды. Накопление кислот в плодах определённого ви­да и сорта обычно довольно постоянная величина, а количество сахаров более изменчиво. У одного и того же сорта оно может значительно варьировать в за­висимости от условий среды, особенно от продолжительности прямого солнеч­ного освещения. Чем дольше плод пробыл на солнце, тем больше в нём при про­чих равных условиях накапливается сахаров. Вряд ли стоит пояснять, что на одинаковой географической широте в более континентальном климате сол­нышко светит чаще. Так что на одной широте плоды и ягоды одного и того же сорта в Восточной Европе получатся более сладкими, чем далее к западу. А большинство потребителей, включая едва ли не всех детей, считает более вкусными как раз сладкие плоды. Разумеется, эта климатическая закономер­ность не строгая, а лишь вероятностная: и на западе Европы иногда бывает за­суха, а на востоке выдаются дождливые годы, — но отрицать её существование очень странно. Популярная немецкая песенка «На Востоке всё лучше», во вся­ком случае, в отношении качества плодов и ягод действительно справедлива.

Но, могут возразить единомышленники г-на Паршева, зима в Восточной Европе заметно холоднее, чем в Западной, а стало быть и набор культур огра­ниченнее? Ведь есть такие теплолюбивые культуры и отдельные сорта более зимостойких растений, которые и польскую зиму выдержать неспособны.

У братьев-славян морозы всё-таки могут доходить до -34°С, как сравнительно недавней зимой 1986/87 года.

Это возражение верно. Но отсюда следует простой вывод: страна должна выращивать те плодовые и ягодные культуры (и сорта), которые хорошо при­способлены к её климату.

ПОЛЬСКИЙ ОПЫТ.

В Польше персики не разводят, и товарного виноградарства там нет. Зато по производству ягод садовой земляники (которую г-н Паршев, вместе со мно­гими обывателями, неправильно именует клубникой) наши западные соседи занимают четвёртое место в мире после США, Испании и Японии. А в Евро­пе Польша — на втором месте. По общему урожаю смородины поляки не­сколько уступают России, но зато превосходят остальной мир. И, в отличие от России, где смородину в основном выращивают владельцы приусадебных участков и дач, в Польше преобладает товарное производство. Поэтому поля­ки практически контролируют европейский рынок. По малине Польша — четвёртая в мире, но первая в Европейском союзе. Россия, опережающая Польшу и весь мир по сбору этой ягоды, на рынке не конкурент, поскольку в нашей стране почти отсутствуют товарные посадки. А в последнее десятиле­тие поляки основательно занялись голубикой высокой. Ягоды у этого амери­канского по происхождению растения очень вкусные. При этом из-за труднос­тей с размножением спрос на них сильно превышает предложение, так что це­ны очень высоки. Поляки уловили конъюнктуру и заняли лидирующее положение в Европе и по этой ягодной культуре.

Конечно, в Польше не забывают и про яблоки. В 2001 году по сбору яблок Польша вышла даже на первое место в Европе, но в обычные годы она не­сколько отстаёт от Франции и Италии. Однако ничего похожего на российс­кую яблочную монокультуру в Польше нет. Польское садоводство отличается широким набором различных товарных культур.

Плодоводство и ягодоводство в Польше — важная экспортная отрасль. По данным конца 1990-х годов, ежегодный экспорт плодов, ягод и овощей из Польши превышал 700 млн долларов в год. В значительном количестве по­ляки вывозят и яблоки, и ягоды. Причём, что совершенно естественно, в 1990-е годы экспорт был направлен в основном на Запад, а не на Восток. Там ведь жили куда более платёжеспособные потребители! В числе главных им­портёров польских плодов и ягод Франция, Германия, Швеция, Нидерланды, Бельгия. Правда, в последние годы картина меняется: западноевропейский ры­нок усиленно завоёвывают китайцы, тесня и местных производителей, и поля­ков благодаря баснословной дешевизне своей продукции (в основе которой.

копеечные зарплаты). И польский экспорт плодов и ягод частично меняет ори­ентацию с западной на восточную. Тем более что на востоке покупательная способность несколько подросла.

О «НЕЖНЫХ» СОРТАХ.

Над выражением «высокотехнологичные в обработке и хранении, но неж­ные сорта плодов и ягод» будет долго смеяться любой плодовод. На переработку идут в подавляющем большинстве отнюдь не «нежные» плоды и ягоды, а такие, которые трудно продать в свежем виде. Например, известный шотландский сорт садовой земляники Редгонтлит даёт высокие урожаи, но его ягоды, по крайней ме­ре в дождливое лето, трудно назвать вкусными. Поэтому они чаще идут на пере­работку. То же можно сказать о некоторых старых сортах яблони русской (Боро­винка) и прибалтийской (Штрейфлинг) народной селекции. Плодоводческие кол­хозы и совхозы, в садах которых была велика доля этих сортов, начали вылетать в трубу задолго до всяких реформ, в 1970-х годах. Просто Москва перестала заку­пать такие яблоки. И тут можно ругать советскую госторговлю, но факт остаётся фактом: не только Мелба, Ренет Симиренко и Слава переможцям (у нас этот ук­раинский сорт обычно называют Слава победителям), но даже пресловутый Джо­натан из Венгрии превосходят указанные сорта по вкусовым качествам. А произ­водство яблок для переработки даже в 1970-1980-х годах сплошь и рядом прино­сило хозяйством не доход, а убыток. Во всяком случае, соки и консервы прибыли обычно не давали. Выручало до поры до времени вино, но лишь до 1985 года. А вообще, производство сырья для переработки — гораздо менее выгодное заня­тие, чем выращивание плодов и ягод для реализации в свежем виде.

Кроме того, «нежные сорта» плодов и ягод очень плохо подходят для столь восхваляемой г-ном Паршевым приатлантической части Европы. В той поло­се, где влияние океана самое сильное, климат очень влажный. А во влажном климате хорошо растут грибы! В том числе — паразитические, которые любят плоды и ягоды не меньше, чем человек. В результате получить урожай плодов и ягод в приморских районах Западной Европы, где сумма осадков превыша­ет 800 мм в год, удаётся только ценой многократных обработок ядохимиката-ми1. И едва ли современный экологически грамотный европейский потреби­тель выберет такую продукцию.

1 См.: Бейкер Х. Плодовые культуры / пер. с англ. И. Гуровой ; под ред. Ф.А. Волкова. М.: Мир, 1986.

Но чем дальше вглубь материка, тем больше возможностей для органическо­го земледелия. Поэтому для всех более или менее зимостойких культур условия в Восточной Европе предпочтительнее, чем в Западной. Там значительно легче.

получить урожай экологически чистых плодов и ягод. Отсюда и высокая конку­рентоспособность польских «частников» на западноевропейском рынке.

И, конечно, им помогает более низкая зарплата в их стране. Известный польс­кий экономист-аграрник Э. Макош подсчитал, что общие затраты на производство 1 кг яблок в Польше в среднем за 2002-2004 годы составляли 0,84 злотого, что в пе­ресчёте даёт 0,20 евро. В то же время в Западной Европе затраты на производство килограмма яблок достигают 0,30-0,35 евро1. Главная причина дешевизны польс­ких яблок — более низкая оплата труда с.-х. рабочих: 1,5-2 евро в час в Польше, 5-7 евро в час в Западной Европе. Но и меньшее число обработок ядохимикатами в Польше по сравнению с более западными странами тоже сказывается.

Что касается «дешевизны» германских сельскохозяйственных продуктов, в частности картофеля, то это яркий пример государственного вмешательства в ценообразование. Ни для кого не тайна, что в Германии, как и в остальных развитых странах, сельское хозяйство получает крупные государственные до­тации. За счёт них-то германский картофель и оказывается «дешёвым»! А ре­альная себестоимость его высока. Мы уже разобрали, что такое интенсивное капиталоёмкое земледелие, и знаем, что оно требует очень высоких затрат.

В последние годы глава Всемирной торговой организации (ВТО) Майк Мур не­однократно призывал развитые страны резко сократить сельскохозяйственные до­тации. Мур совершенно справедливо считает, что лучший способ помочь развива­ющимся странам — дать им возможность самим зарабатывать деньги. В случае сок­ращения дотаций цена на сельскохозяйственную продукцию развитых стран поползёт вверх, её конкурентоспособность снизится, а сельскохозяйственный экс­порт развивающихся стран резко увеличится. Но подобные шаги, приближающие мировую экономику к свободному рынку, в развитых странах крайне непопуляр­ны. Они угрожают массовым разорением западноевропейским и североамериканс­ким фермерам, да и не только им одним. Неслучайно антиглобалисты ведут против ВТО настоящую пропагандистскую войну! Западные правительства формально вроде бы находятся в другом лагере, чем антиглобалисты, но к призывам М. Мура на деле относятся точно так же, только внешне реагируют спокойнее.

При недавнем вступлении восточноевропейских стран в Европейский союз западным государствам удалось добиться очень важного для себя условия: вос­точные «салаги» не смогут рассчитывать на сельскохозяйственные дотации в тех размерах, в каких их получают западные «деды».

1 См.: Макош Э. Методы экономических исследований в польском садоводстве // Плодоводство и ягодоводство России: Сборник научных трудов. Т. 14. М.: ВТСИСП, 2005. С. 80-94.

Но полякам, чехам, словакам, мадьярам и жителям Прибалтики сочувство­вать сейчас как-то поздно. Они свой кризис преодолели, с задачей вступления в ЕС справились, и будущее их выглядит безоблачным. Нам надо сосредото­читься на наших трудностях, поскольку в России положение куда тяжелее.

РОССИЙСКОЕ САДОВОДСТВО: ИСТОКИ КРИЗИСА.

Сейчас среднестатистический житель России съедает всего 32 кг плодов и ягод в год. Почти половина этого количества падает на импорт. Производ­ство плодов и ягод в нашей стране колеблется около 18,5 кг на человека в год1. Это очень мало! Например, в Новой Зеландии на душу населения производит­ся около 140 кг плодов и ягод ежегодно. На том же уровне находятся и неко­торые страны Западной Европы, а Испания и Италия даже превосходят его. Научно обоснованная норма потребления плодов и ягод на душу населения составляет 80 кг. Следовательно, мы едим в 2,5 раза меньше плодов и ягод, чем необходимо, а выращиваем почти в 5 раз меньше!

Кризис садоводства в России начался давно. Площадь садов в РСФСР дос­тигла наибольшей величины в 1968 году, и с тех пор устойчиво сокращалась. В постсоветской России темпы этого сокращения ускорялись примерно до 1997-1998 годов. Затем они снова замедлились. Но по-прежнему площадь, за­нятая под садами и ягодниками, уменьшается. Новых садов в России сажают меньше, чем вырубают старых.

Причём уменьшаются площади именно под товарными садами. На садовых и приусадебных участках картина противоположная. Количество их сильно выросло по сравнению с 1968 годом. И посадки плодовых деревьев и ягодных кустарников тоже расширились, хотя и в меньшей степени. Дело в том, что у самых богатых и самых бедных владельцев участков никаких садов и ягод­ников зачастую нет. Некоторые из «новых русских» ориентируются на запад­ные образцы и разбивают на своих дачах газоны или высаживают декоратив­ные хвойные, а плодовые и ягодные культуры не сажают. В то же время неко­торые малоимущие собственники «шести соток» не могут освоить даже такую площадь, и их земля пустует. Но всё же обе эти крайности являются исключе­ниями из правила. Потребительское садоводство в России имеет тенденцию к росту. Может быть, это расцвет перед упадком, и следующее поколение вла­дельцев садовых участков не захочет копаться в земле, но пока садовые и при­усадебные участки служат более важным источником витаминов, чем товар­ные сады.

1 См.: Метлицкий О.З. Тенденции производства и потребления фруктов // Плодоводство и ягодовод-

ство России. Т. 10. М., 2003. С. 38-48.

Но почему неуклонно сокращаются площади товарных садов? В чём дело? Может, в холодной зиме? Ведь плодовые и ягодные культуры — всегда много­летние растения, и потому их продуктивность действительно зависит от усло­вий зимовки. Этим они принципиально отличаются от яровых зерновых, зер­нобобовых и подавляющего большинства овощей, для которых температура холодного периода вовсе не имеет значения.

Для начала выясним особенности товарного плодоводства в России. Оно в советский период развивалось как «яблоководство». Это не преувеличение: доля яблони в товарных — колхозных и совхозных — садах в 1980-х годах превышала 80%. И с тех пор положение существенно не изменилось, посколь­ку в 1992-1996 годах садов почти не сажали, а в последующие годы посадили сравнительно немного. При этом подавляющее большинство составляют ябло­невые сады на сильнорослых семенных подвоях. В основном за последние го­ды стали появляться слаборослые сады на клоновых подвоях, а в виде совсем редкого исключения — посадки колонновидных яблонь. Но они пока не дела­ют погоды в российском садоводстве.

ПОЧЁМ НЫНЧЕ МОЛДАВАНЕ?

Пару лет назад я слушал доклад директора одного из садоводческих ОПХ (опытно-производственного хозяйства), расположенного в Курской области. «В нынешнем году, — рассказывал директор, — у нас в хозяйстве небывалый урожай яблок. Я пятнадцать лет работаю, а такого благоприятного для яблони года никогда не было. Так не знали, как собрать урожай. Купили молдаван — 51 человек, по 4 тысячи каждый. С их помощью с трудом, но собрали».

Рассказ внешне смешной, а по сути — страшный! Курская область всё-та­ки принадлежит к чернозёмной полосе, где деревня не до такой степени обез­людела, как на Севере и во многих районах средней полосы. Но и там соби­рать урожай яблок, как выясняется, некому! Так что директору пришлось по­купать молдаван. А что, если завтра цена на молдаван вырастет? Да, сегодня Молдавия официально признана беднейшей страной в Европе. (Заметим в скобках: самой холодной в Европе эту страну не назовёшь.) Но совсем необязательно так будет всегда! Если же молдаване «подорожают», то, выхо­дит, урожай яблок в российских садах вообще пропадёт? Ведь уже и теперь большой урожай кажется директору едва ли не катастрофой!

Бывает и гораздо хуже. В 1992 году один из моих друзей поступил на рабо­ту в фирму, арендовавшую 200 га совхозного сада. Перед этим сад пять лет не давал урожая! Под руководством моего приятеля (незадолго перед этим окончившего Тимирязевку и ещё не утратившего юношеского максимализма) сад впервые за много лет обрезали по всем правилам. Для этого пришлось приглашать тимирязевских студентов. Совхозное начальство не хотело их се­лить, и эту проблему решили с большим трудом. Затем провели опрыскивание нитрафеном против комплекса вредителей и болезней. При этом случился не совсем приятный эпизод. Для опрыскивания мой друг пригласил местных жителей, обитателей 101-го (считая от Москвы) километра. Все — с опытом отсидки. Но он им платил за работу с раннего утра до 12 часов как за полный.

рабочий день, и они поверили в него. Почки на деревьях уже вот-вот должны были распуститься, и возникла опасность ожога их ядохимикатом, поэтому мой приятель распорядился опрыскивать однопроцентным раствором нитра-фена. Но тут наблюдать за опрыскиванием явился главный агроном совхоза и стал убеждать рабочих, что нитрафена надо насыпать в 3 раза больше. По книгам так и следовало! Но так как опрыскивание проводили в далеко не оптимальные сроки, то трехпроцентный раствор нитрафена непременно сжёг бы все почки, и урожай был бы потерян. Этого ли хотел совхозный агро­ном? Скорее всего — да! Не весь совхозный сад был сдан в аренду, и если бы начальство увидело обильное цветение сада, то заставило бы агронома со­бирать урожай. А урожай ему было некем собирать... Отсюда и попытка сжечь почки в арендованной части сада. К счастью, рабочие не стали слушать агро­нома. Моему другу они верили больше.

Летом деревья ломились от урожая! Но... Фирма, взявшая сад в аренду, пона­деялась на договор с дивизией имени Дзержинского. Дивизия должна была по­слать необходимое число солдат на сбор урожая. В кои-то веки «дзержинцы» имели шанс заняться полезным и в то же время приятным делом. Однако тог­дашний министр обороны неожиданно отменил договор. Найти рабочую силу в другом месте фирма уже не успела. И почти весь огромный урожай пропал...

Такие случаи не единичны. В сильнорослых садах проблема сбора урожая вообще стоит очень остро и удовлетворительного решения не имеет. Что со­бирать плоды с сильнорослых деревьев тяжело и неудобно, знает каждый вла­делец садового участка (кроме тех, кто уже давно выращивает яблони на кар­ликовых и полукарликовых подвоях). Нужны лестницы, и притом всё равно в большинстве случаев все яблоки собрать не удаётся. Часть плодов падает и бьётся об землю. Такая падалица, конечно, пригодна уже исключительно на переработку. А с рыночной точки зрения её следует относить к потерям урожая.

Способ избежать всех этих трудностей и потерь известен давно. Это при­вивка яблонь на слаборослые подвои.

НЕОБХОДИМЫЕ СВЕДЕНИЯ О СЛАБОРОСЛЫХ ПОДВОЯХ.

В плодоводстве принято называть очень слаборослыми подвои, на которых высота деревьев не превышает 2 м. Просто слаборослые подвои ограничивают высоту яблони 2-3 метрами. Полукарликовыми называют подвои высотой от 3 до 4 м. И среднерослые подвои — те, на которых деревья достигают 4-5 м. Но очень часто все эти группы объединяют под общим именем слаборослых подвоев. В старых книгах их называли карликовыми, но сейчас от этого тер­мина отказались.

Все слаборослые подвои — клоновые. Это означает, что их размножают вегетативным путём — черенками или отводками. Поскольку клоновые под­вои генетически совершенно однородны, сад из привитых на таком подвое де­ревьев оказывается выровненным по высоте. В саду на семенных подвоях (а сильнорослые подвои — это сеянцы либо культурных сортов, либо дикой яб­лони) добиться такого в принципе невозможно.

Слаборослые яблони — отнюдь не новинка. Первоначально предковые формы современных слаборослых подвоев были просто сортами народной се­лекции. Такие сорта яблони (часто даже не древовидные, а кустовые) издрев­ле выращивали в Закавказье, особенно в Грузии, а также в Турции, Иране, Туркмении, Узбекистане. Разводили их, как и сильнорослые сорта, ради пло­дов. А размножали черенками либо отводками. В XVI веке слаборослые ябло­ни попали в Западную Европу. И там додумались использовать «карлики» в качестве подвоев для других сортов.

До ХХ века яблони на слаборослых подвоях выращивали чаще в декора­тивных целях или как диковинку, но затем ими заинтересовались всерьёз. По­явились товарные сады на слаборослых подвоях. Однако их выбор был беден, а недостатки — существенны. В начале ХХ века в европейских садах исполь­зовали всего две слаборослые «парадизки» и четыре среднерослых «дусена». И ни один из этих подвоев не соответствовал полностью тем требованиям, ко­торые предъявляло промышленное плодоводство.

Поэтому в 1920-1930-х годах в Англии начали систематическую селекцию клоновых подвоев. В короткие сроки было получено много новых форм. При­чём если старые европейские «парадизки» и «дусены» практически ничем не отличались от исходных грузинских, армянских и азербайджанских сортов, то новые селекционные подвои (такие, как слаборослый М 27, полукарлико­вые М 26, ММ 102 и ММ 106, среднерослые ММ 104 и ММ 111) во многом их превосходили.

В 1950-1960-х годах плодоводы Западной Европы почти полностью пе­решли на слаборослые сады. У нас на это реагировали крайне слабо. И чинов­ники, и столпы официальной сельхознауки (с 1948 по 1964 год всецело про­никнутой лысенковским духом да и потом медленно от него освобождавшей­ся) смотрели на происходящее как на некое западное «чудачество», не имеющее отношения к нашей стране.

Нельзя сказать, что в СССР не сажали садов на слаборослых подвоях. Не­большое число таких садов имелось ещё в дореволюционной России, в основ­ном в Крыму и на Кубани. В 1930-х годах преимущественно в тех же регионах заложили ряд крупных совхозных яблоневых садов на «дусенах» с примесью «парадизок». Однако эти насаждения довольно сильно пострадали в исключи­тельно суровые зимы 1953/54 и 1955/56 годов. Надо отметить, что корневая система старых «дусенов» и «парадизок» действительно обладала заметно.

меньшей морозостойкостью по сравнению с «сибирками», «китайками» и да­же сеянцами среднерусских культурных сортов. Это естественно, если вспом­нить о южном происхождении слаборослых подвоев. Разумным решением бы­ло бы широкое развёртывание селекционной работы с целью получения более зимостойких клоновых подвоев. Эти делом в последние годы жизни увлёкся И.В. Мичурин. Но после смерти Мичурина клявшиеся именем великого селек­ционера многочисленные мичуринцы его работу... свернули. И в 1970-1980-х годах у нас даже на юге продолжали закладывать сады на сильнорослых семен­ных подвоях, хотя их бесперспективность уже стала очевидной.

В.И. БУДАГОВСКИЙ И ЕГО ДЕЛО.

К счастью, нашёлся человек, который взял на себя нелёгкую задачу по вы­ведению зимостойких слаборослых подвоев. Речь идёт о Валентине Иванови­че Будаговском (1910-1975).

Будаговский уже в 1950-е годы увидел огромные экономические преиму­щества слаборослых садов. Во-первых, заметно упрощалась обрезка. Впослед­ствии, уже в 1970-1980-х годах, на Западе сумели в высокой степени механи­зировать обрезку слаборослых садов. Во-вторых, возрастала эффективность опрыскиваний против вредителей и паразитических грибков. В огромной кро­не сильнорослого дерева почти всегда находились не затронутые обработкой участки, что способствовало выживанию цветоеда, плодожорки, грибка — возбудителя парши и прочих вредных (по мнению человека) организмов. В не­большой кроне слаборослого дерева убежищ для вредителей и патогенов не оставалось.

Но особенно наглядно превосходство садов на клоновых подвоях проявляет­ся при сборе урожая. Ещё в 1950-е годы подсчитали, что затраты труда на сбор 1 т яблок в среднерослом саду снижаются в 1,5 раза, а в слаборослом саду — в 3,5 (!) раза по сравнению с сильнорослым садом. Причём ещё и труд этот разный. Лазать по высоким лестницам и стоять на трёхметровой высоте без всякой опо­ры — сомнительное удовольствие для немолодых женщин (а кто же ещё обычно собирает урожай в колхозных и совхозных садах?). Собирать яблоки со слабо­рослых деревьев несравненно удобнее, а риск для жизни и здоровья почти иск­лючён. Потери урожая при сборе в сильнорослом саду неизбежны. Причём они не сводятся к одной лишь падалице. Если дерево запущено, его давно не обреза­ли или обрезку выполнили тяп-ляп (в наших садах это, увы, привычная картина), то часть яблок вообще становится недоступной для сборщиков! Преимущество слаборослых садов состоит в том, что в них товарный урожай близок к биологи­ческому урожаю, а потери резко сокращаются. Даже падалицы меньше, посколь­ку ветер не так сильно раскачивает невысокие деревья.

Не стоит забывать и о более регулярном плодоношении слаборослых са­дов. Для традиционных сильнорослых яблонь типична периодичность плодо­ношения: один год — высокий урожай, другой — почти никакого. При высо­кой агротехнике её отчасти можно преодолеть, но это трудная задача. А вот яблони на слаборослых подвоях, как правило, плодоносят ежегодно, при пра­вильном уходе им периодичность несвойственна.

Защитники сильнорослых садов подчёркивали, что яблони на карликовых подвоях менее долговечны. Это верно. Если на сильнорослых подвоях яблоня при хорошем уходе может давать урожаи до 50-60 лет (хотя сохранять сады стар­ше 35-40 лет всё равно не рекомендуется), то сад на слаборослых подвоях при­дётся раскорчёвывать через 15-18 лет после посадки, сад на среднерослых под­воях — через 20-25 лет. Но зато сады на клоновых подвоях гораздо быстрее всту­пают в плодоношение! Сады на слаборослых подвоях дают товарный урожай уже на 2-3-й год от посадки, на среднерослых — на 4-5-й. А сильнорослые насажде­ния в среднем вступают в товарное плодоношение через 7 лет после посадки, причём этот срок сильно зависит от сорта. Одни сорта на сильнорослых подвоях приносят хороший урожай уже на 5-й год, а другие — только на 10-12-й.

Кроме того, в современных условиях недолговечность слаборослых садов во многом превратилась в достоинство. Селекция не стоит на месте. Старые, прожившие много веков сорта яблони неуклонно исчезают из товарных поса­док и сохраняются лишь в научных учреждениях и у некоторых консерватив­но настроенных садоводов-любителей. На смену им идут новые сорта, превос­ходящие прежние как по урожайности, так и по качеству плодов. За послед­ние 20 лет в разных странах мира широко распространились такие новые сорта яблони, как Фуджи, Гала, Эльстар, Джонаголд. Скорость внедрения этих сортов с очень высоким качеством плодов в товарные насаждения далеко пре­восходила темпы, возможные в старину.

Таким образом, сравнительно короткий срок жизни слаборослых насажде­ний обеспечивает быстрое сортообновление. А это повышает конкурентоспо­собность хозяйств. Как правило, яблоки новых сортов удаётся продать по бо­лее высокой цене.

Действительный недостаток слаборослых подвоев яблони в том, что при­витые на них деревья приходится сажать достаточно густо, поэтому возраста­ют первоначальные затраты на закладку сада. Но ведь они окупаются! Уро­жайность в слаборослых садах, по самым скромным оценкам, в 1,6-1,9 раза выше, чем в сильнорослых, причём плоды обычно несколько крупнее и более выровненные по величине, к тому же они интенсивнее окрашены и потому внешне более привлекательны. Вероятно, это объясняется лучшим освещени­ем в насаждениях на клоновых подвоях. Напротив, в сильнорослых садах внутренняя часть кроны сильно затенена, и там образуются мелкие, часто не­кондиционные яблоки.

Ни один из зарубежных слаборослых подвоев по зимостойкости корневой системы не подходил для средней и чернозёмной полосы России. Причём в Курской или Тамбовской области они вымерзали чаще, чем под Москвой, поскольку в чернозёмной полосе снеговой покров неустойчив. Будаговский указывал, что сады на зарубежных слаборослых подвоях на юге России застра­хованы от вымерзания только к югу от линии Ростов-на-Дону — Ставрополь — Грозный — Махачкала1. Кроме того, их можно применять на юге Астрахан­ской области и в Калининградской области. Слаборослые подвои, пригодные для чернозёмной и средней полосы, предстояло создать путём селекции.

Профессор Плодоовощного института в Мичуринске занимался этим попут­но с основной преподавательской работой. И за несколько десятилетий селекци­онной работы Будаговский вывел ряд ценных подвоев: «парадизку краснолист-ную» (её чаще зовут «парадизкой Будаговского», или ПБ-9), слаборослые подвои 62-396 и 57-366, полукарликовые 54-118 и 57-545, среднерослые 57-233 и 57­490. По зимостойкости они равны сильнорослым подвоям или мало им уступа­ют. Итоговую сравнительную оценку работы Будаговского и довольно слабых по­пыток вести селекцию клоновых подвоев для средней полосы в ряде других на­учных учреждений провёл в начале 1990-х годов известный плодовод В.И. Козлов: «В средней полосе имеются маточники только краснолистных под­воев селекции проф. Будаговского». К 1991 году почти во всех областях средней и чернозёмной полосы России подвои Будаговского уже были рекомендованы для производственного испытания2. Хотя практически, увы, применялись редко.

А как реагировало на труды селекционера господствующее направление в науке? Да никак. Ещё в 1990 году целое созвездие именитых учёных выпус­тило книгу, в которой рекомендовало создавать интенсивные яблоневые са­ды... на сильнорослых подвояхЗ. Что для таких трудоёмких «интенсивных» са­дов в русской деревне просто не осталось рабочих рук, два доктора и 13 кан­дидатов наук почему-то в упор не заметили!

СВИДЕТЕЛЬСТВО КАЛУЖСКОГО АГРОНОМА.

1 См.: Будаговский В.И. Культура слаборослых плодовых деревьев. М.: Колос, 1976.

2 См.: Плодовые культуры : Справочник / сост. Р.П. Кудрявец. М.: Агропромиздат, 1991.

3См.: Промышленная технология возделывания интенсивных семечковых культур в Нечернозёмной.

зоне (рекомендации). М.: ВО «Агропромиздат», 1990.

4 См.: Мятковский О.Н. Красный сад. Страницы биографии совхоза. Тула: Приокское книжное из­дательство, 1990.

Агроном из Калуги О.Н. Мятковский выпустил в том же самом 1990 году ценную и полезную книгу, которую можно считать эпитафией традиционному сильнорослому садоводствуЧ. Он совсем не ставил перед собой такой задачи.

Напротив, Мятковский старался подчеркнуть достижения совхоза «Красный сад» (расположен в Мещовском районе Калужской области) и прославить его руководителей и специалистов, а отчасти и рядовых работников. Но писал честно — и ощущение от книги возникает отнюдь не благостное. Напротив, читатель начинает понимать, что совхоз уже вступил в полосу упадка, и это произошло до каких бы то ни было «реформ»!

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Вот какие данные приводит калужский агроном по урожайности яблони в Мещовском районе (у автора они разрознены, мы позволили себе свести их в таблицу).

Тенденция к снижению урожайности яблони — это всецело наша самобыт­ная особенность. В других странах ничего подобного не отмечали. Скажем, в США в начале 1950-х годов урожайность в 70 ц/га считалась высокой. Но по мере перехода на слаборослые сады с уплотнённым размещением де­ревьев средняя урожайность яблони в этой стране выросла в первой половине 1970-х годов до 160 ц/га. При этом США продолжали сильно отставать по урожайности от наиболее передовых стран Западной Европы, особенно от Франции.

Вряд ли нужно объяснять, что в дореволюционной России урожайность са­дов не могла быть высокой. Крестьянское садоводство развивалось туго из-за того, что в общинах происходил периодический передел земли. Поэтому на общинных землях никто садов не сажал. А приобрести землю в частную собственность могли лишь сравнительно немногие зажиточные крестьяне. Правда, каждая крестьянская семья на праве частной собственности владела усадьбой. Но её размеры не сильно отличались от размеров современных при­усадебных участков, и товарный сад там не умещался. Что касается помещи­ков-садоводов, то чеховский Гаев — вполне типичный представитель этого разряда людей. Сами помещики обычно ни бельмеса не понимали в садовод­стве, а нанятые ими садовники и неквалифицированные батраки были мало заинтересованы в успехе дела.

И при всём том урожайность дореволюционных садов была всё-таки выше, чем специализированного совхоза «Красный сад» в 1960-1984 годах! Но, быть может, это был совсем слабый, «лежачий» совхоз? Нет, как раз наобо­

рот! С 1965 по 1987 год он постоянно получал прибыль и ни разу не оказался убыточным по итогам года. Более того, многолетний (с 1962 по 1988 год) ди­ректор хозяйства В.Я. Корягин в 1971 году получил звание Героя Социалисти­ческого Труда. А его только членам Политбюро давали в обязательном поряд­ке, а из директоров совхозов — не так уж и многим.

Тут читатель, пожалуй, подумает, что Мятковский — это какой-нибудь прораб перестройки, огульно охаивающий советскую действительность. Да ничуть не бывало! Калужский агроном — на все сто процентов советский человек. Приведём пару цитат из его книги: «Имели место и крупные недос­татки в деятельности администрации и рабочкома профсоюза. Причиной это­го являлось отсутствие своей партийной организации. В совхозе работало только два коммуниста, да и те были слабо связаны с кудринской ячейкой ВКП (б). Этот факт был освещён газетой «Батрак» от 27 октября 1929 года. В итоге обсуждения сигнала центральной печати на общем собрании совхоза в кандидаты партии подали заявления 13 батраков» (с. 13)1. И ещё: «В коллек­тиве совхоза (в 1971 году. — И.С.) трудилось 123 ударника коммунистическо­го труда. Звание бригады коммунистического труда получили шесть бригад хозяйства. Восемь раз поднимался вымпел трудовой славы в честь передови­ков производства — коммунистов М.М. Комарова, А.А. Тарасова, А.С. Нем­чинова, Г.И. Ховеева» (с. 32). А вот урожаи у этих передовиков до предрево­люционного уровня не дотягивали...

1 Здесь и далее цит. по: Мятковский О.Н. Указ. соч.

Почему? Вот признание Мятковского: «Биологический урожай садов сов­хоза значительно выше той, "амбарной", урожайности, что фигурирует в офи­циальной отчётности. По целому ряду организационных причин за последние годы значительно возросли потери яблок в садах и порча собранных яблок на складах... » (с. 55). И ниже агроном разъясняет: «В последние годы соблю­даются преимущественно те работы по уходу за плодовыми насаждениями, ко­торые удаётся механизировать, и те, что удаётся проводить в зимний период. Проведение ряда важных других работ или вовсе прекращено, или произво­дится в совершенно недостаточных объёмах... Объясняются эти упущения крайним недостатком в совхозе квалифицированных садовых рабочих» (с. 59). Далее мы узнаём, что собрать урожай своими силами совхоз тем более не мог: «Отсутствие квалифицированных садовых рабочих заставило совхоз привлекать со стороны людей для сбора урожая яблок, главным образом уча­щуюся молодёжь городов Калуги и Калужской области» (с. 60). И печальный вывод автора книги: «Упрощенчество в уходе за садами, ежегодный допуск в сады больших, плохо организованных групп неквалифицированных сборщи­ков яблок снижает последующую урожайность и сокращает продуктивную жизнь деревьев яблони» (с. 61).

Одну острую тему Мятковский обошёл (а мы к ней вернёмся). Но и сказан­ного им достаточно для того, чтобы понять: традиционное яблоководство на сильнорослых подвоях изжило себя и начало приходить в упадок ещё до на­чала всяческих «реформ». Прибыльность того же «Красного сада» во второй половине 1970-х — начале 1980-х годов держалась в значительной мере на до­ходах от продажи плодово-выгодного вина, а доходы от садоводства падали.

Так что переход к слаборослым садам, снижающим затраты живого тру­да, — это единственный выход. Здесь читатель может возразить: в предыду­щей главе вы критиковали интенсивный путь развития, а здесь ратуете за не­го. Ведь слаборослые сады более капиталоёмкие, чем сильнорослые, и пере­ход к слаборослым подвоям — не что иное, как разновидность интенсификации. Это так. Но плодоводство вообще интенсивная отрасль! Она может быть либо трудоёмкой, либо капиталоёмкой. Третьего пока не дано. Но поскольку полная бесперспективность трудоёмкого сельского хозяйства в России совершенно очевидна, единственно разумный путь — не бояться зна­чительных капитальных затрат на закладку слаборослых садов и отказаться от пустых и вредных мечтаний о решении проблем за счёт использования де­шёвой рабочей силы: молдавской, таджикской, китайской или солдатской.

КОЛОННЫ.

Однако на берегах туманного Альбиона не ограничились созданием слабо­рослых подвоев. Спустя несколько десятилетий, в конце 1960-х годов, англи­чане предложили ещё одну новинку: колонновидные яблони. Правда, самая первая «колонна» — Wijcik — была обнаружена в 1964 году в Канаде как слу­чайная мутация известного сорта Мекинтош, но селекционную работу по соз­данию колонновидных сортов проводили в основном в Британии.

Особенность колонновидных яблонь в том, что деревья почти не ветвятся! Плодовые веточки отходят от самого ствола. Следовательно, практически ис­чезают затраты на обрезку, которые очень велики в традиционных сильнорос­лых садах и всё ещё значительны в слаборослых. Конечно, далеко не все ко-лонновидные яблони растут в качестве одноствольных. На практике у них ча­ще развивается 2-3 ствола, расходящихся на высоте около полуметра. Но и в этом случае диаметр кроны у колонн всего около одного метра. Сбор плодов и любые обработки против вредителей и болезней при этом облегча­ются до крайности.

Кроме того, колонновидная яблоня тратит меньше питательных веществ на древесину и больше на плоды, поэтому продуктивность колонновидного са­да выше. И притом значительно! В Англии однажды в колонновидном саду был получен урожай в 4025 ц/га. Для сравнения: средняя урожайность яблони.

в этой стране — 130 ц/га. Но за всякое удовольствие надо платить. Хотя ко-лонновидные яблони рано вступают в плодоношение, они недолговечны. Кро­ме того, на единицу площади приходится сажать гораздо больше «колонн», чем даже яблонь на слаборослых подвоях. Тем не менее эти затраты в конеч­ном счёте окупаются.

Поскольку первые колонновидные сорта пришли из Англии, у нас они то­же оказались незимостойкими. В настоящее время уже созданы зимостойкие «колонны», с успехом произрастающие в Подмосковье. Их оригинатор, про­фессор Виктор Валерианович Кичина1, дал своим сортам на редкость «совре­менные» имена: Валюта, Червонец, Президент, Диалог, Останкино и т.д. Од­нако даже сами названия возбуждают некоторые сомнения в съедобности та­ких яблок. Съесть Валюту и закусить Президентом — это как-то непривычно! И действительно, пока российские «колонны» уступают по вкусовым качест­вам лучшим традиционным сортам.

Но главная беда в том, что садов на слабо- и среднерослых подвоях в Рос­сии до сих пор мало, товарный же колонновидный сад и вовсе один (в Ростов­ской области). А сильнорослые яблоневые сады не могут быть конкурентоспо­собными — ни в России, ни где-либо ещё в мире.

ОТКУДА ПОШЛА НЕКОНКУРЕНТОСПОСОБНОСТЬ?

В современной российской литературе по садоводству стало общим мес­том признание, что в 1990-х годах российские товарные сады не выдержали конкуренции с потоком зарубежных фруктов, разнообразных по ассортимен­ту и стоимости. Главную причину этого явления — сохранение изживших се­бя сильнорослых садов, требующих огромных затрат труда и не дающих устойчивых урожаев, — мы уже указали.

Однако поставим вопрос ребром: какую роль в технологическом отстава­нии российского плодоводства играет климат? Внешне вроде бы его значение велико. Мы ведь не можем чисто механически перенимать очередные нов­шества, которые на протяжении ХХ века приходили, как правило, из Брита­нии. Нам пришлось создавать свои зимостойкие аналоги сперва слаборослых и среднерослых подвоев, а затем колонновидных сортов. Это потребовало вре­мени, труда и денег.

1 Соавтором В.В. Кичины при получении ряда колонновидных сортов была Надежда Геннадьевна Морозова.

Тем не менее, по сути, климатический фактор — лишь отговорка, призван­ная оправдать бездействие и запоздалую реакцию чиновников и столпов офи­циальной сельхознауки. Кто мешал нам самим предвидеть пути развития ми­

рового плодоводства и идти вровень с англичанами или самостоятельно выйти на новые технологии? Ведь нужна очень крепкая вера в неизменность дедов­ских агротехнических приёмов, чтобы полагать, будто в век всеобщей механи­зации сельского хозяйства плодоводство останется в стороне от этой общей тенденции. Интересно, что ещё сто лет тому назад знаменитый американский селекционер-плодовод Л. Бербанк предупреждал: плодовые деревья, соперни­чающие по высоте с небоскрёбами, не имеют будущего. В СССР Бербанка охотно переводили, но на его предсказания не обратили внимания.

Конечно, среди причин низкой конкурентоспособности стоит назвать и сортовой состав садов. Около 50% яблоневых садов средней полосы занима­ли всего три сорта: Антоновка обыкновенная, Пепин шафранный и Штрейф-линг (Осеннее полосатое). Плоды Штрейфлинга, как мы уже отмечали, прос­то малосъедобны. Пепин шафранный в средней полосе не вполне зимостоек, к тому же в холодное лето его плоды мельчают. А Антоновка, конечно, явля­ется русским национальным достоянием, но это яблоко — на любителя. В ры­ночных условиях занимать Антоновкой более 10-15% площади товарного са­да едва ли разумно (кстати, в «Непецино» доля Антоновки как раз 15%), а фактически её удельный вес во многих старых садах около 30%, иногда до­ходит и до 50%.

ДЕВЯНОСТЫЕ ГОДЫ: НАЛОЖЕНИЕ ДВУХ КРИЗИСОВ.

Выше мы показали, что кризис товарного садоводства в России начался за­долго до каких бы то ни было «реформ». Но в 1992-1996 годах он резко уси­лился, причём по простой и банальной причине — из-за гиперинфляции. Быст­рое обесценивание денег делало невыгодными любые долгосрочные капиталов­ложения. А садоводство как раз та отрасль, где капиталовложения не могут быстро окупиться. Поэтому новые сады в годы гиперинфляции практически не закладывались, но, как только инфляция уменьшилась до сравнительно уме­ренных размеров, площади вновь закладываемых товарных садов снова стали увеличиваться. Однако пока они не достигли даже уровня 1991 года.

1 См.: Мятковский О.Н. Указ. соч. С. 52.

При этом и до 1991 года возрастная структура товарных садов России бы­ла далека от оптимальной. И тогда старых садов было чересчур много, а моло­дых — слишком мало. В уже известном нам совхозе «Красный сад» в 1984 го­ду насчитывалось 7,1% яблонь старше 26 лет, 90,0% — от 19 до 25 лет, 0,4% — от 5 до 8 лет и 2,5% — до 4 лет (деревьев от 9 до 18 лет не было сов-сем1). Но с тех пор это соотношение ухудшилось. Естественно, что те сельс­кохозяйственные предприятия, у которых остались одни старые сады, сейчас.

на мели. Продуктивность старых садов падает, доходы тоже (нередко вместо доходов — сплошные убытки), и денег на закладку новых насаждений взять негде. На удобрения, ядохимикаты, даже на регулярную обрезку их также не хватает. И машинно-тракторный парк постепенно приходит в негодность. Разве что иногда помогают областные (краевые, республиканские) власти, но такое случается нечасто.

Положение многих хозяйств на самом деле тяжёлое. Но климат здесь ре­шительно ни при чём!

ОТКРЫТИЕ ЯКОВА ПРОВОТОРОВА.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Недавно аспирант Всероссийского селекционно-технологического инсти­тута садоводства и питомниководства Яков Провоторов убедительно доказал, что в средней и чернозёмной полосе России урожайность товарных яблоневых садов совершенно не зависит от климата. Не верите? Поверить и в самом деле трудно! Но факты — упрямая вещь!

Из таблицы мы видим, что при движении к югу обеспеченность теплом яб­лони увеличивается, а минимальные зимние температуры повышаются. Увели­чивается и продолжительность вегетационного периода. Правда, в чернозём­ной полосе несколько уменьшается количество осадков, но для яблони это скорее хорошо, чем плохо. При меньшем количестве дождей уменьшается угроза заболевания паршой. По любым меркам, не только с точки зрения г-на Паршева, но и с точки зрения традиционного научного плодоводства, урожаи яблок должны быть самыми низкими в Подмосковье, а дальше к югу возрас­тать. В Тульской области они должны быть выше, чем в Московской, в Орлов­ской — выше, чем в Тульской, а Курская и особенно Белгородская области обязательно должны превосходить Орловскую. Так думал и Провоторов, ког­

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

да выбрал для исследований широтный срез, тянущийся с севера на юг. Но вот что мы видим на деле.

«Каких-либо закономерностей по изменению показателей урожайности и стабильности плодоношения с севера на юг не выявлено», — констатировал Провоторов1.

Урожайность яблони на сильнорослых подвоях от 52,5 до 69,4 ц/га при плохой агротехнике вполне возможна. Конечно, дело тут не в климате. Даже к северу от чернозёмной полосы при средней агротехнике урожайность яблони за многолет­ний период должна составлять порядка 85-105 ц/га (например, в совхозе «Больше­вик» Тульской области за 1981-1985 годы — 105,5 ц/га2, а в уже знакомом нам ОПК «Непецино» за 1997-2002 годы — 84,7 ц/га). А в чернозёмной полосе нормальный уровень урожаев при средней агротехнике — тот, который наблюдался на Обоян-ском ГСУ. Конечно, урожайность при средней агротехнике намного ниже биологи­ческой продуктивности яблони. На небольших делянках и в Подмосковье собирали урожаи до 800 ц/гаЗ. Однако реальная урожайность нигде в мире не достигает уров­ня биологической продуктивности, в нашей стране тем более. А если уход за садом плох, то падение урожаев до 50-70 ц/га не слишком удивляет.

1 Провоторов Я.П. Агроэкономическая эффективность адаптации яблони в средней полосе России: Автореф. дис. канд. с.-х. наук. М.: ВСТИСП, 2002.

2 См.: Промышленная технология возделывания интенсивных семечковых культур в Нечернозёмной.

зоне. С. 56.

3 См.: Кудрявец Р.П. Продуктивность яблони. М.: Агропромиздат, 1987.

Но урожаи яблони в 30,6 (Орловский ГСУ) и 22,8 ц/га (племзавод «Ра-зуменское») — это диво дивное, чудо чудное. Это выходит за пределы би­

ологических возможностей культуры! В отдельный неблагоприятный год яблоня может и вовсе остаться без урожая. Но чтобы в течение восьми лет подряд складывались крайне неблагоприятные погодные условия... Ведь при обычной схеме посадки сильнорослых яблонь 8 х 4 м на гектаре рас­тёт 312 деревьев. И урожайность 22,8-30,6 ц/га означает, что одна сильно­рослая яблоня даёт всего 7-10 кг с дерева. Это полное стирание граней между яблоней и вишней! Для вишни такая урожайность нормальна, но вот для яблони...

Нет, немыслимо! И ссылки Провоторова на заморозки, заболевание пар­шой и поражение плодожоркой тут не помогают. Тем более что сам он в них не очень-то верил и вставил их в текст только для того, чтобы сделать работу «диссертабельной». Если б дело было в заморозках, болезнях и вредителях, то отчего такие различия в урожаях на смежных участках земли? На Обоян-ском ГСУ урожайность почему-то в 1,8 раза выше, чем в соседнем ТОО «Са­довод». А на Белгородском ГСУ урожаи позорно низкие для чернозёмной по­лосы, но они втрое (а в отдельные годы в 4-6 раз) превосходят уровень распо­ложенного рядом племзавода «Разуменское».

Невозможно, но факт! В чём же дело? Ответ прост: в воровстве.

ВОРУЮТ ВСЕ.

Нельзя не отметить, что воровать плоды и ягоды гораздо интереснее, чем, скажем, картошку. Сперва можно класть в рот, а потом, набив оскомину, со­бирать в тару. Потому воровство плодов и ягод из государственных и колхоз­ных садов носит в России массовый, даже подлинно народный характер. Ав­тор настоящих строк в силу своей профессии неоднократно сталкивался с во­ришками и ворюгами и осмеливается даже представить опыт классификации таковых:

1) мальчишки и (реже) девчонки;

2) взрослые любители;

3) взрослые полупрофессионалы;

4) настоящие профессионалы из числа работников садоводческих хо­зяйств.

Первая категория — самая безобидная. От взрослых ребята 10-14 лет от­личаются существенной особенностью: у них всегда есть совесть. В моей практике не было случая, чтобы пойманным за руку малолеткам не станови­лось стыдно. Нередко потом они превращались в моих помощников, причём с радостью, поскольку честно зарабатывать деньги на карманные расходы под­росткам гораздо интереснее, чем воровать. Иногда работа их не привлекала, но больше они уже не лазили в чужой сад.

Ко второй категории относятся те граждане, которые лезут в сад при нали­чии дыры в заборе. Если готовой дыры нет, они не будут воровать. Но раз ды­ра образовалась, значит, можно! Как ни странно, такой довод эти люди выд­вигают совершенно серьёзно и с умным видом. Перевоспитать их, в отличие от мальчишек и девчонок, невозможно, но починить забор — вполне выпол­нимая задача.

Третья категория состоит преимущественно из женщин почтенного и пря­мо пенсионного возраста. Они чувствуют себя обиженными и обделёнными. Далеко не все из них по-настоящему бедны, но все считают себя таковыми. Поэтому они воруют без малейших угрызений совести. Если поймать их за руку, хранительницы домашних очагов начинают бойко и без запинки рассказывать, что они всю жизнь работали, но пенсия (или зарплата) малень­кая. А дачи вообще нет. А потому они вправе тащить яблоки (крыжовник, землянику) из принадлежащего государству сада. Подобные особы всегда приходят в сад с тарой и уносят такие сумки, что изумляешься, как им удаёт­ся их поднять.

Тем не менее с экономической точки зрения важнейший разряд воров со­ставляют сами работники садоводческих хозяйств. Они отличаются от первых трёх групп глубоким знанием предмета. Что, где и когда созревает, им превос­ходно известно. Более того, они знают и намеченные начальством сроки сбо­ра урожая. И всегда успевают собрать если не всё, то многое, на несколько дней раньше.

Бороться с воровством собственных работников в государственных хозяй­ствах и колхозах практически невозможно. Сторожа не помогут: они, как пра­вило, в доле. Собаки кидаются на чужих, а своих узнают и не трогают. И вот что интересно: седовласая Марья Сергеевна или Евдокия Тихоновна искрен­не считает себя честной труженицей, когда тащит из государственного или колхозного сада мешок ворованных яблок. У своей соседки она ни при каких обстоятельствах не украдёт, ей и в голову такая мысль прийти не может! А вот «всё кругом колхозное» значит «всё кругом моё»! И потом, разве начальство не подаёт пример? Какой директор не просит собрать для себя несколько ящиков? А под директором другие начальники, поменьше, которые тоже о се­бе не забывают. И почему начальству можно, а работягам нельзя? Вот и полу­чаются в итоге те неправдоподобно малые величины урожайности, о которых сообщил в своей диссертации Провоторов.

Такие поразительно низкие урожаи для России типичны. Средняя урожай­ность плодовых и ягодных культур по стране за 1991-2000 гг. — 35 ц/га. Уро­жайность яблони, очевидно, несколько выше, но ненамного, ведь площади под товарными посадками других культур в нашей стране невелики. При этом пе­чальную статистику несколько улучшают немногочисленные по-настоящему интенсивные сады, расположенные в основном на Кубани. Там урожайность.

достигает 250 ц/га и выше1. А большинство российских товарных садов по урожайности находятся где-то между «Красным садом» и племзаводом «Ра-зуменское». Какая уж тут конкурентоспособность! Одно утешает: по всей ве­роятности, реальное производство и потребление плодов и ягод в России пре­вышает официальные оценки. Вряд ли государственная статистика учитывает воровство. Да и как его точно исчислить?

ПРОВИНЦИЯ — НЕ МОСКВА.

Говоря о собственных наблюдениях над воровством, автор имел в виду иск­лючительно столицу и ближнее Подмосковье. Но в провинции дело обстоит куда серьёзнее. Народ живёт намного беднее, чем в столице, часто и безрабо­тица массовая, поэтому значение ворованных из колхозных садов плодов и ягод для семейных бюджетов возрастает.

Недавно этой теме на примере наукограда Мичуринска посвятил большую статью «Мичуринские яблоки» корреспондент газеты «Труд» Андрей Полу­нин. Он приводит ценное признание 34-летнего наукоградца, раскрывшего ис­точник дохода безработных мичуринцев: «Да яблоками поголовно занимают­ся. Тут же кругом сады колхозные. Никто их не охраняет. В сезон, кто и рабо­тает — либо отпуск берёт без содержания, либо увольняется. И — вперёд по яблоки. За день можно килограммов 200 натрясти. А потом сдать на при­ёмный пункт. Правда, принимают дёшево. Прошлый год неурожай был — так давали 1,5 рубля за килограмм. А обычно больше рубля не выпросишь. Поэто­му многие сами торгуют — ходят вдоль поездов, благо их десятки через Мичу­ринск идёт. Там уж и 8 рублей можно просить, и 10. Вот и получается — день по садам работаешь, а навар как за месяц стояния у станка...»2.

1 См.: Теренько Г.Н. Садоводству России — государственную поддержку // Садоводство и виногра-

дарство. 2002. № 3. С. 2.

2 Труд. 2004. 13 янв.

Но, может быть, массовое воровство — это всецело результат постсовет­ского экономического кризиса? Он, конечно, увеличил масштабы хищений, спору нет. Но мы помним осторожные слова Мятковского о значительном превышении биологического урожая над амбарным и о росте потерь урожая. Приводимые им цифры урожайности яблони в совхозе «Красный сад» свиде­тельствуют о том, что массовое воровство яблок началось в 1960-х годах. В это время агротехника улучшилась, а урожаи упали. А в 1970-х годах урожай­ность яблони в «Красном саду» уже опустилась до тех позорно малых вели­чин, которые в 1990-е были типичны для Орловского ГСУ и племзавода «Ра-зуменское». Средняя урожайность яблони в калужском совхозе в 1970-1974.

годах — 28,9 ц/га, в 1975-1979 годах — 23,0 ц/га. Пусть на это десятилетие выпало два года с действительно экстремальными погодными условиями (1972 — сильнейшая засуха, 1978/79 — исключительно суровая зима), всё равно такая низкая урожайность недостоверна!

Нельзя не отметить совпадение между началом массового воровства в совхозных садах и уходом — в лучшем случае на пенсию, а то и из жиз­ни — того поколения, которое выросло до коллективизации. Вся русская деревенская проза 1960-1970-х годов (Ф. Абрамов, В. Белов, В. Распу­тин) — это прощание с тем уходящим поколением и шире — с крестьян­ством. Можно с уверенностью сказать: то поколение в основной массе не воровало. А вот на смену ему пришли другие люди, и именно их девизом стало выражение «Всё кругом колхозное, всё кругом моё». Стоит ли их ви­нить? Свыше 200 лет назад Т. Джефферсон указывал, что более других склонны к коррупции те классы общества, которые оказались лишенными собственности. Но в нашей стране все оказались лишены собственности! А это значит, что склонность если не к коррупции, то к мелкому воровству стала у нас всеобщей. И, конечно, воровство яблок теми, кто причастен к их выращиванию, не столь уж большой грех. В какой-то степени это сти­хийное проявление классовой борьбы: вы нам не платите по-настоящему — мы сами своё возьмём!

Самобытная экономика российских колхозных садов, думается, теперь по­нятна читателям, и они смогут по достоинству оценить странный проект «воз­рождения российского садоводства», суть которого — доведение к 2020 году валового сбора плодов до уровня советского времени. Довести-то, конечно, можно. Но какая часть этого урожая будет собрана легальным путём, а ка­кая — нелегальным? И о какой рентабельности можно говорить при поваль­ном воровстве? А главное, зачем возрождать одностороннюю ориентацию на монокультуру яблони?

НЕ ЯБЛОКАМИ ЕДИНЫМИ.

Причины кризиса российского товарного «яблоководства» мы рассмотре­ли и объяснили. Но сама односторонняя специализация российского садовод­ства нелепа и вредна. Отметим, что подобный перекос существует только в товарных садах. На садовых и приусадебных участках, напротив, царит раз­нообразие. Почти каждый владелец шести соток старается посадить кроме яблонь и груши, и вишни, и сливы — хотя бы по паре. Не забывают садово­ды-любители и о ягодных культурах — чёрной и красной смородине, кры­жовнике, жимолости, малине и садовой землянике, которую добрая полови­на из них всё ещё неправильно называет «клубникой». На шести сотках всё.

это уместить трудно, но если участок побольше, соток восемь, а тем более двенадцать, то велика вероятность встретить на нём полный набор перечис­ленных растений.

Вывод ясен: потребительское садоводство в России ведётся куда разумнее, чем товарное. Если в колхозно-совхозных садах, за исключением крайнего юга, яблоня стала настоящей монокультурой, то приусадебное садоводство от­личается многообразием возделываемых пород. А потому оно более устойчи­во! Например, при неурожае яблок из-за майских заморозков вполне могут дать урожай раноцветущие косточковые (вишня, слива, алыча, тернослива) и груша. Раноцветущие породы повреждаются заморозками, конечно, чаще яблони, но зато в такие годы обычно бывает урожай яблок. Крайне редко слу­чается, чтобы заморозки повредили бутоны, цветы и завязи сразу всех плодо­вых культур, но если это всё-таки происходит, то дадут урожай поздно зацве­тающие ягодники — земляника и малина.

Мы рассмотрели пример с заморозками. Но приблизительно то же самое можно сказать и в отношении вредителей и болезней. Урожай одной культу­ры может быть почти потерян, но на практике невозможно, чтобы вредители и болезни уничтожили урожай всех плодовых и ягодных культур. Так что вла­дельцы садовых участков никогда не остаются без плодов и ягод, пусть коли­чество их и колеблется по годам. А вот нулевой или очень близкий к нулю урожай в больших колхозно-совхозных садах — явление вполне возможное, и не только в средней полосе, но и в чернозёмных областях. Конечно, неиз­бежной эту потерю урожая не назовёшь. Против заморозков почти всегда действенно дождевание. Хорошо известны и средства борьбы с вредителями и болезнями, причём не только химические, но также агротехнические и био­логические. Но у нас и в более благополучные в экономическом отношении 1970-1980-е годы все эти меры, направленные на достижение устойчивых урожаев, применялись крайне недостаточно и малоэффективно. А сейчас в большинстве хозяйств положение изменилось к худшему. К тому же там, где царит повальное воровство, начальство списывает потери от него на кап­ризы природы, болезни и вредителей. (Эта версия озвучена и в диссертации Провоторова.)

В то же время возможности расширения товарных садов других плодовых деревьев, кроме яблони, пока представляются довольно ограниченными. Все косточковые (вишня, черешня, слива, алыча, абрикос) рано зацветают, поэто­му их бутоны, цветки или завязи часто гибнут от весенних заморозков. При­чём географическая широта тут большого значения не имеет. Абрикос редко даёт урожай на Черноморском побережье Кавказа, поскольку там он пробуж­дается особенно рано и попадает под возвратные холода. Да ведь и в Калифор­нии у Л. Бербанка абрикос не плодоносил — и всё по той же причине. В Мос­ковской области под Коломной абрикос даёт урожай чаще, чем в Сочи, но всё.

равно в среднем через год (наблюдения Л.А. Крамаренко1, ведущего селекци­онера абрикосов для Подмосковья). Здесь, правда, другая причина частых не­урожаев: вместо весенних заморозков — зимние оттепели и следующие за ни­ми резкие похолодания, которые и губят цветковые почки абрикоса.

Однако и более традиционные для средней полосы косточковые культу­ры — вишня и слива — пока не более надёжны, и прежде всего из-за весен­них заморозков. К тому же вишня в нашей стране сейчас страдает от вспыш­ки опасного заболевания — коккомикоза. Эта болезнь привела к гибели одних вишнёвых садов и очень низкой урожайности других. Сравнительно надёжной культурой по сравнению с другими косточковыми считается гибридная алыча. Фактически это новый вид, созданный отечественными селекционерами (К.Ф. Костина, Н.В. Ковалёв, Г.В. Ерёмин и др.) от скрещивания алычи с ки­тайской сливой. К сожалению, эта перспективная культура пока занимает не­большие площади, хотя благодаря своей зимостойкости она должна получить со временем широкое распространение не только на юге, но и в средней по-лосе2.

По-видимому, устойчивые урожаи косточковых в России станут возмож­ными лишь тогда, когда наши плодоводы смогут опрыскивать сады от замороз­ков, как итальянцы опрыскивают посадки цитрусовых. Но, боюсь, это будет ещё не очень скоро, а до тех пор косточковые культуры будут расти в основ­ном на приусадебных и садовых участках.

1 Ларисе Андреевне Крамаренко со своими абрикосами пришлось в буквальном смысле уйти в мо­настырь. Другого способа спастись от воровства саженцев она не нашла. А плоды ухитряются во­ровать и из-за монастырских стен! Но, по мнению Ларисы Андреевны, это ещё полбеды, лишь бы деревья не выкапывали. Любопытно, что некоторые из украденных у неё саженцев продавали в па­вильоне «Космос» на ВВЦ! Так что можно говорить о выходе российского воровства на космичес-

кий уровень.

2 Ведущий селекционер гибридной алычи Г.В. Ерёмин недавно предложил переименовать этот но-

вый вид косточковых в «сливу русскую». Однако пока новое название не устоялось.

3 См.: Хроменко В.В., Кондаков А.Г. Чистая продуктивность фотосинтеза и потенциальная продук­тивность яблони, груши, вишни и сливы с малогабаритной плоской кроной // Плодоводство и яго-доводство России. Т. 9. М.: ВСТИСП, 2002. С. 279-283.

В селекции груши за последние десятилетия достигнуты большие успехи. Российские селекционеры вывели ряд сортов с высоким качеством плодов, ко­торые вполне зимостойки в Московской области и соседних областях средней полосы России. Сперва появились полученные в ТСХА сорта Лада и Чижов-ская (оригинатор С.Т. Чижов), позднее — Велеса, Видная, Верная, Детская из ВСТИСП (А.В. Петров, Н.В. Ефимова), а также Кокинская ранняя и Брянская красавица с Кокинского опорного пункта в Брянской области (А.А. Высоцкий). Но груша пока нетехнологична. Хороших слаборослых под­воев для неё в средней полосе нет. Для того чтобы удержать размеры кроны в разумных пределах, приходится наряду с весенней обрезкой прибегать к тру­доёмкой летней выломке неодревесневших побеговЗ. А это для товарного са­

да дорого! Но в противном случае всё равно получится сильнорослое дерево со всеми его недостатками. К тому же груша не может реализовать свою по­тенциальную продуктивность из-за чересчур высокой облиственности кроны, во внутреннюю часть которой свет почти не проникает. Поэтому её удельная продуктивность ниже, чем у яблони. Так что пока прекрасные новые сорта груши распространяются почти исключительно по садовым и приусадебным участкам.

Ни в коей мере не отказываясь от выращивания плодовых деревьев, мы должны расширять площади в первую очередь под ягодными культурами. Это объясняется двумя простыми соображениями:

1) многие ягодные растения обладают высокой зимостойкостью и низкими требованиями к сумме активных температур, поэтому они могут с успе­хом выращиваться в тех частях России, где товарная культура плодовых деревьев сейчас и в ближайшем будущем невозможна;

2) ягодные культуры в большинстве случаев превосходят собственно пло­довые по содержанию витаминов и биологически активных веществ.

И здесь нам стоит обратиться к наследию замечательного учёного-плодово­да Леонида Ивановича Вигорова (1912-1976).

ЦЕЛЕБНЫЙ САД ПО ВИГОРОВУ.

Практически всю свою жизнь Вигоров провёл в Сибири, где родился и вы­рос, и на Урале, где работал. Это не самые благоприятные для садоводства российские регионы. В Сибири крупноплодные сорта яблони растут только в стелющейся форме. В виде деревьев там можно выращивать лишь «ранетки» с мелкими плодами и посредственными вкусовыми качествами. На Урале крупноплодные сорта яблони всё же растут, но приходится выбирать свои, местные сорта с повышенной зимостойкостью. Даже для среднерусских сор­тов уральская зима чересчур холодна. Поневоле уклон в сторону «яблоковод-ства» там ослабевал. Даже в немногочисленных товарных садах важную роль играли ягодники, а у любителей они преобладали.

Л.И. Вигоров, располагая ограниченными возможностями и немногими сотрудниками (в самые лучшие времена его лаборатория в Свердловске насчи­тывала 7 человек), приступил к систематической проверке разных пород и сортов плодовых и ягодных растений на содержание витаминов и биологи­чески активных веществ. Разумеется, в основном он и его сотрудники анали­зировали сорта, растущие на Урале, хотя не отказывались и от анализа привоз­ных фруктов. Главная цель его работы состояла в том, чтобы подобрать такое соотношение пород и сортов, при котором целебный эффект от витаминов и биологически активных веществ (БАВ) был бы наибольшим. Свои результа­

ты Вигоров не раз излагал в популярной форме для садоводов-любителей. Хо­тя уральский плодовод-биохимик избегал резкой и откровенной критики гос­подствовавшего в теории и на практике «яблоководства», его работы — суро­вый приговор яблочной монокультуре и её поборникам.

Яблоки оказались сравнительно бедны витаминами и БАВ. За счёт одних яблок получить необходимое для организма количество витаминов практичес­ки невозможно. Особенно незначительное количество витаминов оказалось в яблоках, потребляемых в зимний период, когда витамины особенно нужны. Их крайне мало в плодах таких сортов, как Пепин шафранный, Ренет Сими-ренко, Кальвиль белый зимний, Джонатан. По сути, Вигоров доказал, что про­мышленное яблоководство не выполняло своего прямого и главного назначе­ния, поскольку вносило лишь ничтожный вклад в обеспечение населения ви­таминами в критический зимний и ранневесенний период.

Мало помогают и привозные фрукты. Из них ценными источниками вита­минов оказались только мандарины и апельсины (в наше время к ним надо до­бавить ещё плоды киви). А вот виноград и разные соки к существенным источ­никам витаминов не принадлежат. Банан полезен высоким содержанием каро­тина и рибофлавина (витамина B2), но беден аскорбиновой кислотой. А в России наиболее распространена именно нехватка витамина С. Но глав­ное в том, что витамины из привозных фруктов, как подчёркивал Вигоров, ус­ваиваются хуже, чем витамины из местных плодов и ягод. Это мнение разде­ляют и современные исследователи.

Зато высокой оценки как источник витаминов и БАВ заслуживают многие ягодные культуры: шиповник, облепиха, чёрная смородина, в меньшей степе­ни — красная и белая смородина, крыжовник, земляника, малина. Именно ягодные культуры Вигоров считал основой лечебного сада. Не замыкаясь в академических рамках, учёный давал садоводам-любителям конкретные реко­мендации, как хранить и перерабатывать плоды и ягоды различных пород с целью максимального сохранения витаминов1. Он также стал родоначальни­ком нового направления в селекции плодовых и ягодных растений, которое ставит своей главной задачей выведение сортов с целебными свойствами.

ДОСТОИНСТВА ЯГОД.

1 См.: Вигоров Л.И. Витамины на ветках. Лечебные свойства уральских плодов и ягод. Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1969.

Роль аскорбиновой кислоты (витамина С) хорошо известна. Из следующей таблицы видно, насколько ягодные культуры превосходят плодовые деревья по содержанию этого необходимого для организма человека вещества.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Маленькая, но важная деталь: в плодах культурных крупноплодных сортов яблони почти никогда не накапливается больше 20 мг/100 г сырого веса аскор­биновой кислоты. Да и 15 мг% (так принято сокращённо записывать показа­тель «мг/100 г сырого веса») — для крупноплодного сорта яблони очень хоро­ший показатель. Гораздо богаче витамином С сибирские «ранетки» и их гиб­риды с культурной яблоней — «китайки». Но ведь их много не съешь — кислы!

Так что преимущественный упор на ягодные культуры с точки зрения улуч­шения здоровья населения России совершенно оправдан. Все данные медиков свидетельствуют о том, что наши соотечественники в большинстве своём едят крайне мало витаминов. Это одна из главных причин отмечаемого всеми спе­циалистами плохого здоровья молодёжи и детей. Улучшить положение при по­мощи традиционного «яблоководства» весьма сложно. А расширение посадок ягодных культур окажет гораздо большее воздействие. И притом более быст­рое: ягодники вступают в плодоношение уже на 2-3-й год от посадки, тогда как традиционные сильнорослые яблоневые сады — в лучшем случае на 4-5-й год, а в большинстве случаев — гораздо позже.

Ценность ягодных растений далеко не исчерпывается их богатством вита­мином С. Так, очень богаты Р-активными веществами чёрная смородина (400...500 мг%) и особенно арония черноплодная (до 3000...3500 мг%; вооб­ще-то арония никакая не ягода, а семечковая порода, но в народе «черноплод­ную рябину» дружно считают ягодой). Между тем Р-активные вещества для че­ловеческого организма тоже крайне необходимы. Они усиливают действие ви­тамина С и одновременно укрепляют стенки сосудов и расширяют капилляры. Чёрная смородина богата и пектиновыми соединениями, которые выводят из организма токсичные и радиоактивные вещества.

1 При составлении данной таблицы использованы материалы из превосходной книги Е. Поплевой «Ягодные культуры в вашем саду» (М.: ЗАО «Фитон+», 2000).

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

В следующей таблице обобщены сведения о содержании витаминов и био­логически активных веществ (БАВ) в плодах важнейших ягодных культур и их воздействии на организм человека.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

АДАПТИВНОСТЬ ЯГОДНЫХ КУЛЬТУР.

Важным преимуществом большинства ягодных культур является их хоро­шая приспособленность к климату России. Объясняется это просто: чёрная смородина, жимолость и облепиха впервые введены в культуру именно на на­шей территории. В происхождении многих сортов красной смородины, кры­жовника и малины тоже участвовали (вероятно или совершенно точно) рос­сийские дикорастущие формы. Из наших главных ягодных культур лишь зем­ляника имеет сугубо экзотических предков из Чили и США. Но её зимой обычно защищает снежный покров.

1 См.: Гурин А.Г. Как создать ряд с узким основанием для механизированной уборки чёрной сморо­дины // Садоводство и виноградарство. 2002. № 5. С. 10-11.

К тому же при выращивании некоторых ягодников открываются большие возможности для механизации. Пример — малина. До недавнего времени счи­тали, что эта культура почти не поддаётся механизации. При двухлетней куль­туре это действительно очень сложно, но за последние десятилетия селекцио­неры вывели сорта малины, дающие урожай на однолетних побегах. Осенью эти побеги просто скашивают, а весной отрастают новые. Вполне реальной яв­ляется и механизация сбора ягод чёрной смородины. Одним ягодоуборочным комбайном за сезон можно убрать урожай смородины с площади 25-30 га и за­менить труд 300-350 сборщиков1.

Товарная культура таких ягодников, как чёрная и красная смородина, малина, жимолость, облепиха, возможна в европейской части страны, по крайней мере, до Вологодской области включительно. Для сравнения: северная граница товарной культуры яблони идёт через Петербург — Великий Новгород — Тверь — Влади­мир — Нижний Новгород — южнее Ижевска — Уфу. А названные ягодные куль­туры зимостойки и значительно севернее этой линии. Что касается требования к летнему теплу, измеряемому суммой активных температур, то у ягодных расте­ний они невысоки. Так, для созревания урожая жимолости достаточна сумма ак­тивных температур всего в 600°С, тогда как яблоне нужно не меньше 1700-1800°С. Неплохо удаётся на той же Вологодчине и садовая земляника, хотя урожаи её не­устойчивы, поскольку зимовка не всегда успешна. Её неуспех обусловлен, как пра­вило, не особо сильными морозами, а недостатком или отсутствием снега.

Все названные породы вполне пригодны и для южной полосы Сибири. Тем более что родиной жимолости и облепихи как культурных растений является как раз Сибирь, и прежде всего Алтай. Большинство отечественных сортов чёрной смородины тоже имеет в своей родословной дикорастущих сибирских или дальневосточных предков.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Очень существенно, что ягодные культуры образуют подлинный витамин­ный конвейер. В условиях средней полосы России свежие ягоды поступают с середины июня по середину октября.

В таблицу включены только те ягодные растения, которые пригодны для выращивания в товарных хозяйствах. Конечно, ими разнообразие ягод, расту­щих в средней полосе России, не исчерпывается. Но пока неизвестно, удастся ли создать товарные плантации брусники, красники, актинидии аргуты, ли­монника, ежевики, шефердии, гуми, или же в обозримом будущем они будут расти только у любителей на садовых участках. А такие культуры, как шипов­ник и боярышник, пока, скорее всего, останутся в группе лекарственных, а не плодовых.

При этом нельзя сказать, что поступление витаминов в средней полосе Рос­сии ограничено всего четырьмя месяцами в году. Некоторые ягоды сохраняют витамины и биологически активные вещества при хранении в условиях замо­раживания и даже при переработке. Так, у чёрной смородины витамин С хо­рошо сохраняется и в замороженных, и даже в переработанных ягодах. При­чём самые разные продукты из чёрной смородины: варенье, джем, мармелад, пастила и тем более сушёные ягоды — богаче аскорбиновой кислотой, чем свежие яблоки. Хороши для сушки также малина и арония. В малиновом ва­ренье сохраняется около 30% аскорбиновой кислоты и более 50% антоцианов и катехинов. Поэтому малиновое варенье в зимний период может служить ис­точником витамина С и Р-активных соединений. При замораживании хорошо сохраняют витамины облепиха, шиповник, рябина, калина, клюква. И у всех ягодных культур витамины и БАВ хорошо сохраняются в «сыренье» (сыром джеме).

РЫНОК ГОЛОСУЕТ ЗА ЯГОДЫ.

Называть современную российскую экономику рыночной можно лишь с натяжкой. И монополий в ней чересчур много, и даже в тех секторах, где, ка­залось бы, должна процветать конкуренция, как в производстве овощей, пло­дов и ягод, цены на продукцию часто не рыночные, а регулируемые — на кри­минально-милицейском уровне. Именно так обстоит дело на московских рын­ках. И доступ на эти рынки регулируемый — зависит от того же союза чиновников, ментов и бандитов.

Но всё же некоторые рыночные черты российская экономика приобрела. Поэтому любопытно проверить, какие плодовые и ягодные культуры в совре­менных условиях наиболее рентабельны. Пример обследованного Провоторо-вым ТОО «Садовод» в Курской области свидетельствует не в пользу яблони. Так, в 1999 году яблоня принесла этому хозяйству одни убытки, а вот ягодни­ки дали прибыль.

Несколько другие данные получены по ОПК «Непецино». В этом придвор­ном хозяйстве рентабельны и плодовые, и ягодные культуры. Причём уровень.

рентабельности на протяжении пятилетия 1998-2002 практически одинаков: у плодовых деревьев — 41,1%, у ягодных культур — 41,9%. Но следует учесть, что ягодники занимают в «Непецино» небольшие площади — 15-20 га. По размерам участок ягодных культур напоминает фермерское хозяйство, напротив, плодовый сад площадью 154-170 га должен быть отнесён к разряду крупных хозяйств. Из экономической теории известно, что при прочих равных условиях издержки производства в крупных хозяйствах ниже, а рентабель­ность, соответственно, выше. Поэтому, если принять во внимание сравнитель­ные размеры сада и ягодников, надо прийти к заключению о большей рента­бельности выращивания ягодных культур и в этом случае.

Заслуживает пристального внимания и опыт брянского фермера В.Н. Оже-рельева. Он — кандидат сельскохозяйственных наук, известный изобрета­тель — ушёл в фермеры в 1991 году. В последующее десятилетие ни жизнь, ни власти не баловали Ожерельева. Так, положенную по Закону «О крестьян­ском (фермерском) хозяйстве» государственную компенсацию из областного бюджета за расходы на обустройство и создание инфраструктуры Ожерельев получил частью с опозданием на три года, а частью вообще не получил. К то­му же, как бывший научный работник, не имевший предпринимательского опыта, он в первые годы допустил ряд дорогостоящих ошибок. Но, несмотря на всё это, Ожерельев не вылетел в трубу и не бросил землю. Ягода малина — а Ожерельев организовал крупнейшую в современной России малинную план­тацию — оказалась, помимо прочих её достоинств, ещё и экономически рен­табельной. Как пишет сам брянский фермер, «в материальном плане нам уда­лось сохранить дореформенный уровень жизни семьи, не поступившись при этом принципами, не растеряв чести и достоинства. За этим стоят каторжный труд и напряжение всех сил семьи»1.

Можно с уверенностью сказать, что при создании более благоприятных экономических условий каторжный труд в ягодоводстве не понадобится. Но и в теперешних условиях выращивание ягод нередко себя окупает, тогда как сильнорослые яблоневые сады, как мы постарались показать, в большин­стве случаев убыточны.

О КЛЮКВЕ, НО ВСЕРЬЁЗ.

1 Ожерельев В.Н. Фермерское хозяйство «Ягодное»: десять лет на стыке науки и производства // Садоводство и виноградарство. 2002. № 2. С. 2-4.

Ещё один резерв российского ягодоводства — растения из семейства брус­ничных. К нему принадлежат всем хорошо знакомые брусника, черника, голу­бика топяная и клюква болотная, а также некоторые другие «экзотические»

для средней полосы виды: клюква крупноплодная и голубика высокая из Се­верной Америки и красника с российского Дальнего Востока.

Очень важно, что из всех почв клюква, голубика, красника и даже брусни­ка предпочитают торфяники. Для этих растений наиболее благоприятны силь­нокислые верховые и переходные торфяные почвы.

Известно, что болота занимают в России огромную площадь. Это настоль­ко типичный, бросающийся в глаза российский ландшафт, что в некоторых иностранных языках болотно-зелёный цвет получил название «русского зелё­ного» (например, по-немецки Russisch gruen). Использование верховых и пе­реходных болот в сельскохозяйственных целях до сих пор редко приносило положительные результаты. В 1960-1980-х годах шла кампания по массовому осушению болот. На осушительные работы истратили огромные средства, но эти затраты себя не окупили. Из-за высокой кислотности и своеобразной структуры осушенные торфяники плохо подходили для большинства сельско­хозяйственных культур, особенно для зерновых. Зато в засушливую погоду они легко загорались и долго горели.

В условиях экономического кризиса 1990-х годов колхозы и совхозы в первую очередь забрасывали и переставали распахивать именно осушенные торфяники как самые малоценные угодья. Летом 2001 года я побывал на од­ном таком участке в Талдомском районе Московской области. Вместе с агро­номом ЗАО «Север» (это ЗАО — типичный колхоз, всего лишь сменивший юридическую вывеску) мы продирались на газике сквозь густой и высокий бурьян и в одном месте спугнули взлетевшего прямо из-под колёс тетерева. Никаких признаков обработки почвы я не заметил.

Для поездки на бывшее болото автор этих строк обулся в сапоги, а агроном свои забыл. И, когда мы вышли из машины, он заставил меня идти на шаг впе­реди него, потому что боялся гадюк! По его сведениям, тамошние места ими изобиловали. Гадюк мы так и не встретили, зато слепни вились вокруг нас в неимоверном количестве. Ни в лесу, ни в поле я их столько никогда не ви­дел (а на болотах слепней вообще не бывает). И только в искусственно создан­ных человеком зарослях бурьяна на осушенном торфянике плотность их по­пуляции достигла рекордной величины.

В сверхзасушливое лето 2002 года осушенные торфяники средней полосы горели так сильно, что в Москве, как и во многих других городах и сёлах, сам воздух пропитался торфяной крошкой. Тут уж и чиновники не выдержали и дали задний ход. Десятилетиями они отстаивали тезис о полезности закапы­вания государственных денег на дне осушительных канав. И никакие доводы учёных и активистов «зелёного» движения на них не действовали. Трудно по­верить, что вся масса чиновников боролась за осушение болот совершенно бескорыстно. Наверно, могущественный в своё время Минводхоз (а он заведо­вал не только орошением, но и осушением) тоже сыграл кое-какую роль в воз­

никновении тех крупных частных капиталов, которые вдруг невесть откуда явились в период поздней горбостройки. Однако в 2002 году бюрократия ре­шительно пошла на попятную и заговорила об обводнении ранее осушенных торфяников.

Беда в том, что новая кампания ненамного лучше прежней. Технически очень просто соорудить плотины на существующих осушительных канавах. Более того, бобры местами такие плотины уже построили, не дожидаясь, по­ка поступят руководящие указания от начальства. Запруды на канавах приве­дут к восстановлению болот на прежних местах, и проблема пожаров будет ре­шена. Но площадь сельхозугодий при этом неизбежно сократится! А вся сово­купная работа осушителей и обводнителей будет представлять собой сизифов.

труд.

Возможен иной подход. Осушенные торфяники отлично подходят для уст­ройства клюквенных плантаций. Полосы земли между осушительными кана­вами — это уже вчерне готовые чеки под клюкву. Да, придётся строить шлю­зы, копать водоёмы для затопления плантаций, но всё же значительная часть работы уже сделана! Водный режим клюквенных плантаций по необходимос­ти будет близок к естественному водному режиму верховых и переходных бо­лот. Так что занятые под клюкву торфяники уже ни при каких обстоятель­ствах не загорятся! В то же время эти земли останутся в составе сельскохозяй­ственных угодий и будут снабжать население России крайне важной для него витаминной продукцией.

В США клюквенные плантации занимают около 10 тыс. га, средний еже­годный урожай составляет 170 тыс. т. Клюква крупноплодная в этой стране — одна из ведущих ягодных культур. В России клюквенных плантаций должно быть больше, чем в Штатах! Во-первых, у нас гораздо больше торфяников. Во-вторых, у нас нет климатических аналогов Калифорнии и Флориды, где американцы организовали массовое производство плодов ряда субтропичес­ких культур. Но надо ли об этом жалеть? Клюква и лимон по вкусовым каче­ствам похожи, но по химическому составу ягоды клюквы представляют б^ль-шую ценность.

Конечно, определённые трудности создаёт тот факт, что американская клюква крупноплодная, технология выращивания которой давно и хорошо от­работана, в России перспективна лишь в сравнительно немногих регионах. Это в основном Брянская, Калужская, Смоленская, Московская, Рязанская области и юг Нижегородской. Севернее американским культурным сортам не хватает летнего тепла для вызревания ягод. Температура зимы существен­ного значения не имеет. При наличии зимнего затопления плантаций вморо­женная в лёд крупноплодная клюква благополучно зимует в американском штате Висконсин и ряде районов южной Канады, где температура зимы точно соответствует средней полосе России.

Кстати, в советское время у нас считали, что американские сорта клюквы крупноплодной не приживутся даже в средней полосе России. Поэтому в 1980-х годах клюквенные плантации закладывали только на территории Бело­руссии. Там эта культура получила теперь широкое распространение. Пло­щадь клюквенных плантаций в Белоруссии превышает 100 га1. А в России первую клюквенную плантацию заложили фермеры супруги Игорь и Жанна Мигачёвы в Смоленской области. Посадочный материал привезли из Белорус­сии, а всю работу по превращению выработанного торфяника в ягодную план­тацию выполнили в четыре руки2. Крупные хозяйства, естественно, на такое неспособны. Зарастает у них земля бурьяном — ну и пусть. В этом государство виновато! (В чём государство действительно виновато, так это в поддержке не­жизнеспособного колхозного строя, но ругают его не за это.)

Есть некоторые основания думать, что американские сорта крупноплодной клюквы смогут с успехом расти на юге Дальнего Востока России — на юге Ха­баровского края, западе и юге Приморья, а также на юге Сахалина. Но этот вопрос ещё недостаточно изучен. Опыты по выращиванию клюквы крупно­плодной на Дальнем Востоке начались совсем недавно.

Но вся остальная — большая — часть России без клюквы тоже не останет­ся. И в этом главная заслуга принадлежит сотрудникам Костромской лесной опытной станции во главе с недавно ушедшим из жизни Алексеем Фомичом Черкасовым.

1См.: Бордок И.В. Экономическая эффективность плантационного выращивания клюквы крупно­плодной на выработанных торфяниках Беларуси // Состояние и перспективы развития нетрадици­онных садовых культур : Материалы конф. / Межд. науч.-метод. конф., Мичуринск, 12-14 авг.

2003. ВНИИС. Воронеж: Кварта, 2003. С. 41-46.

2См.: Михайлова Л. Клюква — краса болотная // Приусадебное хозяйство. 1999. № 12. С. 18-20.

3 См.: Государственный реестр селекционных достижений, допущенных к использованию. Сорта растений (официальное издание). М.: 2000.

За несколько десятилетий упорной работы Черкасов создал уникальную коллекцию дикорастущих форм клюквы болотной и брусники из разных мест­ностей России. Её пополнили и сеянцы дикорастущих форм, а также амери­канские сорта клюквы крупноплодной и западноевропейские сорта брусники вместе с полученными от них сеянцами. Из этой огромной коллекции Черка­сов и его сотрудники отобрали ряд урожайных форм, семь из которых в 1995-1998 годах районированы в качестве сортовЗ. Их урожайность — 0,6-1,3 кг/кв. м (а в пересчёте на гектар — 6-13 т) — вполне сопоставима с урожайностью американских сортов клюквы крупноплодной, и в 15-20 раз выше, чем урожайность дикорастущей клюквы на российских болотах. Очень важное их достоинство — полная приспособленность к природным условиям средней тайги, к которой относится Костромская область. В отличие от более теплолюбивых американских сортов клюквы крупноплодной, они прекрасно укладываются в сравнительно короткий вегетационный период этой полосы.

До недавнего времени сорта клюквы костромской селекции занимали квад­ратные метры или десятки метров, а отнюдь не гектары. Но в последнее время дело сдвинулось с мёртвой точки, правда, благодаря иностранному гранту и частному капиталу, а не помощи нашего государства. Сейчас под Костромой заложена клюквенная плантация площадью 20 га. Теперь можно будет закла­дывать и другие плантации, поскольку возник устойчивый источник посадоч­ного материала.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Клюква и её сородичи по семейству брусничных — ценный источник ви­таминов и БАВ. Краткие сведения об основных полезных для здоровья чело­века веществах, которые содержатся в их ягодах, приведены в таблице ниже.

Как видно из таблицы, скромные ягоды северных лесов и болот содержат богатый набор витаминов и БАВ. Известно, что в прошлом большинство на­селения Русского Севера и Сибири не жаловалось на здоровье, несмотря на холодный климат. Можно предположить, что не последнюю роль в укреп­лении их здоровья играло постоянное употребление в пищу в разных видах.

клюквы, брусники, голубики и черники. Для сравнительно редкого населения Севера и таёжной части Сибири дикорастущих ягодников хватало с лихвой. Но обеспечить ягодами население современных больших городов за счёт уси­ленной эксплуатации дикоросов всё равно не выйдет. Только широкое введе­ние этих растений в культуру способно исправить то нелепое положение, ког­да современным москвичам клюква кажется более экзотическим «фруктом», чем банан.

Ягоды клюквы и брусники отлично хранятся. Клюква крупноплодная со­храняет свою консистенцию и вкусовые качества даже после 9-месячного хра­нения в холодильнике при 2...4° тепла1. А издавна известный на Руси способ хранения брусники совсем прост. Ягоды просто замачивают в воде. И благода­ря бензойной кислоте, препятствующей гниению, они сохраняются длитель­ное время.

Противники введения в культуру клюквы и других нетрадиционных ягод­ных растений выдвигают довод, что на них якобы нет спроса. Однако опыт по­казывает, что спрос вполне можно создать. Когда новозеландцы в 1958 году впервые доставили в Англию большую партию плодов киви, спроса на этот фрукт (его настоящее название — актинидия китайская) не было и не могло быть. В Европе о существовании такого растения знали лишь некоторые бота­ники. Но очень скоро европейцы стали не только импортировать киви из Но­вой Зеландии, но и разводить эту культуру. Спрос появился!

Что касается культивируемой клюквы, то спрос на неё — в специфической российской форме — уже появился. «Мы не успели замерить ягоды своего урожая, — сообщают исследователи из Хабаровска, — из-за повышенного ин­тереса местного населения (коллекционный участок не охраняется)»2.

НЕКОТОРЫЕ ВЫВОДЫ.

1 См.: Круглякова Г.В., Кругляков Г.Н., Коссая Ж.Н. Крупноплодная клюква как объект хранения //

Брусничные в СССР. Новосибирск: Наука (Сибирское отделение), 1990. С. 225-228.

2 См.: Копотева Т.А., Кобозева А.В. Экономическая целесообразность выращивания ягодных кус­тарничков рода Vaccinium // Состояние и перспективы развития нетрадиционных садовых куль­тур : Материалы конф. С. 64-68.

Мы убедились, что направление, по которому развивалось российское са­доводство советского периода, оказалось тупиковым. Преобладание моно­культуры яблони, да к тому же на сильнорослых подвоях, привело большин­ство товарных садоводческих хозяйств к глубокому кризису. Не меньшую роль в углублении кризиса сыграло и неизбежно присущее колхозному строю мас­совое воровство плодов и ягод. Внешние для отрасли (макроэкономические) факторы способствовали обострению этого кризиса, но не стали его перво­

причиной. При этом Россия обладает возможностью обеспечить население своей страны витаминами, не прибегая к импорту. И ведущую роль в этом должны сыграть ягодные культуры. Причём наиболее перспективны среди них те виды, которые дико растут на нашей территории.

Как отмечал известный плодовод Е.П. Куминов, лозунг «продвинуть юг на север», которым руководствовались и А.К. Грелль, и И.В. Мичурин, и многие их преемники, себя не оправдал. И дело не в том, что акклиматиза­ция древесных и кустарниковых пород к северу от их естественного ареала якобы невозможна, как иногда утверждают1. Примеры с черешней, абрикосом и гибридной алычой убедительно опровергают этот взгляд. Но к северу от при­вычных условий обитания культуры длительное время остаются недостаточно адаптивными, а потому такие продвинутые на север «южане» пока что в ос­новном перспективны для приусадебных участков, а не для товарных садов.

Вместо того чтобы пытаться переделать природу, следует использовать те растительные ресурсы, которые есть в наших широтах. А эти ресурсы, как мы убедились, весьма велики. Введение в культуру облепихи, жимолости, ак­тинидии коломикты и клюквы болотной принадлежит к числу крупнейших достижений российских садоводов за минувший век. Очевидно, именно этим путём следует идти и дальше. В российской флоре ещё много ягодных расте­ний, которые пока практически не встречаются даже на садовых участках, но представляют большую ценность благодаря хорошим вкусовым качествам и высокому содержанию витаминов и биологически активных веществ. Это и брусника, и красника, и голубика топяная, и морошка, и княженика (поле­ника). Широкое введение их в культуру — задача нынешнего века.

А ВЕДЬ ЕСТЬ ЕЩЁ И ОВОЩИ!

Помимо плодов и ягод важным источником витаминов служат овощи. Так же как и плодовые культуры, они сильно различаются по содержанию витами­нов и БАВ. Очень беден полезными для здоровья веществами огурец. Как-то раз на совещании по тепличному овощеводству один маститый учёный сказал: «Вот, мы с вами обсуждаем вопрос, как поднять один килограмм воды на вы­соту в один метр при помощи такого растения, как огурец... » И в самом деле, плоды огурца почти целиком состоят из воды. Правда, известный овощевод прошлого века В.И. Эдельштейн говорил, что эта вода — не водопроводная.

1 См.: Мятковский О.Н. Переселения растений: Учебное пособие. Калуга, 2000.

Наоборот, исключительно полезен сладкий перец — рекордсмен среди ово­щей по содержанию аскорбиновой кислоты и Р-активных соединений. Но, к со­жалению, это растение южное, требовательное к теплу. В открытом грунте перец.

хорошо растёт у нас только на Северном Кавказе. А на большей части террито­рии России это чисто тепличная культура, причём тепличные перцы, как прави­ло, беднее витаминами, чем выращенные в поле, хотя и они очень полезны.

Естественно, нам следует возделывать прежде всего такие овощи, которые богаты витаминами и БАВ и при этом хорошо укладываются в сравнительно короткий вегетационный период большинства земледельческих районов Рос­сии. О капусте белокочанной, моркови, салате, репчатом луке (у которого по­лезно в основном перо и в гораздо меньшей степени репка) долго говорить не будем: эти культуры в нашей стране и так широко распространены и всем известны. Здесь важно лишь отметить, что белокочанная капуста в средней полосе России находится в почти оптимальных природно-климатических ус­ловиях и даёт высокие урожаи (порядка 550-600 ц/га), при движении на юг её урожайность падает. Притом наша страна занимает ведущие позиции в мире в области селекции капусты. Главная заслуга в этом принадлежит се­лекционерам Тимирязевской сельхозакадемии во главе с А.В. Крючковым и Г.Ф. Монахосом. Превосходно чувствует себя в средней полосе России и морковь. Её урожайность в Подмосковье достигает 800-1000 ц/га. Ценность этой культуры как источника каротина общеизвестна.

Но существует довольно большая группа овощных культур умеренного по­яса, которые в России до сих пор редки, хотя они предпочитают прохладные температуры и хорошо укладываются в короткий вегетационный период. На­пример, у нас редко встречается капуста брокколи, которую можно отнести к поливитаминным культурам. Брокколи богата аскорбиновой кислотой, ка­ротином, витаминами B1, B2, PP, К, незаменимыми аминокислотами (лизи­ном, изолейцином, триптофаном), а также содержит антисклеротические ве­щества — метионин и холин. Оптимальные температуры для этого расте­ния — от 16 до 25°С, поэтому брокколи считают особенно перспективной культурой для средней полосы и севера России1. К тому же эта капуста пере­носит заморозки (до минус 7...10°С) и имеет короткий период от посева до уборочной спелости (50-150 дней в зависимости от сорта).

1 См.: Кононков П.Ф., Бунин М.С., Кононкова С.Н. Новые овощные растения. 3-е изд., перераб. и.

доп. М.: Нива России, 1992.

2 См.: Пустовалова Н. Пак-чой — китайская капуста // Сад и огород. 2004. № 1 (66). С. 6-8.

К числу недооцениваемых и редких культур принадлежит в России и ки­тайская капуста пак-чой. Её важнейшие достоинства — скороспелость (от по­сева до уборки проходит всего 50-65 дней) и богатство витаминами и биоло­гически полезными веществами. Китайская капуста содержит незаменимую аминокислоту лизин, очень много аскорбиновой кислоты (77 мг%), а кароти­на и Р-активных веществ в ней больше, чем в любом другом овоще капустной группы2. В Китае, Корее и Японии это не только овощ, но и старинное лечеб­

ное средство, которое нормализует обмен веществ, улучшает пищеварение, помогает в борьбе с анемией, выводит из организма холестерин, входит в сос­тав диетического питания при сердечно-сосудистых заболеваниях, язве желуд­ка. Из листовой китайской капусты готовят салаты, супы, делают голубцы. Её также с успехом квасят. Квашеная китайская капуста — кимча — главное национальное блюдо Кореи. Легендарная работоспособность корейцев, по-ви­димому, не в последнюю очередь обусловлена постоянным употреблением этого продукта. Поскольку для китайской капусты оптимальна температура от 15 до 20°С, возможности её выращивания в России самые широкие.

В Японии, где средняя продолжительность жизни наивысшая в мире, глав­ной овощной культурой служит дайкон. Среднестатистический японец съеда­ет в год 20 кг этой своеобразной японской редьки. В России дайкон теперь то­же известен, но возделывается лишь на приусадебных и садовых участках. Между тем многие сорта дайкона способны давать в Подмосковье не меньшие урожаи, чем морковь. Пусть аскорбиновая кислота и каротин содержатся в ос­новном в листьях этого овоща (в молодом возрасте они съедобны и очень по­лезны!), но и корнеплоды обладают целебными свойствами. Они помогают при простуде, улучшают работу кишечника, укрепляют волосы, но главное — очищают печень и почки и растворяют камни. Из всех овощей таким действи­ем обладают только дайкон, редька и хрен. Однако две последние культуры накапливают множество редечных масел, из-за которых их много не съешь, а для пожилых людей увлекаться редькой или хреном просто опасно из-за действия редечных масел на сердце. Дайкон редечных масел практически не содержит.

НУЖЕН ЛИ РОССИИ ИЗРАИЛЬСКИЙ ХРЕН?

Недавно я узнал удивительный факт: оказывается, Россия импортирует хрен из Израиля! Хоть падай, а хоть стой! Везти хрен в Россию — это куда круче, чем везти уголь в Ньюкасл или сов в Афины. Нужно приложить неве­роятные усилия, чтобы до такого дойти. Но добро бы ещё к нам везли хрен из Польши или Латвии, а то — из далёкого Средиземноморья!

1 См.: Синская Е.Н. Историческая география культурной флоры. Л.: Колос, 1969. С. 195.

Последователи г-на Паршева попробуют возразить, что, дескать, хрен в субтропическом климате продуктивнее, чем в наших широтах. Да с какой радости? Хрен — одна из немногих исконно русских сельскохозяйственных культур. Нет никаких сомнений, что впервые его ввели в культуру именно у нас. Немецкое и французское названия хрена представляют собой искажён­ное русское слово1. Естественно, что любое растение превосходно приспособ­

лено к природным условиям своей родины. Да в этом может убедиться всякий, кто выращивал хрен на своём огороде: если он завёлся, то искоренить его практически невозможно. Сколько его не копай, а меньше не станет! Правда, изобретатели из ВНИИ селекции и семеноводства овощных культур создали особый инструмент — хренокоп. С его помощью, как утверждают, можно справиться даже с хреном. Но промышленность этот инструмент не выпуска­ет, и множество огородников стонет от захватнических действий этого полу­овоща, полусорняка.

Можно с уверенностью сказать, что в Израиле (Палестине) никто не выра­щивал хрен до появления там выходцев из нашей страны. Вообще-то, условия для этого растения там совсем не подходящие. На богаре (без орошения) хрен в этой стране едва ли вырастет. Сухо! А выращивание любой культуры при орошении всегда выходит дороже. Тем более — в стране, где с водой большая напряжёнка (см. главу 1). Так что снимем шапку перед овощеводческими да­рованиями и деловыми навыками наших бывших соотечественников, но при­знаем: при здоровой российской аграрной экономике экспорт хрена из Изра­иля в Россию никогда бы не состоялся. Но в том-то и дело, что сельское хо­зяйство России тяжело и хронически больно...

В советское время хрен во всей великой державе выращивали всего два специализированных колхоза, причём один из них — латвийский. Второй — российский (из Владимирской области), но производство в нём резко сокра­тилось. Вряд ли кто-то из хозяйств «общественного сектора» с тех пор взялся за хрен. Поскольку хренокопов в продаже нет, то сбор урожая затруднителен. А ведь «общественный сектор» и яблоки-то собрать не в состоянии! Так что вся надежда на фермеров, личные подворья и кооперацию. Но для их нормаль­ного развития необходимо коренное изменение всей аграрной (и не только аг­рарной) политики.

А при нынешней вялотекущей шизофрении даже хреновая независимость России (не говоря уж о продовольственной и витаминной) в принципе невоз­можна!

ГЛАВА 4. ЗАМЁРЗНУТ ЛИ РОССИЯНЕ?

Мороз идёт. По ёлки щёлкат, по берёзки щёлкат, по зародцю щёлкат, по девушки щёлкат.

— Девушка, тепло ли, холодно?

— Божьё тепло, Божьё холодно. «Падчерица и Мороз», русская народная сказка

Нигде воображение г-на Паршева не разыгралось так, как в описании гро­зящей нам гибели от исчерпания энергоресурсов. По сравнению с красочны­ми картинами вымирания населения России от холода все предыдущие ужас­тики в книге «Почему Россия не Америка» — это просто забавы для детей дошкольного возраста.

По утверждению г-на Паршева, «исчерпание энергоносителей на нашей территории приведёт именно к экологической катастрофе — не только к гибели нынешнего населения и его потомков, но и к невозможности про­живания здесь любого народа, уже не только русских и татар... Мы что — собираемся существовать как народ всего сто лет? А почему хотя бы не ты­сячу? Очевидно, нельзя ожидать, что за сто ближайших лет "учёные что-нибудь придумают"» (с. 282-283).

Разберём эти слова с исторической точки зрения. Говоря об энергоносите­лях, г-н Паршев имеет в виду ископаемые углеводороды — нефть, газ и камен­ный уголь. Человечество стало использовать их сравнительно недавно. Камен­ный уголь начал находить применение в XVIII веке, нефть — в середине XIX, а газ — только в XX. Естественно, что сжигание ископаемого топлива нача­лось лишь после того, как учёные придумали, каким способом это делать.

Всякий вправе ругать учёных за то, что они изобрели не то, что надо. Ве­ликий русский химик Д.И. Менделеев говорил, что топить нефтью — куда большее безумие, чем топить ассигнациями. И, как мы увидим, он был совер­шенно прав. Но если бы учёные не придумали те двигатели, котлы, горелки и турбины, благодаря которым человечество сейчас использует заключённую в углеводородах энергию, г-н Паршев сегодня не плакал бы об исчерпании за­пасов нефти, газа и угля. А топил бы печь дровами. Так поступали разные на­роды, населявшие территорию России (и других более или менее холодных стран), на протяжении тысячелетий. А ещё раньше, до изобретения печей, первобытный человек жёг костры в пещерах или полуземлянках.

То есть до начала сжигания ископаемых энергоносителей люди на терри­тории современной России всё-таки жили. Причём, по меньшей мере, на про­тяжении 30 тысяч лет. Поэтому нет никаких оснований сомневаться в том, что наша страна останется населённой и после того, как запасы ископаемых угле­водородов будут исчерпаны. Любопытно, что г-н Паршев предлагает нам су­

ществовать тысячу лет вместо ста, но в конечной погибели россиян от холода нисколько не сомневается. Всё, что он предлагает, с его собственной точки зрения, лишь оттяжка неизбежного конца. Но для такого крайнего пессимиз­ма нет ни малейших оснований.

МАЗУТ КАК СИМВОЛ РУССКОЙ САМОБЫТНОСТИ.

Раз уж мы заговорили об ископаемом топливе, то уместно оценить эруди­цию г-на Паршева в этом вопросе. Если верить книге «Почему Россия не Аме­рика», то «в основном наша тепловая и электроэнергия вырабатывается из топливного мазута, как во всём мире, откуда же разница в цене?» (с. 71). Но верить не надо!

1 См.: Поваров О.А. Тепло Земли — эффективное энергообеспечение удалённых районов и ЖКХ России // Бюллетень «Возобновляемая энергия», декабрь 2003 (http://intersolar.ru).

Когда я попросил прокомментировать это высказывание доктора наук Р.И. Соколовского, то почтенный собеседник просто не поверил своим ушам. Ведь времена мазута давно прошли во всём мире. Зачем пускать нефть на отопление домов, перерабатывая её в топочный мазут, когда она служит ценнейшим сырьём для химической промышленности? Правда, в нашей стране мазут и в самом деле ещё кое-где используется. Для Камчатки это и вовсе основной источник тепла и электроэнергии. Это более чем странно, поскольку на этом полуострове вполне можно использовать и геотермаль­ную энергию, и энергию приливов. Одних только уже выявленных геотер­мальных ресурсов хватит для полного обеспечения Камчатки электричест­вом и теплом более чем на 100 лет!1 Причём геотермальные тепловые и электрические станции дают более дешёвую энергию, чем мазутные или буроугольные. Да и горных речек на Камчатке великое множество, и почему бы на них не сооружать небольшие ГЭС? Пожалуй, для развития энергети­ки, основанной на возобновляемых источниках, дальневосточный полуост­ров — один из самых подходящих регионов в России. Но... города на Кам­чатке всё замерзают и замерзают — якобы оттого, что у властей области и городов нет денег на закупку мазута. Везти его на отдалённый полуостров действительно дорого, да и нефтяные компании стараются нажиться. Каза­лось бы, из периодических замерзаний надо извлекать какие-то уроки? Од­нако воз и ныне там. А отопление мазутом (оно сохранилось и кое-где ещё в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке, но особенно на Крайнем Севе­ре) стало в наши дни своего рода символом русской «самобытности», а точ­нее, расточительности и бесхозяйственности. Впрочем, только ли бесхозяй­ственности? Может, в ещё большей степени — воровства? Только это уже.

не воровство яблок из сада, а хищения в особо крупных размерах. И не от­того ли камчадалы периодически замерзают, а полуостров всё ещё отаплива­ется мазутом, что чиновники-казнокрады и нефтяные дельцы взаимно спо­собствуют обогащению друг друга? Но мы забежали вперёд.

Г-Н ПАРШЕВ В РОЛИ ПРОРИЦАТЕЛЯ.

Мы уже не раз отмечали, что автор книги «Почему Россия не Америка» об­ладает редким даром пророчества. Он всё время прорицает, причём провидит исключительно всевозможные ужасы. Вот ещё один яркий пример: «Дальше кривая падения (добычи нефти. — И.С.) может загнуться ещё круче — мес­торождения и трубопроводы массово выходят из строя... Недалёк день, ког­да графики добычи и вывоза пересекутся — до него не более 5 лет. Чем тог­да будут отапливаться сибирские города?» (с. 283).

Вообще-то, и в Сибири подавляющее большинство городов отапливается всё-таки не получаемым из нефти мазутом, а бурым углём. Этим Сибирь рез­ко отличается от европейской части России, где основным топливом служит газ. Разница между этими двумя видами топлива существенна, и она не в поль­зу угля. «Буроугольная» энергетика Сибири в экологическом отношении го­раздо грязнее, чем основанная на газе энергетика европейской части страны. И если задать вопрос, почему современные сибиряки не унаследовали отмен­ного здоровья своих предков, то придётся ответить: сибирское здоровье загуб­лено буроугольным отоплением. На долю угольных электростанций и отапли­ваемых углём ТЭЦ и котельных в сибирских городах приходится до 70% всех ядовитых выбросов! В ряде промышленных городов Сибири допустимые нор­мы по содержанию пыли в атмосфере превышены в 4-18 раз, по оксидам се­ры — в 4 раза, по оксидам азота — в 6-7 раз, а по концентрации тяжёлых ме­таллов в почве — в десятки (!) раз1.

Однако печальная и постыдная для нас правда состоит в том, что «мазут­ные» города в Сибири и на Дальнем Востоке действительно есть. Так что тре­вога по поводу замерзания в какой-то мере понятна, пусть даже отоплением от мазута пользуется не больше 3% населения России.

1 См.: Аврорин А.В., Огородников И.А., Чернова Г.В., Чиннов Е.А. Экологическое домостроение. Проблемы энергосбережения. Новосибирск: СО РАН, 1997.

Но, главное, перед нами тот редкий случай, когда пророчество в полной мере поддаётся проверке. Ведь названа конкретная дата его исполнения — че­рез 5 лет! Книга г-на Паршева вышла в 2000 году, значит, год, когда сбудется или не сбудется пророчество, 2005-й. Он уже прошёл, так что самое время оценить правдивость паршевского прогноза.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Эта таблица разом опровергает и кликушеское пророчество г-на Парше-ва, и правительственную басню о грядущем «удвоении ВВП». Потребление нефтепродуктов внутри страны не падает, но и не растёт, а сохраняется на постоянном уровне с небольшими колебаниями. Это — наглядное дока­зательство застойного состояния «внутренней» российской экономики. Только нынешний застой наступил при более низком жизненном уровне большинства населения страны (Москва не в счёт), чем предыдущий застой времён Брежнева — Андропова — Черненко. Но если экономика, ориенти­рованная на внутреннее потребление, у нас не развивается, то этого нельзя сказать о политической системе. Она с каждым годом неуклонно приближа­ется к тому политическому строю, который существовал в период предыду­щего застоя.

О РАСТОЧИТЕЛЬСТВЕ И ХАЛЯВЕ.

А сколь велики запасы нефти в России? Как ни странно, однозначного от­вета на этот вопрос мне найти не удалось. Так, крупный специалист по тради­ционной, основанной на углеводородном сырье энергетике Р.И. Соколовский утверждает, что на долю России приходится 13% мировых запасов «чёрного зо­лота». А вот в книге, изданной под руководством бывшего министра природ­ных ресурсов Б.А. Яцкевича, дана другая цифра: более 10%. Г-н Паршев пред­лагает свою версию, ссылаясь на анонимные (как всегда у него!) «западные ис­точники»: «По зарубежным оценкам, у нас 7% мировых (запасов нефти. — И.С.). Много это? Это мало. Это мизер! У Венесуэлы — 8%, а Венесуэла по­меньше и потеплее России... нужнее теплоносителей в России ничего нет. У нас города отапливаются мазутом, ведь мы не Венесуэла» (с. 65).

1 Данные о добыче и экспорте нефти и экспорте нефтепродуктов взяты из российских статистиче­ских ежегодников. Внутреннее потребление рассчитано автором на основании этих данных.

Насчёт мазута мы уже всё выяснили (ну и дался Паршеву этот мазут!). Бо­лее интересен вопрос об анонимных «зарубежных оценках». Честно говоря, трудно поверить, чтобы западники знали о наших запасах нефти больше оте­

чественных специалистов. Слишком уж глубоко укоренилось в западном ми­ре невежество в отношении России. Вот характерный пример: у моей тёти на стене висит немецкая карта мира середины 1990-х, сделанная на экспорт, с подписями на русском языке. Там на Волге, на месте Самары написано: Маг­нитогорск. А Красноярск помещён в доброй сотне вёрст к западу от Енисея. Не говорю уж о крепкой вере многих жителей Запада в то, что по улицам рос­сийских городов разгуливают медведи. (Это последнее заблуждение, очевидно, возникло от смешения двух значений слова «медведь»: «крупный хищник» и «сторонник Путина»). Поэтому очень трудно согласиться с предположением г-на Паршева, что западным оценкам российских запасов нефти стоит дове­рять больше, чем отечественным.

Что касается доступных мне зарубежных оценок российских запасов неф­ти, то для них характерен разнобой. Так, Всемирный банк оценивает подсчи­танные запасы нефти в России в 12 млрд т1, а корпорация «Бритиш петроле­ум» полагает, что доказанные запасы российской нефти составляют лишь 6,7 млрд т2. Разница почти двукратная!

Но предположим, что таинственные «зарубежные оценки», взятые за осно­ву г-ном Паршевым, правильны. 7% мировых запасов нефти — такой ли это мизер? Ведь доля России в населении земного шара не достигает и 2,5%. Сле­довательно, наша страна всё-таки обеспечена запасами нефти лучше, чем аб­солютное большинство других государств. По любым оценкам, в России боль­ше нефти, чем в США, Канаде или Китае. Не говорю уж о таких странах, как Германия, Франция, Италия и Япония, которые своей нефти совсем не имеют! Так что нам не стоит прибедняться.

Другое дело, что таким богатством, как нефть, надлежит разумно распоря­жаться. А вот этого в России точно нет. Сохранившееся у нас до сих пор ма­зутное отопление городов не только ненадёжно и ведёт к периодическому от­ключению отопления (в чём имели возможность убедиться камчадалы). Это и безумное расточительство! Нефть — слишком ценное сырьё, чтобы сжигать её в виде мазута. Но у нас и нефтепроводы текут — и тут уж нефть никак не используется вообще, а просто отравляет реки, подземные воды и почвы. Однако чего ещё можно ожидать в государстве, где упразднено даже слабое и неэффективно работавшее природоохранное ведомство?

1 См.: Обзор Всемирного банка по вопросам энергетики и охраны окружающей среды. Российская . Федерация. Июнь 2000 г. (www.worldbank.org.ru)

2 См.: British Petroleum statistical review of world energy — oil, 2000. (www.bp.com)

А факелы из попутного газа, которые горят на российских нефтепромыс­лах? Это ведь двойное преступление: и экологическое (выделение «парнико­вого» углекислого газа в атмосферу в особо крупных размерах), и экономичес­кое (бессмысленное уничтожение невозобновляемых запасов ценного природ­

ного сырья). Утверждают, что, когда американцы впервые запустили свои спутники в космос (как известно, они с этим несколько припозднились) и уви­дели горящие факелы из попутного газа на территории тогдашнего СССР, они не поняли, что это такое. В Штатах подумали, что это взлетающие советские баллистические ракеты с ядерными боеголовками! И едва не началась миро­вая ядерная война, поскольку американцы были на грани принятия решения об «ответном» ударе. Однако всё же для начала позвонили в Москву и с изум­лением узнали, что никакой угрозы для них нет.

С тех пор прошло больше 40 лет, а газовые факелы горят и горят. Мы мо­жем утешиться тем, что не одиноки: в Нигерии на нефтепромыслах тоже го­рят газовые факелы. Боюсь только, что это слабое утешение. Те, кто жжёт эти факелы, утверждают, что попутный газ якобы «невыгодно» улавливать и ис­пользовать! Правда, в своё время Ходорковский пришёл к противоположному мнению и вроде бы принял меры, направленные на прекращение сжигания по­путного газа на нефтепромыслах «ЮКОСа». Но, во-первых, прочие нефтяные компании продолжают сжигать попутный газ, а, во-вторых, теперь, в связи с посадкой Ходорковского, с его инициативой могут покончить.

Но не ищите в книге «Почему Россия не Америка» упоминаний о текущих нефтепроводах и горящих газовых факелах. Об этом в сочинении г-на Парше-ва ни слова. Весь пафос нашего идеолога направлен против экспорта нефти.

Вообще-то, экспорт представляет собой более разумное использование нефти, чем отравление ею рек, болот и подземных вод. Но верно то, что этот экспорт следует постепенно свернуть. Это лучше делать шаг за шагом, в тече­ние 10-15 лет. При этом нефтяные компании, грубо нарушающие природоох­ранные нормы, должны немедленно лишаться доступа к экспортной трубе до тех пор, пока они за свой счёт не очистят загрязнённую местность. Можно не сомневаться, что при таком подходе даже известные своим хищническим отношением к природе российские нефтяные компании резко «позеленеют»!

Конечно, нефтяной экспорт не более полезен для нашего государства, чем «игла» для наркомана. Но нельзя забывать о наличии у России крупного внеш­него долга, а также о городах Западной Сибири, экономика которых всецело держится на нефти. Если немедленно прекратить экспорт нефти (к чему при­зывает г-н Паршев), то придётся переселять из Западной Сибири (куда?) де­сятки тысяч внезапно оставшихся без работы людей. Да и с выплатами по внешнему долгу могут возникнуть сложности, что крайне нежелательно. Если не платить долги, начнутся аресты российской собственности за рубе­жом, и нормальные экономические связи с внешним миром могут вообще рух­нуть! А из этого уже точно ничего хорошего не выйдет. Так что совет г-на Паршева немедленно запретить нефтяной экспорт нельзя не признать исклю­чительно вредным. Вместе с тем программа постепенного прекращения выво­за нефти совершенно необходима, поскольку невозобновляемые природные.

богатства надо беречь и оставлять грядущим поколениям. Они наверняка су­меют ими лучше распорядиться! Да и политическая жизнь России в условиях прекращения нефтяного экспорта станет гораздо здоровее. Исчезнут, напри­мер, дебаты о том, как поделить «природную ренту» (= халяву). В здоровой экономике халявы вообще не должно быть! А разговоры о её «справедливом» дележе — сплошной разврат.

МИФ О «НОВОМ КУЗБАССЕ»

Если запасы нефти в России г-н Паршев всячески старается преуменьшить, то в отношении угольных месторождений нашей страны он выбрал другую тактику и старается доказать, будто добыча угля нерентабельна, а потому раз­веданные месторождения бесполезны: «Во-первых, значительная часть раз­веданных ресурсов, а тем более перспективных — это низкосортный уголь, да к тому же залегающий в Сибири. Как вы представляете себе строитель­ство в нынешних условиях нового Кузбасса? Со старым-то непонятно что делать» (с. 61).

Но в действительности никакого «нового Кузбасса» строить не надо. В шах­тах Кузбасса добывают коксующийся уголь. Он необходим для металлургическо­го производства. Конечно, вместе с ним на поверхность извлекают и менее цен­ные марки каменного угля, которые идут на топливо. Но не ради них строят шах­ты! А энергетический уголь и в современной России добывают не из шахт, а открытым способом. Так ведётся угледобыча в Канско-Ачинском бассейне, в Забайкалье и в ряде других районов. Затраты живого труда, капитала и энергии при этом многократно ниже. Кстати, уже сейчас в России открытым способом добывают почти 2/3 угля, а из шахт — чуть больше трети. Естественно, что и дру­гие угли энергетического назначения будут добывать из карьеров, а не из шахт. Так что миф о «новом Кузбассе» никакого отношения к реальной жизни не име­ет, а утверждение г-на Паршева о «недоступности» сибирских низкокачествен­ных (= энергетических) углей ровным счётом ни на чём не основано.

Впрочем, наш идеолог считает «недоступными» даже некоторые место­рождения газа и нефти. Вот его подлинные слова: «Напомню, что, хотя они (прогнозные запасы. — И.С.) и существенно больше разведанных, 80% из них — это уголь и сланцы, добывать которые просто нерентабельно. По­этому из этих 140 трлн. долл. прогнозных запасов по крайней мере 112 трлн. можно не учитывать. И часть из оставшихся 28 трлн. — такие же. Значительная часть российского газа и нефти доступны не более, чем ме­тановая атмосфера Юпитера» (с. 63).

Ох, трудно в это поверить! Вспомним, как яростно боролись российские нефтяные компании за контроль над нефтяным месторождением на Вале Гам­

бурцева. В ход шли любые средства, включая чёрный пиар и, очевидно, взят­ки чиновникам. А это месторождение — на шельфе Северного Ледовитого океана. Где же условия для добычи нефти могут быть тяжелее? На суше и в бо­лее тёплых морях они явно лучше. Так что сравнение с метановой атмосферой Юпитера — всецело риторическая фигура.

А вот ещё пример того, как г-н Паршев наводит тень на плетень. Он готов признать, что газа в России много, и даже (странное дело!) преувеличивает до­лю России в мировых запасах природного газа. По Паршеву, она составляет якобы 41% (реально 32 или 33%). Но, если верить книге «Почему Россия не Америка», добыча газа у нас якобы невыгодна. И вообще положение газо­вой отрасли такое, что её стоит оплакивать: «Спрос на газ в мире несколько падает, падают и цены. Падает добыча, и привлекать к освоению новых месторождений иностранные инвестиции не удаётся, да и не удастся. Газ­пром даже на Ямале всё делает сам» (с. 379).

Очевидно, читатель должен восхищаться самоотверженностью и бескорыс­тием «Газпрома». Он всё делает сам и, верно, себе в убыток! Ведь нехорошие иностранные инвесторы не желают вкладывать свои денежки в Ямал!

Но верить г-ну Паршеву и в этом случае не надо. Во-первых, «Газпром» изначально представлял собой монополию, да и сейчас на его долю прихо­дится около 87% добычи газа в России. А почти все остальные 13% добыва­ет загадочная компания «Итера», зарегистрированная в США, но явно при­надлежащая российским владельцам. Кому именно, в точности неизвестно. Тайна сия велика есть! Впрочем, список частных акционеров «Газпрома» тоже не разглашается. Хотя известно, что частным владельцам принадлежит 62% акций «Газпрома», а государству — только 38%1. И есть сильные подоз­рения, что частные акционеры «Газпрома» и подлинные хозяева «Итеры» — это в основном одни и те же лица. Но для нас существенно то, что связанные очень тесными и дружескими отношениями «Газпром» и «Итера» просто не пускают в российскую газовую промышленность никаких посторонних инвесторов — ни российских, ни иностранных. Так что стратегия «Газпро­ма» направлена не на привлечение в отрасль иностранных инвестиций, а на их недопущение.

1 В самое последнее время путём слияния «Газпрома» с «Роснефтью» доля государства в этой ком­пании была доведена до 51%. Но от этого «Газпром» не стал более прозрачной фирмой. Скорее наоборот!

Но, и это во-вторых, иностранные акционеры самого «Газпрома» сущест­вуют. Они, как и положено второстепенным акционерам, постоянно жалуют­ся на руководство компании и подозревают его в жульничестве и обмане. Но с акциями «Газпрома» иностранцы почему-то не расстаются. Вероятно, владеть ими совсем не так уж невыгодно!

ПОЧЕМУ НЕ СТОИТ СЖИГАТЬ ИСКОПАЕМОЕ ТОПЛИВО.

Итак, Россия обеспечена ископаемым топливом лучше подавляющего боль­шинства стран мира. Этим мы обязаны своей большой территории, а также хо­лодному климату, правда, не в настоящем, а в прошлом. Ведь каменный уголь — это видоизменённый торф, отложившийся в минувшие геологические эпохи, особенно в каменноугольном и пермском периодах. Торф в тропиках в сколько-нибудь значительных количествах не накапливается! Для крупного торфонакоп-ления необходим умеренный или холодный климат. Но в каменноугольном и пермском периодах на территории нашей страны климат был как раз подходя­щим (хотя теплее современного). Южная Африка в те времена располагалась ближе к Южному полюсу, чем Сибирь к Северному, а потому эта ныне довольно тёплая страна так богата месторождениями каменного угля. В отношении нефти и газа органическая теория их происхождения не доказана, но весьма вероятна.

Историческая бесперспективность энергетики, основанной на сжигании ис­копаемого топлива, очевидна. Ясно, что рано или поздно его запасы всё равно ис­сякнут. Кроме того, сжигание угля, газа и получаемого из нефти бензина (отоп­ление мазутом в остальном мире уже отошло в область преданий) ведёт к «пар­никовому эффекту». В России почему-то многие считают, что нам потепление климата выгодно. Но эта гипотеза более чем сомнительна! В нашей стране мно­го городов, стоящих на вечной мерзлоте. Если она растает (а «пороговая» вечная мерзлота, которая вполне может растаять в условиях резкого потепления, зани­мает в России очень большие площади), то многие сибирские и дальневосточные города «поплывут». Фактически их придётся отстраивать заново! А в европей­ской части страны, в Нижнем Поволжье, грядущее потепление должно привести к возникновению настоящей пустыни среднеазиатского типа. Опустынивание угрожает и Забайкалью, где ценная в сельскохозяйственном отношении черно­зёмная степь существует только благодаря вечной мерзлоте. Наконец, не забудем о Северной Пальмире. В случае резкого глобального потепления уровень океана повысится, и Петербург превратится в настоящую Голландию, лежащую ниже уровня моря. И так ли мы уверены, что сумеем, подобно голландцам, построить и поддерживать систему дамб для защиты от морских волн? До сих пор качество строительства в нашей стране было несколько хуже, чем в Голландии...

1 См.: Каплин П.А., Павлидис Ю.А., Селиванов А.О. Морские побережья в 21 веке // Природа. 2000. № 3. С. 37-46.

А ведь Петербург не одинок! Не меньшая угроза затопления в случае повы­шения уровня океана нависает над Архангельском, Находкой, Приморско-Ах-тарском. Будут затоплены плавни в низовьях Кубани, и исчезнут пляжи в районе Сочи. Что касается наших арктических берегов, то там море может продвинуться и потеснить сушу на десятки километров1. Борцы с Киотским.

протоколом обычно изображают из себя державников и патриотов. Но им сле­дует зарубить на носу, что глобальное потепление приведёт к неизбежному сокращению территории государства. И из борьбы за территориальную це­лостность против Мирового океана вряд ли что-нибудь выйдет!

Однако самый сильный довод против сжигания ископаемого топлива со­стоит в том, что мы тем самым уничтожаем исключительно ценное сырьё для химической промышленности. Между тем энергию вполне можно добыть дру­гими способами. Известно множество возобновляемых источников энергии. Переход к ним — это вопрос времени. Но должна ли Россия идти в голове или в хвосте процесса перехода? До сих пор она шла в хвосте, но нельзя сказать, что это неизбежно. Более того, если мы будем тратить хотя бы 10-20% прес­ловутой «природной ренты» на создание новой энергетики (а это, по моему глубокому убеждению, единственное разумное применение, которое можно найти доходам от нефтегазового экспорта), то ещё можем пробиться в лиде­ры. Так почему бы не попробовать?

Как ни удивительно, но г-н Паршев пишет о возобновляемых источниках крайне скупо и с глубоким презрением (за одним счастливым исключением). Казалось бы, автор, который понимает неизбежность исчерпания углеводо­родного сырья, должен проявлять повышенный интерес ко всему, что способ­но его заменить. Но нет! Похоже, будущее российской (и мировой) энергети­ки нашего идеолога вовсе не интересует. И его истеричные, кликушеские про­рочества о грозящем замерзании продиктованы отнюдь не заботой о будущем страны, а лишь сиюминутными интересами некоторых социально-политичес­ких сил. Каких? На этот вопрос мы ответим позже.

Но, кроме использования возобновляемых источников энергии, есть и дру­гой способ уменьшить сжигание ископаемого топлива: энергосбережение. Как известно, одним из главных потребителей тепла и электроэнергии служит жилищно-коммунальное хозяйство (ЖКХ). В России расход тепла и энергии в ЖКХ гораздо выше, чем в развитых странах. Г-н Паршев, как всегда, ут­верждает, что проблема заключается в нашем исключительно холодном кли­мате. А только ли в нём?

ЖКХ — СПОНСОР ПАРШЕВА?

Из всех существующих в России бюрократических систем жилкоммунхо-зовская — одна из самых закрытых и непрозрачных. То есть в реальности сче­тов, которые ЖЭКи/ДЕЗы/РЭУ присылают обывателям, сомневаться не при­ходится. Эти счета всё растут и растут. А вот из чего они состоят... «История мидян темна и непонятна» — поучал дореволюционный учебник древней ис­тории. А откуда берутся те вычисленные вроде бы с большой точностью сум­

мы, которые мы вынуждены платить за отопление, холодную и горячую воду, газ, понять ещё сложнее, чем историю мидян!

Вот и г-н Паршев признаёт: «Никто ведь у нас не знает, сколько гигака-лорий расходуется на обогрев его квартиры, и сколько стоит эта гигакало-рия» (с. 92). Чистая правда! Даже хочется заплакать от умиления: ведь и г-н Паршев, когда желает, способен писать правду!

А вот почему у нас никто этого не знает? Только ли оттого, что мы ленивы и нелюбопытны? Да нет, многие россияне с интересом восприняли бы сведе­ния о количестве затраченных на отопление квартиры гигакалорий и их цене. Тогда можно было бы самому пересчитать расходы на отопление и проверить, не обманывают ли нас и не дерут ли лишнего. На счётчики электроэнергии ведь все смотрят, никто не испытывает желания их убрать и платить какую угодно сумму по произволу ЖЭКа. А вот других счётчиков в нашей стране нет. И узнать, сколько реально мы тратим на отопление, сколько льём воды и сжигаем газа, — негде. От нас эту «избыточную» информацию заботливо скрывают.

Когда нет точных данных, возникают версии. Одну из них предлагает г-н Паршев. По его утверждению, отопление в нашем климате стоит исключи­тельно дорого. «Но даже для европейца то, что мы расходуем на отопле­ние — чувствительная сумма, а для промышленного рабочего "третьего ми­ра" — целое состояние. На отопление жителя Москвы расходуется в год 4 тонны условного топлива. Бог его знает, сколько стоит в Европе или в Сингапуре тонна условного топлива, но если приравнять к цене отопи­тельного мазута, то это не менее 2000 долларов на семью из 4 человек — как раз годовая зарплата всей семьи из "третьего мира". В наших городах не редкость и горячее водоснабжение — в отличие от всего мира.

А вот спросите любого человека, который ездил туристом или в коман­дировку в Голландию или в Бельгию — они подтвердят, что в зданиях там вообще не предусмотрены системы отопления. В Австрии и Баварии — есть, и обязательно — с регулятором на батареях, чтобы не платить лишне­го» (с. 92-93).

Ну и жмоты эти голландцы с бельгийцами! Ух, скупердяи! В Москве в ок­тябре среднемесячная температура воздуха плюс 4°, и попробуй-ка обойтись без отопления! А в Бенилюксе даром что нет настоящей зимы, но всё же в ян­варе в Амстердаме в среднем плюс 3°, в Брюсселе плюс 2° — и они не топят! Вот до чего скупость доводит!

Позволю себе лирическое отступление. В сентябре — октябре 1984 года нас, студентов-первокурсников Тимирязевской академии, послали на первую в нашей жизни практику в подмосковное учебно-опытное хозяйство «Михай-ловское». До Москвы километров 20, от силы 30, а порядки всё же совсем не те, что в столице. Так, в Москве в то время отопление в квартирах включа­

ли 1 октября. А в области — это ж не Москва! — только с 15 октября. Так что ошибочно мнение г-на Паршева, будто у нас в советский период не экономи­ли тепло и энергию. Экономили! Причём, так же как и теперь, всё больше за счёт здоровья населения.

Осень 1984-го выдалась в Подмосковье холодной. Днём от силы 10-12 гра­дусов тепла, а часто и того меньше, ночью — около нуля или немногим боль­ше. Точную среднесуточную температуру я привести не могу, но, по прикидоч-ной оценке, она колебалась от плюс 4 до плюс 8 (что всё-таки больше, чем в Голландии и Бельгии зимой). И нельзя сказать, чтобы наша компания чувствовала себя особенно весело. Для большинства из нас температура в по­мещении для ночёвки ненамного выше нуля была всё-таки непривычной. Хо­тя вуз наш и сельскохозяйственный, больше половины группы составляли го­рожане, тогда как почти все сельские парни и девушки происходили с юга: с Украины, Дона, Кубани, Кавказа. Но ничего — выжили. Видимо, только благодаря тому, что всем нам тогда было по 17-20 лет, ни один человек серь­ёзно не заболел, но лёгкую простуду перенесли — конечно, на ногах — если не все, то большинство. А вот как выживало оседлое население Подмосковья, среди которого были и малые дети, и глубокие старики?..

И неужели кто-то всерьёз способен поверить, что голландцы и бельгийцы, с их высоким уровнем благосостояния, подобным образом (только ещё силь­нее) мучаются каждую зиму? На каких дураков рассчитывал г-н Паршев, ког­да сочинял эти небылицы?

Конечно, столь же нелепа и выдумка о том, что горячее водоснабжение «во всём мире» (кроме России) — редкость. Как раз в российской глубинке горя­чей воды обычно нет. Много ли у нас сёл и деревень с горячим водоснабжени­ем? А вот в Финляндии, в прошлом составлявшей часть Российской империи, картина совсем иная. Там даже в домике лесника или егеря, на отшибе, среди леса, горячая вода всё равно есть (кстати, благодаря отсутствию месторожде­ний нефти, газа и угля.)

А ведь наш идеолог изредка способен говорить правду! Вот насчёт регулято­ров на батареях — всё так и есть! И не только в Австрии и Баварии, но и в Гол­ландии, Бельгии, Англии, Франции. Во всех этих странах потребитель имеет воз­можность отключать отопление, когда в квартире и без того тепло. Голландцы (настоящие, а не выдуманные г-ном Паршевым невероятные жмоты) даже счита­ют безответственным открывать форточки при включённом отоплении. И в самом деле, какой смысл отапливать атмосферу? А вот москвичи в апреле и октябре вов­сю её отапливают! Если выдаётся погожий тёплый день, а батареи работают на полную мощность, то как спастись от жары? Только открыв форточку нас­тежь! И безвозвратно уходящая в атмосферу тепловая энергия заодно облегчает кошелёк московской семьи, а в придачу помогает г-ну Паршеву сочинять сказки о будто бы неизбежных в нашем климате немыслимых расходах на отопление.

Противники установки регуляторов на батареях в нашей стране уверены в том, что русские люди глупы и жадны. Если их послушать, то наши сооте­чественники начнут экономить и отключать отопление посреди зимы, отчего батареи лопнут от мороза. Но разве кто-нибудь ставил подобный эксперимент? И отчего это целая страна населена сплошь идиотами? Нет, этот довод — от лу­кавого. А правда состоит в том, что регуляторов и счётчиков у нас нет по прос­той причине: наш доблестный жилкоммунхоз не заинтересован в возможности проверки простыми гражданами тех счетов, которые он им присылает.

Но вернёмся к г-ну Паршеву. По его утверждению, расходы на отопление средней московской семьи из четырех человек якобы составляют 2000 долла­ров в год. В месяц выйдет 167 долларов, причём образца 1999 или, самое позд­нее, начала 2000 года. В пересчёте на январь 2004 года будет уже где-то 185-190 баксов. Запомним эти цифры. И переведём их в рубли, поскольку в последнее время наш деревянный стал устойчивее зелёного. Получится при­мерно 5300-5400 рублей! Это даже при московских зарплатах сущее разоре­ние. А во многих, да нет, почти во всех регионах зарплата у большинства не достигает такой величины!

Однако о чём свидетельствуют эти цифры? О действительно больших рас­ходах на отопление или же о непомерных аппетитах нашего ЖКХ, готового драть с обывателей такие деньги? Вероятнее второе.

В Москве в последние годы ставили опыты по установке счётчиков расхо­да воды. И — странное дело — ни у одной московской семьи точно измерен­ный счётчиками расход воды не достиг официальной средней цифры водопот-ребления на квартиру и даже не приблизился к ней. В основном москвичи тра­тили в 1,5-2 раза меньше воды, чем утверждает официальная статистика. Поэтому следует предположить, что статистика просто врёт.

Ещё сильнее убеждает в этом другой опыт, который в 2003 году поставила партия «Яблоко». Итоги этого опыта подвёл теперь уже бывший депутат Госду­мы от «Яблока» Сергей Митрохин в статье «Поставим реформу на счётчик» («Новая газета», 23-26 октября 2003 г.). В 1500 квартирах 11 регионов страны на партийные средства были установлены счётчики потребления воды. Для опы­та выбрали города, расположенные в самых разных концах страны: Ульяновск и Благовещенск, Тулу и Самару, Москву и Челябинск. А результат всюду полу­чился одинаковый! «Реальное потребление воды в домах и квартирах, — пишет Митрохин, — оказалось намного ниже, чем установлено нормативами комму­нальных служб. Как правило, от 1,5 до 7, иногда — до 12 раз! В среднем по стране нормативы завышены в 3,5 раза. Это означает, что во столько же раз больше мы переплачиваем за пользование водой. А выкачанная из наших кар­манов разница идёт на покрытие так называемых "издержек" монополистов.

Проще говоря, мы оплачиваем бесхозяйственность, а нередко и воровство коммунальных чиновников. Мы платим за утечки влаги сквозь дыры проржа­

вевших за десятилетия без ремонта водопроводных труб. За тепло, львиная до­ля которого в условиях вышедших из строя теплоизоляционных систем обо­гревает... атмосферу».

Стоп! Последнее пока, к сожалению, строго не доказано. Счётчиков тепла, увы, у нас пока не устанавливали. «Яблоко» собиралось это сделать, но пред­выборная кампания и недопущение партии в новый состав Думы[1], очевидно, воспрепятствовали этому. Но есть все основания предполагать, что при изме­рении реальных затрат на отопление картина получится та же самая, которую продемонстрировали водные счётчики.

Недавно Сергей Переслегин показал, что москвичи с 1 января 2004 года платили за жильё уже 100%, а волгоградцы — даже 110% от реальных расхо­дов. И что же? Рост цен на этом остановился? Ничуть не бывало! С 1 января 2005 года коммунальные платежи в Москве опять повышены на треть! И поч­ти на столько же они выросли с 1 января 2006-го. Похоже, монополисты твёр­до намерены довести их до того уровня, который «обосновал» г-н Паршев.

СПОСОБЫ ЭКОНОМИИ.

Мы убедились, что реальные затраты на отопление московской квартиры несколько меньше тех 5300-5400 рублей в месяц, на которых настаивает г-н Паршев. Но и эти затраты вполне можно сократить. Резервы энергосбереже­ния очень велики. Тот же Митрохин — кажется, единственный человек в прошлом составе Думы, который всерьёз занимался этой проблемой (в ны­нешней Думе, боюсь, таких вообще нет), — указал в названной статье на не­которые способы сбережения тепла. Это, например, установка в квартирах стеклопакетов, экономящих до 40-60% тепла. Или замена батарей более эф­фективными и экономичными отопительными приборами.

При рассмотрении российских отопительных проблем удобно взять в каче­стве примера Сибирь. Там существующее положение хуже, чем в целом по России. Но зато и конструктивных идей предложено больше, чем в других регионах. Зима в Сибири по-настоящему холодная. В коммунально-бытовом секторе Сибири расход тепла на единицу жилой площади в 3-4 раза больше, чем в развитых странах[2]. Это как будто подтверждает теорию г-на Паршева, который утверждает: «Мы — самая холодная страна мира. Для одинаково­го с другими странами уровня комфорта нашим согражданам приходится расходовать в 4-8 раз больше энергии, чем в других странах. Потребность

в энергоресурсах у нас — самая большая» (с. 282). Правда, даже в Сибири нигде нет 8-кратного превышения расхода тепла по сравнению с уровнем раз­витых стран. Тут г-н Паршев хватил лишку, и изрядно. А в европейской части России, где проживает большинство населения нашей страны, расход энерго­ресурсов на единицу жилой площади превосходит уровень развитых стран в 2-3 раза, но никак не в четыре. Тем не менее, если исходить из существующе­го положения дел, учение нашего идеолога вроде бы частично подтверждает­ся. Однако в действительности высокие затраты на отопление обусловлены от­нюдь не только сибирскими морозами.

По оценкам специалистов, даже на современном экономическом и техни­ческом уровне в условиях Сибири вполне можно сэкономить 30% потребляе­мой ЖКХ энергии. От 30 до 40% от общего потенциала энергосбережения приходится на такие меры, как снижение теплопотерь в распределительных тепловых сетях; автоматическое регулирование и учёт расходов энергии; де­централизация теплоснабжения с сокращением протяжённости тепломагист-ралей (чем длиннее тепломагистраль, тем выше в ней потери); повышение ма­териальной заинтересованности потребителей в сбережении энергии. Из этих не самых сложных мер в современной России практически осуществляется только последняя: цены на отопление неуклонно растут. Ничего из остально­го не делается, поскольку монополистам из ЖКХ это неинтересно. Ведь вся путинская «реформа» ЖКХ сводится к монопольному взвинчиванию цен. Её единственная цель — обеспечить жилкоммунхозу устойчивый доход при самом плохом и постоянно ухудшающемся качестве услуг.

Разумеется, необходимы и более серьёзные меры. В Сибири (а вероятно, и не только там) 40% ТЭЦ отработали свой энергоресурс и оттого требуют бо­лее частых ремонтов с повышенными материальными затратами. При этом за­мена многих узлов и деталей невозможна, поскольку они давно сняты с произ­водства. Естественно, что такое положение не только увеличивает затраты на отопление за счёт стоимости ремонтных работ, но и ведёт к авариям. А от­ключение тепла в разгар сибирских морозов — удовольствие намного ниже среднего.

Другая беда состоит в том, что теплоизоляция как систем теплоснабжения, так и большинства жилых домов очень плоха. В Сибири 80% существующего жилого фонда требует реконструкции для снижения потерь тепла. А пока очень большая часть затрат на отопление — это, по сути, затраты на обогрев атмосферы.

Нельзя сказать, что российская государственная власть совсем уж не спо­собна понять серьёзность положения. С 1996 года в России введены новые СНиПы (строительные нормы и правила), которые предписывают строить до­ма с большим тепловым сопротивлением (следовательно, меньшей энергоём­костью), чем этого требовали СНиПы советского времени. Но таких домов по­

ка построено не слишком много. Более того, продолжается строительство энергорасточительных домов старых типов. А о массовой реконструкции су­ществующего жилого фонда и речи нет. У местных властей на это нет денег, у федерального правительства — нет желания.

ЭКОДОМА.

Но есть и более радикальное решение проблемы — строительство экодо-мов. Здесь следует отметить, что современная российская мода на высотные здания с экономической и энергетической точек зрения — путь в тупик. Я уж не говорю о том, что высотные здания с большим удовольствием взрыва­ют террористы. Ещё бы: один взрыв — и сразу сотни, иногда тысячи трупов. Но даже если отбросить соображения безопасности, от высотного строитель­ства всё равно со временем придётся отказаться. Американцы уже давно под­считали, что квадратный метр в многоэтажном доме всегда будет пожирать значительно больше энергии, чем квадратный метр в одноэтажном доме на од­ну семью. При прочих равных условиях квадратный метр многоэтажного дома на 37% более энергоёмок. Поэтому будущее за одно- и двухэтажными домами на одну семью. Это не роскошь, а энергетическая целесообразность, в связи с чем понятно, что мегаполисы вроде Москвы тоже со временем должны ис­чезнуть, поскольку с энергетической точки зрения они крайне расточительны. Но это дело отдалённого будущего. А вот экодома на семью с достатком не­сколько выше среднего можно строить уже сейчас.

Индивидуальных домов в России и теперь строят немало. Вряд ли стоит сомневаться, что в дальнейшем их число будет возрастать. Но пока, к сожале­нию, большинство из них строят по морально устаревшим проектам без учёта возможного энергосбережения. Тем не менее острота жилищной проблемы в России настраивает сторонников строительства экодомов на оптимистичес­кий лад. В отличие от развитых стран, где подавляющее большинство населе­ния хорошо обеспечено жильём и оттого замена традиционных индивидуаль­ных домов энергосберегающими будет происходить медленно, в России возмо­жен массовый переход к экологическому жилью. С научным потенциалом и технологиями у нас дело обстоит неплохо, даже несмотря на «утечку моз­гов». Промышленность, способная наладить выпуск всего необходимого для строительства экодомов и экопосёлков, тоже существует, её не надо создавать заново.

В мире движение за создание экодомов и экопоселений существует ещё с 1970-х годов. В нашей стране оно действует с 1989 года, причём главным центром его стал Новосибирск. Всё началось с попытки построить дом для четверых выпускников местного университета, которые поступили на работу.

в Институт теплофизики, но места в общежитии не получили. Учёные реши­ли построить для молодёжи небольшое общежитие в виде частного дома. Но тут выяснилось, что в условиях ещё существовавшего тогда социализма честно построить частный дом нельзя. Так, стройматериалы можно было ли­бо украсть, либо купить на чёрном рынке (ясно, что ворованные), либо «вы­бивать» из централизованного распределения, которым ведали чиновники.

Ко всему прочему обследование существующих частных домов дало неуте­шительные результаты. Учёные выяснили, что частный дом требует большой работы по его обслуживанию, но при этом не даёт того комфорта, к которому привыкли обитатели стандартных городских квартир. Единственным обнару­женным плюсом являлся приусадебный участок.

Но молодые учёные не стали поднимать лапки кверху. Они решили разра­ботать автономный дом, доступный по цене и обеспечивающий привычный комфорт, «как в квартирах». Работа оказалась нелёгкой, но все трудности уда­лось преодолеть. Так родился совершенно оригинальный проект сибирского экодома[3]. Лишь задним числом его авторы узнали, что экодома уже существу­ют во многих зарубежных странах, включая США, Канаду и Скандинавские государства.

СИБИРСКИЙ ЭКОДОМ: ПРОЕКТ И ВОПЛОЩЕНИЕ.

Каковы основные особенности сибирского экодома? Его архитектура и размещение на местности подчинены задачам энергосбережения. Хотя поте­ри тепла наименьшие при круглой форме здания, строить круглые дома не очень удобно. Поэтому предпочтение отдано прямоугольным домам, обра-щённым длинной стороной на юг. Это позволяет по максимуму использовать солнечную энергию.

Как уменьшить потери тепла через стены? Г-н Паршев знает только один способ: увеличить число кирпичей в стене. Он так и пишет: «В Англии дос­таточна толщина стены в 1 кирпич (английский кирпич — 20 см). Там сте­ны выполняют только несущую функцию. А вот в средней полосе России нужно минимум 3,5 кирпича (90 см). Конечно, это зависит от района, от ма­териала, но и на Кубани 2 кирпича (50 см) — не роскошь» (с. 55). Если ру­ководствоваться этими глубокомысленными рассуждениями, то в Сибири при­дётся строить дома со стенами в шесть кирпичей! Это очень дорого. И тогда теория г-на Паршева блестяще подтвердится.

Но маяться дурью совсем не обязательно! Вместо укладки шести кирпичей стоит использовать один из материалов-утеплителей. Эти материалы облада­ют в десятки раз более низкой теплопроводностью и в десятки раз меньшим удельным весом, чем кирпич и другие традиционные стройматериалы. Поэто­му утеплители позволяют обеспечить необходимое тепловое сопротивление стены при её небольшой толщине. Так, чтобы добиться коэффициента тепло­вого сопротивления R = 3 (это примерно втрое выше, чем у большинства со­временных российских домов), достаточно слоя стекловолокна в 15,2 см, или слоя уретана в 7,6 см, или слоя минеральной ваты в 14 см, а целлюлозной ва­ты — в 12,7 см. Если же мы хотим добиться коэффициента R = 5, что соот­ветствует уже настоящему экодому, то потребуется слой стекловолокна тол­щиной 25,4 см, или слой уретана в 11,4 см, или слой минеральной ваты в 23 см, или слой целлюлозной ваты в 20,3 см. Легко заметить, что в любом слу­чае слой утеплителя не толще одного кирпича. Но главное достоинство ком­позитных стен с использованием утеплителей — сокращение почти в 2 раза материало- и энергоёмкости строительства[4].

Свойства утеплителей различны. Наиболее надёжны из них стекловолокно и минеральная вата, которые водостойки и не горят. Целлюлозная вата горю­ча и не водостойка, но зато её получают из возобновляемого ресурса — древе­сины (а точнее, в основном из газетной макулатуры). Утеплители, получаемые из нефти (полиуретан, полистерен, полиизоцианурат), водостойки, но горят. Но в любом случае ясно, что гораздо правильнее использовать нефть хотя бы для производства утеплителей, чем сжигать её в виде мазута. Можно при­менять и торфяные плиты с добавками, повышающими их стойкость и долго­вечность.

При использовании материалов-утеплителей стены выполняют в основном несущую функцию. Поэтому их вполне можно строить из дерева, как издавна поступали на Руси. Да и в современных США 90% одно- и двухэтажных до­мов для одной семьи возводят из дерева. При этом на строительство годится малоценная древесина при условии надлежащей химической обработки. Но можно строить и из кирпича. Причём одного ряда кирпичей будет доста­точно в любых климатических условиях. С точки зрения экономии энергии очень перспективны такие стройматериалы, как силикатные кирпичи, грунто-кирпичи, газобетоны, золобетоны, арболиты. Всё зависит от местных усло­вий! Материал должен быть по возможности местным, а не привозным. Это позволяет сэкономить затраты энергии на перевозку.

Большое значение имеет тщательная гидро-, паро- и теплоизоляция фундамен­та. Для надёжной гидроизоляции наряду с требуемыми российскими СНиПами.

мерами (нанесение битумных покрытий) необходимо дополнительно использо­вать полимерные плёнки. Они одновременно выполняют и функцию парозащиты. Теплоизоляция фундамента достигается благодаря укладке с внешней стороны утеплительных плит, которые служат опалубкой для заливаемого бетона.

Здесь настало время похвалить г-на Паршева. Читатель может быть уверен, что в тех крайне редких случаях, когда наш идеолог пишет что-нибудь дель­ное и полезное, я всегда отдаю ему должное. В данном случае нельзя не пора­доваться за пропаганду двойного и тройного остекления окон. В российских условиях это действительно необходимо! Жаль только, что г-н Паршев не ука­зал, что тройное остекление неизбежно ведёт к существенному изменению всей конструкции дома. Пространство между стёклами следует заполнять инертным газом аргоном или вакуумировать, на поверхность одного или двух стёкол нанести плёнку с антирадиационным покрытием, а рамы герметично встроить в стены дома. Естественно, что при этом отменяется столь привыч­ное для жителей России проветривание помещения при помощи открытой форточки или окна. Но зато потери тепла через окна можно уменьшить в 6-7 раз! А приток свежего воздуха обеспечивается принудительной вентиляцией. При этом целесообразно использовать теплообменники, в которых свежий воздух с улицы нагревается за счёт тёплого воздуха, удаляемого из помещения. Таким способом удаётся сэкономить больше половины расхода тепла на вен­тиляцию.

Сибирский экодом обходится без централизованного отопления. Его обо­гревает автономный водогрейный котёл, работающий на угле. Это существен­но уменьшает потери тепла, которые неизбежны на любой теплотрассе. Но, хотя в условиях Сибири обойтись без использования ископаемого топлива по­ка нереально, стоит использовать и солнечные коллекторы, которые служат дополнительным источником тепла. Они годятся в основном для нагрева воды. Причём потребность в горячей воде может быть на 60-70% обеспечена за счёт энергии Солнца. Расчёты показали, что использование солнечных установок для горячего водоснабжения целесообразно на всей территории России южнее 60° северной широты. А это почти вся населённая часть России! К северу от данной широты (линия Петербург — Магадан) у нас совсем немного насе­ления.

До недавнего времени полагали, что в большинстве районов России ис­пользование солнечных установок для отопления не оправдывает себя. Но сейчас этот вывод пересматривается. Разработаны аккумуляторы для су­точного, недельного и сезонного накопления тепла. Они должны стать неоть-емлемой частью экодомов.

Не стоит забывать и об экономии энергии на освещении. Лампа накалива­ния — замечательное изобретение выдающегося русского электротехника А.Н. Лодыгина. Но — изобретение XIX века. А на дворе сейчас стоит XXI!

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

И пора переходить на более экономичные флуоресцентные или галогенные лампы. Из следующей таблицы видно, что на деле флуоресцентные лампы в развитых странах уже сейчас дешевле ламп накаливания.

У нас стоимость электроэнергии ещё не достигла 10 центов за киловатт-час, но она растёт такими темпами, что этот день не за горами. А главное, что даже при цене киловатт-часа в 4 цента флуоресцентные лампы всё равно де­шевле ламп накаливания! Правда, не в два с лишним раза, а всего на четверть. В данном случае интересы энергосбережения и экономические интересы от­дельных граждан полностью совпадают. Сейчас на рынке (включая россий­ский рынок) появились флуоресцентные лампы с тёплым спектром освеще­ния, и оснований держаться за лампочки накаливания больше нет.

Частью экодома является теплица. Её крыша — прекрасное место для уста­новки солнечных коллекторов. Теплица также помогает продлить сезон, в те­чение которого обитатели экодома едят собственные овощи.

К числу преимуществ экодома принадлежит отсутствие необходимости подключаться к централизованной канализации. Сточные воды из всех ис­точников (кухня, ванная комната, туалет, стиральная машина) поступают по трубам в септик, расположенный на отведённой под строительство терри­тории приусадебного участка в пяти метрах от дома, а после очистки попа­дают самотёком в фильтрующую кассету на том же участке. При подземной фильтрации стоки дополнительно очищаются и не загрязняют окружающую.

среду[5].

Противники экодомов пока имеют один, но сильный довод: до сих пор та­ких домов в России построено всего около десятка. Это, конечно, не тот раз­мах, который способен впечатлить. Но слой среднего класса, который может потянуть строительство собственного дома и при этом стремится сделать его экономичным, у нас пока очень тонок. К тому же большая часть этого слоя про экодома никогда ничего не слышала, ведь телевидение и печать заняты.

у нас совсем другими вещами. Просвещение, и тем более экологическое про­свещение, их не привлекает. Те, кто богаче или беднее среднего класса, в ны­нешних условиях постройкой экодома не займутся. У большинства населения денег на постройку своего дома нет. А самые богатые могут позволить себе платить за отопление и электроэнергию сколько угодно.

ЭНЕРГОСБЕРЕГАЮЩИЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ.

Все правила возведения экодомов применимы в той или иной степени и при многоэтажном строительстве. Конечно, многоэтажный дом никогда не удастся сделать настолько экономичным и энергосберегающим, как одно-или двухэтажный. Однако и там энергосбережение не роскошь, а существен­ная необходимость. Но в России даже введённые в действие с 1996 года но­вые СНиПы соблюдают плохо. И это уже вопрос не технический, а полити­ческий.

Переход от нынешнего расточительства к энергосбережению невозможен без участия государства. Понятно, что при нынешнем президенте, правитель­стве, Думе и т.д. такой переход вообще неосуществим. Однако они не вечно будут находиться у власти. Тем не менее пока о здравомыслящей энергетичес­кой политике нечего и думать. Но значит ли это, что надлежит сидеть, сложа руки, и ждать смены политической погоды?

Нет, это ошибочный подход. Не стоит дожидаться начала массового стро­ительства экодомов, экономию энергии стоит начинать уже сейчас. Как отме­чают А.В. Аврорин, И.А. Огородников и их соавторы, «можно существенно помочь энергосбережению, утепляя свои жилища, используя более совершен­ные нагревательные приборы, сокращая расход горячей воды с помощью эко­номящих воду душей и кранов, используя для стирки и мойки посуды высоко­эффективные машины, а для освещения — компактные флуоресцентные лам­пы и многое другое»[6].

Конечно, усилия отдельных частных лиц дадут сравнительно небольшой результат. Но он не будет равен нулю! И велика вероятность, что именно та­кие «малые дела» подготовят неизбежное изменение государственной поли­тики.

А что должно сделать государство, когда к власти придёт правительство, способное смотреть дальше интересов отдельных групп, клик, шаек и мафий? Во-первых, оно должно будет ввести вполне рыночные цены на электроэнер­гию и газ. Тут надо похвалить г-на Паршева, отстаивающего подобную меру. Правда, когда наш идеолог твердит, что «литр бензина, батон хлеба и 7 ки­

ловатт-час электроэнергии должны стоить доллар» (с. 86), то верить ему не надо. Даже в развитых странах киловатт-час электроэнергии отнюдь не сто­ит 14,3 цента. Он и там дешевле. А в нашей стране, с учётом реальных затрат на добычу газа и угля, рыночная цена киловатт-часа не должна превышать 9-10 центов. Всё, что сверх этого — уже монопольная сверхприбыль, которой в настоящей рыночной экономике быть не должно. Г-н Паршев, видимо, вы­полняет социальный заказ тех, кто о такой сверхприбыли мечтает. Однако не надо идти на поводу у этих сил.

Введение рыночных цен на газ и электроэнергию, конечно, потребует су­щественного повышения пенсий и зарплат бюджетникам. Это вполне осу­ществимая задача. Для её выполнения, скорее всего, совсем не потребуется увеличивать налоги. Достаточно будет существенного (в разы, а не на процен­ты) сокращения воровства бюджетных средств.

Ещё одна необходимая государственная мера — поощрение экономии энергии. Если потребление энергии снижается по сравнению с нормативами, то потребитель вправе рассчитывать на прогрессивно уменьшающуюся оплату за неё. И нельзя будет обойтись без заимствования международных стандартов на энергосберегающее строительство и оборудование. Наши российские стан­дарты в этом отношении устарели и совершенно не соответствуют современ­ным требованиям. Необходимо также ввести в производство, проектирование и строительство норматив полной энергоёмкости продукции. Без него нельзя разобраться, какое решение оправданно с точки зрения энергосбережения, а какое нет.

К сожалению, в современной России монополисты из ЖКХ используют совсем другие способы «экономии». Зимой 2002/03 года около 17 миллионов жителей 30 городов России жили при температуре 14-15 градусов. «До тако­го уровня энергетики и коммунальщики понижали температуру в домах в пик самых сильных морозов минувшей зимы. Оказывается, они экономили на топ­ливе и при этом получали дополнительные прибыли, потому что замерзающие граждане вынуждены были в массовом порядке включать дополнительные электроприборы» (С. Митрохин, указанная выше статья).

Итак, традиции советского времени — экономия исключительно за счёт здоровья народа — не только живы, но развиваются и углубляются. И совер­шенству нет предела! Пока существует монополия в сфере ЖКХ, выстужи­вание обывателей и рост коммунальных тарифов неизбежно будут идти рука об руку. При этом не имеет никакого значения, является ли эта монополия государственной или частной. Заведуют ли ЖКХ чиновники или тесно срос­шиеся с чиновничеством коммерсанты — неважно. Те и другие будут прово­дить одну и ту же грабительскую политику. Собственно, вся провозглашён­ная Путиным «реформа» ЖКХ и сводится к всемерному поощрению этого грабежа.

ЛЕС РУБЯТ — ЩЕПКИ ЛЕТЯТ?

Кроме дровяного отопления, автор книги «Почему Россия не Америка» не знает никакой альтернативы сжиганию ископаемого топлива. Или не хо­чет таких альтернатив замечать. Но по дровяному вопросу он высказывается довольно обстоятельно. Г-н Паршев даже заглянул в «Лесную энциклопе­дию» и пришёл к неутешительному выводу: «Леса растут всегда, то есть, это вроде бы возобновляемый источник сырья и тепла. Правда, неизвестно, вырастут ли на месте срубленных аналогичные по качеству, или их каче­ство ухудшается. Но если топить жилища всей страны дровами, то надо иметь в виду, что на зиму крестьянскому двору нужно хотя бы 20 кубов дров. У нас в СССР ежегодный прирост древесины был 4 куба на челове­ка в год ("Лесная энциклопедия", М., «Советская энциклопедия», 1985) — как раз дрова на семью из пяти человек. Но ведь нужна и дело­вая древесина! И, главное, почти весь прирост древесины в Сибири! Да­лековато дрова-то возить. И население сейчас не то, что в "дровяные" вре­мена, а побольше» (с. 286).

Но наш идеолог лукавит. Он не пожелал заметить, что цитируемая им кни­га вышла в 1985 году. Следовательно, её составители делили ежегодный при­рост древесины на территории СССР на численность населения СССР!

Россия имеет вдвое меньшее население, чем бывший Советский Союз. А вот подавляющее большинство лесов осталось на её территории. Поэтому прирост древесины в расчёте на каждого жителя России, естественно, намно­го больше.

По зарубежным оценкам, которые так любит г-н Паршев, на долю бывше­го СССР в начале 1990-х годов приходилось 28% всех сплошных лесов земно­го шара[7]. И хотя часть этих лесов расположена на территории ныне независи­мых государств — бывших союзных республик, львиная доля приходится на Россию. Пусть даже часть этих лесов с тех пор вырублена (а рубка без ле-совосстановления нас не красит), всё равно можно с уверенностью сказать, что доля России в мировом лесном фонде близка к четверти. Так что лесом мы обеспечены примерно в 10 раз лучше среднестатистического жителя пла­неты. И прибедняться нам опять-таки не стоит.

Г-н Паршев утверждает, будто неизвестно, какие леса вырастут на месте срубленных. Но нелепо думать, будто никто никогда не изучал этот вопрос! Интересно, что русское научное лесоводство началось как раз с составления таблиц роста русских лесов. Их впервые опубликовал один из замечательных лесоводов XIX века граф Альфонс Романович Варгас де Бедемар. Живой па­

мятник Варгасу до сих пор стоит в Москве. Это — Лесная опытная дача Ти­мирязевской сельскохозяйственной академии — искусственный лес, посажен­ный в 1860-х годах под руководством учёного. Гуляя по этому оказавшемуся почти в центре Москвы лесному массиву, каждый может убедиться: деревья выросли неплохие!

Конечно, при хищнических рубках без лесопосадок на месте срубленных лесов в громадном большинстве случаев вырастают менее ценные породы. На месте хвойных (ель, сосна) или широколиственных (дуб, липа) пород по­селяются берёза и осина. Особенно долго они не протянут, поскольку через несколько десятилетий развившиеся под их пологом коренные породы начнут вытеснять «временщиков». В науке это явление называют сукцессией. Его подробно описали ещё в первой половине прошлого века такие выдающиеся учёные, как американец Ф. Клементс и русский В.Н. Сукачёв.

Но сукцессия обязательна только тогда, когда лес рубят, но «экономят» на его посадке. А если леса не только губить, но и сажать, то можно получить очень продуктивные древостои. Лесоводам известен целый ряд способов по­вышения продуктивности лесов: регулирование густоты древостоя, обрезка сучьев, гидролесомелиорация, внесение удобрений. Правда, очень трудно со­вместить ускоренный прирост биомассы древостоя и высокое качество древе­сины. Однако разрешить это противоречие всё-таки можно, если заранее определять будущую судьбу вновь посаженного леса. Если он предназначен для целлюлозно-бумажной промышленности, то целесообразно ускоренными темпами наращивать биомассу. Продуктивность древостоя окажется намного выше, чем в естественных лесах, и такой лес можно будет срубить уже через 25-50 лет. При этом качество древесины будет низким, но переводить на бу­магу и картон высококачественную древесину неразумно. Если же нужна дре­весина для строительства, то темпы роста и продуктивность посаженного че­ловеком леса не будут существенно отличаться от природных лесов. Зато и ка­чество древесины получится высоким.

Г-н Паршев полагает, что щепки и прочие отходы при рубке леса на топ­ливо не годятся. Он так и пишет: «Наши "неисчерпаемые" леса дают при­мерно по 4 куба ежегодного прироста древесины на человека. А даже дров из этого прироста получается разве что куба три» (с. 66). Но этот взгляд без­надёжно устарел. Вот что пишет современный российский исследователь: «Если раньше в качестве топлива рассматривали в основном отходы лесопи­ления и деревообработки, то после энергетического кризиса в энергоресурсы стали включать все отходы лесозаготовок, а также тонкомерную древесину от рубок ухода. За счёт кроны (сучья, ветви, вершина) общий обьём сырья уве­личивается на 15-50% в зависимости от породы, возраста и условий произрас­тания древостоев. Таким образом, вопросы комплексного использования ство­ловой части дерева переросли в проблему использования всей биомассы, по­

скольку известны направления и способы утилизации таких её частей, как хвоя, пни и корни»[8].

Другое дело, стоит ли вывозить и использовать хвою и ветки. В Швеции это запрещено, поскольку именно в хвое и ветках много азота и других пита­тельных веществ, необходимых для роста молодых деревьев на месте срублен­ного леса.

Соседняя с нами Финляндия, на своё счастье, запасов нефти и газа не име­ет. А зима в этой стране бывает. Поэтому финны давно и серьёзно занялись ис­пользованием древесных отходов для отопления. И достигли больших успе­хов. Например, у них работают газогенераторные установки мощностью от 1 до 8 мегаватт, использующие в основном древесные отходы. Таким образом, жечь можно не только дрова, но и то, что в России принято бросать на лесо­секах! Правда, в финских газогенераторных установках в качестве топлива сжигают ещё и торф, но его тоже можно считать возобновляемым ресурсом. Финский пример подействовал на соседние российские регионы. Запланиро­вано перевести на биотопливо 47 котельных Петербурга и столько же — в Ка­релии. (Но, увы, это пока ещё не сделано.)

Однако не следует думать, что над утилизацией древесных отходов задумы­вались исключительно финны и их соседи — карелы. И в Москве работает фирма, производящая оборудование для рационального использования древес­ных отходов. Правда, её владелец, князь Пётр Андреевич Трубецкой, жалует­ся на малое количество заказов. Но откуда им взяться в большом количестве? Экологические нормы в России и так необычайно мягкие для рубящих лес компаний (то есть жестокие для леса), а тут ещё Путин упразднил независи­мую лесную службу и пробивает новый Лесной кодекс, ещё более беспощад­ный в отношении леса. Так что у нас пока щепки летят. Вовсю.

В развитых странах отмечаются совсем иные тенденции. Там больше сажа­ют лесов, чем рубят. С 1850 по 1980 год площадь лесов в Европе (без Россий­ской империи/СССР) не только не сократилась, а выросла на 4%. Немного? Но прирост — не убыль. Сравним с другими частями света: за тот же период площадь лесов в Китае уменьшилась на 39%, в тропической Африке — на 20%, в Латинской Америке — на 19%. В Российской империи/СССР убыль лесов за тот же отрезок времени меньше — 12%[9], однако, учитывая громад­ную площадь нашей страны, и это очень много!

Но вернёмся к дровам. Возить дрова на большое расстояние и в самом де­ле нелепо. Поэтому сейчас развитые страны начинают переходить к созданию «топливных» плантаций быстрорастущих пород деревьев. Эти плантации за­

кладывают вблизи мест потребления топлива. Правда, в европейских странах продукцию топливных плантаций обычно используют не в виде традиционных дров. Существует несколько способов использования топливной биомассы. Простейший из них — измельчение на лесосеке и транспортировка в виде «зе­лёной» щепы. У неё повышенная влажность, поэтому для обычной печи такое топливо мало подходит. Однако в развитых странах делают более современ­ные печи, представляющие собой небольшие энергоагрегаты. Подача топлива, воздуха, удаление золы и другие операции осуществляются в них автоматичес­ки. Такими печами оборудованы жилые дома, школы, дома отдыха, дома прес­тарелых и другие отдельно стоящие объекты. Более совершенным видом топ­лива считают получаемые из древесины брикеты и гранулы, но они при более высокой плотности и низкой влажности и стоят дороже. Зато такие гранулы можно передавать по трубопроводам и перевозить автоцистернами![10]

В разных странах предпочтение отдаётся разным быстрорастущим поро­дам деревьев. Так, в Швеции ставка сделана на ивы. Для стимулирования рос­та черенков на ивовых плантациях создают благоприятные условия для разви­тия микоризы, которая особенно благоприятно влияет на ранних стадиях рос­та растений. Создана технология и система машин по посадке, уходу и сбору урожая ивы. Оборот рубки составляет 4 года, за этот срок ивы достигают в вы­соту 7 м. Причём в Швеции биотопливо оказалось лучше ископаемых углево­дородов во всех отношениях: не только по числу созданных рабочих мест и по меньшему загрязнению окружающей среды, но и по цене!

В этой стране на щепе из лесорубочных остатков и отходов лесопиления, на коре и гранулах из древесины (в том числе специально выращенной на топ­ливо) работают сотни котельных. А некоторые крупные электростанции пере­рабатывают более 1 млн кубометров древесины в год! Доля биотоплива в энер­гетическом балансе Швеции всё время растёт. В 1970 году из древесного топ­лива вырабатывалось 9% энергии, в 1997-м — 15%, а по последним данным — уже до 18%. Швеция тут не одинока: в Финляндии доля древесного топлива ещё выше — 23%[11].

Растут ли в России ивы? Как будто растут и не вымерзают. Только вот топ­ливных плантаций у нас, в отличие от Швеции, Финляндии или Канады, нет и не предвидится. Но это уже сознательный политический выбор наших влас­тей. Они, как всегда, живут по старому и незамысловатому правилу: «После нас хоть потоп».

Заметим, что в будущем нет никакой необходимости возвращаться иск­лючительно к дровяному отоплению. Уже сейчас в России значительная.

часть электроэнергии производится на гидроэлектростанциях, а они исполь­зуют возобновляемый и неисчерпаемый энергоресурс — кинетическую энер­гию воды.

КОГДА Г-Н ПАРШЕВ ДОСТОИН ПОХВАЛЫ.

Автора могут заподозрить в необъективности, пристрастности и даже све­дении личных счётов (которых нет). Неужели в книге «Почему Россия не Аме­рика» совсем нет никаких разумных и конструктивных идей? Отвечаю: есть! Правда, очень мало. Но и на том спасибо. Одна из таких счастливых мыслей г-на Паршева — это мысль о полезности малых гидроэлектростанций: «Была у нас при Сталине программа строительства небольших "колхозных" ГЭС. Когда плывёшь на байдарке по небольшим рекам, кое-где приходится об­носить полуразрушенные плотины. Спасибо хрущёвской политике! А ведь когда-то они делали наше село хоть частично независимым от сибирского мазута. И рыбку там ловили» (с. 73).

Без ложки мазута автор книги «Почему Россия не Америка» обойтись не мо­жет. Но с его главной мыслью нельзя не согласиться. Малая гидроэнергетика у нас действительно незаслуженно находится в загоне. Конечно, г-н Паршев, ко­торый по соображениям политической конъюнктуры (надеюсь, всё-таки не по искреннему убеждению) восславил Сталина, сильно преувеличивает за­слуги этого деятеля в использовании энергии малых рек. Кое-где в сталинское время и в самом деле строили плотины на небольших речках для малых, «кол­хозных», ГЭС. Но использование малых рек в энергетических целях началось много раньше. И можно с уверенностью сказать, что со времён коллективиза­ции плотины на небольших речках не столько строили, сколько разрушали.

Трудно сказать, когда на Руси появились водяные мельницы. Но они изве­стны на нашей территории с очень древних времён. В дореволюционный пе­риод почти в каждом сколько-нибудь крупном селе и во многих небольших де­ревнях были собственные мельницы. А для постройки мельницы требовалась плотина. Где плотина — там и пруд! Можно смело сказать, что водяные мель­ницы представляли собой экологически чрезвычайно полезное изобретение. Благодаря ним регулировался сток малых рек. В летнюю жару и засуху они не пересыхали полностью и не превращались в жалкие ручьи. Зато и весной половодье представляло меньшую опасность. Деревенские бабы использовали мельничные пруды для стирки, а дети в них купались. Нередко в таких прудах и рыба водилась, пусть обычно и в небольшом количестве. Однако встреча­лись и богатые рыбой пруды.

Но после коллективизации с деревенскими мельницами быстро покончи­ли. Для начала раскулачили почти всех мельников. В основном это были.

действительно зажиточные (по сельским меркам) люди, которых не составило труда записать в кулаки. Если учесть, что из раскулаченных и сосланных боль­шинство ждала верная (и планируемая партией и правительством) гибель, а выжило лишь незначительное меньшинство, то впору говорить о геноциде целой профессии. Без мельников мельницы и сами плотины стали быстро раз­рушаться. К тому же власть совсем не была заинтересована в сохранении мельниц, ведь возможность самим молоть зерно оставляла даже колхозникам определённую самостоятельность.

Мой дед по матери вырос в селе Волочок бывшего Сычёвского уезда Смо­ленской губернии. Это село стоит на малой речке Высоте, которая немного ниже Волочка впадает в Днепр. Впрочем, и Днепр там невелик, его исток сов­сем недалеко. В дореволюционные и первые послереволюционные годы (дед родился в 1906 году) Высота была настоящей речкой, в которой и дети могли купаться, и рыба жила, но вся экосистема держалась благодаря мельничному пруду! После поступления в 1927 году в Ленинградский университет дед не бывал в родном селе больше 10 лет. Он снова попал в родные места в 1941-м, когда сбежал из немецкого плена и временно поступил учителем в местную школу. (Хотя Волочок находился на оккупированной немцами тер­ритории, своего односельчанина никто бы немцам не выдал.) И не мог узнать Высоту! Мельница была разрушена, плотина — тоже, от речки остался жал­кий ручей. А началось всё с того, что раскулачили мельника...

Кое-где разрушение водяных мельниц запоздало, и они продержались до 1950-х годов. Но и их ждал тот же конец. Хрущёв — один из ближайших со­ратников Сталина — докончил то, что не успел сделать восхваляемый г-ном Паршевым усатый людоед. Одну из грустных историй гибели небольшой рус­ской речки изложил пенсионер В.М. Глебов в письме члену-корреспонденту РАН А.В. Яблокову[12]: «... я родился и до службы в армии жил на одной из ма­лых рек бассейна Волги, в Калининской области. Деревушка стоит на берегу реки Логовежи — притоке Тверцы. На речке было три водяных мельницы с плотинами около 2 м высотой. Жить на этой речке было — рай господний. Кроме того, что селяне на мельницах мололи зерно на муку, в прудах выше плотин была масса рыбы, жили утки и другие птицы, жили бобры и выдры. Был разговор об установке на мельницах электродинамиков (правильнее — динамомашин. — Прим. ред. цитируемой книги) для освещения близлежащих деревень. Но вдруг в 50-е годы мельницы ликвидировали. В деревню пришло электричество от электростанций-гигантов. Речка наша обмелела и почти пе­ресохла. Вместо щук, язей, линей, голавлей теперь кое-где живут лишь песка­ри. Утки улетели. Вместо радости посидеть с удочкой на берегу люди получи­

ли горестные воспоминания... Люди говорят, что согласны бы жить без элект­ричества, лишь бы вернуть жизнь речке нашей... »

Но задача возрождения речки и задача обеспечения местных жителей электричеством не только не исключают друг друга, а неразрывно взаимосвя­заны. В России множество умирающих малых речек. Чтобы они не погибли окончательно, на них необходимо снова построить плотины. И здравый эко­номический смысл требует, чтобы эти плотины давали энергию.

Между прочим, такие меры совершенно необходимы и для возникновения в России полноценного сельского самоуправления. Сейчас оно может сущест­вовать только на бумаге, поскольку лишено источников доходов. Но если построить на малых речках множество небольших ГЭС, то сёла и деревни приобретут энергетическую самостоятельность, а из неё вырастет и самостоя­тельность экономическая.

По расчётам специалистов, к 2050 году малые ГЭС в мире будут давать зна­чительно больше электроэнергии, чем гидроэлектростанции-гиганты. И поче­му Россия должна составлять исключение из этого правила?

И всё же потенциал традиционной речной гидроэнергетики сравнительно невелик по сравнению с тем потоком энергии, которую Земля получает от Солнца.

ПЕРСПЕКТИВЫ СОЛНЕЧНОЙ ЭНЕРГЕТИКИ.

Автор книги «Почему Россия не Америка» пытается представить солнеч­ную энергетику в нелепом, карикатурном виде. Однако нелепо выглядят как раз его собственные потуги: «Гринписовцы любят поговорить об "экологи­чески чистых источниках энергии". Так вот что касается неисчерпаемых ресурсов — солнечной энергии и энергии рек — то для гелиостанций нет более неподходящей страны, чем Россия. У нас много пасмурных дней (в Москве больше половины, около 200 в году), а когда энергия особенно нуж­на — зимой — и дни коротки. К тому же нынешние технологии получения солнечной электроэнергии дают электричество, в сотни раз более дорогое, чем полученное другими способами. И солнечные панели дороги, и какие-то аккумуляторы нужны — ведь неудобно пользоваться электрическим освещением только днём, не правда ли? Если вы автомобилист, представь­те себе габариты аккумулятора для Москвы» (с. 72).

Не будем придираться к мелочам, скажем к отождествлению организации «Гринпис» со всем движением «зелёных». Будем считать это просто элементар­ной логической ошибкой — неспособностью различить целое и его часть. Но вот суждение о климате всей России на примере одной Москвы — это уже не мелочь. Это та же самая логическая ошибка, но в резко увеличенных масштабах.

Количество солнечных дней на громадных просторах России варьирует в огромных пределах. И не составляет труда найти на карте нашей страны та­кие регионы, в которых продолжительность солнечного сияния за год гораздо больше, чем в столице. Таков весь Северный Кавказ, всё Нижнее Поволжье, Нижний Дон, Южный Урал (особенно Оренбургская область). А так как все эти местности по широте лежат южнее Москвы, то там и разница длины дня ле­том и зимой меньше. И так ли уж непригодна эта часть России для развития солнечной энергетики? Но самое интересное, что в этом смысле очень перс­пективна большая часть Сибири! Дело в том, что там столь ненавистный г-ну Паршеву резко континентальный климат и много солнечных дней. Причём ко­личество солнечных дней и суммарное поступление солнечной радиации на юге Сибири возрастают с запада на восток. Даже в Новосибирской области солнечная энергетика вполне перспективна, а Бурятию по приходу солнечной радиации вполне можно сравнить с Сочи, Дагестаном и Астраханью. В При­морском крае климат нельзя назвать континентальным, всё-таки рядом Япон­ское море. Но благодаря сравнительно южному местоположению этот регион также обладает хорошими возможностями для развития солнечной энергетики.

Действительно, ещё в 1980-х годах практическим использованием энергии Солнца занимались в основном субтропические страны вроде Италии, Израиля и Кипра. Как известно, все эти государства совсем не имеют ископаемого топли­ва, что сильно стимулировало развитие в них солнечной электроэнергетики. В 1990-х годах 90% домов на Кипре и 70% в Израиле имели солнечные установки для нагрева воды. Однако пригодные для Средиземноморья технологии, каза­лось, совсем не годились для наших широт. Но с тех пор положение существен­но изменилось. Теперь уже Бельгия всерьёз занялась солнечной энергией. Роди­на Тиля Уленшпигеля по широте расположена севернее Волгограда. Климат там морской, солнечных дней заведомо меньше, чем в России на той же широте. И если бельгийцы пришли к выводу, что у них солнечная энергетика перспектив­на, то нет никаких оснований сомневаться в её перспективах для юга России (в одних широтах с Бельгией и южнее). Что ещё показательнее, солнечной энерги­ей занялись даже такие страны, как Финляндия и Норвегия. Природные условия для развития солнечной энергетики здесь не лучше, чем в средней полосе России: солнечного сияния мало, преобладает пасмурная и дождливая погода. Но эти го­сударства используют солнечную энергию, и неплохие результаты есть.

А плоская шутка насчёт габаритов «аккумулятора для Москвы» рассчита­на на невежд. Причём невежд, считающих традиционную советскую гиганто­манию нормой для всех стран и времён. Возобновляемые источники энергии как раз предусматривают отказ от создания чудовищных по размерам соору­жений и переход к строительству множества сравнительно малых электрос­танций. Любопытно, что временами г-н Паршев это вроде бы понимает. По крайней мере, он высказывается за широкое строительство малых гидроэ­

лектростанций, что делает ему честь. Но с этой здравой мыслью соседствует нелепость про «аккумулятор для Москвы».

Что касается солнечной энергетики, то, как мы уже отмечали, одно из глав­ных направлений её развития — строительство домов с солнечными коллек­торами для подогрева воды или с солнечными батареями для выработки элект­ричества на крышах. Можно устанавливать коллекторы и батареи и на су­ществующих крышах, но, конечно, они не всегда для этого подходят. В США построено 1,2 млн зданий с солнечным подогревом воды, а в одном лишь То­кио — 1,5 млн. Европейский союз запланировал к 2010 году установить даю­щие электричество батареи на 1 млн новых крыш. Это уже не мелочь, это серьёзный масштаб. Столь быстрый рост применения солнечной энергии обусловлен во многом тем обстоятельством, что она быстро и неуклонно де­шевеет. Пока солнечная энергия ещё дороже энергии, получаемой от сжига­ния ископаемого топлива, но уж никак не в сотни и не в десятки раз.

На юге европейской части России, по всей Южной Сибири, в Приморском крае тоже никто не мешает устанавливать солнечные батареи на крышах. Но у нас это не делается. Правительство не заинтересовано. То есть, собствен­но, не заинтересованы нефтяные и газовые компании плюс Минатом. А пра­вительство всего лишь идёт у них на поводу и ставит их сиюминутные выгоды выше долгосрочных национальных интересов.

О БОРЬБЕ С ВЕТРЯНЫМИ МЕЛЬНИЦАМИ.

Как известно, Рыцарь Печального Образа Дон Кихот Ламанческий просла­вился атакой на ветряные мельницы, которые принял за великанов. Проститель­ная ошибка! В Испании времён Сервантеса и его героя ветряные мельницы только начали строить. Это была совершенно новая для страны технология, и провинциальный мелкопоместный дворянин вполне мог ничего о ней не знать.

Г-н Паршев с ветряными мельницами не сражается. Он об использовании энергии ветра просто... молчит. И вот это умолчание куда менее проститель­но, чем заблуждение Дон Кихота. Ну, никак нельзя поверить, чтобы автор книги «Почему Россия не Америка» совсем ничего не слышал о ветроэнерге­тике. В отличие от солнечной электроэнергетики она-то уж вполне рентабель­на и, по некоторым оценкам, даёт более дешёвое электричество, чем уголь­ные, газовые или атомные электростанции.

От ветряных мельниц времён Сервантеса современные ветроустановки от­личаются тем, что дают энергию не только тогда, когда дует ветер. Когда тур­бина вырабатывает избыточную энергию, её аккумулируют либо батареи, ли­бо компрессор и труба, в которой накапливается сжатый воздух. Коэффици­ент использования энергии ветра у современных агрегатов составляет от 0,35.

до 0,50 по сравнению с 0,14 у старинных ветряных мельниц1. При этом энер­гию ветра можно сочетать с другими источниками энергии. Для условий рос­сийского Крайнего Севера очень перспективно сочетание ветроустановок с дизель-генераторами. Когда дует ветер, энергию вырабатывает «ветряк», и аккумуляторные батареи непрерывно подзаряжаются, а дизель выключен. В периоды затишья, когда заряд аккумуляторных батарей падает ниже опреде­лённого уровня, автоматически или вручную запускается дизель. Такие уста­новки уже работают в Мурманской и Архангельской областях. Частичная за­висимость от ископаемого топлива при этом сохраняется. Но его экономия достигает 50-60%, поскольку именно такую долю энергии даёт ветроустанов-ка. Подсчитано, что на огромных просторах российского Крайнего Севера расположено 17 тысяч малых населённых пунктов, для энергоснабжения ко­торых целесообразно использовать ветер. К сожалению, реально работающих ветроэнергетических станций очень мало.

Потенциал ветроэнергетики в мире огромен. Причём, по оценкам специа­листов, Россия вместе с Канадой и Китаем входит в тройку стран с самыми большими возможностями использования энергии ветра. Подсчитано, что вет­роэнергетический потенциал России составляет 7,5% от её современного го­дового энергопотребления[13].

Конечно, рентабельное использование энергии ветра при современных технологиях возможно не на всей территории нашей страны, а лишь там, где средняя сила ветра превышает 4 м/с. Но таких мест в России не столь уж ма­ло. Из 89 российских регионов благоприятные природные условия для разви­тия ветроэнергетики имеются в 26. Причём сюда входит весь Крайний Север и всё побережье Дальнего Востока, а также Калининградская область, Крас­нодарский край, Ростовская, Волгоградская и Астраханская области, Калмы­кия, Дагестан и степной юг Западной Сибири.

Беда в том, что эти возможности в современной России почти никак не ис­пользуются. Причины всё те же: могущество нефтяных, газовых и атомных лоббистов и принципиальное нежелание правительства думать о долгосроч­ных интересах страны. Но пример соседней Украины доказывает, что даже при весьма коррумпированном правительстве развитие ветроэнергетики воз­можно, когда страна бедна ископаемым топливом. В 1997 году украинское правительство поставило задачу увеличить к 2010 году долю ветра в производ­стве электроэнергии в стране до 5%. Эта цель вполне достижима, поскольку ветроустановки рентабельны. На лучших украинских ветроэлектростанциях стоимость электричества в 1997 году составляла всего 2,3 цента за киловатт-час, а в среднем по Украине — 2,8 цента за киловатт-час.

Российские специалисты по альтернативным источникам энергии при под­держке движения «зелёных» предлагают превратить Мурманскую область в первый российский регион, получающий всю электроэнергию от ветроэлект-ростанций. Для этого там есть все условия, в том числе ветры необходимой си­лы и устойчивых направлений. Никаких качественно новых технологий приду­мывать не надо. Но, как обычно, правительство утверждает, что на такие цели у него нет денег. (А на экологически вредные и опасные атомные электростан­ции деньги находятся.) Не развивается ветроэнергетика и на Чукотке, где для этого тоже отличные условия. Вероятно, решающую роль играет то обстоятель­ство, что «северный завоз» — в том числе завоз мазута — для некоторых чис­то конкретных личностей (и чиновников, и бизнесменов) очень уж выгоден. Поэтому они стараются сохранить его и пока добиваются своего.

К счастью, малые автономные ветроустановки по цене доступны не только федеральному бюджету, но и частному сектору. И число их в России постепен­но растёт.

ЭНЕРГИЯ ВОЛН И ПРИЛИВОВ.

Этот вид энергии как будто не очень подходит для такой континентальной страны, как Россия. Но не следует забывать, что хуже других обеспеченная источ­никами энергии часть нашей страны — это Дальний Восток. Именно там — то на Камчатке, то в Приморье — как раз и происходят те катаклизмы, которые внушают части наших сограждан доверие к теориям вроде паршевской. Между тем на Дальнем Востоке существуют хорошие возможности для широкого использова­ния энергии волн и приливов. Так, по проекту Тугурская приливная электростан­ция на южном берегу Охотского моря по своей мощности должна быть равна двум крупным АЭС, а по затратам на её сооружение — вдвое дешевле.

В число районов России, где положение сейчас аховое, входят Курильские острова. Население оттуда разбегается, большинство уже сбежало на материк. Между тем на Южных Курилах климат отнюдь не суровый и соответствует да­же не Сахалину, а японскому острову Хоккайдо. На Кунашире растут магно­лии, и по всем Южным Курилам встречаются бамбук и тис. Беда курильчан не в климате, а в пресловутом «северном завозе». Хотя Кунашир и даже Иту­руп скорее должны быть причислены к южным, чем к северным, районам Рос­сии, эти острова не меньше Арктики страдают от нехватки топлива. Из-за до­роговизны тепла и энергии и постоянных перебоев с отоплением и электро­снабжением говорить о нормальной работе экономики не приходится. Однако никакой настоятельной необходимости держать Курилы в зависимости от подвоза (или недовоза) мазута нет. Эти острова вполне могут обеспечить се­бя энергией за счёт возобновляемых источников. Существует проект беспло­

тинной волновой электростанции в проливе Екатерины между Кунаширом и Итурупом. Он вполне способен удовлетворить энергетические потребности обоих основных островов Курильской гряды.

Так что если у нас энергия приливов и волн никак пока не используется, то исключительно в силу особенностей нашего социально-политического строя, при котором чиновники принимают решения в интересах своих «дело­вых партнёров». Но никаких объективных причин для отказа от таких ценных и экологически чистых источников энергии нет.

НЕСКОЛЬКО СЛОВ О БИОГАЗЕ.

Связаны ли между собой проблемы энергетики и животноводства? Оказы­вается, самым тесным образом!

В период существования Варшавского договора и СЭВ знаменитые «коровьи дворцы» советского образца возводили не только в СССР. Их навязывали и дру­гим странам соцлагеря. Когда соцлагерь развалился и в бывших соцстранах на­чался переход к рынку, то «коровьи дворцы» сразу стали резко убыточными.

Не знаю, как поступали в других странах Восточной Европы, а вот в Сло­вакии сумели разрешить головоломку с гигантскими животноводческими комплексами советского типа. Братья-славяне почти буквально повторили один из подвигов Геракла. Они нашли способ рационального использования навоза, который в «коровьих дворцах» сливали водой и превращали в полу­жидкую массу, непригодную для использования в качестве удобрения традици­онным способом. Конечно, к этому словаков подтолкнула экономическая не­обходимость: ведь нефти и газа у них нет.

Из навоза стали делать биогаз. И выгода получилась двойная! Во-первых, за счёт биогаза животноводческий комплекс удовлетворил половину своих потребностей в энергии. Во-вторых, та часть навоза, которая оставалась пос­ле получения газа, отлично годилась для использования в качестве удобрения.

А всего в мире насчитывается более 1000 промышленных установок по вы­работке биогаза из навоза. В России — только несколько опытных устано-вок[14]. А между тем российский изобретатель Александр Николаевич Чумаков рассчитал, что при полной утилизации органических отходов наша страна могла бы получать электроэнергию в количестве 23% от современного произ­водства и тепло в количестве 8,2% от современной выработки. Это масштабы, значительно превосходящие всю российскую атомную энергетику! И притом речь идёт о технологии, которая существенно улучшает экологическое состо­

яние страны и особенно полезна для сельского хозяйства, поскольку позволит решить проблему органических удобрений.

БУДУЩЕЕ ПРИНАДЛЕЖИТ ВОДОРОДУ.

При всей значимости таких источников энергии, как Солнце, ветер, при­ливы и подземное тепло Земли, большинство специалистов склоняется к мыс­ли, что ведущим источником энергии в обозримом будущем станет водород. Это экологически очень чистый энергоноситель: ведь отходом при его сжига­нии служит вода! Запасы водорода на Земле практически не ограничены. По всей вероятности, именно водород вытеснит бензин в качестве топлива для автотранспорта. Этот день не далёк: даже бывший министр экономики Е. Ясин, которого никто не может причислить к гринписовцам и вообще к «зелёным», полагает, что до наступления эры водородной энергетики осталось лет 20-30 («Новая газета», 22-25 января 2004 года). Но некоторые другие экс­перты полагают, что это произойдет ещё раньше.

Проблема заключается не в том, как получить водород, а в том, как полу­чить его по достаточно низкой цене. Пока никто в мире эту задачу не решил. Тот, кто это сделает, способен надолго стать лидером не только мировой энер­гетики, но и, что вполне вероятно, мировой экономики.

Простейший способ получения водорода — гидролиз воды, которая расщеп­ляется на водород и кислород. Но гидролиз сам требует затрат энергии. Уже в наше время процесс гидролиза используют для того, чтобы аккумулировать из­быточную энергию при работе приливных или ветряных электростанций. Одна­ко пока это делается в очень скромных масштабах. Есть проект получения поч­ти неограниченного количества водорода за счёт тепла земных недр. Для этого предложено пробурить сверхглубокую скважину в одном из тех участков земной коры, где она относительно тонкая, и закачивать в эту скважину воду.

Для России этот проект выглядит привлекательным, по крайней мере, по двум причинам. Во-первых, одно из четырех подходящих мест для бурения — район озера Байкал (три других — окрестности Мёртвого моря, озера Танганьика и раз­лом Сан-Андреас в Калифорнии). Вода там есть, из океана её качать не надо. Во-вторых, самая глубокая в мире скважина пробурена как раз в нашей стране, пусть и в противоположном её конце — на Кольском полуострове. Так что технология бурения таких скважин известна, и есть соответствующие специалисты. Правда, проект стоит дорого: около 2 млрд долларов. Впрочем, это не дороже средней атомной электростанции. А их у нас продолжают строить, несмотря на все эко­номические трудности и очевидную экологическую опасность этих сооружений.

Так что сделаем простой вывод: будем жить по уму и без воровства — не замёрзнем!

ГЛАВА 5. ЭХ, ДОРОГИ...

Теперь у нас дороги плохи...

А.С. Пушкин

Александр Сергеевич не принадлежал к числу розовых оптимистов и пола­гал, что на улучшение дорог в России потребуется лет 500. Почти 200 лет прошло, и пока здоровый скептицизм поэта оправдывается. Воз и ныне там!

В чём причина? Г-н Паршев со свойственной ему последовательностью уве­ряет почтенную публику, что всё дело в климате. Якобы он у нас настолько плох, что по-другому и быть не может: «Для дорожного покрытия даже нынешние гнилые зимы смертельны — колебания температуры вокруг нуля с таянием и замерзанием воды в трещинах асфальта как раз и добавляют впечатлений водителям и хлопот дорожникам. Для западноевропейцев эти проблемы непо­нятны. Помню, трассу в Домодедово строили немцы — получилась, как стол, едешь, как на месте стоишь. Но через пару лет дорожное покрытие "обрусе­ло" полностью, так что дело не в немецкой аккуратности» (с. 54).

Казалось бы, точка зрения предельно ясна и находится в полной гармонии с другими утверждениями нашего идеолога. Но у г-на Паршева есть и иной взгляд на дорожное строительство: «Там, где возможны приписки и сокрытия денеж­ных потоков, независимо от общественного строя, там есть и почва для банди­тов. (Традиционно к таким областям относится строительство, особенно до­рожное. Причина именно та, что проверить объёмы работ государственным контролёрам в некоторых видах производства труднее, чем в других...)» (с. 80).

Нельзя утверждать, что второе утверждение г-на Паршева полностью раз­бивает его первую версию. Но оно, скажем прямо, возбуждает серьёзные и глу­бокие сомнения в правильности «климатической» гипотезы. Вряд ли кто усомнится в том, что традиции приписок и сокрытия денежных потоков в Рос­сии очень прочные. Бандитов у нас тоже хватает, по крайней мере, никто не жалуется на их недостаток. А в честность наших государственных контро­лёров поверить очень сложно. При этом дороги в России строят за счёт госу­дарственного бюджета. Поневоле возникают нехорошие подозрения: а не для того ли в нашей стране делают плохие дороги, чтобы почаще их ремонтиро­вать и побольше доить государственную казну?

ОЦЕНКА СПЕЦИАЛИСТА.

Увы, это предположение подтверждается. О причинах бездорожья в России в своё время подробно рассказала «Новая газета» (от 21-24 августа 2003 года, статья Александра Никонова «Ухабы на дорогах»). Оказывается, почвенно­

климатические факторы в некоторой степени действительно причастны к рос­сийскому бездорожью. Вот что разъяснил журналисту дорожник Вячеслав Бы-кадоров: «Сначала о том, почему дороги у нас хуже, чем в Европах. Дело в том, что Россия — страна уникально неудобная с точки зрения дорожного строительства: 86% всех грунтов в России — так называемые связные грунты, то есть грунты с примесью глины или целиком состоящие из таковой. Есть, конечно, в России и нормальные песчаные грунты, наиболее подходящие для строительства, — их 14%. Но не будешь же для дорожной насыпи возить грунт за тыщу километров! Насыпь всегда делается из того, что есть под рукой, то есть из связных грунтов.

Как и почему связные грунты убивают асфальтовую дорогу? Дело в том, что глины и суглинки хорошо набирают и плохо отдают влагу. Вода подтяги­вается по рыхлостям и пустотам грунта из низлежащих слоёв прямо под до­рожное полотно и с первыми морозцами замерзает. Давление воды, замерзаю­щей в замкнутой системе, достигает 2000 кг/кв. см. И происходит то, что спе­циалисты называют "морозным пучением". Асфальт трескается, а весной верхний слой грунта непосредственно под асфальтом обводняется и теряет не­сущую способность. Колёса проезжающих грузовиков завершают картину, проламывая асфальт над пустотами и разрушая так называемые выпоры ас­фальтового полотна. Вот и весь механизм...

— А почему в Канаде и на Аляске дороги хорошие? Там тоже бывают мо­розы...

— В Канаде и на Аляске насыпь под дорогой делают только из песчаных грунтов, поэтому морозного пучения не происходит. Там много песка, издале­ка возить его не приходится. А в тех странах, где, как и в России, много гли­ны в почвах, либо нет морозов, либо нет такого количества грунтовых вод. Это называется "не повезло"... »

Бездорожье обходится российской экономике исключительно дорого. Все­мирный банк подсчитал, что движение автотранспорта по участку дороги в 1350 км с заметными дефектами покрытия несёт годовую потерю, равную 250 млн долларов США. Две трети денег, выделяемых на дорожное строитель­ство федеральным и местными бюджетами, уходит на ремонт уже существую­щих дорог, а не на строительство новых. Российский автотранспорт на одну подвижную единицу перевозит самый маленький груз в мире! И происходит это оттого, что большегрузные европейские фуры по большинству наших до­рог в принципе проехать не могут. 76% дорог в России допускают перемеще­ние грузовиков с нагрузкой на ось не более 6 тонн. А у европейских большег­рузов и автобусов нагрузка на ось достигает 8-10 тонн. Так что если они и про­езжают по нашим дорогам, то губят их окончательно.

Отсюда и перерасход горючего. В среднем автомобиль расходует на рос­сийских дорогах в 1,5 раза больше горючего, чем в промышленно развитых.

странах, а средняя скорость автомобильных перевозок у нас по сравнению с этими странами вдвое ниже.

А влияние бездорожья на сельское хозяйство? Автор этих строк провёл мини-опрос подмосковных фермеров. И один из немногих вопросов, по кото­рому все опрошенные высказались единодушно, это качество дорог. Все со­гласны, что дороги нельзя назвать хорошими, что они снижают рентабель­ность хозяйства. Это в Московской области! А в большинстве других облас­тей дело обстоит куда хуже! Скажем, в Пыталовском районе Псковской области, где в начале 1990-х происходил массовый переход бывших колхоз­ников в фермеры, основная масса фермеров теперь разорилась. И главная при­чина разорения — непроезжие дороги.

Так что пока в России будет царить бездорожье, ни о какой конкуренто­способности нашей страны в рамках мирового рынка говорить не приходится. При таких затратах в сфере перевозок российские товары не могут конку­рировать с зарубежными.

Но то, что мы сейчас сказали, вроде бы подтверждает теорию г-на Парше-ва? Получается, что неконкурентоспособность российской экономики обус­ловлена совершенно объективными причинами? А вот и нет. Способ испра­вить российские дороги давно изобретён. Вячеслав Быкадоров разработал со­ответствующую технологию ещё в 1980-х годах.

КАК ТЕЛЯТА С ДУБОМ БОДАЛИСЬ.

Быкадорову, который тогда работал средним начальником в стройуправле­нии, помогло его первое образование металлурга-литейщика. Он вспомнил, что металлурги формуют грунт для литейной формы вибрацией. От этого грунт становится гораздо плотнее, чем при укатывании катком. Поэтому Бы-кадоров предложил своему другу, более высокопоставленному дорожнику Фе­ликсу Губерману идею — трамбовать дорожную подушку не катком, а вибро-тендом. Это позволяет уплотнить глинистые грунты настолько, что они не уступают песчаным. При этом поры между частицами грунта уменьшаются, соответственно, падает и всасывающая сила грунта. И угроза морозного пуче­ния и разрушения дороги резко снижается.

Губерман всецело поддержал идею Быкадорова. Благодаря его пробивным способностям ещё тогда, в 1980-х, удалось построить работающую на дизеле виброплатформу, которая цеплялась к трактору «Кировец». Конструкция ока­залась очень эффективной: с одного захода грунтотрамбовочная машина уплотняла грунт ровно настолько, насколько требовалось. По сравнению с несколькими заходами обычного катка рост плотности дорожной подушки выходил небольшим — всего 5%. Но зависимость прочности дорожного по­

лотна от плотности дорожной основы растёт по экспоненте! И потому пятип­роцентное повышение плотности дорожной подушки повышает прочность до­роги и срок её службы в 2 раза.

Оказывается, в США стандарт плотности насыпи выше нашего ГОСТа (ус­тановленного ещё в советское время) как раз на 5%. И это ведёт к тому, что промежуток между ремонтом американских дорог вдвое больше, чем в Рос­сии. А качество дорожного полотна намного выше. В США необходимой плотности насыпи можно достигнуть обычным катком, поскольку там, в зави­симости от штата, либо зима тёплая, либо песка много. Российские суглинки и глины катком до такой же плотности утрамбовать нельзя, поэтому наш ГОСТ подогнали под реальные возможности катка.

Для того чтобы обеспечить широкое внедрение изобретения Быкадорова, всего-то и требовалось изменить ГОСТ, повысив норматив плотности дорож­ной подушки на те самые 5%. Здесь инициативу взял на себя Губерман. Обла­дая невероятными способностями к «вертикальной трансгрессии», он ознако­мил с быкадоровским изобретением многих деятелей, занимавших в 1990-х годах крупные государственные посты. В их число входили А. Чубайс, Е. Гай­дар, Е. Ясин, Б. Немцов. И все они были «за»! На словах. Кроме того, идею Быкадорова — Губермана поддерживали: грунтовая лаборатория геофака МГУ; Инженерный центр геологии и экологии РАН; кафедра инженерной ге­ологии Геологоразведочной академии; Московский автомобильно-дорожный институт (МАДИ-ТУ); Российское дорожное научно-производственное объе­динение «ГП "РосдорНИИ"»; Всероссийский научно-исследовательский инс­титут строительного и дорожного машиностроения (АО «ВНИИСтройдор-маш»); наконец, сама Российская академия наук. Дорожные испытания дали положительные результаты. Открытых противников у новой технологии не было. Но ГОСТ не менялся. Он оказался куда устойчивее часто менявших­ся в 1990-х правительств, премьеров и вице-премьеров!

«— Мы с Губерманом тем не менее не оставляли наших атак на правитель­ства, — продолжает в беседе с А. Никоновым Вячеслав Быкадоров. — Одна­ко воз не двигался с места ни на йоту. Это вызывало у нас недоумение, пока нам, наконец, не объяснили, в чём тут дело, знакомые ребята из ФСБ. Они то­же ознакомились с нашими документами и сказали следующее: "Понимаете, в дорожном бизнесе крутятся миллиарды рублей. Эта бюджетная река разби­вается на потоки, идущие по разным адресатам, в том числе и в дорожное строительство. А строительный бизнес, как известно, удобен для воровства — помнишь скандал с МКАД?.. Внедрение вашего предложения перенаправит часть бюджетного потока не на ремонт дорог, а на строительство новых, пото­му что старые дороги перестанут нуждаться в столь частом ремонте. Но каж­дый, кто пытается немного перераспределить финансовые потоки, невольно ущемляет чьи-то конкретные интересы. Так что, если вам жизнь дорога, луч­

ше туда не суйтесь. Если, конечно, не хотите получить пулю в подъезде. К то­му же Федеральная дорожная служба России, которая на словах выступает за вашу идею, пока что находится в крайне удобной ситуации — сама отвеча­ет за строительство дорог и сама же себя контролирует. А если, как ты пред­лагаешь, ввести специальную вневедомственную инспекцию по контролю зем­ляного основания дорог до укладки дорожного покрытия, это положит конец их хорошей жизни"».

Пророчество гэбешников скоро сбылось. На Губермана в подъезде наста­вили ствол и недвусмысленно намекнули: «Убирайся, пока живой». И Губер-ман эмигрировал в Израиль. Однако не спешите осуждать его, читатель! На вас когда-нибудь направляли дуло? Нет? И слава Богу!

А Быкадоров остался. И до сих пор ходит по чиновничьим кабинетам, пы­таясь пробить свою идею. Конечно, сейчас на это нет совсем уже никаких шансов. Если в 1990-х годах коррупция в России была отчасти стихийной, то теперь она выстроилась в стройную, хорошо организованную вертикаль. Между прочим, не последнюю роль в исполнительной вертикали до недавнего времени играл председатель правительства М. Касьянов — человек с высшим автодорожным образованием. Необычайно трудно поверить, будто г-н Касья­нов ничего не знает о российских дорожных проблемах. Но на уме у него сов­сем не преодоление бездорожья. Как сообщила «Парламентская газета» (26 декабря 2003 года), премьер считал, что «ликвидация убыточных функ­ций» министерств и ведомств «должна помочь в деле регулирования в эконо­мике». Очевидно, глава правительства хотел оставить за министерствами и ве­домствами одни лишь прибыльные функции. Естественно, что речь идёт о при­были конкретных чиновников и тех паразитических частных компаний, которые с ними в доле. Например, плохое качество российских дорог и огром­ные расходы на их бесконечный и бесплодный ремонт наносят огромный убы­ток государственному бюджету, то есть нам с вами, налогоплательщикам. Но для конкретных ребят из Федеральной дорожной службы и их друзей из строительных трестов это источник прибыли. Значит, функция поддержа­ния бездорожья у чиновников останется.

Теперь Касьянов уволен. На смену Мише Два Процента пришёл другой Миша. Но изменится ли что-нибудь от этого? Едва ли. Как гласит литовская поговорка, Mishka zu Lokis abi du tokis. Иными словами, два сапога — пара. Или, в буквальном переводе, два медведя — одно и то же.

Но для нас важно, что дороги в России можно исправить уже сегодня. Для этого требуется «всего-навсего» коренное изменение политического и эконо­мического строя. При нынешней власти рассчитывать на какие-либо переме­ны к лучшему нет оснований. Естественно, что правительство гэбешников служит идеальной крышей для любой мафии, в том числе и дорожно-строи­тельной. Как следует из вышеизложенного, в органах, которые нынче нельзя.

отделить ни от исполнительной, ни от законодательной власти, прекрасно зна­ют суть проблемы. И считают вполне нормальным, что из-за бездорожья Рос­сия теряет многие миллиарды долларов ежегодно.

А идея Быкадорова — Губермана по созданию виброкатков практически воплощена в жизнь. Но, естественно, не у нас, а в Испании. Испанцы экспор­тируют эту технику в разные страны мира и очень хорошо на этом зарабаты­вают. Высококачественное уплотнение дорожного полотна оказалось нужным очень многим странам мира. Но только не России — при теперешней власти.

ЕСТЬ ЛИ БУДУЩЕЕ У МЕГАПОЛИСОВ.

Хорошие дороги жизненно необходимы для России ещё и из-за явной бес­перспективности мегаполисов. Мы уже доказали их крайнюю энергетическую расточительность. Однако ещё важнее экологическая вредность. Причём эта черта мегаполисов даже не зависит напрямую от количества промышленных предприятий. В Москве сегодня промышленности немного, а загрязнение окружающей среды сильнейшее, причём 70% всех ядовитых выбросов даёт ав­тотранспорт. Установлена прямая зависимость между уровнем загрязнения по административным округам столицы и заболеваемостью детей в них. Так что жить в мегаполисах просто вредно для здоровья.

России нужна целенаправленная политика разукрупнения больших горо­дов. Речь идёт, понятно, не о сиюминутной кампании, а о стратегии, рассчи­танной на десятилетия. Такая политика совершенно необходима и по демогра­фическим соображениям. Все знают, что в России рождаемость настолько низкая, что не обеспечивает даже простого воспроизводства населения, кото­рое устойчиво сокращается. Но добиться существенного роста рождаемости у скученного в городских квартирах большинства россиян вряд ли удастся да­же в том случае, если государственная политика коренным образом изменит­ся и будет направлена на реальную помощь семьям с детьми. Городские квар­тиры просто не рассчитаны на многодетные семьи. Один ребёнок в семье — это своего рода «норма» для мегаполиса. Двухдетные семьи в Москве и других больших городах, конечно, тоже попадаются. Но число родителей, отважива­ющихся на такой шаг, едва ли превышает количество бездетных взрослых. Так что в итоге получается один «среднестатистический» ребёнок на родитель­скую пару. А это означает сокращение численности населения вдвое с каждым последующим поколением.

Это понятно: в стандартной городской квартире для детей просто нет жиз­ненного пространства. А выпускать ребят младше 10 лет одних на улицу по-настоящему опасно. Поэтому мамы (иногда — бабушки) водят их за ручку, что, вообще-то, вредно. Не следует забывать, что крестьянские дети столетней.

давности (да и более позднего времени) в 6-7 лет были уже вполне самостоя­тельными людьми. Но их окружала здоровая природная среда, а не враждеб­ная человеку — хотя им же и порождённая — техносфера.

Если мы хотим добиться хотя бы простого воспроизводства населения, то другого пути, кроме массового переселения из больших городов в пригоро­ды, просто не видно. Для этого в России есть, по крайней мере, две предпосыл­ки: обширная территория и массовое владение дачами и садовыми участками. Конечно, наша типовая «фазенда» в 6 соток тоже мала. Но она примерно на порядок обширнее обычной городской квартиры. И дети на даче либо в де­ревне находятся в куда более естественной обстановке, чем в четырёх стенах в городе.

Статистика развитых стран свидетельствует, что у жителей пригородов рождаемость выше, чем в больших городах. Некоторые демографы этому удивляются. Но такое соотношение следует признать совершенно естествен­ным. Кстати говоря, во всех развитых странах на смену урбанизации давно пришла субурбанизация — переселение из квартир в многоэтажных домах крупных городов в одно- и двухэтажные, односемейные дома в пригородах. Однако в России пока ничего похожего не наблюдается. Совсем наоборот! Со­чинённые ещё в 1950-х годах шутливые стихи: «Бегут, спешат в Москву наро­ды» — ничуть не утратили своей злободневности. Это наглядное доказатель­ство нашего отставания от передовых стран.

Чтобы переломить тенденцию, придётся менять всю нынешнюю эконо­мическую политику. Придётся прекращать войну против малого и средне­го бизнеса, которую до сих пор успешно ведёт могучая армия российских чиновников. Без прекращения этой позорной, чисто грабительской войны нечего и думать о создании миллионов новых рабочих мест за пределами больших городов. Необходимостью станет и банковская реформа. Ведь без надёжных, обладающих прозрачной отчётностью банков массовое строи­тельство односемейных домов (не дачных домиков, а домов, рассчитанных на круглогодичное проживание) вряд ли возможно. Во всём мире жильё строят или покупают в основном в кредит. И, конечно, надо будет в пол­ной мере задействовать опыт строительства экодомов. В частных домах традиционных образцов при рыночных ценах на энергоносители жить бу­дет разорительно.

Но даже все эти меры, вместе взятые, не помогут, если автодороги останут­ся в теперешнем безобразном состоянии. Как метко сказал путинский ми­нистр транспорта И. Левитин, «автомобильные дороги — это один из барье­ров на пути транспорта»[15]. И, пока они будут служить барьером, воз россий­ской экономики и социальных проблем из трясины вытащить не удастся.

МИФ О «ДОРОГОВИЗНЕ» ЖЕЛЕЗНЫХ ДОРОГ.

Российские железные дороги отнюдь не делят дурную славу наших автодо­рог. Да, ширина колеи в нашей стране отличается от европейской. Но тут ещё неизвестно, кто к кому должен подлаживаться. Всё-таки по площади Россия превосходит даже нынешний, сильно разросшийся Европейский союз. А в ос­тальном наши железные дороги вроде бы выглядят прилично. Ну, цены взду­вают, но это свойство любой монополии.

Однако г-н Паршев утверждает, что перевозка товаров по железной дороге крайне дорога и совершенно невыгодна. Впрочем, такого же мнения он и о любых сухопутных перевозках: «Беда в том, что сухопутный транс­порт существенно, на порядок, дороже морского, и отвезти морем нориль­ский никель в Лондон и даже Куала-Лумпур не дороже, а дешевле, чем в Москву, из-за перевалки и длинного железнодорожного плеча. Морские транспортные тарифы в мире на порядок ниже любых сухопутных» (с. 58).

Не будем придираться к мелочам вроде того факта, что Куала-Лумпур сто­ит не на море, и без перевалки туда никель (и любой другой товар) не доста­вишь. Но верно ли утверждение, что железнодорожные перевозки в десять раз дороже морских? Вот ведь такая страна, как Южная Корея, просто мечтает присоединиться к евразийской железнодорожной сети. Со времени корейской войны это государство фактически является островом, поскольку граница с Северной Кореей закрыта. Сообщение с внешним миром возможно только морем и по воздуху. И одним из главных стимулов к примирению с тоталитар­ным режимом в Пхеньяне для южных корейцев служит стремление установить прямое железнодорожное сообщение с остальной Евразией. По-видимому, пе­ревозка грузов из Кореи в Европу (или обратно) по железной дороге вполне может обойтись дешевле, чем услуги морского транспорта.

КАК БЕЗДОРОЖЬЕ В ГЛУБИНКЕ ВЛИЯЕТ НА МОСКВИЧЕЙ.

А вот ещё одно откровение г-на Паршева, на первый взгляд, никак не связан­ное с проблемой российского бездорожья: «...сооружения, построенные при Хру­щёве, еле простояли 30 (лет. — КС.) (пятиэтажки, мосты, эстакады)» (с. 222).

Странная вещь: ваш покорный слуга живёт в пятиэтажке, построенной в 1958 го­ду, и она до сих пор не развалилась, а ведь со дня её постройки прошло уже 48 лет! Чему же мне верить? Своему жизненному опыту или многомудрым речениям г-на Паршева? Да ведь и из окрестных пятиэтажек ни одна сама по себе не рухнула. Многие уже сломали, чтобы возвести на их месте 22-этажные дома, это факт. Но, во­обще-то, наши «хрущобы» вполне могли простоять ещё столько же лет. Строили их, по крайней мере в Москве, вполне добротно. Недостатков у этих домов, безусловно,

немало: отсутствие лифтов (для живущих на 5-х и 4-х этажах стариков и старух это очень существенный минус) и мусоропроводов, совмещённый санузел, но утвержде­ния о «ветхости» пятиэтажек и необходимости их срочного сноса — враньё. Конеч­но, это не г-н Паршев выдумал, он просто подхватил с чужих слов.

А вот кому эта ложь выгодна? Общеизвестно, что строительный бизнес в Моск­ве сейчас приносит огромную прибыль. В новых домах в 22 этажа селят-то ведь не только тех, кого выгоняют из разрушаемых «хрущоб», да и с тех стараются со­драть побольше в качестве «доплаты» за дополнительные квадратные метры, а при нехватке денег выселяют на окраины города. Не меньше трёх четвертей квартир в новых домах идёт в продажу. И их покупают те, у кого есть деньги. Серьёзные деньги, поскольку квадратный метр жилья в столице стоит от 1,1 до 2 тысяч «зелё­ных». И это цена именно типового жилья. Дома для элитного жулья мы не берём в счёт, там квадратный метр и вовсе стоит около 6 тысяч долларов. Так вот, по рас­чётам Росстата, себестоимость строительства жилья в Москве в 2003 году состави­ла 15 748 рублей (около 543 долларов) за квадратный метр[16]. Причём это средняя себестоимость в домах всех типов, включая элитные. А издержки на строительство типового жилья ещё ниже. Следовательно, норма прибыли московских строитель­ных компаний значительно превышает 100%. Таковы факты.

И тут на сцену выступает г-н Паршев и начинает доказывать, будто получение прибыли в российской экономике, за исключением некоторых сырьевых пред­приятий, якобы невозможно: «А каждый появившийся у нас доллар немедлен­но побежит туда, где он сможет получить прибыль» (с. 97). Дело не в косно­язычии этого изречения, дело в его лживости! У московских строительных ком­паний, которые к добытчикам сырья явно не принадлежат, с прибылью всё в порядке. И совершенно очевидно, что теория г-на Паршева придётся им по вку­су, ведь в соответствии с ней легко «объяснять» запредельные московские цены на квартиры исключительно холодным климатом России, в силу чего для стены «в средней полосе России нужно минимум 3,5 кирпича», тогда как в Англии всего один. Но об этом, впрочем, мы говорили в предыдущей главе.

Итак, ложь о ветхости пятиэтажек обслуживает вполне конкретные инте­ресы. Хрущобы сносят не оттого, что они разваливаются, а оттого, что множе­ство состоятельных жителей России и стран СНГ готово заплатить большие деньги за квартиру в Москве.

А ведь не будь современного российского бездорожья, не было бы и беше­ных московских цен на жильё! Тот огромный разрыв в уровне жизни между столицей и большинством регионов, который мы отметили в первой главе, во многом благодаря бездорожью и сохраняется! Так что выходит, что в сохра­нении бездорожья в глубинке кровно заинтересованы не одни дорожно-стро­ительные фирмы, но и компании, которые строят жильё в Москве.

ГЛАВА 6. ОПРОВЕРЖЕНИЕ ТЕОРИИ ПЕРЕДЕЛА

Епиходов. Не могу одобрить нашего климата. Не могу. Наш климат не может способствовать в самый раз.

А.П. Чехов

Из всех положений учения Паршева самой убедительной и правдоподоб­ной выглядит его теория передела. Вот как излагает её сам автор: «...каждая стадия технологического процесса (каждый передел) обходятся нам доро­же на несколько десятков процентов, чем в среднем в мире. Но это превы­шение накапливается по стадиям технологического процесса — а их в среднем 5-6» (с. 291). И далее он сравнивает Россию с некой вообра­жаемой «средней» страной: «Итак, эта "средняя" страна потратит 10 долл. на топливо, 50 на сырьё, 30 на зарплату, 10 на амортизацию — итого 100 долларов. Мы потратим соответственно 30, 50, 30 и 20 — итого 130 долл.

К следующему этапу мы будем иметь результат передела, который по­служит полуфабрикатом для следующей стадии, уже в 1,3 раза более доро­гой, чем у наших конкурентов.

Новый передел: конкурент опять тратит 10, 50, 30 и 10. А мы тратим уже 30, 65 (а не 50, как на первом этапе), 30 и 20 — итого 145. Продукт уже в 1,45 раза дороже, чем у конкурента» (с. 292).

Общий вывод г-на Паршева состоит в том, что из-за высоких энергозатрат, обусловленных холодным климатом, «наша промышленная продукция, ана­логичная иностранной по потребительским характеристикам, оказывается выше по себестоимости и при реализации по мировым ценам приносит нам не прибыль, а убыток» (с. 103).

Если принимать эту теорию всерьёз, то она даёт объяснение преимущест­венно сырьевой ориентации российского экспорта, да и российской экономи­ки в целом. Г-н Паршев рисует следующие жуткие последствия повышенных затрат на каждый передел: «Если сырьё в России обходится дороже на де­сятки процентов, то готовые изделия уже на сотни, и, продавая их по ми­ровым ценам, российский производитель, чтобы быть конкурентоспособ­ным, отнимает у себя... Экономить приходится на зарплате (не платить её) и, самое неприятное, на амортизации. То есть приходится не восстанавли­вать основной капитал, расходуемый в процессе производства! Вот именно поэтому и складывается сырьевая ориентация российского экспорта...» (с. 293). Дороговизна амортизации объясняется всё той же климатической причиной: надо строить капитальные здания в несколько рядов кирпичей (как мы помним, о других стройматериалах г-н Паршев ничего не слышал).

Таким образом, преобладание сырья в российском экспорте, по мнению г-на Паршева, объективный и непреложный закон. Не стоит ругать за это.

Брежнева или Ельцина. Само вовлечение России в мировую экономику обус­ловливает сырьевую ориентацию экспорта.

Преодолеть все эти печальные последствия, если верить автору книги «По­чему Россия не Америка», можно только одним способом: отгородиться от мирового рынка. Никакие другие меры не помогут. Не стоит возлагать на­дежд и на рост производительности труда: «Ну, предположим, мы добьёмся превышения среднезападной производительности труда. Но победим ли мы в этом случае в глобальном соревновании? Если расход энергии в 4-8 раз больше, выигрыша-то всё равно не будет!» (с. 243).

ТЕОРИЯ ПЕРЕДЕЛА НЕ МОЖЕТ ОТНОСИТЬСЯ К ОДНОЙ СТРАНЕ!

В отличие от подавляющего большинства других положений автора книги «Почему Россия не Америка», теория передела, повторим, представляется ло­гичной. Действительно, мы знаем, что затраты на отопление зданий в совре­менной России в несколько раз выше, чем в развитых странах. В европейской части страны это превышение составляет 2-3 раза, а в Сибири — даже 3-4 ра­за (см. главу 4). Конечно, восьмикратных различий, которые выдумал г-н Пар-шев, на самом деле не существует. К тому же, как мы убедились, столь огром­ные затраты топлива и энергии — отнюдь не неизбежное следствие холодно­го климата, а прежде всего показатель экономической отсталости России и безответственной экологической политики наших властей. Но фактически затраты сейчас очень велики. И климатическая составляющая в состав этих затрат, безусловно, входит. Может быть, при столь высоких затратах на отоп­ление российская продукция машиностроения и других высокотехнологичных отраслей действительно обречена быть дороже иностранных аналогов, что ав­томатически делает её неконкурентоспособной?

Для проверки паршевской теории передела необходимо принять во внима­ние, что эта теория не может относиться к одной отдельно взятой России. Действительно, в мире есть и другие государства, в которых расходы на отоп­ление явно выше среднемировых. Яркими примерами таких государств явля­ются Канада и наша соседка Финляндия. Да и недавно восстановившие свою независимость прибалтийские государства тоже отличаются более холодной зимой по сравнению с условной «средней» страной. Если теория передела вер­на, то эти страны тоже не могут не страдать от высоких затрат на отопление. Конкурентоспособность их машиностроительной и другой высокотехноло­гичной продукции должна быть пониженной, а сырьевая (или, во всяком слу­чае, «низкопередельная») ориентация экспорта — неизбежной.

Следует отдать должное г-ну Паршеву: он понимает логическую неизбеж­ность распространения теории передела на другие государства и сам идёт.

по этому пути. Здесь уместно привести три высказывания из книги «Почему Россия не Америка», касающиеся Прибалтики, Финляндии и Канады.

У прибалтийских государств, по мнению г-на Паршева, нет другого пути, кроме экономического объединения с Россией: «В рамках российского и со­ветского рынков их продукция была ой как конкурентоспособна, а вот в рамках мирового — извините. И не надо быть особым прозорливцем, что­бы догадаться, что доллары они заработать не смогут, а вот рубли — за­просто. И вернутся, голубчики, туда, откуда с таким скандалом вылете­ли, — в изолированный от мирового рынка российский рынок, со всеми его прелестями. Не хочется? А придётся» (с. 359).

Финляндия, если верить нашему идеологу, добилась за вторую половину ХХ века высокого уровня благосостояния исключительно благодаря тесным связям с СССР: «А где сбывались, скажем, финские товары? Я думаю, об этом легко догадаться. Не в Западной Европе» (с. 360).

Для Канады такое объяснение не годится. Её экономические связи с бывшим СССР ограничивались экспортом зерна, а канадскую промышленную продукцию Советский Союз почти не закупал. Сейчас же российско-канадская торговля во­обще почти на нуле. И г-н Паршев придумывает другое объяснение, которое, при всей его анекдотичности, стоит привести: «Канада — фактически провинция США, по сути, это северная периферия самой богатой страны мира. Попро­бую провести аналогию: североамериканские эскимосы имеют более высо­кий уровень жизни, чем российские, но это не значит, что они более трудолю­бивы или умны — для них действуют правительственные программы разви­тия. Примерно то же, в разных формах, касается и канадцев» (с. 45).

Однако все эти утверждения имеют роковой — для нашего идеолога — не­достаток: они поддаются проверке.

ФАКТЫ — ВЕЩЬ УПРЯМАЯ.

Начнём с Прибалтики. За годы, прошедшие после выхода в свет книги «Почему Россия не Америка», Литва, Латвия и Эстония не побежали назад на российский рынок, а выбрали совсем другой путь — вступление в Евро­пейский союз. Очевидно, сомнений в том, что они сумеют заработать еврики, у прибалтов нет. А евро сейчас всё же привлекательнее и дороже доллара. Лю­бопытно, что и евроскептики в прибалтийских странах выдвигают совсем дру­гие доводы против Евросоюза, чем г-н Паршев. Противники европейской ин­теграции боятся, что брюссельская бюрократия окажется не лучше москов­ской и затормозит экономический рост государств Балтии.

Но мы уже привыкли к тому, что пророчества автора книги «Почему Россия не Америка» никогда не сбываются. Лучше перейдём к фактическому материалу,

который был вполне доступен г-ну Паршеву ко времени выхода в свет его книги, да только наш идеолог им не воспользовался. Не нашёл? Да нет, скорее сознатель­но избегал. Факты в очередной раз свидетельствуют не в пользу его построений.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Откроем ежегодник International Trade Statistics Yearbook за 1997 год и вы­ясним, какова структура экспорта Финляндии. Оказывается, продукция обра­батывающей промышленности составляет в финском экспорте 98,2%, продук­ция сельского хозяйства — 1,4%, а продукция добывающей промышленнос­ти — всего 0,4%. Ни о какой сырьевой ориентации экспорта у наших соседей нет и помину! А вот как менялась с 1991 по 1997 год доля отдельных отрас­лей в экспорте Финляндии.

Ясно, что в экспорте наших соседей возросла доля продукции высоких сте­пеней передела (если использовать терминологию г-на Паршева). Очень силь­но выросла доля машин (в частности, мобильных телефонов) и изделий из ме­талла, а вот удельный вес самих металлов уменьшился. Итак, развитие фин­ляндской экономики опровергает теорию передела.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Но куда направлен финский экспорт? В книге «Почему Россия не Амери­ка» утверждается, что не в Западную Европу. Это легко проверить по тому же самому статистическому ежегоднику.

Мы видим, что Россия занимает почётное четвёртое место в списке стран — импортёров финских товаров, но её доля в экспорте Финляндии чуть больше 7%. Несравненно большее число финских товаров сбывается в Западной Европе. Примем, что Швеция, Норвегия и Эстония имеют рав­ные с Финляндией условия, и на них «эффект передела» распространяться не должен. Это допущение не совсем верно, поскольку зима в Финляндии всё же несколько холоднее, чем в перечисленных странах. Но различия ма­лы, и ими можно пренебречь. Однако совершенно очевидно, что в Германии, Англии, Франции, Нидерландах и тем более в Италии расходы на отопление существенно меньше финских. Если теория передела описывает реальный, а не вымышленный эффект, то здесь она должна была сработать. Продукция обрабатывающей промышленности Финляндии должна оказаться дороже аналогичной продукции стран Западной и Южной Европы и проиграть кон­куренцию с ней. Но в действительности этого отнюдь не наблюдается! Экс­порт Финляндии в пять существенно более тёплых стран Западной и Южной Европы более чем в 4 раза превосходит её экспорт в холодную Россию. А что финны вывозят отнюдь не сырьё, мы уже показали. Значит, теория передела не работает.

Не менее показателен пример Канады. Как свидетельствует тот же еже­годник, в её экспорте продукция обрабатывающей промышленности состав­ляет 85,3%, продукция добывающей промышленности — 9,9%, а продукция сельского хозяйства — 4,8%. И это при том, что канадский зерновой экспорт — один из самых крупных в мире! На первом месте в канадском экспорте идут машины и изделия из металлов — 44,7%. Интересно, что удельный вес машин и изделий из металлов в вывозе Канады и Финляндии почти одинаков, разница не достигает и одного процента. А вот в экспорте России за тот же 1997 год доля машин и изделий из металлов всего 7,7%. Поневоле начинаешь задумываться, в климате тут дело или действуют сов­сем иные причины.

Остальные статьи канадского экспорта сильно отстают от машин и метал­лических изделий. На долю продукции химической промышленности прихо­дится 9,4% канадского вывоза, бумаги и продуктов из неё — 7,8%, леса и из­делий из древесины — 6,0%. Можно заключить, что в экспорте Канады сырьё играет определённую роль, и этим Страна кленового листа отличается от Су­оми. Но даже если сложить весь сырьевой экспорт Канады (нефть и другую продукцию добывающей промышленности, зерно, лес), он всё равно окажет­ся в 2 с лишним раза меньше, чем вывоз продукции машиностроения и метал-лоообработки.

Из таблицы 6.3 видно, в каких странах реализуются канадские товары. Ос­тальные страны можно не перечислять, поскольку их доля в канадском экс­порте незначительна. Россия (вывоз в которую составил лишь 253,7 млн долл.)

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

как торговый партнёр для Канады значит очень мало — даже меньше, чем Ку­ба (259,7), Филиппины (291,7) или Колумбия (304,3).

В экономическом отношении Канада действительно заслуживает названия периферии США. На долю южного соседа падает более двух третей канадско­го экспорта. Но как раз это обстоятельство окончательно губит теорию пере­дела. Мы знаем, что в канадском экспорте не более 20% сырья, а преобладает готовая продукция высоких степеней передела, особенно машины и изделия из металла. И представить себе, чтобы частные американские компании и от­дельные потребители-индивидуалисты закупали дорогие и неконкурентоспо­собные канадские промышленные товары на добрую сотню миллиардов дол­ларов ради каких-то высших политических соображений, никак невозможно. Что касается правительственной помощи США другим государствам, то об­щая её сумма не превышает 15 млрд долл., к тому же Канада в число получа­телей этой помощи не входит и никогда не входила.

Как видно из таблицы 6.3, остальные крупные импортёры канадских това­ров — это также более тёплые по сравнению со Страной кленового листа го­сударства. Отсюда необходимо сделать чёткий и определённый вывод: канад­ские товары на мировом рынке вполне конкурентоспособны, и из попыток приложить к другим странам мира (кроме России) теорию передела решитель­но ничего не выходит.

«МММ» В АМЕРИКЕ И У НАС.

Здесь следует привести ещё кое-какие данные относительно той самой Америки, с которой г-н Паршев почему-то постоянно сравнивает Россию. Климат США крайне разнообразен, там представлены все природные зоны —

от арктических пустынь (север Аляски) до тропических лесов (Гавайи и юг Флориды). Вопреки довольно распространённому у нас мнению, холод­ная зима в пределах США бывает не только на Аляске. В северо-центральных штатах этой страны (Висконсин, Миннесота, Северная Дакота, Монтана) зи­ма вполне сопоставима со среднерусской. Правда, лето там заметно жарче, чем в средней полосе России, но г-н Паршев, как мы уже хорошо знаем, по­стоянно делает упор именно на зимние температуры. Так вот, в большей час­ти штата Миннесота средняя январская температура ниже, чем в Московской области. Поскольку этот штат сильно вытянут с севера на юг, то и изменение январской температуры значительное: от -15°С на севере до -9,5°С на юге. В любом случае это вполне русская зима! Если бы теория передела соответ­ствовала истине, то следовало бы ожидать чисто сырьевой экономической специализации Миннесоты.

Так когда-то и было! Ещё в середине XX века экономика этого штата дер­жалась на двух китах: сельском хозяйстве (тёплое лето позволяет в южной и центральной части Миннесоты выращивать даже кукурузу на зерно, хотя на севере штата сеют в основном овёс) и добыче железной руды. Однако за последние полвека положение сильно изменилось. И не потому, что приш­ло в упадок сельское хозяйство (оно по-прежнему занимает видное место в американской аграрной экономике) или сократилась добыча железной руды (Миннесота сохраняет в этой отрасли первое место в США). Просто возник­ли и стали активно развиваться новые для штата отрасли: металлургия, маши­ностроение (особенно изготовление электрооборудования), производство компьютеров и транспортного оборудования. Причём сочетание новых и ста­рых отраслей экономики в результате привело к тому, что доход на душу на­селения в Миннесоте выше, чем в расположенных на юге США Калифорнии, Флориде или Техасе[17].

У нас мало кто знает, что название печально знаменитой фирмы г-на Мав­роди «МММ» (что греха таить, я и сам сдал туда свой ваучер, хотя на обога­щение не рассчитывал) отнюдь не оригинально. Оно представляет собой чуть переделанное название крупной американской корпорации MM&М (Minnesota Metals & Manufacture), которая возникла в Миннесоте и до сих пор действует прежде всего в этом штате. О роли ММ&М в американской экономике можно судить по тому, что она входит в число тех 30 акционер­ных обществ, по курсу акций которых рассчитывают широко известный ин­декс Доу Джонса. Причём роль добычи сырья (железной руды) в общем про­изводстве этой корпорации устойчиво падает, а удельный вес несырьевых от­раслей растёт.

Теория передела, конечно, бессильна объяснить эти факты.

БЕДА НЕ В ЗАТРАТАХ, А В КАЧЕСТВЕ.

Мы убедились, что теория передела неприложима ни к одной стране, кро­ме России, что вызывает непреодолимые сомнения в её правильности. Есть все основания полагать, что сырьевая ориентация российского экспорта и всей российской экономики обусловлена какими-то иными причинами, а задача г-на Паршева состоит в том, чтобы их получше замаскировать. Но вначале от­ветим на ключевой вопрос: а точно ли российская машиностроительная про­дукция дороже зарубежной аналогичного качества?

Тут у нас не столь уж большое поле для сравнений. Скажем, гражданские самолёты в России понемногу, но делают. И — это важно — они дешевле «бо­ингов». Правда, различия в цене сейчас невелики, но лишь оттого, что рос­сийские самолёты нынче — штучный товар, а «боинги» — массовый. А, как справедливо писал г-н Паршев (надо ж его и похвалить, когда есть за что!), «мелкие серии плохи тем, что на единицу продукции уходит больше сил и получается больше отходов, чем в крупных сериях» (с. 314). При массо­вом выпуске российские самолёты оказались бы существенно дешевле «боин­гов». И не потому, что у нас зарплату не платят. На авиазаводе зарплату (пусть незначительную) платят даже тогда, когда он простаивает годами, ведь отрасль считается стратегической и получает государственные дотации.

Вся беда в том, что массовый выпуск нынешним моделям российских са­молётов не светит. Их не покупают даже российские авиакомпании, включая государственный «Аэрофлот». Отчасти дело в том, что отечественные това­ропроизводители требуют от покупателя немедленной оплаты, тогда как «Бо­инг» прибегает к лизингу самолётов. Но этот фактор — не решающий. Глав­ный и пока неискоренимый порок российских самолётов — это моторы. Они гораздо менее надёжны, чем у конкурентов, и вдобавок не вписываются в жёсткие экологические нормы, установленные Евросоюзом. Самолёты с та­кими шумными и грязными моторами приходится использовать только на внутренних авиалиниях, что делает их гораздо менее привлекательными для любой авиакомпании. При этом фюзеляж самолёта российские конструк­торы умеют делать едва ли не лучше всех в мире, но из-за низкого качества мо­торов в целом получается продукция, неспособная конкурировать с иностран­ной. А ценовой фактор играет второстепенную роль.

О том, насколько сравнима по качеству с зарубежной продукция россий­ской автомобильной промышленности, подробно писать нет необходимости. Все понимают, что единственное достоинство «Лады» — её низкая цена. Если бы цены на продукцию АвтоВАЗа и зарубежных фирм сравнялись, банкрот­ство волжского автогиганта стало бы неизбежным. Поэтому не стоит удивлять­ся тому, что владельцы главного российского автозавода боятся конкуренции даже со стороны подержанных иномарок. Отсюда — непрерывно растущие го­

сударственные пошлины на ввоз подержанных автомобилей из-за границы. Но как всё это согласуется с теорией передела? Ведь по этой теории у нас се­бестоимость и цена должны быть выше, чем у них! А выходит наоборот. При­чём нельзя сказать, что Волжский автозавод работает себе в убыток. Там и зарплату регулярно платят, причём по российским меркам неплохую. А раз зарплату платят, значит, прибыль точно есть.

И с российским (точнее, по времени его изобретения, советским) оружием те же проблемы. Каково его качество, весь мир мог убедиться во время недав­ней войны США и Великобритании против Ирака. Да, Ирак располагал лишь советским оружием 1980-х годов, более позднее туда не могло попасть из-за международных санкций. Но разве российская армия с тех пор перевооружи­лась? Риторический вопрос. Если у нас и есть передовые технологии в воен­ном деле (боюсь, что процентов на 90 это пропагандистский миф), то степень их использования даже в нашей собственной армии крайне мала. А на прода­жу за границу такой высокотехнологичной военной продукции власти (и осо­бенно ФСБ) накладывают запрет, что недавно подтвердил председатель Сове­та Федерации С. Миронов. И нельзя сказать, чтобы этот запрет был неразум­ным. Если его отменить, то в военной области наша страна вообще останется у разбитого корыта.

У нас принято гордиться выдающимся изобретателем стрелкового оружия М.Т. Калашниковым. Не очень разделяю широко распространённые восторги в его адрес, поскольку считаю любые изобретения в военном деле весьма не­однозначными с точки зрения их нравственной оценки. Но сейчас нас прежде всего интересует конкурентоспособность продукции Ижевского завода, на ко­тором много десятилетий проработал создатель знаменитого автомата. По крайней мере, некоторые виды его продукции явно не выдерживают кон­куренции, и отнюдь не из-за цены. Так, российские биатлонисты («стреляю­щие лыжники») по собственному горькому опыту знают, что выезжать на лю­бые международные соревнования с ижевскими винтовками — значит заранее обречь себя на поражение. Поэтому вся российская сборная по биатлону стре­ляет из немецких винтовок.

Но ведь должны же быть какие-то отрасли машиностроения, где россий­ские товары не уступают по качеству зарубежным? Они действительно есть. И тут возникает интересная закономерность: российская продукция оказыва­ется дешевле, чем у иностранных конкурентов. Пример — продукция завода «Криогенмаш». Он производит воздухоразделительное оборудование, которое используется для выделения в чистом виде азота, кислорода и других газов и в среднем на 30% дешевле западных аналогов. Могут возразить: цена — не себестоимость. Вот ведь г-н Паршев утверждал, что наши производители продают свои товары по мировым ценам, экономя на выплате зарплаты и на амортизации. Но если российский завод продаёт свою продукцию по це­

не на 30% ниже мировой, то это притянутое за уши объяснение сразу отпада­ет. Ясно, что и себестоимость у «Криогенмаша» ниже, чем у его иностранных конкурентов. Победу «Криогенмаша» в конкурентной борьбе признали аме­риканцы, которые закупают оборудование этого завода для запусков ракет с мыса Канаверал.

ПОЧЕМУ ЛОЖНА ТЕОРИЯ ПЕРЕДЕЛА.

Чем больше мы собираем материала, тем очевидней становится, что теория передела, внешне столь убедительная, явно не соответствует истине. Попробу­ем разобраться, в чем её ложность. Пройдём по стадиям технологического процесса и выясним, так ли уж чудовищно велики расходы на отопление.

Начнём с добычи самого ископаемого топлива. Нефть и газ качают автома­тизированным способом, и температура воздуха на их себестоимость не влия­ет. Уголь добывают либо открытым способом, либо из шахт. В первом случае из-за высокой механизации температура окружающего воздуха также не име­ет значения. А в шахтах свой режим температуры, почти никак не зависящий от того, тепло или холодно на поверхности. Во всяком случае, шахты в Рос­сии не отапливаются. Но при добыче любой руды варианты те же, что и при добыче угля. Итак, мы прошли уже целый передел — добычу руды и топли­ва — а на отопление ничего не потратили.

Перейдём дальше — к выплавке металла. Это энергоёмкий процесс, но до­полнительного отопления помещений тут не требуется. Обогрев их идёт за счёт самой плавки, происходящей при высоких температурах. Вот дела: мы прошли уже второй передел, а обошлись без чудовищных — если верить г-ну Паршеву — затрат на отопление.

Что дело обстоит именно так, подтверждает и книга «Почему Россия не Америка». Иногда её автор нечаянно говорит правду: «Когда американцы запрещают нашим металлургам продажу стали в ГИТА — это чистейшее нарушение законов рынка. Пусть они называют это "демпингом". И запрет "демпинга" — явное нарушение основополагающих законов свободного рынка! А для нас всё мировое — демпинг! Всё дешевле себестоимости — нашей себестоимости!» (с. 374). При этом г-н Паршев явно позабыл собственные слова: «Хорошо, что у нас сталь сейчас не варят, а если бы ва­рили?» (с. 66).

А потом ещё некоторые сомневаются в том, что унтер-офицерская вдова сумела сама себя высечь! Да посмотрите на нашего идеолога: он как раз это самое чудо и сотворил. А всё оттого, что г-н Паршев очень хотел уесть амери­канцев. Причём в данном случае — за дело. Введя запрет на импорт стали (не только российской), они действительно грубо нарушили основополагающие.

законы свободного рынка. Правда, ненадолго. Конкуренты американских ме­таллургов подали жалобу в ВТО и, конечно, выиграли дело. Но, ругая амери­канцев, г-н Паршев не только заставил российских металлургов экспортиро­вать несуществующую сталь (её ведь не варят!), но и не заметил полного под­рыва доверия к собственной теории. Раз американцы боятся российского «демпинга», значит, затраты на производство стали у них выше, чем в нашей стране. Да и как может быть по-другому? Зарплата российских металлургов ниже, чем в Америке — это раз. Экологические нормы у нас несравненно мяг­че для сталелитейных компаний (следовательно, жестче для населения и при­роды) — это два. Стало быть, просто благодаря нашей экономической, соци­альной и политической отсталости затраты у нас ниже.

Но, может быть, российские металлурги выезжают за счёт дешевизны электроэнергии в России? Сторонники г-на Паршева наверняка уцепятся за это спасительное для их любимой теории объяснение. (Забавно, что тот же довод выдвигали американцы, когда вводили запрет на импорт российской стали.) Однако сейчас электроэнергия в России не так уж и дешёва, а хозяева металлургических заводов продолжают процветать. У г-на Лисина — владель­ца металлургического комбината в Липецкой области — третье по величине личное состояние в России.

Да и не стоит преувеличивать долю топлива и энергии в общих затратах российской промышленности. Согласно нашей государственной статистике, эта доля на протяжении ряда лет колеблется около 14%. В отдельных отрас­лях она, конечно, выше, но далеко не достигает тех фантастических величин, которые выдумал г-н Паршев.

ЗАЧЕМ «БОИНГ» ПРИШЁЛ В РОССИЮ.

Мы уже говорили о том, что российская авиационная промышленность ды­шит на ладан из-за неумения сделать хорошие моторы. При этом оказываются незадействованными достижения российских конструкторов, которые спо­собны изготовлять лучшие в мире фюзеляжи. Но теперь есть надежда, что на­ши конструкторы будут востребованы. Знаменитая компания «Боинг» решила наладить выпуск самолётов в России. Моторы у этих самолётов будут амери­канскими, а фюзеляжи — российскими. То есть обе стороны займутся тем, что каждая из них умеет делать лучше.

Могут возразить, что такое совместное производство приведёт к исчезно­вению экономически самостоятельной российской авиапромышленности, ко-торая-де превратится в придаток американской корпорации. Но дело в том, что сейчас российские авиазаводы попросту стоят. Если они и выполняют ка­кие-то отдельные небольшие заказы, то при этом задействована незначитель­

ная часть их производственных мощностей, а тем временем работники авиаза­водов теряют квалификацию или навсегда уходят из отрасли. Поэтому в тепе­решней обстановке совместное с «Боингом» производство — это единствен­ный реальный путь спасения целой отрасли. А в будущем нам, конечно, необ­ходимо научиться делать моторы не хуже «Боинга» и начать конкурировать с этой фирмой.

Но вот почему «Боинг» пришёл в Россию? Ведь невозможно поверить, что­бы эта компания стремилась наладить производство самолётов для сбыта их в одной, отдельно взятой — нашей — стране. Российский рынок не так уж и велик, ведь для большинства наших соотечественников самолёт всё ещё роскошь, а не средство передвижения. Но если «Боинг» организует в России производство самолётов на экспорт, значит, эта гигантская американская кор­порация не разделяет теорию передела. А там наверняка работают экономис­ты получше г-на Паршева!

Заметим, кстати, что сборка самолётов производится на открытом воздухе, а не в закрытом помещении. И теория передела к этому технологическому процессу опять не имеет никакого отношения.

«БЫВШИЙ РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИЙ ЮГ»: ПРИЧИНЫ ОТСТАЛОСТИ.

Г-н Паршев уверяет читателей, что чем жарче климат, тем лучше: «Прият­но посмотреть на климатическую карту Юго-Восточной Азии — в Таилан­де и Малайзии средняя температура июля +28 градусов и января +28 гра­дусов» (с. 70). Это не совсем точно. На самом деле месячные температуры и там колеблются, но в узких пределах — от +25 до +30 градусов. Но не в этом суть. Кто спорит, купаться в море и загорать на пляже при +28° очень прият­но. А вот работать? Обычно как-то не тянет. И не забудем, что при среднесу­точной температуре +28°С в середине дня жара доходит примерно до.

+32...+35!

Но это соображения, вытекающие из здравого смысла. А ведь проводились и точные научные исследования. Они показали, что оптимальные условия для работы создаются при температурах от +12 до +24°С. Не ниже, но и не выше! А если температура выходит за указанные рамки, возрастает частота несчаст­ных случаев[18]. И особенно затруднительной становится любая физическая ра­бота при температуре выше 32°С.

Возьмём в качестве примера остров Яву, расположенный тоже в Юго-Вос­точной Азии. Климат там не самый жаркий для экваториальной полосы, по­

скольку Ява гориста. Причём это не просто горы, а вулканы. Именно благода­ря вулканам на Яве лучшие в мире условия для разведения риса. Тепла и вла­ги хватает во многих тропических странах, но их почвы обычно крайне бедны питательными веществами. Обильные дожди вымывают большую часть пита­тельных веществ в нижние горизонты почвы или прямо в ручьи и реки. На Яве всё по-другому. Там со склонов вулканов стекают многочисленные речки, во­да которых содержит всю таблицу Менделеева. Так что достаточно наладить орошение — и проблема удобрений решается сама собой. Благодаря идеаль­ным условиям для рисоводства на Яве самая высокая в мире плотность сель­ского населения. Такой густоты населения нет ни в Китае, ни в Индии, ни да­же в Бангладеш! Остальные острова Индонезии, где нет вулканов (или их ма­ло), населены несравненно реже. Правда, рисоводческий рай на Яве имеет и свою оборотную сторону: время от времени какой-нибудь вулкан начинает извергаться и губит поселившихся на его склонах крестьян тысячами и даже десятками тысяч. Но это бывает не столь уж часто.

Не стоит думать, будто в тропиках нет необходимости работать. На той же Яве крестьянам приходится не только обрабатывать землю, сеять, бороть­ся с сорняками (в тепле и влаге они замечательно растут!) и собирать урожай, но и поддерживать довольно сложные оросительные системы в рабочем состо­янии. Так что вкалывать всё равно надо. Но вот что любопытно: с незапамят­ных времён и до наших дней яванские крестьяне работают по семь часов в сут­ки: с пяти до девяти утра и с трёх до шести после полудня. А в середине дня у них продолжительный тихий час. Жарко!

Сходные обычаи сложились и у других народов тропического пояса. В од­ной из бывших английских колоний в тропиках даже родилась поговорка: «Только бешеные собаки и англичане выходят на улицу в полдень». Англича­не поначалу придерживались другого мнения и любили упрекать жителей ко­лоний в лени. Но постепенно и до них дошло, что это совсем не лень, а при­способление к климату.

Вот и подумайте, насколько легко организовать в тропической стране про­мышленное производство современного типа. Ведь при этом приходится бо­роться и с жарой, и с прочно укоренившимися традициями населения.

Другой пример. Многие в России слышали, что южные штаты США дли­тельное время оставались экономически отсталыми даже после окончатель­ной отмены рабства негров в 1865 году. С точки зрения теории передела этот факт не поддаётся объяснению, ведь климат там тёплый и даже жаркий! Боль­шая часть юго-востока США относится к субтропическому поясу, а Флори­да — это просто область тропического климата. А на Севере США, как мы ви­дели, местами зима по-настоящему морозная, а расходы на отопление повсе­местно выше. Тем не менее длительное время промышленность развивалась только на Севере, а Юг оставался его аграрным придатком.

Положение изменилось только в последние десятилетия, и всё благодаря изобретению кондиционеров. Именно это устройство сделало возможным развитие промышленности на Юге! А до того белые американцы просто не могли работать при той жаре, которая бывает летом (а лето там длится не три месяца — дольше) в южных штатах в закрытых помещениях. Могут возразить: а как же более жаростойкие негры? Но афроамериканцев в США всегда считали не очень хорошими работниками, и их доля среди промышлен­ных рабочих никогда не была высокой. Причём дело тут не в якобы присущей неграм лени и не в белом расизме. Просто, как мы уже видели на примере Явы, у жителей тропиков нет привычки работать по 8 (или больше) часов подряд без продолжительного перерыва. Они привыкли совсем к другому ритму, и эту выработанную сотнями поколений привычку в одночасье не искоренишь.

Однако кондиционер обладает одним роковым — для теории передела — свойством: он жрёт энергию! Вот и выходит, что в странах с низкими или ну­левыми затратами на отопление энергозатраты на поддержание в помещении оптимальной температуры всё равно не равны нулю. Более того: на Юге США или, скажем, в Израиле, затраты на охлаждение сопоставимы с нашими затра­тами на отопление.

Итак, наш вывод в отношении теории передела неутешителен. Научная ценность этой теории — на том же уровне, что и всего учения г-на Паршева. То есть даже не нулевая, а отрицательная.

ГЛАВА 7. ТРЕТИЙ РИМ — В ЧЕТВЁРТОМ МИРЕ

Созданы все необходимые условия для голодания.

Б.В. Грызлов

Перейдём к ещё одному мифу, распространяемому г-ном Паршевым. Это миф о том, что заработная плата в России якобы выше среднемировой.

Такое представление автор навязывает читателям с невероятным упор­ством. Мы приведём лишь некоторые цитаты, хотя их можно набрать, по крайней мере, вдвое больше. Любопытно, что при этом автор книги «Поче­му Россия не Америка» избегает приводить какие-либо статистические дан­ные. Как мы увидим, это далеко не случайность!

«Во многих странах-производителях "товаров народного потребления" (Юго-Восточная и Южная Азия, Латинская Америка) вполне приличной считается почасовая оплата 20 центов в час. Это примерно 40 долларов в месяц. Мало? Почему же? Ведь это три наших "минималки" (до 98-го го­да)! Для китайской швеи 40 долларов очень даже неплохо. Квалифициро­ванный служащий, например, бухгалтер небольшой фирмы в Южной Азии, может получать 120 долларов, и это нормально. К началу "аргенти­нского чуда" зарплата строительного рабочего в Буэнос-Айресе упала до 20 долларов, и в ходе реформы Кавальо она не индексировалась. Вот к та­кой зарплате и инвесторы потянулись!» (с. 85).

О том, какова реальная зарплата в так называемом третьем мире, мы скажем ниже. Но здесь надо разобрать враньё насчёт Аргентины. В этой стране в конце 1980-х годов была высокая инфляция, и спекулянты играли против неустойчивой национальной валюты. Поэтому спекулятивный курс доллара по отношению к аргентинскому песо поднимался очень высоко, в результате зарплата в долла­ровом исчислении могла падать очень низко. Падала ли она до 20 долларов? (Кстати, это 20 долларов в неделю, как привыкли считать на Западе? Или в ме­сяц? Автор книги «Почему Россия не Америка» этого не разъясняет.) Не знаю. Но спекулятивный курс доллара к песо ни в коем случае не отражал реальной по­купательной способности аргентинской денежной единицы. По паритету поку­пательной способности даже в годы высокой инфляции зарплата аргентинского рабочего составляла, конечно, не 20 долларов в месяц, а раз в 20-30 больше. Что же касается «реформ Кавальо», которыми г-н Паршев надеется ещё пуще напу­гать читателя, то эти так называемые реформы свелись к привязке национальной валюты к доллару. В долгосрочной перспективе эта затея провалилась, но крат­косрочный эффект она дала. Аргентинская валюта на время стабилизировалась, а зарплата в долларовом исчислении резко выросла. К устойчивой валюте и вы­росшей зарплате, конечно, и инвесторы потянулись. Ведь инвестиции целесооб­разно делать только в ту страну, которая имеет ёмкий внутренний рынок.

РОССИЙСКАЯ ЗАРПЛАТА НА МИРОВОМ ФОНЕ.

Далее автор книги «Почему Россия не Америка» приводит более или менее достоверные данные о зарплате в России за 1993-1998 гг. По его оценкам, в нефтяной, электроэнергетической, металлургической промышленности она составляла 200-300 долларов в месяц, в швейной — около 60. И последнее докризисное значение средней зарплаты за май 1998 года — 160 долларов в месяц — выглядит правдоподобно.

Но вот какой вывод делает из этих данных наш идеолог: «Так что зарпла­та у нас, там, где её платили, была не ниже, а выше среднемировой. И это неизбежно. Ниже она и не может быть, так как не обеспечит в наших ус­ловиях физического выживания, просто не хватит на отопление, тёплую одежду и питание. А ведь у нас цены на коммунальные услуги пока что ни­же мировых раз в 5-10! Если их учесть, то средняя зарплата горожанина у нас, можно сказать, выше ещё раза в два-три!

Гейчас "денежная составляющая" зарплаты у нас упала почти до уров­ня "третьего мира" — за май 1999 года — 70 долларов. Возникла ли для ин­вестора благоприятная ситуация? Да, но ненадолго» (с. 86).

Итак, по версии г-на Паршева зарплата в так называемом третьем мире ни­же 70 долларов в месяц. Запомним эту оценку. Она в книге «Почему Россия не Америка» не единственная. Временами г-н Паршев загибает и круче: «Что­бы победить жителя "третьего мира" в конкурентной борьбе за рабочее мес­то, наш рабочий должен согласиться на месячную зарплату, эквивалент­ную одной заправке бензобака высокооктановым бензином» (с. 94). Если принять ёмкость бензобака в 40 л, то заправка его высокооктановым бензином в феврале 2004 года (до резкого взлёта цен) стоила 476 рублей. При пересчё­те в доллары по текущему курсу выходило менее 18 баксов. Теперь, при очень высоких мировых ценах на нефть и соответствующих ценах на бензин заправ­ка бензобака стоит в районе 31-32 долларов. Коли так, то зарплата рабочего «третьего мира», очевидно, и до 40 долларов не дотягивает! Конечно, если ве­рить г-ну Паршеву... А мы уже знаем, что доверять ему нельзя.

«Но откуда же взялся миф о низкой цене рабочей силы в России? — продолжает наш идеолог. — Выскажу предположение — излишняя инфор­мация об уровнях зарплаты в производящих странах " третьего мира" мог­ла повредить пропаганде реформ» (с. 86).

Что ж, обратимся к фактам. Заглянем в книгу World Development Indicators 2000, изданную Всемирным банком. (Это учреждение никоим образом не на­до смешивать с Международным валютным фондом. Отношения между ВБ и МВФ удивительно напоминают взаимную «любовь» мушкетёров короля и гвардейцев кардинала во Франции времён Д'Артаньяна.) Всемирный банк приводит данные о средней стоимости рабочей силы одного работника в про­

мышленности разных стран мира. Учтены предприятия с числом работников более 10, и, как правило, принадлежащие к формальному сектору (то есть те­невая экономика не учитывалась). Премии, отпускные и бюллетени включены в состав зарплаты. Для удобства читателей привожу зарплату за месяц. В на­шей стране привыкли именно к этой единице измерения.

ПЕРВЫЙ МИР: РАЗВИТЫЕ СТРАНЫ.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Эта группа государств не слишком велика, но постепенно пополняется. Прошу уважаемых читателей не лопаться от зависти и не настраиваться на не­медленную эмиграцию, глядя на следующую таблицу.

Что же, можно сверить эти данные с некоторыми утверждениями г-на Пар-шева. Вот наш идеолог уверяет читателей, будто «рабочий Запада получает 3-5 долларов в час» (с. 126). Легко сосчитать, что при 40-часовой рабочей не­деле и средней за месяц продолжительности рабочего времени 173,3 часа изобретённый Паршевым рабочий получит от 520 до 846 долларов в месяц. Сравнив эти цифры с таблицей, мы убедимся, что г-н Паршев занизил зарпла­ту западных рабочих в четыре раза! Ошибочка вышла.

Или вот другое утверждение из книги «Почему Россия не Америка»: «Ни один буржуй, если он в своём уме, не будет разворачивать новое промыш­ленное производство в стране с высоким уровнем оплаты труда. Из евро­

пейских стран ещё лишь в Ирландии, стране с мягким климатом и низкой зарплатой, появляются новые заводы, на которых производятся "япон­ские" часы "Ориент", "американская" фотохимия "Кодак"» (с. 134). Следо­вательно, если г-н Паршев правильно понял точку зрения буржуев, то для них 2117,8 доллара в месяц — это низкая зарплата (нам бы такую низкую!). Она почти на 13% ниже, чем в США! При такой зарплате буржуям выгодно разви­вать новые производства. А при американской или японской — уже невыгод­но. Тут, как видно, проходит особо тонкая грань, которую нам трудно уловить.

Конечно, на этом список фантазий г-на Паршева далеко не исчерпан. Вот ещё одна его байка: «Знаете ли вы, что значительная часть западноевропей­ской молодёжи при возможности уехала бы в Америку? Америка гораздо бо­гаче Европы, и, открой туда свободный доступ, не только вся Африка сразу оказалась бы в США. США умело защищаются от наплыва иммигрантов» (с. 226). Любопытно, что когда-то давно уровень зарплаты в США действитель­но превосходил западноевропейский в 2-3 раза и более. Так было! Причём по­добное соотношение сохранялось не меньше столетия — с середины XIX по се­редину XX века. И Джек Лондон, сто лет назад писавший о горестном положе­нии тогдашних английских рабочих, имел все основания смотреть на Англию сверху вниз и обличать английскую буржуазию за бессердечие и эгоизм. (О сво­ей, американской, буржуазии социалист Лондон писал чаще похвально: взять хотя бы «Маленькую хозяйку большого дома».) И даже в первое десятилетие после Второй мировой войны картина оставалась прежней: обедневшие за годы военного лихолетья европейцы массами отъезжали в США.

Однако с тех пор мир коренным образом изменился. За вторую половину XX века США утратили прежнее монопольное положение единственной стра­ны — мирового лидера. Из таблицы видно, что сейчас Штаты уступают по уровню зарплаты некоторым европейским государствам. А другие западно­европейские страны вплотную приблизились к Америке. Так что в наши дни материальных стимулов для переезда из стран Западной Европы в США почти не осталось. «Почти» — потому что такие стимулы сохранились для миллио­неров: в Америке богатые платят существенно меньшие налоги, чем в Европе.

Вообще-то американские правящие круги были бы страшно рады возоб­новлению массовой эмиграции из Западной Европы в США. Но об этом они могут только мечтать. А в целом приток переселенцев в «единственную остав­шуюся сверхдержаву» не ослабевает. Вот только в наши дни в Штаты вострят лыжи отнюдь не европейцы, а мексиканцы, кубинцы, китайцы, вьетнамцы, филиппинцы, индийцы... Многие белые американцы не очень-то приветству­ют их приезд. Но прожить без притечки мозгов (и рабочих рук) сверхдержава никак не может, поэтому ей приходится мириться с нарастающим наплывом азиатских и латиноамериканских иммигрантов.

Но спустимся на ступеньку ниже — во второй мир.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Из этой таблицы видно, какая зарплата была в Аргентине после «реформ Кавальо», так что к ней «и инвесторы потянулись». Большей части России до такой зарплаты, конечно, очень далеко. Хотя отдельно взятая Москва уже приближается к Аргентине и — поразительный успех! — к Португалии. Бо­лее того, Аргентину, недавно пережившую дефолт, столица нашей Родины те­перь, скорее всего, опережает. Вот только стоит ли этим гордиться... Ведь Ар­гентина — это общепризнанный пример страны, которая на протяжении мно­гих десятилетий клонится к упадку из-за чрезмерных расходов на содержание бюрократии и огромной коррупции.

Любопытно отметить, что зарплата промышленных рабочих во втором мире находится как раз на том уровне, который г-н Паршев приписал... Западу. Но при­числять к Западу Южную Корею, Турцию и даже ЮАР, конечно, очень странно.

Насчёт Португалии стоит оговориться: в этой стране, как и почти повсюду в Европе, 40-часовая рабочая неделя (в некоторых странах, как во Франции и Голландии, уже более короткая). А в Южной Корее и Турции, как и почти повсеместно в Азии, продолжительность рабочей недели — 48 часов, иногда и больше. Поэтому почасовая оплата труда португальского рабочего выше, чем турецкого. Хотя от Южной Кореи Португалия всё равно отстаёт, но не так сильно, как может показаться из таблицы. Но, отставая по зарплате от осталь­ной Западной Европы, Португалия всё равно сильно опережает третий мир (и последующие миры). Так что утверждение г-на Паршева, будто у португальцев «зарплата как в "третьем мире"» (с. 134), просто фактически неверно.

ТРЕТИЙ МИР В ЕГО НАСТОЯЩИХ ГРАНИЦАХ.

Ниже второго мира расположился тот самый третий мир, о котором так много толкует автор книги «Почему Россия не Америка».

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Как видно, третий мир не особенно обширен. В него входит небольшое число стран, и их роль в мировой экономике скромная. Зарплата в них деся­тилетие тому назад находилась на том уровне, который только теперь стано­вится более или менее реальным для большей части России.

Здесь уместно привести ещё одну цитату из опуса г-на Паршева: «Что ми­нимально нужно, скажем, малайцу? Сандалии, трусы, рубашку, бейсболку. Крышу от дождя. Когда чувство голода становится нестерпимым — сни-керс. Ну и семье тоже. А россиянину? В придачу к вышеперечисленному ещё штаны, телогрейку, шапку и т.д. А это дороже. И питание. Трагизм си­туации в том, что россиянин много ест...» (с. 89). Очевидно, наш идеолог пы­тается убедить читателей в том, что зарплата в «производящих странах треть­его мира» находится на уровне некоего физиологического минимума. Но на самом деле данное утверждение — ложь, и реальная зарплата в этих странах существенно выше средней по России.

Конечно, третий мир — не самый последний снизу. Ниже располагается четвёртый мир.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

ЧЕТВЁРТЫЙ МИР: ГИГАНТЫ С КАРЛИКОВОЙ ЗАРПЛАТОЙ.

Четвёртый мир по числу входящих в него стран тоже не особенно ве­лик. Зато какие страны! Самое обширное государство в мире и два самых многолюдных! Ещё и Индонезия в придачу! Хотя она по числу жителей только четвёртая в мире, а Россию превосходит в полтора с лишним раза.

Только единоверная нам Болгария среди таких колоссов кажется случай­ной гостьей.

При рассмотрении таблицы поневоле складывается ощущение, что зарплата обратно пропорциональна размерам государств. Чем более великим является или провозглашает себя государство, тем ниже в нём заработки. России по уров­ню зарплаты далеко до Малайзии или Таиланда, которые на место в «большой семёрке» не претендуют. Но превосходящие Россию по численности населения Индия, Индонезия и Китай принадлежат к числу очень немногих стран, где зарплата в промышленности ниже российской. Столь прославляемое в России китайское экономическое чудо ведь всецело держится на дешевизне китайских товаров, а эта дешевизна имеет своей первопричиной крайне низкую зарплату. Но даже в Китае зарплата всё же несколько выше, чем в мифическом «третьем мире», о котором так любит говорить г-н Паршев. Если с.-х. рабочий в Китае до сих пор зарабатывает в среднем около 20 центов в час[19], то зарплата рабоче­го в промышленности уже вдвое больше. По последним данным, средняя зарпла­та промышленного рабочего в Китае превысила 80 долларов в месяц. Так что китайское экономическое чудо не вечно: зарплата там потихоньку растёт, и, когда она достигнет более или менее достойного уровня, чудо сойдёт на нет.

ВПЕРЁД, В ТРЕТИЙ МИР?

Но, быть может, причисление России к четвёртому миру устарело за послед­ние годы? Ведь в новом веке средняя зарплата в нашей стране заметно выросла. Конечно, это странный рост: быстрее всего увеличивалась зарплата в валютном исчислении (будь то доллары или евро), поскольку на смену резко заниженному курсу рубля приходил более или менее реальный. Медленнее росла номинальная зарплата в рублях. И всего медленнее увеличивалась реальная зарплата с учётом инфляции. Тем не менее официальная статистика подсчитала, что с 2000 по 2004 год фактическое конечное потребление российских домашних хозяйств (на ду­шу населения) росло на 5,9-9,3% в год[20]. Тут нужна ещё одна важная оговорка: у кого-то потребление росло, а у кого-то — нет. Ведь если в 2000 году 10% са­мых богатых россиян имели доходы в 13,9 раза больше, чем 10% самых бедных, то в 2004-м разница увеличилась уже до 15 раз[21]. И всё же средняя зарплата в рос­сийской промышленности в 2004 году достигла аж 7864,8 рублей[22]. Это почти 300 долларов! Может быть, нашей стране удался прорыв в третий мир?

Но не стоит спешить со столь оптимистическими выводами. Во-первых, пока Россия выбиралась со дна ямы, достигнутого в 1998 году, государства ти­па Малайзии, Таиланда и Венгрии тоже не стояли на месте. Их экономики ди­намично развивались. И разрыв между этими странами и Россией вряд ли уменьшился. (Исключение среди типичных представителей третьего мира 1990-х годов составляет Зимбабве, которая переживает глубокий кризис и близка к скатыванию в четвёртый мир.) Во-вторых, теперешний доллар по покупательной способности заметно уступает доллару 1990-1994 годов, когда зарплата в третьем мире составляла 225-286 долларов в месяц. В-треть­их, 300-долларовой отметки достигла зарплата по российской промышлен­ности в целом, а не только в обрабатывающих отраслях. Между тем самая щедрая оплата труда у нас в чисто добывающих отраслях — нефтяной, газо­вой, алмазной, никелевой, платиновой.

Так что правильнее говорить не о прорыве России в третий мир, а об её глубоком расслоении. Как мы показали ещё в первой главе, это рассло­ение очень велико и в региональном аспекте, что особенно тревожно. Вспом­ним, что только 20% российских регионов имеют доходы выше среднего по стране, а 80% до среднего уровня не дотягивают. Можно сказать, что сей­час Москва и некоторые северные центры добычи сырья по уровню зарплаты проникли во второй мир. Наиболее благополучные из прочих российских ре­гионов (Петербург, Татарстан, Самарская область и др.) могут быть отнесены к третьему миру. А вот большая часть России как была частью четвёртого ми­ра, так в нём и застряла. В лучшем случае можно говорить о продвижении к верхней границе четвёртого мира.

РОССИЯ И ВОСТОЧНАЯ ЕВРОПА.

Прежде чем перейти к выводам, нам осталось провести сравнение России со странами Восточной Европы. Ещё в 1990-х годах российская коммунисти­ческая печать горестно оплакивала судьбу этих бывших социалистических стран. Якобы всё там развалилось, а народ впал в крайнюю бедность. В пос­ледние годы такие стенания по поводу печальной судьбы стран бывшего соц­лагеря стали встречаться реже. Зато теперь не только коммунисты, но и СМИ, принадлежащие партии власти, стараются по возможности сообщать об этих государствах только негативную информацию. Стоит, скажем, в Польше про­изойти драке молодёжи с полицией, как газета «Труд» (старающаяся не заме­чать «подвигов» наших ментов) долго обмусоливает данный факт.

В том же русле идёт и г-н Паршев: «Сейчас витрины на центральных улицах у "братьев-славян" — как надо, а вот производство где стоит, а где

и лежит пластом Проблема, видимо, в том, что хотя экономики всех этих стран не в лучшем состоянии, о причинах кризиса в этих странах пока не подозревают. А пора бы! Уже нельзя всё валить на "русский ментали­тет", — у этих, "новых членов НАТО", менталитеты свои, ого-го, какие менталитеты! А развал экономики — точно такой же» (с. 362-363). Естест­венно, что г-н Паршев объясняет «развал» экономик восточноевропейских стран своей теорией передела. Её несостоятельность мы уже показали в пре­дыдущей главе.

Вот только существует ли этот самый «развал»?

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Сравним заработную плату в России и некоторых новых членах НАТО. Здесь принята во внимание зарплата в среднем по стране, а не только в про­мышленности.

Пожалуй, большинство из нас охотно согласилось бы жить в условиях тако­го «развала», который наблюдается, скажем, в Польше. От тамошней пенсии (в среднем около 9000 рублей на наши деньги) подавляющее большинство россий­ских пенсионеров точно не откажется! Причём при подобном уровне пенсий бунтов и митингов против отмены бесплатного проезда на транспорте наверняка бы не произошло. Корень бед ведь не в отмене льгот, а в нищенском уровне рос­сийских пенсий. Конечно, пенсии для высших чиновников составляют исключе­ние (они весьма высоки), но ведь это очень малая доля населения страны.

1 Данные по Восточной Европе из книги Statistical yearbook on candidate countries. Data 1997-2001. European Commission, 2003. Данные по России — из Российского статистического ежегодника (2003).

Демографическая статистика восточноевропейских стран тоже сильно от­личается от нашей. Не по уровню рождаемости! С рождаемостью и там очень большие проблемы. Да и в Западной Европе положение сходное. Низкий уро­вень рождаемости сейчас характерен для всех христианских стран Европы, исключая лишь Ирландию. И Россия на общеевропейском фоне не слишком выделяется. А вот показатели общей смертности, младенческой смертности (до 1 года) и продолжительности жизни у нас и в странах Восточной Европы качественно различны.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Но откуда происходят такие огромные различия? Они не унаследованы от времён социализма! Тогда жизненный уровень в Польше был едва ли вы­ше, чем в СССР. Народы Чехословакии и Венгрии жили несколько лучше «старшего брата», но ненамного. Очевидно, всё дело в том, что в послед­ние 15 лет Россия и страны Восточной Европы шли разными путями. За­падные славяне с мадьярами за эти годы построили демократию. А особен­ность этой формы правления состоит в том, что власти всех уровней вы­нуждены оказывать какие-то услуги населению. Иначе их просто не переизберут!

А что касается России, то лишь некоторые, и притом самые замшелые, коммунисты всё ещё пытаются утверждать, будто в нашей стране у власти сто­ят демократы. Этого не было и в 1990-х годах, тем более этого нет сегодня. До недавнего времени исход выборов в России зависел не от того, как избира­тели проголосовали, а от того, кто и как считал голоса. А теперь и выборы всё больше отменяют. И, понятно, безответственная перед народом власть не счи­тает себя обязанной что-либо делать ради «быдла».

За отсутствие демократии приходится платить! И цена очень велика: ни­щенская зарплата, нищенские пенсии и катастрофические демографические показатели. Причём исключительно высокий уровень смертности и низкую продолжительность жизни невозможно целиком свалить на Ельцина, как всё чаще поступают в последнее время пропагандисты партии власти. Да, с 1991 по 1995 год смертность в России выросла с 11,2 до 15,0 на 1000 жителей. Но затем она на протяжении трёх лет сокращалась (до 13,6 в 1998-м), а про­должительность жизни росла. А вот с наступлением эпохи мочения в сортире начался устойчивый рост смертности, которая ежегодно увеличивалась с 1999.

1 Данные по странам Восточной Европы из того же сборника Statistical yearbook... , 2003. Данные по России — из Российского статистического ежегодника (2003).

по 2003-й.

МАСКА СОРВАНА.

Итак, мы окончательно разоблачили г-на Паршева. Под личиной оппози­ционера прятался заурядный лакировщик российской действительности. На деле Россия на мировом фоне смотрится куда страшнее и безотраднее, чем это следует из писаний г-на Паршева.

Но почему автору книги «Почему Россия не Америка» понадобилось при­бегать к столь явной и откровенной лжи о сравнительном уровне зарплаты в России и остальном мире? Очевидно, правдивые сведения о зарплате в дру­гих странах не нужны и опасны не столько для самого идеолога, сколько для заказчиков его опуса. Ведь в этом случае и россияне, чего доброго, начнут тре­бовать повышения зарплаты! А это спонсорам г-на Паршева не нужно, более того, для них это вредно. Сами эти спонсоры благоденствуют прежде всего за счёт очень высокой нормы эксплуатации рабочей силы в России.

Всего забавнее, что главные читатели и почитатели г-на Паршева — ком­мунисты и им сочувствующие. По крайней мере, все приверженцы паршевс-кой теории, которых я когда-либо встречал, относят себя к коммунистам, ле­вым, антиглобалистам или, на худой конец, к «патриотам»[23]. Рядовые сторон­ники компартии в основной массе искренне верят, что эта партия защищает интересы трудящихся. Автор настоящих строк в эту версию нисколько не ве­рит, что можно считать доказательством его испорченности. Однако борцы за интересы трудящихся по логике должны выступать против такой идеоло­гии, которая очень сильно преувеличивает благополучие российских рабочих и интеллигенции и облыжно утверждает, что на мировом фоне Россия выгля­дит не так уж и плохо. На деле выходит обратное! Коммунисты некритически верят г-ну Паршеву и даже не пытаются проверить, не водит ли он их за нос. А ведь лжи о том, что зарплата в России якобы выше среднемировой, доста­точно для того, чтобы вычислить заказчиков книги «Почему Россия не Амери­ка». Эти заказчики, конечно, принадлежат к партии власти.

Но было бы ошибкой считать, что единственное назначение теории г-на Паршева — это околпачивание лопухов (или лохов) из левого лагеря. Это не только не единственное её назначение, но и не главное! Теория придумана как руководство к действию. И она отражает позицию некой очень мощной и влиятельной номенклатурной группировки. Картина изрядно прояснилась после того, как «Новая газета» (от 15-17 марта 2004 года) опубликовала забав­ный документ под названием «Крепость Россия». Авторство этого саморазоб­лачительного для нынешней российской власти текста приписывается некое­

му М.З. Юрьеву. Любопытно, что этот деятель некогда состоял депутатом Гос­думы от «Яблока». Этот факт важен для того, чтобы читатель судил о «Ябло­ке» по его настоящим сторонникам, а не по тем личностям, которых в ряды «Яблока» забросили. А таких насчитывалось довольно много: достаточно на­звать Вячеслава Игрунова, Елену Мизулину и — теперь это стало очевид­ным — Михаила Юрьева. О его откровениях стоит поговорить подробнее.

КУДА ВЕДУТ ИЗОЛЯЦИОНИЗМ И АВТОРИТАРНАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ.

Надо отдать должное г-ну Юрьеву: этот человек не только совершенно сво­боден от химеры, именуемой совестью, но и ничуть не скрывает этого. Он не просто провозглашает изоляционизм, а прямо считает за образец «хоро­шего» изоляционизма Третий рейх. Вот буквальная цитата из аналитического доклада, который г-н Юрьев представил Путину: «И если экономика России со­вершит поворот к изоляционизму, но сохранит имеющийся ныне рыночный принцип организации, то аскетичной она не будет, как не была аскетичной экономика рекордсмена 20 века по экономическому росту — германского Третьего рейха: несмотря на провозглашённый приоритет пушек над маслом, в нём производились не только "тигры" и "пантеры", но и революционные для своего времени (притом доступные народу по цене) "Фольксвагены"».

К чему привёл экономический рост в Третьем рейхе, думается, всем извест­но. В 1945 году Германия лежала в руинах, число беженцев превысило десяток миллионов, и немалая часть «истинных арийцев» начала по-настоящему голо­дать. К счастью, в западной части Германии не без помощи англо-американских оккупантов к власти пришёл блок христианских демократов и либералов, эко­номическая политика которого позволила совершенно разорённой стране за 20 лет (1949-1969) практически догнать пресловутую Америку по уровню жизни.

Но, быть может, в экономической политике Третьего рейха действительно было что-нибудь ценное и полезное, что следует заимствовать? Увы, всё это свист и лажа. Высокие темпы экономического роста в предвоенной Германии (1933-1938) объясняются просто: к моменту прихода к власти Гитлера не ме­нее половины производственных мощностей простаивали из-за Великой деп­рессии, и, когда они заработали, ВВП за несколько лет почти автоматически удвоился. При этом качественное отличие от России 1990-х состояло в том, что в России простаивали технически отсталые, неконкурентоспособные предприятия (либо узкоспециализированные военные), а в Германии 1929-1933 годов — технически передовые. Как ни ругай веймарскую демок­ратию, а всё же Германия веймарского периода по технологическому уровню своей промышленности уступала только США, а по развитию фундаменталь­

ной науки и вовсе занимала первое место в мире. Поэтому для подъёма герма­нской промышленности хватило одних макроэкономических мер, а в совре­менной России столь простое решение невозможно.

Конечно, заслуги бесноватого фюрера даже в таком экономическом «рос­те» вовсе нет. Организатором восстановления германской экономики был министр хозяйства Яльмар Шахт. Это имя у нас сегодня мало кто помнит. Кроме исторических трудов, я его встречал только в некоторых статьях Е. Гайдара, причём бывший и.о. премьера упоминал Шахта как сугубо поло­жительный образец. Так вот, о Шахте полезно узнать побольше и г-ну Юрь­еву, и г-ну Паршеву, и всем многочисленным у нас сторонникам «авторитар­ной модернизации».

Профессиональный экономист, Шахт полагал, что проводить «правиль­ную» экономическую политику в условиях нестабильной веймарской демок­ратии невозможно. Поэтому в 1932 году он сделал ставку на Гитлера. Причём роль Шахта в наведении мостов между нацистами и крупнейшими германски­ми предпринимателями (естественно, из числа истинных арийцев) никоим об­разом не следует недооценивать. Шахт сильно способствовал и назначению Гитлера канцлером (30 января 1933 года). Любопытно, что в России до сих пор распространяют версию о том, что нацисты якобы пришли к власти закон­ным и демократическим путём, хотя это ложь. На деле группа пронырливых политиков и неразборчивых в средствах обогащения крупных капиталистов «обработала» престарелого и почти совсем выжившего из ума президента фон Гинденбурга и добилась от него назначения на пост канцлера нацистского фю­рера. И уж только затем, задействовав на полную мощь административный ре­сурс, грубо попирая все законы и организовав провокационный поджог здания Райхстага, Гитлер с неимоверным трудом добился крайне неубедительной по­беды на выборах 5 марта 1933 года. Шахт торжествовал. Он всерьёз думал, что государством реально будут управлять умники вроде него, а не нацистские бонзы с их куриными мозгами.

Отчасти его надежды сбылись: до конца 1937 года экономической полити­кой руководил именно Шахт. И он действительно добился того экономическо­го роста (чисто восстановительного), которым по сей день восхищается г-н Юрьев. Но особой радости Шахту эти успехи не доставили. С каждым днём он убеждался в том, что изоляционизм фюрера (восхваляемый Юрьевым) — это система мер подготовки к новой мировой войне, репетиция будущей блокады. (Кстати, степень достигнутой в Третьем рейхе автаркии не стоит преувеличи­вать — нефть, к примеру, всё равно приходилось импортировать, и этот фак­тор во многом предопределил поражение Германии в войне.) Шахт был доста­точно умён, чтобы понять: Германия не может не проиграть Вторую мировую войну. И в 1938 году он стал одним из руководителей заговора, ставившего сво­ей целью свержение Гитлера. Но тут-то как раз и выяснилось, что именно бла­

годаря «успехам» авторитарной модернизации спасение страны от военной ка­тастрофы путём свержения тирана стало невозможным!

В самом деле, никакой легальной оппозиции и никакой независимой прес­сы давно уже не существовало. Соответственно, заговорщики не могли разъ­яснить свою позицию рядовым немцам. При этом немецкий народ в своей ос­новной массе был очень решительно настроен против войны, но одновремен­но вполне доверял Гитлеру. Ведь в глазах простых рабочих, крестьян, лавочников и младших офицеров (роль которых была особенно важной) именно фюрер вытащил страну из пучины экономического кризиса и вернул народным массам относительный достаток, а государству — международный авторитет и значение сильной державы. И простые немцы крепко цеплялись за спасительную иллюзию, что Гитлер тоже не хочет войны. То есть, возмож­но, «плохие» люди в окружении фюрера, особенно эсэсовцы (а СС вызывали к себе какие угодно чувства, кроме доверия и уважения), и стремятся к войне. Но сам Гитлер? Не может быть!

Поскольку у заговорщиков не было никакого способа привлечь на свою сторону народ, их «сопротивление» свелось к надеждам на устройство перево­рота несколькими разумными (настроенными против войны) генералами. Гражданские участники заговора во главе с тем же Шахтом требовали от ге­нералов решительных действий. Но генералы отчаянно трусили. Они не вери­ли, что отданный ими приказ о свержении и уничтожении Гитлера будет вы­полнен младшими офицерами! В итоге из антивоенного заговора 1938 года ничего не вышло, и фюрер беспрепятственно развязал Вторую мировую вой­ну — самую кровавую и страшную за всю мировую историю... [24] О последстви­ях войны для Германии уже сказано выше.

В конце войны (в 1944-м, после неудачного покушения на Гитлера) эсэсов­цы всё же посадили неугодного им Шахта в концлагерь. Это каждый побор­ник авторитарной модернизации обязан зарубить на носу и хорошенько поду­мать, устраивает ли его лично такая перспектива. Если не устраивает, то не лучше ли отказаться от планов авторитарной модернизации?

ДРУГИЕ ОТКРОВЕНИЯ Г-НА ЮРЬЕВА.

Надо ещё раз похвалить г-на Юрьева: он откровенно высказывает такие вещи, которых мы никогда не услышим от Путина, Грызлова, Шойгу или Слиски. Так, г-н Юрьев открыто призывает уничтожить систему разделения властей. Её у нас в России в реальной жизни нет и никогда не было, но на бу­

маге, в Конституции, разделение властей записано. Противоречия между Конституцией и реальной жизнью можно разрешать двояко: либо добиваться соблюдения Основного закона, либо закон приводить в соответствие с поня­тиями. Г-н Юрьев безоговорочно поддерживает второй вариант. Однако весь мировой и наш собственный опыт доказывает, что современное государство без системы разделения властей может быть либо тоталитарным, либо клеп-тократическим. В первом случае у власти стоят убийцы, во втором — воры. Третьего — при отсутствии «сдержек и противовесов» — в большинстве стран мира не дано.

Единственное исключение — восточноазиатские государства, принадлежа­щие к конфуцианской цивилизации. Как известно, Конфуций ещё 2500 лет назад разработал систему отношений между самодержавным государством и его подданными, основанную на взаимных обязанностях сторон. На этой ос­нове, как показывает опыт, даже в современных условиях возможен некий просвещённый авторитаризм, способствующий экономическому развитию страны. Но у нас и в других странах СНГ конфуцианство не то что не вошло в плоть и кровь, а вообще почти неизвестно. В этом мы не одиноки. В странах исламского мира, в Чёрной Африке, в Латинской Америке неограниченная власть тоже не связана конфуцианскими представлениями о нравственнос­ти — со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Конечно, различия между двумя типами государства — тоталитарным и клеп-тократическим — не абсолютны. Многие убийцы воруют, а значительная часть воров способна пойти на убийство. Но речь идёт об основном направлении прес­тупной деятельности правящей верхушки. В тоталитарном государстве основной вид преступной деятельности — это массовое истребление людей (гитлеровская Германия, сталинский Советский Союз, маоистский Китай, Камбоджа при Пол Поте, Иран при Хомейни, Ирак при Саддаме Хуссейне). А в клептократическом государстве на первое место выходит системное казнокрадство вкупе с мошенни­чеством и бандитизмом (СССР в последние 15-20 лет его существования, а в ещё большей степени — современная Россия и ряд других стран СНГ; Индонезия при Сухарто и Филиппины при Маркосе; Нигерия и большинство других государств Чёрной Африки с момента получения независимости).

Какой же из этих двух типов государства без разделения властей выбирает г-н Юрьев? Прямо он об этом не говорит. Но совершенно ясно, что в современных российских условиях реален лишь второй вариант, но с заимствованием ряда по­литических технологий первого. По сути, мысль г-на Юрьева как раз и движется по этому пути. Например, он радуется тому, что с «жестокостью общества и го­товностью к своим и чужим потерям — у нас всё и так обстоит нормально».

Г-н Юрьев борется за обособление России от остального мира. При этом он признаёт, что «некоторые вещи... на которые придётся пойти, будут доста­точно противоречивыми — например, легализация наркотиков либо большей.

их части...». В чьих интересах такие «вещи», читатель должен догадаться. Ко­нечно, это полезно для самой коррумпированной части российских силови­ков, которые уже давно заняты крышеванием наркоторговли. В то же время наркотики — это мощный способ оболванивания народа. А ещё идеологи дес­потических монархий в Древнем Китае полагали, что оболванивание народа (по-китайски юйминъ) самый надёжный способ укрепления существующей власти. Правда, враждебная конфуцианству школа фацзя, проповедовавшая подобные идеи, настолько опорочила сама себя, что на протяжении более 2000 лет — до появления Мао Цзэдуна — никто не осмеливался открыто объ­являть себя её сторонником. Но это — в Китае. А у нас идея оболванивания народа столь сильного отторжения не вызывает.

Той же цели, что и распространение наркотиков, служат две другие меры, пропагандируемые г-ном Юрьевым: почти полный запрет поездок за границу и полное сворачивание «изучения иностранных (читай: западных) языков». Если ставить конечной целью достижение максимальной нормы эксплуатации рабочей силы, то без таких шагов вообще нельзя обойтись! Ведь иначе шила в мешке не утаишь, и отнюдь не лестное для российской «элиты» сравнение с другими странами всё равно неизбежно распространится в широких массах. Вот ведь г-н Паршев солгал, что в России зарплата выше среднемировой — и попался на этой лжи. А если сделать так, чтобы никто не мог узнать, како­ва зарплата в других странах? Тогда любая ложь сможет иметь успех.

Конечно, в придачу необходимо ещё запретить Интернет. Если сохранить свободный доступ ко Всемирной паутине, то никакие запреты загранпоездок и изучения иностранных языков не помогут. Почему-то г-н Юрьев об этом не говорит. Но многие чины ФСБ приходят к этой глубокой мысли и без со­ветов автора аналитического доклада.

И наконец — внимание! — предел откровенности г-на Юрьева: «Ещё полез­нее ввести радикальные нововведения в систему правосудия — например, не прос­то легализовать, а предписать широко использовать в следствии и суде допрос с психотропными средствами». Тут уж путинский аналитик дошёл до точки! Той точки, где от правосудия не остаётся даже видимости, а существует только криво-судие. Но не следует забывать, что цель г-на Юрьева — обеспечить безраздельное господство клептократии. А для этого любые средства хороши!

ПРЯМОЙ ПЛАГИАТ.

Если во многих отношениях г-н Юрьев высказывается на редкость откро­венно, то другие свои гениальные идеи он откровенно списывает из книги «Почему Россия не Америка». Для удобства читателя сведём такие примеры плагиата в таблицу.

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Жареный петух, конечно, наиболее показателен. Совершенно очевидно, что большая часть аналитического доклада для Путина представляет собой не само­стоятельное произведение (на это у г-на Юрьева, вероятно, извилин не хватило), а вольное переложение книги «Почему Россия не Америка». Но мы видим, что паршевский шедевр востребован. И востребован на самом высоком уровне.

НЕИЗБЕЖНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ КЛЕПТОКРАТИЧЕСКОЙ УТОПИИ.

Неисправимые оптимисты из «Новой газеты» видят в докладе г-на Юрьева некую «интеллектуальную провокацию». Едва ли это так. «Интеллектуальные провокации» распространяются в открытой печати, а не в докладах для главы государства. Поэтому следует исходить из предположения, что г-н Юрьев и та группировка, чьё мнение он озвучил, надеются хотя бы на частичное практическое осуществление своего плана. Положим, что г-н Путин сумеет в точности воплотить в жизнь идеи г-д Паршева и Юрьева. (Нет сомнений, что подполковнику КГБ эти идеи нравятся, но как реальный политик Путин не может не видеть сложности их выполнения.) Что из этого получится?

Очевидно, что в результате будет создано образцово-показательное клеп-тократическое государство. Коррумпированное чиновничество начнёт извле­кать огромные доходы из «целевого» выделения валюты, разрешений на загран­поездки, а равно и из прямой и циничной сверхэксплуатации основной массы.

населения путём поборов за отопление, электроэнергию, воду, квартплату, на­логов на землю и на имущество. Недаром ведь г-н Паршев многократно преуве­личил реальные затраты на отопление и электроэнергию в России! Без задней мысли подобная ложь не сочиняется. В таком государстве «элита» из казнок­радов и взяточников уже не сможет жаловаться на бедность. А вот сейчас — представьте себе — жалуется! В том числе устами г-на Паршева: «...в любом государстве правящий слой (элита) живёт только за счёт прибавочного про­дукта. Так вот, российская элита всегда беднее, всегда чувствует себя обде­лённой. Ей никогда не достичь того уровня жизни, который свойственен "элите" Запада. И если основные производящие классы России не слишком озабочены мыслями об этой разнице, хотя бы в силу постоянной занятости, то имеющая более обширные контакты с Западом элита может сравнивать. Комплекс неполноценности особенно сильно обострялся после победонос­ных войн, когда она в массе своей знакомилась с жизнью своих западных коллег. Как же так, мы им дали, а живём хуже?» (с. 399).

В случае реализации плана Паршева — Юрьева подобные жалобы прекра­тятся. Элита урвёт гораздо больше, чем даже она хапает сегодня. А вот что ждёт основную массу населения страны? На этот вопрос легко ответить: на­растающее обнищание, оболванивание (в том числе с помощью наркотиков и психотропных средств), физическая, умственная и моральная деградация.

Естественно, что обещания г-на Юрьева обеспечить ускоренный экономи­ческий рост в закрытой от внешнего мира стране — это такая примитивная ложь, которую нельзя рассматривать всерьёз. Такого никогда и нигде не быва­ло да и не будет. Особенно важно подчеркнуть принципиальную невозмож­ность сколько-нибудь значительного научно-технического прогресса в изоли­рованном государстве. Здесь уместно сравнить пути развития Китая и Европы. На протяжении длительного времени китайцы значительно опережали Европу по техническим изобретениям. Компас, порох, бумага, книгопечатание (прав­да, очень несовершенное) — всё это в Китае появилось раньше. А вот затем, с середины XV века, в Китае начался застой, продлившийся до насильствен­ного «открытия» этой страны европейцами в середине XIX века. Почему?

Конечно, вовсе не потому, что китайский народ уступает европейцам в ода­рённости, изобретательности или трудолюбии. Этот расистский бред теперь, в связи с выдающимися успехами китайских государств (КНР и в ещё большей степени Тайваня и Сингапура) в последние десятилетия, даже и рассматривать не стоит. Но в Китае действовал мощный тормоз: сильное централизованное го­сударство с самой многолюдной в мире вертикалью власти (мечта наших держав­ников!), изолированное своими правителями от остального мира. Частную иници­ативу это государство успешно душило, а само в техническом прогрессе не нуж­далось, ибо и без того презирало весь остальной мир как «варваров» (ху). Последствия такой политики наглядно проявились во время англо-французской.

агрессии против Китая в 1858-1860 годах. Тогда несколько английских и фран­цузских батальонов без труда разгромили многочисленную китайскую армию и взяли Пекин. Китаю были навязаны крайне тяжёлые условия мира, но с изоля­цией этой страны от внешнего мира европейцы покончили. И тем самым — ско­рее невольно, чем сознательно — создали предпосылки для превращения Китая в мощную мировую державу, которое стало фактом в последнюю четверть века.

Так что явной ложью следует признать и «заботу» г-на Юрьева о военной мощи России. У изолированного государства клептократического типа бое­способной армии по определению быть не может! Кстати, и изоляция подоб­ного государства в наш век будет лишь сугубо относительной. Задача отрезать от контактов с внешним миром основную часть населения страны пока ещё выполнима. Для этого в России есть соответствующий репрессивный аппарат, прежде всего ФСБ. Но будет ли в изоляции от внешнего мира правящая вер­хушка, которую г-н Паршев высокопарно именует «элитой»? Отрицательный ответ на этот вопрос очевиден. Наверняка большая часть элиты изолированно­го государства будет хранить свои сбережения в иностранных банках.

Но не напрасны ли наши опасения, что в случае претворения в жизнь изо-ляционистско-клептократической утопии основная масса нашего народа об­нищает ещё сильнее, чем теперь? Может быть, ниже падать некуда? Ведь «Третий Рим» и без того не дотягивает до уровня третьего мира и по всем ос­новным показателям принадлежит к четвёртому миру.

РАССЛОЕНИЕ «ТРЕТЬЕГО МИРА»

А есть ли кто-нибудь ещё ниже? Конечно, есть! Существует и пятый мир, в котором промышленности как таковой нет или почти нет, а потому и зарпла­ту в промышленности невозможно исчислить. К счастью, пятый мир сильно ус­тупает четвёртому по площади и числу жителей. Выделять эту группу стран правильнее всего не по ВВП, а по гораздо более печальному показателю — вы­сокому проценту голодающих детей. Большинство государств, в которых зна­чительная часть детей до 5 лет хронически недоедает, расположено в Африке к югу от Сахары. Однако на самом дне по этому грустному проценту три азиа­тские страны — Бангладеш (52%), Афганистан (49%) и Непал (48%), а в худ­шей из стран Африки — Эфиопии (47%) — дела обстоят чуть-чуть лучше. По соседству располагаются ещё Йемен, Бурунди, Камбоджа, Судан, Лаос, Ни­гер, Эритрея. Во всех этих странах голодает не менее 40% детей... [25]

Эта неутешительная статистика приведена для того, чтобы читатель осоз­нал: России всё-таки ещё есть куда падать. У нас «всего» 6% детей младше.

5 лет хронически недоедает[26]. Конечно, и это — страшная и позорная цифра для крупного экспортёра нефти, члена «восьмёрки» и кандидата на роль вели­кой сырьевой державы. (Заметим в скобках: великих сырьевых держав не бы­вает.) Но в случае падения в пятый мир — неизбежного при попытке реально­го выполнения изоляционистской программы г-на Юрьева — всё станет нам­ного хуже.

А вот «третий мир» в понимании г-на Паршева — это мнимая величина. Его давно уже не существует. Он расслоился ещё в 1960-1970-х годах, и с тех пор это расслоение нарастает. Для примера удобно взять Юго-Восточную Азию, которую г-н Паршев не раз приводит в качестве типичной области «третьего мира». Совершенно ясно, что Сингапур стоит на одной ступени раз­вития, Малайзия и Таиланд — на другой, Индонезия — на третьей, а Вьетнам, Камбоджа, Лаос и Мьянма (бывшая Бирма) — на четвёртой. Эти государства в настоящее время не только сильно различаются по уровню оплаты труда, но и решают совершенно разные задачи.

Сингапур, где ещё в начале 1960-х годов царила страшная нищета и 40% избирателей голосовали за компартию маоистского толка, теперь прочно во­шёл в первый мир. Даже Малайзия и Таиланд очень сильно отстают от Синга­пура. Но эти государства сумели избежать войн и революций и давно переста­ли быть сырьевыми придатками развитых стран. В их экспорте доля высоко­технологичной продукции высока, и притом она возрастает. Богатая нефтью Индонезия сильно пострадала от социалистического эксперимента при прези­денте Сукарно и от разгула коррупции при президенте Сухарто. Начавшийся в последние годы переход к демократии там тоже оказался нелёгок. Но доля «ненефтяного» экспорта в Индонезии уже сейчас значительна, и у этого госу­дарства есть хорошие шансы в обозримом будущем слезть с нефтяной «иглы». Хотя пока что жизненный уровень там низкий (27% детей хронически недо­едает).

Однако в Юго-Восточной Азии есть и такие страны, по сравнению с кото­рыми даже Индонезия — передовое государство. Вьетнам, Лаос, Камбоджа и Мьянма и вовсе принадлежат к группе беднейших стран мира. Скажем, в Со­циалистической Республике Вьетнам, по данным на 2000-2003 годы, хрони­чески недоедало 34% детей. Этот показатель хуже, чем в большинстве стран Африки! Да и установленная законом минимальная зарплата во Вьетнаме — 12 долларов в месяц — как-то не радует. Отчасти массовая нищета во Вьетна­ме — это наследие войны, длившейся здесь с небольшими перерывами с 1945 по 1975 год. Но не стоит забывать и о том, что в первое десятилетие мирной жизни (1975-1985) жизненный уровень вьетнамцев не рос, а падал. В те годы во Вьетнаме всерьёз строили социализм, а из этого занятия ничего, кроме.

дальнейшего роста бедности, получиться не может. В середине 1980-х годов в Сайгоне (официально этот город переименован в Хошимин, но никто из вьетнамцев официальным названием в разговорной речи не пользуется) электричество отключали куда чаще, чем в годы войны! Нередко отключали и воду. К счастью, после смерти генсека вьетнамской компартии Ле Зуана (1985) строительство социализма в многострадальной индокитайской стране прекратили. И правильно сделали, поскольку вьетнамский народ на редкость мало соответствует такому общественному строю. С тех пор во Вьетнаме наб­людается устойчивый экономический рост. Но он начался со столь низкой ис­ходной точки, что до преодоления массовой бедности ещё далеко. Так что по­ка Вьетнам остаётся где-то в четырёхсполовинном мире.

Какой вывод мы обязаны сделать, рассмотрев опыт стран Юго-Восточной Азии? Этот вывод строг и ясен: страны, которые раньше других выбрали наи­более рыночную и наиболее открытую экономику, добились наибольших ус­пехов. И напротив, государства, долго пытавшиеся изолироваться от внешне­го мира (Вьетнам, Мьянма), ещё весьма далеки от преодоления массовой ни­щеты. Хотя их правительства давно взялись за ум и не только отказались от строительства социализма, но и всячески привлекают (а отнюдь не изгоня­ют) иностранный капитал.

Расслоение некогда единого «третьего мира» — не столько результат действия каких-либо объективных факторов, сколько следствие политики правящих кругов азиатских, африканских и латиноамериканских государств. Одни из этих стран поднялись во второй мир (а Сингапур — даже в первый), другие упали в пятый, а третьи толкутся где-то посередине.

Следует признать, что миф о «третьем мире» живуч, и его распространяет далеко не один г-н Паршев. Это яркий пример инерции общественного созна­ния. Однако мифы ничего, кроме вреда, не приносят, и их надо изживать. Ре­альный третий мир существует, но он невелик. А самое главное — большая часть России до него пока не дотягивается. Так что угроза падения до уровня «третьемировых стандартов» для нашей страны — мнимая. Если мы достиг­нем уровня настоящего третьего мира (скажем, Малайзии или Таиланда), то для нас это будет подъём, а отнюдь не падение. Например, в Таиланде ми­нимальная зарплата составляет 90 долларов в месяц. «Третьему Риму» до та­кой минимальной зарплаты ой как далеко! Да к тому же у нас не минимальная зарплата, а МРОТ. Любому человеку, мало-мальски знакомому с языкознани­ем, очевидно, что это слово одного корня с глагольными формами «мру», «мрут» и т.д., смысл которых предельно ясен...

ф-

ГЛАВА 8. СУЩЕСТВУЕТ ЛИ В РОССИИ ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ?

В России никогда не будет капитализма. У неё всегда будет свой специальный строй.

В.К. Плеве

При каком строе мы живём? Ответы на этот внешне не слишком каверз­ный вопрос в современной России отличаются большим разнообразием. Са­мая распространённая версия: у нас утвердился дикий, или бандитский, капи­тализм. Достоинство этого объяснения в том, что оно ухватывает внешнюю, наиболее наглядную сторону наблюдаемых в нашей стране социальных про­цессов. Действительно, сложившиеся у нас порядки похожи, пожалуй, всё-та­ки не на капитализм, а на советское пропагандистское представление о нём. Тут и вроде как бы частная собственность, и сильнейшее имущественное рас­слоение, и монополии. (Правда, монополии — отнюдь не характерный приз­нак капитализма, и в экономически развитых странах как раз существует жёсткое антимонопольное законодательство. Но советская пропаганда десяти­летиями бубнила о «господстве монополий», и многие советские люди в это верили.) Что касается определений «дикий» или «бандитский», то при всей своей эмоциональности и пристрастности они верно отражают некоторые черты нашего нынешнего уклада. Такие черты сложившегося у нас общест­венного «порядка», как несоблюдение законов, верховенство силы над пра­вом, являются очень существенными его особенностями.

Интересно отметить, что обслуживающие Путина и его режим журналисты полюбили утверждение, что нынешняя Россия движется по капиталистическо­му пути. Это пытается доказать, в частности, небезызвестный О. Султанов, не­когда изображавший из себя демократа и даже сумевший внедриться в «Новую газету». Но те времена прошли. Сегодня Султанов подвизается на страницах «Московской правды» — самого откровенного рупора коррупционеров. На­помню, что эта бесстыжая газета защищала даже «оборотней в погонах» от Ромодановского. И на её же страницах Султанов хвалит Путина за успехи в строительстве капитализма (6 января 2004 г.). Это можно назвать советской пропагандой наоборот. Ведь если в чём советская пропаганда убедила весь со­ветский народ, так это в том, что жить при «ужасах капитализма» совсем не так уж плохо.

Однако при всей своей популярности представление о России как о капи­талистической стране крайне уязвимо для критики. Многие всё-таки наслы­шаны о том, что при капитализме частная собственность «священна и непри­косновенна». А как обстоит дело в современной России? Ответ знает каждый: у любого из граждан России запросто могут отнять собственность. Не имеет.

значения, кто этот человек: бедная старушка-пенсионерка или миллиардер Ходорковский. Так что настоящей частной собственности в нашей стране не существует. Имеется только некоторая условная собственность, которой данный индивид владеет лишь до тех пор, пока она не приглянулась кому-ни­будь более сильному и могущественному.

Но возможен ли капитализм без полноценной частной собственности? Ру­ководствуясь здравым смыслом, на этот вопрос надо ответить отрицательно. Для капиталистического строя охрана частной собственности — важнейшая из задач. Да и вообще, рыночный механизм способен нормально работать только там, где участники рынка равны перед законом. А если они не только не равны, но к тому же некоторые из них живут по понятиям? Очевидно, в этом случае мы имеем дело не с рынком в настоящем смысле слова, а с ка­чественно другой, пусть и внешне сходной с рынком, системой отношений. Так что в данном случае нельзя не согласиться с выводом г-на Паршева: «Строй, сложившийся у нас — это не капитализм» (с. 377).

Если сложившийся в России порядок не подпадает под определение капи­тализма, то, может быть, это феодализм? Близкую точку зрения в нашей печа­ти отстаивает даровитая и остроумная Юлия Латынина. А сотрудник Институ­та мировой экономики и международных отношений Николай Алексеевич Косолапов прямо говорит об установлении «неофеодализма» в современной России. Сходство господствующего у нас уклада и феодализма действительно велико. Их главная общая черта — условный характер собственности, кото­рой сеньор награждает своего вассала за верную службу. Скажем, известная семибанкирщина поддержала на выборах 1996 года Ельцина против Зюганова и в награду получила очень жирные куски бывшей государственной собствен­ности. Но если вассал перестаёт служить своему сюзерену, последний вправе отобрать у неверного всё, чем тот владеет. Так отняли собственность у Гусин­ского и Живило, а теперь отбирают у Ходорковского, Платона Лебедева и Невзлина.

Однако налицо и важные различия между феодализмом и нашим нынеш­ним укладом. Причём не в пользу современного порядка. Феодализм держал­ся силой обычая, который связывал руки не только слабым и убогим, но даже сильным и могущественным. У нас не то. У нас господствующий слой твёрдо уверен в том, что ему всё дозволено.

Разумеется, существующий ныне в России порядок нельзя называть и соци­ализмом. Хотя такая точка зрения — сравнительно редкая — тоже существу­ет. Я даже слышал от одной весьма интеллигентной дамы сравнение Путина с чилийским президентом С. Альенде. Действительно, аграрный строй у нас до сих пор более чем наполовину социалистический, сильны государственные или подконтрольные государству монополии («Газпром», РАО «ЕЭС России», «Российские железные дороги», телевидение). Но, несмотря на множество.

сохранившихся до сих пор пережитков (их в России гораздо больше, чем, на­пример, в Китае), социализм как цельная система у нас давно развалился. Причём распад его произошёл не в 1991-1992 (как почему-то думают многие), а в основном ещё в 1988-1989 годах. Обломки социализма вошли в состав внешне похожей на рыночную системы и обрели новые черты. Взять хотя бы жилкоммунхоз! Сохранив в большинстве городов страны вполне социалис­тическое устройство, он вдруг приобрёл несвойственное ему прежде стремле­ние к получению максимальной монопольно-паразитической прибыли. Сей­час, правда, наблюдается тенденция к приватизации ЖКХ, но она возникла уже после того, как стали безудержно взвинчиваться цены на «услуги» крайне сомнительного качества.

Так что же у нас за система такая, ни на какой известный строй по сово­купности признаков не похожая? А может, никакого общественного строя в современной России вообще нет?

Казалось бы, сама постановка вопроса лишена смысла. Как это так — сов­сем нет никакого строя? Разве такое бывает?

УНИКАЛЬНЫ ЛИ НАШИ БЕЗОБРАЗИЯ?

Здесь важно выяснить, уникально современное положение в нашей стране или существуют какие-нибудь аналоги. В первом случае научное объяснение тупика, в который мы попали, становится крайне затруднительным. Уникаль­ное явление вообще с трудом поддаётся научному анализу. Тут легко сочинить какую-нибудь теорию, всецело объясняющую создавшееся положение особен­ностями страны. К такому разряду теорий принадлежит разобранная нами те­ория г-на Паршева. Мы показали её несостоятельность. Но если не дать пра­вильного объяснения той совокупности общественных отношений, которая у нас сложилась, появление других подобных теорий неизбежно.

Вот если удастся доказать, что сложившийся в теперешней России порядок не уникален, тогда сразу отпадёт целый класс теорий, объясняющих произо­шедшие у нас события холодным климатом или, к примеру, этническими осо­бенностями русского народа. Тогда подобные теории даже не надо будет рас­сматривать из-за их очевидной ложности.

Долгое время автор настоящих строк полагал, что уклад, подобный совре­менному российскому, может сложиться только в условиях разложения и рас­пада социализма. Однако теперь я вполне преодолел такую точку зрения, за что готов высказать особую признательность В.В. Белоцерковскому. На­помню, что этот человек долгое время проработал на радиостанции «Свобода» в Мюнхене и по сей день живёт в Германии, однако время от времени наезжа­ет в Россию, чтобы учить русских дураков социализму. За образец «правиль­

ного» социализма (ибо к советской модели он относится отрицательно) г-н Белоцерковский принимает объединение испанских кооперативов «Мондра-гон». Как-то раз я попал на доклад этого проповедника социализма в Сахаро-вском центре. Г-н Белоцерковский яростно доказывал, что бывают страны, не­совместимые с капитализмом. Кроме России, он назвал ещё Южную Ита­лию (!), и в особенности Сицилию (!!), а также государства Чёрной Африки (!!!). «Тепло», — подумал я.

Однако о Чёрной Африке я знал очень мало, а потому взялся за литерату­ру. И тут мне сказочно повезло: чуть ли не с первого раза попалась именно та­кая книга, которая объяснила суть дела. Речь идёт о замечательном, но недо­оценённом (или даже не замеченном сколько-нибудь широкой публикой) тру­де известного российского африканиста Леонида Владимировича Гевелинга «Клептократия»[27].

Очень советую каждому, кто хочет понять суть происшедшего с нашей собственной страной, прочитать эту книгу, посвящённую Нигерии. Здесь же позволю себе кратко изложить основные научные понятия, введённые или использованные Л.В. Гевелингом. Некоторое упрощение и сокра­щение определений обусловлено популярным характером настоящего из­дания в противоположность строго научной, академической направлен­ности «Клептократии».

КЛЮЧЕВЫЕ ОПРЕДЕЛЕНИЯ.

Экономическая коррупция — использование должностными лицами своего служебного положения в корыстных целях (для приобретения материальной либо нематериальной выгоды). Основные виды экономической коррупции: казнокрадство, взяточничество и «откат», когда чиновник и бизнесмен сов­местно «распиливают» государственные деньги.

Клептократия (буквально — власть воров) — социальный слой (в основ­ном государственные чиновники, но, помимо них, функционеры политичес­ких партий и общественных организаций), использующий своё служебное по­ложение для самообогащения; также политическое господство этого слоя.

Негативная экономика — совокупность видов направленной на обогаще­ние деятельности, не связанной с производством потребительски полезных то­варов и услуг. Либо эта деятельность может быть связана с производством по­требительски вредных товаров (наркотики, фальсифицированная водка, под­

дельные лекарства, фальшивые деньги) и оказанием потребительски вредных услуг (например, проституция и заказные убийства), что прямо ведёт к дегра­дации и даже гибели людей. Либо она может быть направлена на обманное или насильственное перераспределение собственности (мошенничество, рэ­кет, вооружённые ограбления, организованные кражи). Существует чёткая за­кономерность: чем больше развита в стране негативная экономика, тем хуже обстоят дела в позитивной экономике.

Лутократия (буквально — власть грабителей) — совокупность главарей организованных преступных сообществ, контролирующих негативную эконо­мику.

Плутократия (буквально — власть богачей) — социальный слой, воп­лощающий слияние богатства и политической власти. Плутократы тем и отличаются от «нормальных» капиталистов, что стремятся не к незави­симости от государства и не к свободному рынку, а к сращиванию с госу­дарственной машиной и получению от этого всевозможных выгод. Отчасти это объясняется тем, что по происхождению многие плутократы — бывшие клептократы.

Негативный капитал — капитал, лишённый функции общественного воспроизводства, нацеленный на получение сверхприбыли без инвестиций.

Квазирынок — внешне похожая на рынок система общественных связей, в которой нет обязательных правил игры, сила господствует над правом, мо­нополия вытесняет конкуренцию. Главный признак, отличающий квазирынок от настоящего рынка, — внеэкономические способы воздействия со стороны сильных.

Политическая коррупция — совокупность не вполне законных и совер­шенно противозаконных средств, которые применяют клептократия, лутокра-тия и плутократия для сохранения и укрепления своего господства. Диапазон таких приёмов и методов велик: от клеветы в средствах массовой информации («чёрный пиар») и подкупа депутатов и общественных деятелей через подта­совки результатов выборов до терроризма, провоцирования массовых беспо­рядков (чаще всего на этнической и религиозной почве), мятежей и военных переворотов.

Квазидемократия (иначе — нелиберальная демократия) — тип государ­ственного устройства, при котором существуют формальные признаки демо­кратии, но на деле господствует клептократия (чаще всего совместно с луто-и плутократией). От настоящей демократии отличается широким и безнака­занным применением методов политической коррупции. Квазидемократия не­устойчива и недолговечна.

Читатель, вероятно, уже заметил, что в этих определениях нет никакой аф­риканской экзотики. Это точно! Всё или почти всё, что есть в Нигерии, мож­но обнаружить и в России.

ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ КОРРУПЦИИ.

В НИГЕРИИ И У НАС.

Нигерия — самая многолюдная страна Чёрной Африки. Там живёт около 120 млн человек, что вполне сопоставимо с численностью населения России. Существенно, что это государство целиком расположено в тропиках и отлича­ется — на радость г-ну Паршеву — жарким климатом. Средние месячные тем­пературы там колеблются от +20 до +33°С. По мнению автора книги «Почему Россия не Америка», это просто благодать! Во всяком случае, замёрзнуть в Нигерии нельзя. Вдобавок там ещё и осадков выпадает довольно много. Кро­ме засушливого северо-востока страны, их всюду вполне достаточно для бо­гарного земледелия. При этом Нигерия весьма богата полезными ископаемы­ми. Там есть каменный уголь, олово, ниобий, тантал, алмазы, изумруды, сап­фиры. Но главное ископаемое богатство этой страны — нефть. Это одновременно и основная статья нигерийского экспорта. По добыче и экспор­ту нефти Нигерия занимает шестое место в мире.

Но при всём том подавляющее большинство населения страны живёт в бед­ности. По официальным данным за 1998 год, за чертой нищеты находилось 48,5% нигерийцев. Причём черта нищеты там проведена не слишком высоко: 48 долларов в год. В чём же дело?

В книге г-на Паршева мы такого ответа не найдём. У него есть только не­сколько загадочно звучащих фраз: «Кто бывал в экваториальной Африке и общался там с населением, знает, что живущие там негры поголовно влюблены в Америку. Как же, американские негры, хотя бы тот же Майкл Джексон, такие навороченные! И там свобода! А ходят эти сторонники ми­рового рынка голые, и не только из-за климата» (с. 218). Из-за чего негры — если верить на слово г-ну Паршеву — ходят голыми, можно лишь догадывать­ся. То ли из-за мирового рынка, то ли из-за Америки. А может быть, г-н Пар-шев просто путает и не различает понятия «Америка» и «мировой рынок»? Это смешно, но очень похоже на автора книги «Почему Россия не Америка».

Однако такие объяснения не проходят. Ведь нельзя сказать, чтобы Нигерия страдала от эксплуатации её иностранным капиталом. Прямые иностранные инвестиции в нигерийскую экономику очень малы. Из крупных транснацио­нальных корпораций там действуют лишь нефтяные: «Роял Датч/Шелл», «Шеврон/Тексако», «Эксон/Мобил» и «ТотальФинаЭльф». Причём эти ком­пании только качают нефть, а в обрабатывающую промышленность капитал не вкладывают.

Между тем, почему бы буржуям не вкладывать деньги в нигерийскую экономику? По теории Паршева они должны туда устремиться! Ведь за­трат на отопление в Нигерии нет, а зарплата — у кого она вообще есть — явно ниже среднемировой. Следовательно, затраты на производство ка­

кой-либо продукции в этой стране должны быть гораздо ниже среднеми­ровых!

Но — вот беда! — на деле наблюдается противоположное явление. Капи­тал бежит из Нигерии! Причём утекает он оттуда в особо крупных размерах. К концу 1990-х годов общие размеры вывезенного из Нигерии капитала со­ставляли, по различным оценкам, от 26 до 55 млрд долларов США. Если пра­вильна первая цифра, то сбежавший из Нигерии капитал примерно равен внешнему долгу этой страны и немного уступает годовому ВВП. Если же вер­на вторая цифра, то размеры бегства капитала вдвое превышают внешний долг и в полтора с лишним раза — валовой внутренний продукт!

Известно, что капитал из Нигерии утекает в западные банки, особенно британские и швейцарские, которые отнюдь не предлагают своим клиентам какую-то баснословно высокую прибыль. Получается картина, прямо проти­воположная теории Паршева. Напомню, что наш идеолог писал: «А каждый появившийся у нас доллар немедленно побежит туда, где он сможет полу­чить прибыль» (с. 97). В Нигерии прибыль на вложенный доллар должна быть в разы более высокой, чем в Швейцарии или в Англии. А капитал утека­ет из африканской страны в Европу, а наоборот не желает. Выходит, не в од­ной прибыли дело? Тут стоит разобраться. В этом нам поможет книга Л.В. Ге-велинга.

Нигерия — очень показательная модель клептократического государства, где ярко и полно проявились неизбежные последствия засилья клепто-, луто-и плутократии. Здесь следует не упускать из виду, что клептократия первична. В Нигерии она сложилась уже в первые годы после получения независимости (1960). Уже тогда в стране получило распространение мнение, что использо­вание служебного положения для обогащения — характерная особенность аф­риканского образа жизни. Лутократия и плутократия сформировались позд­нее — примерно к концу 1970-х годов.

С 1979 по 1999 год у власти в Нигерии неизменно находились правитель­ства, откровенно защищавшие интересы клептократии вместе с её естествен­ными союзниками — лутократией и плутократией. Именно в этот период на­иболее ярко проявились все пагубные последствия такого социально-экономи­ческого уклада.

Во-первых, клептократическое государство непривлекательно для иност­ранных инвесторов. Буржуи — довольно капризные люди, и они вовсе не рвут­ся туда, где живут по понятиям. Отпугивают их, видите ли, коррупция, прес­тупность и правовая непредсказуемость! Не привлекает и необходимость тра­тить 37% рабочего времени на согласования с чиновниками. Не нравится укоренившийся в Нигерии обычай захватывать представителей иностранных фирм в заложники — то с целью выкупа, то просто с целью трудоустрой­ства (!). А ещё вдобавок не радуют плохие дороги и постоянные перебои.

с электроэнергией. И ведь вот что примечательно: климат Нигерии ничуть не похож на российский — а дороги столь же плохи (если не хуже). Это об­стоятельство должно окончательно подорвать веру в «климатическое» объяс­нение российского бездорожья. Да и отключения электроэнергии, надо ду­мать, с природными условиями не связаны.

Во-вторых, в подобном государстве крайне неуютно всем более или менее законопослушным «туземным» предпринимателям. Они скованы мириадами правил, нарочно придуманных коррумпированным чиновничеством, чтобы иметь предлог вымогать взятки. Помимо чиновников, нередко приходится от­стёгивать круглые суммы и бандитам. Рэкет в Нигерии процветает — так же как и заказные убийства. Государственные кредиты среднему и малому биз­несу недоступны, они монополизированы плутократами. Из-за отсутствия ре­гулярной подачи электроэнергии при каждом предприятии приходится созда­вать небольшую электростанцию на мазуте или хотя бы держать дизельные двигатели. А это, между прочим, существенно увеличивает затраты! Бездо­рожье тоже заметно повышает издержки.

И, главное, отсутствуют гарантии личной безопасности и прав собствен­ности. Даже плутократ не застрахован от тюрьмы и конфискации имущества. Такая участь постигла одного из богатейших людей Нигерии 1980-х — начала 1990-х годов М. Абиолу. Он захотел стать президентом, а генералам это не понравилось, и силовики показали, на чьей стороне сила. Хотя Абиола, по-видимому, победил на выборах 1993 года (военные отменили их результаты), его посадили. Его деловая империя была расхищена чиновниками, а жену уби­ли якобы уголовники. Когда умер диктатор С. Абача (за 4,5 года правления укравший около 5 млрд долл.), пошли разговоры о скором освобождении Аби-олы. Но тут бывший богач и кандидат в президенты внезапно скончался. (В России тоже появился свой Абиола, притом он уже сидит, но пока ещё не по­бедил на президентских выборах.)

Для расправы же с мелким и даже средним предпринимателем не нужно вмешательства всесильного главы государства. С ним может справиться и клептократ средней руки.

Таким образом, бегство капитала из живущего по понятиям государства не­избежно. Клептократы вывозят капитал по той простой причине, что всё их состояние — результат воровства. Скрыть его преступное происхождение и «отмыть» можно только за рубежом. Кроме того, редкий клептократ на­столько уверен в прочности своего положения, что совсем не рассматривает возможность бегства за бугор. У лутократов мотивы вывоза капитала пример­но те же, но международный размах их деятельности (это в особенности отно­сится к наркоторговцам, контрабандистам, международным мошенникам) и более частые столкновения с правоохранительными органами на родине ещё более усиливают их стремление перевести капитал за границу. Что касается.

плутократии, то её капитал не всегда приобретает свойства негативного капи­тала, но в случае возникновения угрозы конфискации имущества плутократы тоже переводят капитал за рубеж. К этому же шагу они прибегают, чтобы уй­ти от налогообложения, или в тех случаях, когда взятки чиновникам, дань бан­дитам и прочие непроизводительные издержки подрывают прибыльность их деятельности.

В силу этих причин очень значительную долю всего капитала в клептокра-тическом государстве составляет негативный капитал. Он нацелен на получе­ние сверхприбыли без инвестиций и потому имеет паразитический характер.

Но из живущего по понятиям государства неизбежно утекает не только ка­питал, но и мозги. Учёные, специалисты высокого класса и любые высокооб­разованные люди либо остаются невостребованными, либо получают зарпла­ту, не соответствующую уровню их квалификации. Поэтому они покидают свою страну. В результате, как отмечает нигерийский исследователь Л. Се-ваньяна, «в коррумпированных обществах не могут проводиться исследова­тельские работы высокого уровня». А это тормозит научно-технический прог­ресс и подрывает и без того невысокую конкурентоспособность такого госуда­рства во всех отраслях, кроме сырьевых. Отсюда и сырьевая ориентация экспорта да и всей экономики.

Отличительная особенность клептократического государства — упадок сельского хозяйства. Это именно та отрасль экономики, которая требует дол­госрочных капвложений, однако при отсутствии гарантий личной безопаснос­ти и прав собственности их почти нет. К тому же крестьяне лишены доступа к кредитам.

Всё перечисленное, взятое вместе, приводит к регрессу экономики и паде­нию жизненного уровня населения. Нигерия в этом отношении — крайне ха­рактерный пример. В 1980 году доход на душу населения здесь достигал 1000 долларов, а в 1998 году упал до 300. Не забудем, что покупательная способ­ность доллара за эти годы тоже снизилась, и заметим, что снижение жизнен­ного уровня большинства нигерийцев происходило на фоне стремительного и бесстыдного обогащения незначительного меньшинства. Л.В. Гевелинг на­зывает это явление имущественным расслоением коррупционного типа.

Правда, 1998-й год оказался для Нигерии низшей точкой падения. С тех пор положение «гиганта Африки» чуть-чуть улучшилось, чему способствовал рост мировых цен на нефть. Может быть, отчасти помогла и произошедшая в 1999 году смена власти, но это спорный вопрос. Во всяком случае, коренных сдвигов в Нигерии не отмечено, и массовая нищета остаётся там таким же обыденным явлением, как и очень высокий уровень преступности.

Вам эта картина ничего не напоминает, читатель?

Если не напоминает, приведу ещё один маленький пример. В «Новой газе­те» от 25-28 марта 2004 года помещена любопытная статья Р. Шлейнова.

«С чувством украденного долга». Речь идёт о мошеннических операциях рос­сийских чиновников, которые выдумывают несуществующие долги для совме­стного хищения их вместе с мнимыми «кредиторами». А в Нигерии, как сви­детельствует Л.В. Гевелинг, целых 13% суммы внешнего долга составляют мнимые долги, являющиеся исключительно результатом махинаций тамошних клептократов.

РАЗРУШЕНИЕ КУЛЬТУРЫ И НРАВСТВЕННОСТИ.

Вред от коррупции и негативной экономики не исчерпывается падением материального благосостояния народа. Не меньшее значение имеет ущерб культуре и нравственному состоянию общества. Некоторые характерные явле­ния в этой области перечислил ещё в 1980 году Гбадебо — комиссар полиции нигерийского штата Плато. К числу последствий коррупции и негативной эко­номики он отнёс распространение малохудожественных западных фильмов, быстрое увеличение числа ночных клубов, неконтролируемое потребление ал­коголя и распространение наркотиков, рост проституции, утрату молодёжью семейной дисциплины. Сюда же входит и «мода» на материальное богатство. (Не так уж далеко от нашей российской действительности!)

Однако не стоит думать, будто в коррумпированном обществе исключи­тельно господствует подражание чужеземным образцам. Для Нигерии не ме­нее типично возрастание роли многочисленных магов и ведунов, а они ниот­куда не импортированы! В стране, где подавляющее большинство населения исповедует одну из двух мировых религий (либо ислам, либо христианство), процветают самые дикие и несовместимые с этими религиями суеверия. В ос­новном маги и ведуны работают открыто и превратили свои услуги в весьма доходный промысел. Но есть и тайные общества, не чуждающиеся даже обще­ния с дьяволом.

Но самым пагубным следствием засилья клепто-, луто- и плутократии яв­ляется атомизация общества. Возникает то уродливое явление, которое Л.В. Гевелинг назвал «коллективным индивидуализмом». Это несколько не­удачное выражение, поэтому лучше говорить о «стайном эгоизме». Его нель­зя смешивать ни с классическим («буржуазным») индивидуализмом, ни с кол­лективизмом. Речь идёт о людях, преследующих сугубо эгоистические цели. Но в клептократическом государстве для достижения таких целей полезно действовать стаей, шайкой, бандой, а не в одиночку. Отсюда широкое распро­странение поговорки: «Почеши мою спину, и я почешу твою». Если буржуаз­ный индивидуализм способствует развитию личности (хотя нередко односто­роннему) и благоприятен для установления гражданской свободы и правового государства, то о стайном эгоизме этого никак нельзя сказать. Отдельный ин­дивид превращается в примитивное, жаждущее только материальных благ и чувственных наслаждений существо, а стая таких индивидов — в спаянное понятиями сообщество преступного или, в лучшем случае, полукриминально­го характера. В чём такое сообщество нельзя заподозрить — так это в стрем­лении к установлению правового государства.

А что возникает на другом полюсе — не среди тех, кто грабит, а среди тех, кого грабят? Там тоже царит атомизация, но другого рода. Когда большинство населения всецело поглощено борьбой за выживание, его мало интересуют партии, профсоюзы, общественные организации или участие в выборах. Спо­собность к каким-либо солидарным действиям идёт на убыль. В лучшем слу­чае такие действия удаются на местном уровне, а в худшем и более частом все борются за выживание порознь.

Вряд ли нужно доказывать, что атомизация большинства населения выгод­на коррумпированному правящему слою. Доводя народ до нищеты, он тем са­мым автоматически укрепляет собственное господство. Для клептократов и их партнёров из лутократии и плутократии очень полезно и широкое рас­пространение тезиса, что политика — дело грязное. Ведь этот расхожий тезис отрицает всякую политическую деятельность, в том числе такую, которая угрожает коррумпированному правящему слою.

Таковы единые закономерности развития клептократического государ­ства — хоть в Нигерии, хоть в России.

КАК НАЗВАТЬ ЭТОТ СТРОЙ?

Мы более или менее разобрались с основными особенностями стран, где господствующее положение занимают клепто-, луто- и плутократия. Это было не так трудно, поскольку основная часть работы уже блестяще проделана Л.В. Гевелингом. Но как назвать строй, сложившийся в таких государствах? Очевидно, что готового названия он не имеет. Для того чтобы дать ему пра­вильное название, следует выбрать его самый существенный признак. И таким признаком необходимо считать отсутствие механизма общественного вос­производства.

Как будто мы упёрлись в тупик. Ведь любой описанный наукой обществен­ный строй — как бы плох он ни был — обладает таким механизмом. Так с чем же мы имеем дело? Это даже и не строй, а прямо химера какая-то! Кажется, нужное слово найдено: химера.

Это понятие широко используется в биологии. Химерой называют орга­низм, состоящий из генетически чужеродных друг другу клеток. Например, у химеры, возникшей в результате прививки, кора может принадлежать к од­ному виду, а древесина — к другому. Поэтому половое размножение химерных.

организмов невозможно. Растения-химеры размножают исключительно че­ренкованием. Химеры известны и у животных. Современная биотехнология позволила получить химеры разных видов мышей, овцы и козы, курицы и ку­ропатки. Но при скрещивании химерных самок и самцов получается потом­ство, принадлежащее к одному из исходных видов. И лишь в редких случа­ях — межвидовые гибриды. Но — не химеры.

Однако значение термина можно расширить. Социальный уклад, который делает невозможным общественное воспроизводство, — тоже не что иное, как химера.

ОБ ИНВЕСТИЦИОННОЙ НЕПРИВЛЕКАТЕЛЬНОСТИ РОССИИ.

Теперь, когда мы докопались до истины и знаем, что собой представляет сложившийся в современной России общественный уклад, можно перейти к разбору и характеристике гениальных идей г-на Паршева в области эконо­мики. Во всяком случае, теперь мы не ошибёмся в понимании того, чьи инте­ресы отстаивает наш идеолог. О главной паршевской идее — изоляциониз­ме — речь уже шла в предыдущей главе. Но у автора книги «Почему Россия не Америка» есть и другие «глубокие» мысли, которые способны найти боль­ше сторонников, чем изоляционизм.

Скажем, внешне убедительно звучит такой пассаж: «Те, кто эксплуатиру­ет ресурсы, не вкладывает свои капиталы даже в разведку и разработку но­вых месторождений по той же самой причине, по которой не вкладывают другие капиталисты: освоение ресурсов на территории нашей страны в рамках мировой экономической системы невыгодно» (с. 387). Естествен­но, «невыгодность» здесь — полная чушь. Средняя прибыль в российской эко­номике куда выше, чем в экономике любой из стран «большой семёрки». Но капиталовложения в разведку и разработку новых месторождений действи­тельно невелики (49,6 млрд руб. в 2002 году, из них 1/6 — бюджетные день­ги). И малы они именно оттого, что воспринимаются как крайне рискованные! Сегодня ты вложишь капитал в освоение нового месторождения, а завтра его у тебя отнимут. Кому это нужно? А раз гарантии прав собственности и личной безопасности на нуле, то в экономике не может не преобладать негативный капитал.

Но об этих главных причинах инвестиционной непривлекательности Рос­сии г-н Паршев молчит как партизан. Ещё бы! Ведь речь идёт о сознательном защитнике своекорыстных интересов клептократии. Всячески обеляя своих заказчиков, он обязан наводить тень на плетень. И делает это: «Конечно, для инвестора более привлекательны страны, в которых нет профсоюзов и ле­вых партий, и трудящиеся не требуют лишнего, вроде оплачиваемых отпусков и социального страхования, и о сохранении природы никто не беспо­коится, но какие-то налоги всё равно неизбежны. Ведь если не хочешь пла­тить лишнего рабочим, то придётся оплатить и военную диктатуру, и "эс­кадроны смерти", которые только и могут обеспечить столь райский инвес­тиционный климат» (с. 81). Тут наш идеолог ничего нового не сказал, подобную лапшу на уши советских граждан постоянно вешала советская про­паганда времён Брежнева. Но для людей моложе 30 лет этот примитив может звучать как новое слово. Поэтому данное утверждение заслуживает подробно­го разбора.

Начнём с того, что левые партии и профсоюзы — это мало совместимые друг с другом организации. Там, где у власти левые партии — например, в Ки­тае, во Вьетнаме или на Кубе, — независимых профсоюзов и в помине нет. А там, где существуют сильные профсоюзы — скажем, в Бразилии или в Юж­ной Корее, — возможность установления диктатуры коммунистического типа совершенно исключена. Чего же именно боятся инвесторы — левых партий или профсоюзов? Да ни того ни другого! Опыт свидетельствует о том, что ин­весторы охотно вкладывают капитал и в авторитарные государства с комму­нистической вывеской вроде Китая или Вьетнама, и в молодые демократии типа Бразилии и Южной Кореи.

А вот из государств, где действуют «эскадроны смерти», капитал бежит. Я не буду долго рассуждать, почему так происходит, а просто советую прочи­тать замечательный роман Грэма Грина «Комедианты». Там всё разъяснено предельно ясно и в высшей степени подробно — на примере Гаити времён диктатора Дювалье. Как известно, Гаити при этом тиране завоевала не слиш­ком почётный титул самой нищей страны Западного полушария и поныне его удерживает. Любопытно, что Грэм Грин был человеком левых взглядов и, по некоторым сведениям, даже агентом советской внешней разведки. Однако он никогда не занимался такой убогой антикапиталистической пропагандой, к какой прибегает г-н Паршев.

Следует ещё отметить, что в наши дни государства, в которых сохранились «эскадроны смерти», почти перевелись. Почти — но не совсем. В числе стран, где ещё сохранилось это позорное явление, Россия. Правда, у нас эти «эскад­роны» сеют смерть пока только в Чечне и с недавних пор в соседней с ней Ин­гушетии.

По далеко не полным данным общества «Мемориал», в 2003 году в Чечне было похищено 495 человек, а в 2004 — 396[28]. Как будто наблюдается «прог­ресс», но сами правозащитники уверены, что похищения людей просто уходят в «тень». Поскольку обращаться в милицию или прокуратуру бесполезно, жи­тели Чечни всё чаще пытаются договориться с похитителями и освободить.

своих родных за выкуп. Примерно в половине случаев этого удаётся добиться. В 2004 году из 396 похищенных освобождено 189 человек. В то же время най­дено 24 тела похищенных со следами пыток и признаками насильственной смерти. Остальные похищенные пока числятся пропавшими без вести, и на­дежд найти их живыми очень мало. Всего же за пять лет второй чеченской войны пропавшими без вести считаются от 3 до 5 тысяч человек. Разброс цифр не случаен: милиция, прокуратура и различные чиновники приводят са­мые разные цифры. А истина никого из них явно не интересует.

Попытки возложить ответственность за большинство похищений на бо­евиков несостоятельны. Как правило, похитители подъезжают к домам своих жертв на бронетранспортёрах. Одно из двух: либо российские сило­вики на время сдают БТРы в аренду сепаратистам, либо сами совершают похищения.

Достаточно широко известен и главарь «эскадронов смерти» в Чечне — Рамзан Кадыров. Недавно он стал дважды героем. В дополнение к званию Ге­роя нации, полученному от Масхадова в 1997-м, он теперь получил и звание Героя России от Путина. Так что отношение наших властей к похищениям, пыткам и убийствам в Чечне вполне определённое. Это государственная поли­тика, известная как «мочение в сортире».

Можно не сомневаться, что убийцы, которых натаскивают в Чечне и Ингу­шетии (где число жертв похищений тоже неуклонно растёт), будут готовы за­няться «мочением в сортире» и в любом другом российском регионе. Тут пер­вая ласточка — злосчастный подводник Пуманэ. Его гибель — серьёзное пре­дупреждение всем, кто воображает, будто чудовищные преступления, совершаемые российскими силовиками в Чечне, не могут перекинуться на ос­тальную Россию.

Но как быть с инвестиционной привлекательностью Чечни и Ингушетии, где хозяйничанье «эскадронов смерти» давно стало нормой существования? Риторический вопрос. Понятно, что она на нуле.

ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА Г-НА ПАРШЕВА.

Некоторые идеи, пропагандируемые г-ном Паршевым, достаточно попу­лярны в нашем обществе. Возьмём хотя бы национализацию нефтяной про­мышленности. Этой идее симпатизирует большое число людей, среди кото­рых не одни только коммунисты. Да ведь и самого г-на Паршева нельзя отнес­ти к коммунистам, а между тем он пишет: «До тех пор, пока возможны легальные методы — борьба за национализацию, как первый шаг — пол­ный контроль со стороны государства, отмена коммерческой тайны. До­биться этого (не добиваться, а добиться) должны были бы представители

народных сил в парламенте. Где их только взять...» (с. 389). Речь идёт иск­лючительно о национализации «нефтянки», ибо в целом г-н Паршев хорошо осознаёт, что «общенародная, "ничья" собственность — это всё равно исто­рический тупик, это неизбежная попытка её присвоить» (с. 389-390).

Но не противоречит ли наш идеолог самому себе? Ведь возвращение неф­тяной промышленности в государственную («общенародную») собственность по его же собственной логике неизбежно приведёт к попыткам присвоить нефть или доходы от неё (разницы нет). Да точно так и будет! Отрицательный опыт Нигерии должен послужить нам наукой. Там национализацию нефтяной отрасли уже однажды проводили — в 1970-х годах. И вот что характерно: поч­ти сразу после перехода «нефтянки» в руки государства из Нигерийской наци­ональной нефтяной корпорации (НННК) стали таинственно исчезать очень крупные суммы денег. В 1979 году было «потеряно» 2 млрд 841 млн найр. А ведь найра в ту пору ещё принадлежала к полноценным валютам и стоила дороже доллара США. Под давлением общественности правительству Ниге­рии пришлось назначить комиссию для расследования этой «пропажи». Ко­миссия, как и положено в таких случаях, стала уверять публику в том, что ни­какие деньги не исчезали. Никто в это не поверил, но дело удалось замять.

При военной диктатуре, которая в 1983 году пришла на смену квазидемо­кратии, воровство нигерийской нефти и доходов от неё усилилось. В этом участвовали и клептократия во главе с военными диктаторами И. Бабангидой и С. Абачей, и не желавшая отставать от неё лутократия. Диктаторам и их приближённым вообще не требовалось шевелить мозгами: они просто за­пускали руку в казну НННК, поскольку не отличали её от своего кошелька. Размеры этого воровства в начале 1990-х достигали 2,7 млрд долларов в год, что составляло 1/10 от ВВП Нигерии. Схема обогащения «чисто конкретных ребят» из организованных преступных сообществ выглядела лишь чуть слож­нее. Правительство дотировало нефть и нефтепродукты (бензин, мазут и др.) внутри страны. Дотация достигала 2 млрд долларов в год и составляла одну из крупнейших статей государственного бюджета. Эта мера преподносилась обывателям как важнейшее благодеяние правительства. Власти делали вид, что таким способом поддерживают автовладельцев и даже пеших пассажиров общественного транспорта (дабы он оставался дешёвым), а заодно и отечест­венных товаропроизводителей, использующих горючее по льготной цене. Официальная цена на бензин в Нигерии (20 центов за литр) действительно составляла лишь половину от мировой, вот только купить его по этой цене удавалось только тем, кто был готов стоять в очереди много часов, нередко — несколько суток. А те, кто предпочитал экономить время, а не деньги, приоб­ретали бензин на чёрном рынке по мировым ценам.

Понятно, что купленные по льготным ценам нефть и нефтепродукты уте­кали за рубеж и там перепродавались по мировым ценам. Барыш синдикатов,

которые занимались этим «бизнесом», составлял 5 млн долл. в день. Правда, частью этой суммы приходилось делиться с таможенными и иными чиновни­ками. Но умножьте 5 млн на число дней в году — и вы получите почти те са­мые 2 млрд долларов, которые выделяло государство в качестве дотации. То есть, по сути дела, дотация предназначалась организованным преступным сообществам и коррумпированным чиновникам.

Так что ждать каких-то благ для простого народа от национализации «неф­тянки» не стоит. В любом государстве с системной коррупцией — будь то Ни­герия или Россия — от такой меры выиграет только клептократия вместе с лу-тократией. Будет ли «Юганскнефтегаз» при Сечине или Богданчикове платить налоги хотя бы на том же уровне, как при Ходорковском? Вряд ли! Можно с большой уверенностью предсказать, что поступления в бюджет уменьшатся, зато возрастут теневые доходы некоторых конкретных личностей... Чьи инте­ресы защищают борцы за национализацию нефтяной отрасли, вы и сами те­перь догадаетесь, дорогой читатель.

Сказанное не является апологией плутократии. Конечно, если нефтяные скважины принадлежат частным компаниям, они обычно лучше управляются и приносят более высокий доход, но не следует думать, что экологический ущерб при частной собственности на нефтепромыслы обязательно уменьшит­ся. При отсутствии жёсткого контроля со стороны независимого природо­охранного ведомства он вполне может и возрасти. Это подтверждает опыт и России, и Нигерии. Да и здравый смысл свидетельствует о том же.

АФРО-РОССИЙСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ИНВЕСТИЦИОННОГО.

ПРОЦЕССА.

Мы уже говорили, что иностранные инвестиции в экономику Нигерии нич­тожны. Но правил нет без исключений. Известная корпорация «Роял Датч/Шелл» стяжала в Нигерии дурную славу. И дело тут не только в горящих газовых факелах (совсем как в России!) и многократных разливах нефти, ко­торые погубили значительную часть дельты реки Нигер. Дело ещё в далеко за­шедшем сращивании англо-голландско-американской корпорации с ниге­рийскими клептократами, особенно с той их частью, которая носит погоны. В 1990-х годах, когда у власти находились Бабангида и Абача, протесты местно­го населения против разрушения среды его обитания подавлялись с помощью военной силы. Причём военные совершенно одинаково действовали и в тех случаях, когда протесты вызывала деятельность государственной нефтяной компании НННК, и когда оказывались задеты интересы иностранных корпо­раций, особенно «Шелл». В обоих случаях они стреляли. Точное число погиб­ших в ходе этих карательных операций неизвестно, но, по-видимому, счёт.

идёт на многие сотни. Здесь мы видим, как экологические преступления с не­отвратимостью порождают преступления в общеуголовном смысле слова. Оче­видно также, что современные торговцы «чёрным золотом» унаследовали не­которые характерные черты негоциантов, в своё время торговавших «чёрным деревом».

В России нефть добывают не инофирмы, а свои, российские, компании. Исключение составляет шельф вблизи северо-восточного побережья Сахали­на, где нефтепромыслами владеет иностранный консорциум с участием уже хорошо известной нам по Нигерии компании «Шелл». Однако добыча нефти там пока невелика, хотя ущерб природе уже значителен. Но, может быть, рос­сийские компании ведут себя лучше иностранцев? К сожалению, это не так.

Загрязнение окружающей среды начинается уже на стадии бурения сква­жин. Нитраты, свинец и кадмий обнаруживают на расстоянии до 2 км от буро­вой. Обваловка шламовых амбаров (таких амбаров в одном Нижневартовском районе Тюменской области более 7 тыс.!), выполненная из неустойчивых за­падносибирских грунтов, часто разрушается. Нефть и отходы бурения стека­ют в ручьи и реки.

Большой вред наносят открытые газонефтяные фонтаны, выбрасывающие нефть и газ иногда до месяца. Число таких фонтанов достигает 7-9 в год. Не­которые фонтаны могут выделять до 1 млн кубометров газа в сутки. Часто нефть и газ при этом возгораются. Ликвидация последствий фонтанирования сводится к выжиганию основной массы разлитой нефти и засыпке загрязнён­ных площадей грунтом[29].

Все эти безобразия начались в советский период при государственной фор­ме собственности и продолжаются в настоящее время после приватизации нефтяных компаний. Можно с уверенностью сказать, что и новейшая тенден­ция к обратной национализации (путём конфискации — «Юганскнефтегаз», или путём выкупа — «Сибнефть») ничего не изменит. Как видно, форма собственности не имеет никакого значения. Что действительно важно, так это наличие (или отсутствие) независимой природоохранной службы, а также дав­ления общественности. Вот в этом отношении дела в России обстоят очень плохо. Государственная природоохранная служба у нас и в 1990-х годах была очень слаба и часто шла на уступки виновникам разрушения природной сре­ды, а при восшествии Путина на престол её вообще упразднили. А давление общественности слабо не только из-за нашей с вами пассивности, но и из-за малолюдности севера Западной Сибири — нашего главного нефтедобывающе­го региона. По-настоящему оседлых жителей там немного, и притом их обра­зовательный уровень невысок (а потому их легко обманывать). А от рабочих.

и служащих нефтяных компаний и членов их семей трудно ожидать участия в природоохранных действиях.

Однако транспортировка российской нефти ещё вреднее, чем её добыча. Россия — единственная страна мира, где существуют официально утверждён­ные нормативы потерь нефти и нефтепродуктов при их перекачке по нефте­проводам, а также с железной дороги на нефтебазу и с нефтебазы на танкер. Во всём остальном мире нормой считается отсутствие потерь. Особенно мно­го нефти разливается у нас в результате аварий на так называемых промысло­вых и межпромысловых трубопроводах небольшого диаметра. Общая длина российских нефтепроводов составляет 350 тыс. км (почти 9 экваторов!), а число прорывов и «свищей» на них ежегодно оценивается в 50-60 тысяч (!). Разумеется, официальные данные о числе аварий всячески занижаются. Что­бы авария стала достоянием гласности, нужен либо особо крупный разлив нефти, который скрыть нельзя, либо прорыв около населённого пункта, либо попадание нефти в крупную реку. В остальных случаях дело удаётся замять. Ведь в Западной Сибири приходится всего по одному инспектору на целый район (а районы там огромные), да и в других местах положение не лучше.

Достоверных сведений о размерах утечки нефти нет. Но наименьшая оцен­ка ежегодных потерь составляет 3 млн т, а наибольшая — 20 млн т. В резуль­тате хищнической добычи и транспортировки нефти в Западной Сибири за­гублено уже не менее 1/3 оленьих пастбищ. В Надымском районе Тюменской области совместными усилиями нефтяников и газовиков уничтожено 3,5 млн га лесов, на берегах Оби — более 700 тыс. га. В районе Самотлорско-го месторождения сильно загрязнённая нефтью территория превышает 10,5 тыс. га. Там почти отсутствует растительность. 250 рек и 1200 ручьёв бас­сейна Оби потеряли рыбохозяйственное значение из-за загрязнения нефтью. Среднегодовое содержание нефтепродуктов в воде Оби составляло во второй половине 1990-х годов 12-19 предельно допустимых концентраций (ПДК), а в воде Иртыша — 35-39 ПДК[30].

Мы видим, что и в Нигерии, и в России прибыли нефтедобывающих ком­паний включают значительную криминальную составляющую. Если бы не со­вершались экологические преступления, эти прибыли были бы куда ниже.

В России сторонники государственного регулирования, изобличая то, что они объявляют свободным рынком, любят выдвигать такой довод: при свободном рынке добыча сырья выгоднее любой другой экономической деятельности. Чита­тель уже помнит, что тот же вывод — но из других посылок — заложен и в пар-шевской теории передела. Однако в действительности добыча сырья становится высокодоходным занятием только в условиях клептократического государства. В таком государстве можно не соблюдать никакие экологические нормы. Доста­

точно дать на волосатую лапу кому надо — и дело в шляпе. А вот в правовом го­сударстве та же добыча нефти вряд ли будет так уж баснословно выгодна. Соб­людение строгих экологических нормативов съест очень существенную часть прибыли. К тому же от нефтедобывающей компании в таком государстве потре­буют отчислений на поддержание в рабочем и экологически безопасном состоя­нии той самой пресловутой трубы, через которую она экспортирует нефть. Да вдобавок заставят заняться рекультивацией ранее загрязнённых земель. И очень сомнительно, чтобы в таких условиях добыча нефти оказалась более прибыльной по сравнению с другими отраслями экономики. Скорее наоборот!

А рубка леса и вывоз «кругляка» на экспорт? Ясно, что этот вид деятель­ности способен приносить высокие доходы лишь в государстве клептократи-ческого типа. Ведь в правовом государстве любую занятую рубкой леса фирму неизбежно заставят либо саму сажать лес, либо платить крупные суммы денег в лесовосстановительный фонд. И в этом случае от сверхприбыли останутся одни воспоминания.

Таким образом, мы установили ещё одну причину сырьевой ориентации экспорта клептократических государств. Капитал, вложенный в сырьевые от­расли таких стран, — это типичный негативный капитал. Он приносит высо­кую прибыль лишь благодаря систематическому совершению экологических преступлений. Но такая схема может работать лишь благодаря прикрытию со стороны коррумпированных чиновников. То есть надо видеть, где просто большое зло, а где корень зла. Плутократия вредна. Но она развивается и процветает только там, где уже расцвела махровым цветом клептократия.

БИТВА КЛЕПТОКРАТОВ С ПЛУТОКРАТАМИ.

У нас любят говорить о необходимости развития наукоёмких и высокотех­нологичных производств. Спору нет, хорошее дело! Но почему-то российские политики практически в один голос утверждают, будто для развития таких производств необходимо изъятие прибыли сырьевых компаний и перераспре­деление денег чиновниками. Один избирательный блок — назовём его «Уро­дина» (читатель догадается, о ком речь) — вообще построил на этом тезисе всю свою платформу и пролез-таки в Думу — пусть и не без помощи партии власти. Хотя вряд ли лидеры «Уродины» сами дошли до этой великой мысли: она родилась где-то в недрах администрации президента, а деятели карманной «оппозиции» её лишь взяли на вооружение.

Однако к чему приведёт такой курс? Очевидно, что в российских условиях всякое перераспределение чиновниками крупных сумм денег — а тут речь идёт о десятках миллиардов долларов — ведёт к росту казнокрадства. И толь­ко. А вместо высокотехнологичных производств мы получим шиш.

По существу, программа «Уродины», представляющая собой вариант пра­вительственной программы, это манифест клептократии в её внутривидовой борьбе с плутократией. Чиновники-казнокрады полагают, что плутократы (которых в России крайне неудачно прозвали «олигархами») загребают слиш­ком много денег и надо заставить их делиться. Не со страной — с чиновниче­ством. То есть нельзя сказать, чтобы до сих пор плутократы с ним не делились, но всё же во времена Ельцина большую часть доходов от экспорта нефти и прочего сырья плутократы присваивали себе. Теперь такое безобразие долж­но прекратиться! «Олигархам» указали их настоящее место — место холуев правящего клептократического слоя. Это очень богатые холуи, но тем лучше: из них много можно вытрясти! Уже сейчас значительно больше половины до­ходов от экспорта нефти поступает в государственную казну. А вот на что они идут дальше... Ещё во времена Брежнева, по официальной оценке (которую разрешили озвучить Аркадию Райкину), у нас 15% государственного бюджета уходило на воровство. Есть все основания думать, что с тех пор эта доля воз­росла.

Откровенно говоря, внутривидовая борьба клептократии и плутократии — на редкость противное зрелище. Однако многим кажется, что в лозунгах «Уро­дины» всё же заключена какая-то правда, ведь развитие наукоёмких отраслей для страны действительно позарез необходимо. Но как этого добиться? Ответ на удивление прост: следует вычесть из прибылей сырьевых компаний входя­щую в них огромную криминальную составляющую. Для этого не нужно ника­кого перераспределения денег чиновниками. Надлежит всего лишь восстано­вить независимые природоохранную и лесную службы и дать им реальные пра­ва и властные полномочия. Об остальном беспокоиться не надо. После того как сырьевым компаниям придётся платить за наносимый природе огромный ущерб, их доходность резко упадёт. И неизбежно начнётся перелив капитала в другие отрасли экономики, в том числе наукоёмкие.

Нам пора преодолеть распространённые до сих пор древнесоветские представления о том, в чём состоит национальное богатство России и каковы наши главные ресурсы. Пока мы будем считать главной частью нашего наци­онального богатства различные виды сырья, нам не выкарабкаться. Между тем этот убогий взгляд на вещи по-прежнему преобладает и порождает жаркие споры о дележе природной ренты. Но в действительности главное националь­ное богатство России — это мозги ее граждан. Они в состоянии принести стране в сотни и тысячи раз больше доходов, чем любое сырьё. Однако сейчас этот важнейший ресурс почти не используется.

Как же его задействовать? Для этого не надо делать ничего сверхъестествен­ного. Для того чтобы российские мозги начали работать на благо России (ибо сейчас они либо работают на благо других государств, либо не работают вооб­ще), нужны всего две вещи: хозяйственная свобода и правовое государство.

СКАЗКА О «КРИЗИСЕ ЛИБЕРАЛИЗМА»

Вот вы проповедуете либерализм, возразят автору, но разве он не потерпел в России полный крах в 1990-е годы?

Нет, не потерпел! Потому что его не было.

Мерой экономического либерализма служит хозяйственная свобода. Рос­сия по данному показателю плетётся в самом хвосте: занимает 124-е место из 161 обследованной страны. Эти расчёты принадлежат американской неправи­тельственной организации «Фонд наследия» (Heritage Foundation). И ссылать­ся на нелюбовь американцев к России здесь неуместно. Каждый может от­крыть любую российскую рекламную газету и обнаружить объявления о про­даже готовых фирм. Это наша самобытная черта, резко отделяющая Россию от всех развитых государств. Там торговлю готовыми (то есть официально за­регистрированными) фирмами просто нельзя себе представить. Каждый граж­данин любой развитой страны без проблем регистрирует новую фирму тогда, когда ему (ей) это нравится. Никаких хлопот и никаких усилий при этом не требуется.

То ли дело у нас! У нас зарегистрировать фирму сложнее, чем наладить ка­кое-нибудь производство. А если фирма всё же зарегистрирована, то с неё всё время будут требовать те или иные лицензии, сертификаты и прочие бумаги, оформление которых стоит серьёзных денег.

Отсутствие хозяйственной свободы — вполне достаточное доказательство того факта, что либеральные реформы в постсоветской России и не начина­лись. Автор с радостью подчёркивает, что в этом своём суждении он не оди­нок. Точно такого же взгляда придерживаются, например, Андрей Илларионов и Юрий Болдырев. Оба названных деятеля не вызывают у меня симпатий из-за явного сотрудничества с воровской властью[31], но тем ценнее для нас их свиде­тельства.

Об отсутствии в России каких-либо либеральных реформ хоть в прошлом, хоть в настоящем свидетельствует и место нашей страны в мировом рейтинге коррупции, который ежегодно публикует международная организация Transparency International. Все страны мира (кроме карликовых государств и стран, по которым нет данных, вроде Северной Кореи) оцениваются по 10-балльной шкале, где 10 баллов — абсолютная честность, а 0 баллов — абсо­лютная коррумпированность. Таких крайних оценок нет ни у кого. Но Россия с оценкой 2,8 балла[32] располагается куда ближе к хвосту, чем к голове. Это 90-96-е места (из 146), наравне с Гамбией, Индией, Малави, Мозамбиком, Не­

палом и Танзанией. Кстати, по странному стечению обстоятельств все наши соседи обладают жарким климатом. Так что теория климатической обуслов­ленности коррупции отпадает.

При пересчёте на школьную пятибалльную шкалу наша оценка ближе к колу, чем к двойке! Нам остаётся утешать себя тем, что кое-где воруют даже сильнее, чем у нас. К таким «райским» уголкам принадлежат Азербайджан и Парагвай (по 1,9 балла), Чад и Мьянма (по 1,7), Нигерия (1,6) и замыкаю­щие таблицу Бангладеш и Гаити (по 1,5). Но ещё не вечер! Вертикаль власти у нас крепчает, а это значит, что коррупция в России неизбежно будет расти и шириться. У нас отличные шансы догнать и перегнать Нигерию по этому по­казателю!

А вот развитые страны получили совсем другие оценки от Transparency International. Список самых честных стран возглавила некогда входившая в состав Российской империи Финляндия (9,7), за ней следуют Новая Зелан­дия (9,6), Дания, Исландия (по 9,5), Сингапур (9,3)[33], Швеция (9,2), Швейца­рия (9,1) и Норвегия (8,9). Обратим внимание на густую концентрацию се­верных стран в лидирующей группе! Вот только нас там нет. Государства «большой семёрки» расположились несколько ниже. Но показатели Вели­кобритании (8,6), Канады (8,5) и Германии (8,2) тоже очень высокие. Нем­ного скромнее они в США (7,5), Франции (7,1) и Японии (6,9). Однако яс­но, что и в этих странах соблюдение закона является нормой, а коррупция — исключением. У нас всё ровно наоборот!

Вряд ли нужно объяснять, что о либерализме хотя бы в чисто экономичес­ком смысле слова можно говорить только там, где соблюдаются законы. Без верховенства права, без независимости суда, без реальных гарантий личной безопасности и права собственности либерализма не бывает. И там, где ниче­го этого не было и нет (как в России), «либерализм» власть предержащих не более чем словоблудие. Впрочем, в современной России почти исчезла да­же либеральная риторика, которую мы ещё нередко слышали от министров и иных чиновников в течение первого срока Путина.

Однако следует разобрать два мифа, которые сочинили в 1990-х годах ком­мунисты, а ныне широко использует партия власти. Первый гласит, что глав­ными либералами якобы являются сторонники «прихватизации» 1990-х годов. Из всего вышеизложенного следует, что это полная чушь. «Прихватизация» (которая, кстати, неофициально началась ещё в конце 1980-х — при Горбачё­ве — Рыжкове) не привела и никоим образом не могла привести к созданию полноценной частной собственности. Она могла породить — и действительно породила — только условную собственность, незаконную в глазах большин­ства народа и потому легко отнимаемую. А горе-собственники, вроде бы обо­

гатившиеся, превратились в рабов этой своей условной собственности. В том и состоит качественное отличие российской якобы частной собственности от настоящей частной собственности, что вторая даёт человеку независи­мость, тогда как первая делает «собственника» холопом государственной власти. Поэтому нельзя одновременно быть либералом и защитником прове­дённой в 1990-х годах «прихватизации». Как не существует в природе жира-фов-норокопателей и летающих носорогов, так не бывает либералов, положи­тельно оценивающих «прихватизацию».

Кстати, бегство капитала из России есть не что иное, как конвертация рос­сийской условной собственности в настоящую частную собственность. Это яв­ление совершенно аналогично обмену подверженной инфляции денежной единицы на твёрдую валюту. Именно поэтому утечка капиталов из нашей стра­ны не ослабевает даже при высоких мировых ценах на нефть.

Но ещё шире распространён другой миф, который продолжают твердить как открытые пропагандисты партии власти, так и причисляющие себя к ле­вой оппозиции г-да Доренко, Кагарлицкий и им подобные. Этот миф гласит, что злокозненные либералы всё время стремятся к сокращению социальных расходов. Снижение уровня государственных расходов на образование, здра­воохранение, пенсионное обеспечение и другие социальные нужды преподно­сится как главная цель «либеральных реформ».

Нельзя сказать, что этот миф сложился совсем уж на пустом месте. В раз­витых странах Запада на протяжении первых 30 лет после Второй мировой войны (1945-1975) социальные расходы государства росли неуклонно и очень быстро. Увеличение их требовало почти непрерывного повышения налогов. При этом изрядная часть социальных расходов шла на пособия без­работным, матерям-одиночкам, беженцам из развивающихся стран и некото­рым другим «льготным» группам населения. Пособия со временем достигли такой величины, что на них можно было безбедно жить (правда, безбедно по нашим меркам, а не по западным). Оттого многие получатели пособий и не стремились найти работу. Средний класс, который в западных странах составляет большинство населения и платит основную часть налогов, люто возненавидел живущую на пособия прослойку. Этой ненавистью умело вос­пользовались крупные корпорации, которые, естественно, боролись за сни­жение налогов для себя. Итогом стала так называемая консервативная рево­люция: почти на всех выборах в ведущих западных странах в 1979-1986 го­дах побеждали правые партии под лозунгами уменьшения вмешательства государства в экономику, снижения налогов и сокращения социальных рас­ходов.

Последствия «консервативной революции» у нас (а отчасти и на Западе) обычно преувеличивают. Резкого снижения социальных расходов там не произошло. В большинстве стран либерально-консервативным прави­

тельствам удалось добиться лишь прекращения их дальнейшего роста и очень умеренного сокращения. В области снижения налогов успехи кон­серваторов оказались большими, особенно в США, что и объясняет дли­тельный подъём американской экономики с 1983 по 1999 год (с небольшим перерывом). Однако, поскольку снижение налогов по масштабу сильно превзошло сокращение расходов государства, резко вырос дефицит бюдже­та. Пока доллар остаётся мировой валютой, это не ведёт к серьёзной инф­ляции, но всё же падение курса доллара очень ощутимо даже у нас в Рос­сии. Так что результаты консервативного поворота неоднозначны, но не­сомненным оправданием политики консерваторов служит тупиковый характер того взаимосвязанного роста государственных расходов и налогов, который наблюдался до «консервативной революции». «Сказка о налогах», написанная в 1976 году Астрид Линдгрен (у которой шведская налоговая служба вычла больше денег, чем писательница заработала), отражает тот абсурд, к которому способно привести увлечение идеей государства всеоб­щего благоденствия.

Но... всё вышесказанное о развитых странах не имеет решительно никако­го отношения к России! В нашей стране никаких избыточных социальных расходов нет и никогда не водилось. И тут Россия не одинока: из 192 незави­симых государств земного шара проблема чрезмерных социальных расходов возникала от силы в 20-25, а в остальных 170 её никогда не существовало. Напротив, в России — как и в большинстве стран мира — расходы на соци­альные нужды находятся на позорно низком уровне.

Вне всякого сомнения, российские налоги на малый и средний бизнес не­померно тяжелы. Однако львиная доля расходов государства у нас идёт от­нюдь не на социальные нужды! В российском госбюджете три основные от­крытые статьи и одна теневая. К открытым статьям относятся: 1) расходы на содержание самих чиновников; 2) расходы на силовые ведомства, число коих неустанно множится (помимо армии, МВД и ФСБ, это ещё Федеральная служба охраны, таможня, Госнаркоконтроль, МЧС и пр.); 3) уплата внешне­го долга. Теневой статьёй является откровенное воровство. Его размеры ог­ромны. Например, из денег, выделяемых на так называемое восстановление Чечни, при Ельцине разворовывалось от 40 до 60%, а при Путине крадут уже все 90% (подсчёт сделан советником Путина, отставным генералом МВД А. Аслахановым).

Таким образом, российское государство существует само для себя и не желает оказывать никаких услуг гражданам. Что расходы на воровство и на содержание колоссальной армии чиновников не относятся к произво­дительным, и доказывать не надо. Крайне низкий уровень боеспособности российской армии тоже очевиден — Чечня тому свидетельство. Что МВД не борется и не желает бороться с преступностью всерьёз (отдельные чест­

ные милиционеры и следователи обычно заканчивают свою карьеру уволь­нением, а иногда и посадкой) — опять-таки давно раскрытая «государствен­ная тайна». Об эффективности работы ФСБ после «Норд-Оста», взрыва в метро, якобы «случайного падения» самолётов и Беслана могут говорить только совсем бесстыжие защитники путинского режима. Госнаркоконт-роль (уже заслуживший неофициальное название Госкомдурь) прославился исключительно борьбой с ветеринарами, а отнюдь не с наркобаронами. То есть силовые ведомства в их нынешнем состоянии свои обязанности ни в самомалейшей степени не выполняют, хотя денег сосут немерено. Что же касается внешнего долга, то мы ещё в главе 2 выяснили, что это продукт коррупции прошлых лет: в большей части — советского времени, в мень­шей — 1990-х годов.

Так что главный вопрос в современной России — это вопрос об уничтоже­нии существующей государственной машины и замене её правовым государ­ством. Пока это не будет сделано, ни на какие изменения к лучшему рассчи­тывать не стоит.

ПОДЛИБЕРАЛЫ.

Но — опять-таки скажут те, кто не разделяет авторский взгляд на сущест­во дела, — в 1990-х годах либералы стояли у власти, и ничего хорошего из этого не вышло!

Действительно, в российском правительстве с 1991 по 1998 год присут­ствовала группа людей, называвших себя «либералами». Сказать, будто они стояли у власти — значит многократно преувеличить их роль. Вполне очевид­но, что начальник личной охраны Ельцина Коржаков (коллега Путина по ре­меслу) обладал вдесятеро большей реальной властью, чем какой-нибудь Гай­дар. Но при власти такого рода люди и вправду состояли.

Однако о политических деятелях следует судить не по ярлыкам, а по по­ступкам. Если, к примеру, некая партия именуется «либерально-демократи­ческой», но её вождь — одновременно шут гороховый и явное орудие правя­щей клептократии, то ясен обманный характер названия. А ведь «либераль­ные реформаторы» 1990-х годов были «либералами» и «демократами» примерно в той же самой степени, что и сын юриста!

В русском переводе «Алисы в стране чудес» есть такой персонаж — Под-котик. Он утверждает, что когда-то был настоящим котиком, но ведь врёт, собака! По аналогии с Подкотиком российских «реформаторов» 1990-х го­дов уместно называть подлибералами. Они тоже порой пыжатся доказать, что когда-то были настоящими либералами. Врут конечно. В странах Вос­точной Европы политиков, сходных с нашими подлибералами (Чубайсом,

Б. Фёдоровым, Кохом, Шохиным, Улюкаевым, Гайдаром и т.д.), вообще-то, называли «коммунистами-реформаторами» и никогда не смешивали с насто­ящими противниками коммунизма. Там они сошли с политической сцены за год-два и в большинстве своём уже никогда на неё не вернулись. А те не­многие, кто позже вернулся к власти (как президент Польши с 1995 по 2005 год А. Квасьневский), действительно перестроились и, между прочим, на­учились бороться за голоса избирателей. Вот этого российские подлибералы никогда не умели и даже не пытались этому научиться! Они всегда вели борьбу только за благосклонность чиновников-клептократов. Причём всегда унижались перед ними и никогда не были свободными людьми. Уже поэто­му именовать их либералами нелепо. Ведь заимствованное из испанского языка слово «либерал» проиходит от исп. libertad и лат. Libertas, что в пере­воде означает «свобода».

Но почему во времена Ельцина подлибералы пользовались благосклон­ностью номенклатуры, а при Путине её утратили? Может, дело в личных вкусах и пристрастиях двух президентов? Вряд ли! Очевидно, дело просто в уровне мировых цен на нефть. В течение всего правления Ельцина цены на нефть стояли на низком уровне. Российская казна тогда действительно была полупустой, а воровать чиновникам хотелось, отсюда выклянчивание иностранных займов. (Конечно, при условии реальной борьбы с коррупци­ей и в 1990-х годах Россия могла прожить без иностранных кредитов. Но борьба с коррупцией в планы правящей верхушки, мягко говоря, не входила.) Однако для выклянчивания займов требовались «специалис­ты» этого дела. Под Ельцина, Черномырдина, Сосковца и прочих совково-номенклатурных деятелей даже такие законченные циники, как бывший президент США Клинтон, постеснялись бы выдавать кредиты. Это нанес­ло бы тому же Клинтону большой внутриполитический ущерб. Иное де­ло — подлибералы. Они не только выучили английский язык, но даже ос­воили экономический жаргон! Среднему западному избирателю, по обык­новению мало знающему о далёкой и загадочной России, таких людей можно было представлять как «реформаторов» и уверять, что «российских реформаторов» стоит поддержать, в том числе и деньгами. На деле лидеры Запада, очевидно, поступали совершенно цинично. Они владели более чем достаточной информацией, чтобы не верить в сказку о «либеральных ре­формах» в России. И если они давали кредиты российской клептократии, то лишь с целью навесить на «непредсказуемую» Россию возможно боль­ший внешний долг и с помощью этого нехитрого механизма держать её на коротком поводке.

Путину с ценами на нефть повезло гораздо больше. В последнее время они поднялись до самого высокого уровня с середины 1980-х годов, соот­ветственно и российская казна наполнилась до краёв. Золотовалютный за­

пас страны превысил 120 млрд долларов, огромной величины достиг и ле­жащий мёртвым грузом Стабилизационный фонд. Сегодня клептократии хватает возможностей для воровства и без всяких иностранных займов. Именно по этой причине надобность в подлибералах отпала! Они выпали в осадок. Один «непотопляемый» Чубайс ещё цепляется за свою долж­ность главного электрика, но его влияние на государственные дела нынче нулевое.

ЕЩЁ РАЗ О ЛИБЕРАЛИЗМЕ И СОЦИАЛЬНЫХ РАСХОДАХ.

Но если доходы российского государства в последнее пятилетие неуклон­но растут, то социальные расходы продолжают сокращаться. Явление в своём роде небывалое! Ни одно вменяемое правительство так никогда не поступало. С чего бы это? Может, оттого, что экономические ведомства и при Путине возглавляют какие-то закоренелые либералы? Кроме шуток, такое «объясне­ние» некоторые наши соотечественники выдвигают не то чтобы серьёзно, но с серьёзным видом.

Однако несомненный факт состоит в том, что политика путинского режи­ма с каждым годом становится и всё более антисоциальной, и всё более анти­либеральной. Одно нисколько не противоречит другому!

С одной стороны, взвинчиваются жилищно-коммунальные платежи и уничтожаются — под лживым предлогом «монетизации» — социальные льготы. Это открытое объявление президентом и правительством войны пен­сионерам и инвалидам. Очевидно, что выживание этих людей противоречит видам правительства. А ещё ныне г-да Фурсенко и Свинаренко затеяли резкое сокращение научных учреждений (и научных работников) и официальное вве­дение платы в общеобразовательных школах. (Неофициально уже значитель­ная часть школ взимает деньги с родителей.)

С другой стороны, всевозможные поборы, которые чиновники и менты выколачивают из мелких и средних предпринимателей, тоже непрерывно растут! А показательное раскулачивание Ходорковского и Лебедева — сигнал для всего частного сектора: надеяться на правосудие нелепо, его просто нет. Тот, кто не хочет разделить участь владельцев ЮКОСа, обя­зан отстёгивать клептократам столько, сколько они захотят. Новейшее «достижение» в том же направлении — предоставление налоговой службе права взимать штрафы без суда. Тут уж не выдержал даже политический долгожитель Вольский, пользовавшийся влиянием при всех правитель­ствах, от Андропова до Путина. Даже он сказал, что отныне предпринима­телям придётся решать споры с налоговой службой исключительно путём взяток.

А налог на собственников жилья?! Эта мера одновременно и воинственно антилиберальная, и глубоко антисоциальная. Технология всецело заимствова­на у Сталина, который душил нэпманов в городах и единоличников в деревне заведомо непосильными налогами. Но при этом главная мишень данной пути­нской спецоперации — малоимущие граждане. Именно у них правительство решило отнять собственность.

И антисоциальные, и антилиберальные меры Путина преследуют одну и ту же цель — максимальное обогащение клептократии. Именно поэтому они и идут рука об руку.

Вполне закономерно, что проводящий антисоциальную и антилибе­ральную политику режим становится всё более авторитарным. Иначе и не может быть! Опыт африканских стран, особенно Нигерии, доказыва­ет хрупкость и неустойчивость квазидемократии. Неизбежно наступает момент, когда клептократы начинают панически бояться самой процеду­ры выборов. В России этот момент уже наступил. С редким цинизмом ис­пользовав трагедию в Беслане, Путин уничтожил выборность губернато­ров и право граждан выбирать депутатов от одномандатных округов. И на этом он не остановится. На очереди — введение назначения глав адми­нистраций всех уровней.

Оплакивать усопшую квазидемократию не стоит. Она этого не заслужива­ет. В какой-то мере демократическим силам будет даже легче бороться против открыто авторитарного режима. Больше не придётся, например, опровергать ложь коммунистической пропаганды о том, что демократы якобы близки к су­ществующему режиму и мало от него отличаются. Эта ложь теперь сама себя побьёт.

Вместе с ней неизбежно умрёт и другая ложь: что засевшие у власти сторонники сокращения социальных расходов — это якобы либералы, пусть даже второй или третьей свежести. В современной России все сто­ронники сокращения социальных расходов принадлежат к партии власти и являются яростными врагами либерализма. Достаточно вспомнить, как «Идущие вместе» уничтожали портреты Явлинского, В. Рыжкова и Хака-мады (хотя принадлежность последней к оппозиции вызывает большие сомнения). Те же самые силы выступают яростными защитниками вертика­ли коррупции и стоят за искоренение всех демократических свобод. А все либералы (так же как и демократы других оттенков) — противники клеп-тократического режима.

Причём не следует воображать, будто идея резкого сокращения соци­альных расходов импортирована с Запада подлибералами, после чего ус­воена и творчески развита правительством гэбешников. По свидетельству уже упомянутого Н.А. Косолапова, о необходимости резкого сокращения социальных гарантий говорили во многих высоких кабинетах ЦК КПСС.

и Совмина СССР ещё в 1970-1980-х годах. Там твёрдо верили в то, что народ наш разленился и перестал работать. А как заставить его работать? Поставить в положение борьбы за выживание — и тогда уж придётся кру­титься! (Сами авторы этих предложений крутиться, понятное дело, не со­бирались.)

Так что эта идея вполне КПССовская и самобытная. А вклад подлибера-лов, которые все родом из КПСС, состоял лишь в том, что они использовали риторику западных либералов и консерваторов в условиях, нисколько не по­хожих на западные. Однако Путин и его гэбешное правительство доказали, что подобная риторика вовсе не обязательна. Сейчас доля расходов на здраво­охранение, образование, науку и культуру в госбюджете и ВВП упала гораздо ниже, чем она падала в 1990-х годах.

Но демократическим силам необходимо сделать чёткий и ясный вывод: в российских условиях нелепо противопоставлять хозяйственную свободу и социальную ответственность. В государстве, где бюджет служит почти иск­лючительно потребностям клептократии, нет предпосылок для конфликта между либералами и социал-демократами. Спорить им в нашей стране не о чем. Для обеспечения свободы предпринимательства необходимо уничто­жить клептократию. Для увеличения ассигнований на социальное обеспече­ние, здравоохранение, охрану природы, образование, науку и культуру необ­ходимо то же самое! Поскольку социальные расходы ныне составляют незна­чительную часть госбюджета, их рост в 2-3 раза вполне совместим со снижением налогов. Кстати сказать, то и другое будет стимулировать рост экономики.

ГЛАВА 9. УРОКИ ИСТОРИИ

Я всё чаще задумываюсь о том, что я буду делать за рубежом...

В.В. Путин

Автор книги «Почему Россия не Америка» посвятил свой шедевр отнюдь не проблемам истории, но он то и дело вторгается в область музы Клио. И каж­дый раз — невпопад. Некоторые из его «открытий» просто изумительны.

Вот яркий пример: «Они (армии Наполеона. — И.С.) били всех — и рус­ских, и англичан, и саксонцев, и австрийцев, и пруссаков, и янычар» (с. 251). Бедные саксонцы! Их-то за что побил не то Наполеон, не то г-н Пар-шев? Более преданного холопа, чем наследственный саксонский король, у На­полеона, пожалуй, не было. На самом деле французский император не только не бил саксонцев, но даже пожаловал своего венценосного саксонского холуя герцогством Варшавским (то есть усечённой Польшей). Заметим, что англи­чан Наполеон тоже никогда не бил. На суше британцы предпочитали воевать чужими руками, а на море английский флот всегда одерживал верх над фран­цузским. Правда, в самом конце наполеоновских войн британцы всё же вылез­ли на сушу. И битва при Ватерлоо закончилась не в пользу Наполеона.

Но здесь г-н Паршев просто прибавил несколько лишних наций для крас­ного словца, а при желании он способен создать целый художественный образ: «Уходя оттуда (из Верхней Вольты. — И.С.), французские колонизаторы оставили там короля — ну, так, молодой человек, по моральным и интеллек­туальным качествам — что-то вроде Немцова или Бревнова, да и внешнее сходство было — тоже курчавенький. Жил он в основном во Франции, и госказну туда же забрал. Небольшая казна, примерно на "Мерседес" иже-не на леопардовую шубку...». Позднее «случился... в этой Верхней Вольте го­сударственный переворот. Король и казна остались в Европе уже насовсем, а к власти пришёл один армейский капитан» (с. 271).

Пожалуй, эти строки — одна из самых больших удач Паршева как худож­ника слова. Вот только короля в Верхней Вольте не было. Совсем. С момен­та провозглашения независимости в 1960 году Верхняя Вольта являлась рес­публикой. Естественно, что увезённая никогда не существовавшим королём во Францию казна, которой хватало только на «Мерседес» и леопардовую шубку, тоже чистый вымысел. Если кто-нибудь из читателей заинтересовался историей Верхней Вольты (с 1984 — Буркина-Фасо), советую прочитать кни­гу Л.А. Авдюниной[34]. Там не только изложены подробные сведения об этой эк­

ф-

зотической стране, но и рассказано, как сменяли друг друга путём военных пе­реворотов тамошние президенты. Упомянутый г-ном Паршевым армейский капитан Т. Санкара был среди них пятым по счёту.

Интересные сведения г-н Паршев готов сообщить и про Юго-Восточную Азию. Оказывается, в 30-40-х годах XIX века «именно англичане и создали опиумную зону "Золотого треугольника" в своих владениях в Юго-Восточ­ной Азии, специально для реализации в Китае» (с. 155). Вот какие нехоро­шие бывают империалисты! Насчёт их дурных качеств с г-ном Паршевым, по­жалуй, можно согласиться. Только вот «Золотой треугольник» расположен на территории Мьянмы (бывшая Бирма), Таиланда и Лаоса. Две последние страны английскими владениями вообще никогда не были. А ту часть Мьян-мы, которая входит в «Золотой треугольник», англичане захватили только в 1885-1886 годах, лет на 40-50 позже мнимого создания ими опиумной зоны. В действительности «Золотой треугольник» создан не в XIX, а в XX веке, и не британцами, а китайцами. Его отцы-основатели — китайские гоминьда-новцы, которые после поражения в 1949 году в гражданской войне с комму­нистами бежали в страны Юго-Восточной Азии и занялись торговлей нарко­тиками. Но эту ошибку г-на Паршева ещё можно считать мелкой. В конце концов, разве ещё Иван Александрович Гончаров во «Фрегате "Паллада"» не подчёркивал большое сходство между англичанами и китайцами? Так что эти народы нетрудно спутать друг с другом.

О самом Китае из книги «Почему Россия не Америка» тоже можно узнать немало нового. Например, просто леденят душу строки г-на Паршева о злодей­ствах всё тех же англичан против китайского народа: «Результатом были две "опиумные войны" 1840-42 и 1856-60 гг. и оккупация Пекина, падение ди­настии и распад страны на изолированные провинции, управляемые вою­ющими между собой генералами. Англичане отстояли своё право прода­вать в Китае опиум!» (стр. 155). Звучит как обвинительный акт против анг­личан. Но здесь смешаны события разного времени, правда с ложью пополам.

Англичане на самом деле вели две позорные опиумные войны против Ки­тая (вторую из них — совместно с Францией), но нам, русским, ругать их за это должно быть несколько неудобно. Дело в том, что именно в разгар второй опиумной войны Китай уступил России Приамурье и Приморье. Вряд ли китайцы пошли на это от хорошей жизни. Но если неприятель занял сто­лицу, почему бы не пожертвовать для спасения государства почти безлюдны­ми окраинами империи? Так, по-видимому, рассуждало китайское правитель­ство, когда пошло на территориальные уступки России за обещание содей­ствовать прекращению англо-французской агрессии.

Однако распад Китая на части с опиумными войнами никак не связан! Вто­рая опиумная война закончилась в 1860 году. Падение маньчжурской династии произошло в 1911 году, а распад Китая на части наступил после этого не сра­

зу, а в результате массового восстания жителей южных провинций против пре­зидента Юань Шикая в 1916-м. Это называется «в огороде бузина, а в Киеве — дядька!». Если связывать распад Китая на части с опиумными войнами, то с таким же успехом можно написать: нападение гитлеровской Германии на Советский Союз привело к его распаду на 15 признанных и полдюжины непризнанных государств. В обоих случаях между предполагаемой причиной и её якобы следствием — промежуток «всего» в полвека! Мелочь, по меркам г-на Паршева.

Совершенно новые и небывалые сведения наш идеолог сообщает и о Кана­де. Вот его подлинные слова: «Хотя Канада на карте выглядит довольно ком­пактной страной, реально люди там живут в двух разобщённых районах: восточном — у Атлантики и Великих озёр и западном — на Тихоокеанском побережье. По сравнению со всей территорией Канады — это крошечные пятачки, прижавшиеся к южной границе. В 30-е годы даже сообщение меж­ду этими регионами было только по территории США» (с. 43). Сказку о буд­то бы необитаемой центральной части Канады мы уже опровергли в главе 2. Напомним читателю, что именно срединные провинции Канады с континен­тальным климатом дают 80% сбора пшеницы и львиную долю продукции мяс­ного животноводства. Но вот зачем г-н Паршев прибавил ещё утверждение о том, что до 1930-х годов сообщение между западом и востоком Канады было только по территории США? Ведь не очень умно так откровенно садиться в лу­жу. Из энциклопедии Canadiana легко узнать, что первый поезд из Монреаля в Ванкувер по Канадской Тихоокеанской железной дороге (целиком проходя­щей по канадской земле) отправился в июне 1886 года. А «золотое звено», со­единившее восточный и западный участки этой дороги, уложили ещё 7 ноября 1885-го. Но, как видно, канадцы очень спешили успеть к красной дате, поэто­му ещё семь месяцев ушло на исправление недоделок. Энциклопедия Canadiana также откровенно сообщает, что эту дорогу построили в основном из «нацио­налистических» соображений — чтобы не зависеть от США.

КРОВОЖАДНАЯ «ФИЛОСОФИЯ» ИСТОРИИ.

Но если рассуждения г-на Паршева об истории других государств в основ­ном смехотворны, то его подход к отечественной истории проникнут опреде­лённым, вполне последовательным мировоззрением. Это мировоззрение, по­жалуй, тянет даже на философию истории. Любимые герои г-на Паршева — Иван Грозный, Александр Третий и — кто бы мог усомниться? — Иосиф Кро­вавый. Эту «троицу» наш идеолог заимствовал у вождя КПРФ Г. Зюганова.

«В нашей истории был жестокий, Грозный царь, повествует автор книги «Почему Россия не Америка». — За время его царствования было на­

сильственно лишено жизни не то три, не то четыре тысячи человек. Мно­гие из них — заслуженно. До сих пор и историки, и простые граждане спо­рят — можно ли его оправдать за это? Но споры спорами, а памятника это­му царю нет. Почему нет его изображения на монументе " Тысячелетие Рос­сии" — понятно, его устанавливали при царе-демократе Александре Втором, но почему вообще нет и не было памятника создателю России в её нынешних границах?» (с. 403-404). Какое безобразие! Даже памятник Соловью-разбойнику есть — его возвели на Орловщине по манию губернато­ра Строева. А памятника Ивану Грозному нет.

Начнём с границ. Восточная граница Московского царства в год смерти Ивана Грозного проходила примерно по нижней Оби и далее по Иртышу. Причём в Прииртышье русские ещё как следует не утвердились. Даже из «Ду­мы о Ермаке» можно узнать, что, пока «На диком бреге Иртыша / Сидел Ер­мак, объятый Дуней», его враги не дремали: «Кучум, презренный царь Сиби­ри, / Прокрался тайною тропой, / И пала грозная в боях, / Не обнажив мечей, дружина».

Дуня, как видно, сыграла в этих событиях роковую роль. Правда, в рыле-евском варианте в отличие от более логичного народного упоминается не Ду­ня, а Дума. Но это неправдоподобно! С Думой Ермак не то что не стал бы об­ниматься, а наверняка изрубил бы её в капусту, не разбирая фракций.

А далее на восток от Иртыша никаких русских владений на март 1584 го­да вообще не было. И это — нынешние границы России? А кому, какой дер­жаве г-н Паршев подарил всю Среднюю и Восточную Сибирь и Дальний Вос­ток в придачу?

Почитатели нашего идеолога говорят, что он-де патриот. Любопытно узнать: а сокращение территории России на востоке до Оби и Иртыша — это тоже патриотизм? Или просто действует нехитрое правило: кто много врёт — тот и патриот?

Итак, «создателем России в её нынешних границах» Иван Грозный не был. За что же ему памятник ставить? За взятие Казани? Но покорение Казанско­го ханства и кровавый штурм его столицы у современников вызывали неодноз­начное отношение. С одной стороны, русскому войску удалось разгромить го­сударство, для которого торговля русскими пленниками служила одной из главных статей доходов. А, с другой стороны, огромное количество жертв с обеих сторон при взятии Казани, обусловленное не в последнюю очередь приказом царя Ивана не брать в плен взрослых мужчин, придавало этой побе­де горький привкус. Вероятно, именно тогда родилась строчка из народной песни: «А Казань-город на крови стоит».

Что касается памятника в честь взятия Казани, то он был и есть (слава Бо­гу, даже Лужков его пока что не снёс и не сжёг), — собор Василия Блаженно­го. Конечно, это не памятник отдельно взятому большому начальнику. Соору­

жение памятников в честь определённых лиц вообще противоречило русско­му православному обычаю. Но храм можно считать памятником всем погиб­шим при взятии Казани. И главная идея собора Василия Блаженного — это идея примирения двух ещё недавно ожесточённо воевавших между собой на­родов. Отсюда подчёркнуто «восточный» стиль этого уникального памятника русской архитектуры.

А ещё какие-нибудь достижения у Ивана Грозного были? Можно припи­сать ему начало книгопечатания в России. Но два белоруса (Иван Фёдоров и Пётр Мстиславец), которые выпустили первые в Московском царстве печат­ные книги, скоро сбежали обратно в Польско-Литовское государство. Хотя православных там и затирали, а всё же «друкари» чувствовали себя в польских владениях в большей безопасности, чем под тяжёлой рукой православного Грозного царя.

Расселение русских казаков по Дону и Тереку, так же как и поход дружи­ны Ермака в Сибирь, на счёт царя отнести невозможно. Это низовая народная колонизация, которую власти отнюдь не направляли. Одной из главных при­чин переселения надо считать резкое ухудшение положения народа в старых, исконно русских областях. Бежали оттуда на окраины и тем более за пределы государства не от хорошей жизни!

Так за что ставить памятник Ивану Грозному? За злодейства опричников? За страшный разгром самим царём второго по числу жителей русского горо­да — Великого Новгорода? За сожжение Москвы крымскими татарами (1571), чего до опричнины не бывало уже больше ста лет? (Понятно, что «прогрессивное войско опричников»[35] умело воевать только со своим наро­дом, а не с неприятелем.) Или за проигранную Ливонскую войну? Не стоит за­бывать, что от полного разгрома в этой войне Россию спасла не регулярная армия, а псковичи, отстоявшие родной город от превосходящих сил Стефана Батория.

Но, быть может, Иван Грозный заслужил памятник за то, что просил поли­тического убежища в Англии? Вся его переписка с английской королевой Елизаветой Первой проникнута одной навязчивой идеей: в случае «крамолы» (то есть народного бунта) царь просил Елизавету пустить его в своё королев­ство. Очевидно, Иван Грозный нисколько не заблуждался относительно на­родного мнения о своей деятельности. Подобная переписка главы Российско­го государства с иностранной державой — явление в нашей истории уникаль­ное. Впрочем... Цитата из выступления нашего нынешнего первого лица поставлена в качестве эпиграфа этой главы недаром. Вполне возможно, что в недалёком будущем у нас найдётся глава государства, который осуществит мечту царя Ивана и на самом деле убежит за границу.

Народная оценка бурной деятельности Ивана Грозного сурова и беспощад­на. В сказке «Микитушка Добрыня», записанной от известной северно-рус­ской сказочницы Александры Михайловны Мелеховой[36], царь Иван Василье­вич отдаёт такой приказ: «От году до трёх лет всех ребят прирезать и подпи­сать на воротах, что тут казнены и пленены». А после выполнения приказа царь собирает пир на весь мир и хвастается: «Повыростил грозный царь Иван Васильевич двух сынков, сам пошёл в города казнить-пленить. А старший сын Иван Иванович пошёл пригород казнить-пленить. А младший сын Василий Иванович пошёл в сёла казнить-пленить».

Тут выясняется, что младший сын царя Василий (его очевидный прототип — исторический Фёдор) на самом деле не резал детей, а убивал только петухов и их кровью делал надписи на воротах. Царь велит казнить младшего сына, но того спасает дядя по матери — Микитушка Добрыня (у него тоже есть явный исторический прототип — боярин Никита Романович Юрьев). Грозному царю показывают отрубленную голову другого человека, но он думает, что казнён его сын. И начинает горевать об убитом царевиче. Иван Васильевич даже обещает полцарства, если кто-то сможет оживить его сына. Микитушка Добрыня гово­рит, что ему не нужна половина царства, а нужна неприкосновенность для каж­дого, кто перебежит в его вотчину. Царь соглашается, после этого Микитушка Добрыня показывает ему живого и невредимого царевича. Но наиболее показа­телен конец сказки: «Дак от грозного царя Ивана Васильевича перебежали к Добрынюшке Микитушке. Все перебежали — такой грозный был».

Так что народное голосование по оценке деятельности Ивана Грозного — пусть и в сказке — состоялось. И я как-то сомневаюсь, чтобы г-н Паршев про­голосовал бы ногами иначе, чем весь народ. Тоже сбежал бы к Микитушке Добрыне, как пить дать...

Александр Третий попал в компанию к Ивану Грозному и Иосифу Джугаш­вили, конечно, чисто случайно. Этот царь нисколько не походил на двух страшных кровопийц, с которыми его объединили г-да Зюганов и Паршев. Александр Третий принадлежал к тому разряду миролюбивых и недальновид­ных правителей-консерваторов, которые вызывают у многих смех своим недо­мыслием, но большинство подданных тем не менее устраивают. К тому же раз­ряду правителей можно отнести Л.И. Брежнева и Джорджа Буша-младшего. Пользы от таких «выдающихся деятелей» как от козла молока, но и вреда от них самих тоже никакого. Если вред и бывает, то от их окружения, кото­рое выходит на первый план, поскольку сами они управлять неспособны.

А вот Иосифа Кровавого стоит обсудить — слишком уж близок он к нам по времени.

АПОЛОГИЯ УСАТОГО ЛЮДОЕДА.

Временами г-н Паршев начинает просто взахлёб прославлять «лучшего друга советских физкультурников». Например, экономика при сталинской ти­рании будто бы росла невиданными темпами: «Но экономика СССР доби­лась таких темпов, которые до сих пор в западных учебниках экономики приводятся как рекордные. Несколько превышали наши только показате­ли небольших азиатских стран, которые "накачивались" всем западным миром, и то в течение короткого времени. Этот рост советской экономики в 30-е - 50-е годы — неопровержимый факт, признанный всем миром, и странно, что у нас он не признаётся» (с. 257).

Насчёт некоторых западных учебников г-н Паршев, похоже, пишет правду. Что на Западе умеют, так это сдувать без всякой проверки сведения, которые со­общали официальные и официозные советские источники. Разумеется, чудовищ­ное враньё советской статистики не перестаёт быть враньём оттого, что его пере­писывает слово в слово и цифра в цифру какой-нибудь западный автор. Показате­ли военной промышленности и обслуживавших её потребности отраслей тяжёлой промышленности в сталинский период действительно выросли (правда, эффек­тивность работы этих отраслей оставалась низкой, что доказал 1941 год). Но этот рост происходил за счёт планового обнищания народа! Вот два характерных фак­та. Первый: в предвоенные годы огромный Советский Союз строил столько же жилья, сколько маленькая Голландия. То есть жильё строили только для «эли­ты», выражаясь изящным языком г-на Паршева. А «быдло» (то есть подавляющее большинство населения страны) должно было как-нибудь утрамбовываться в ба­раках и коммуналках. И второй показательный факт: в 1952 году СССР собрал меньше зерна, чем царская Россия в 1913-м, а в 1953-м собранный урожай достиг как раз уровня 1913 года Таков был рост советской экономики при Сталине!

А вот ещё один перл паршевского бесстыдства: «В 30-х годах у нас нача­ли реализовывать грандиозную систему дешёвого транспорта. Была спро­ектирована система судоходных каналов, которая охватывала всю терри­торию СССР и должна была доходить до каждого уголка. При Хрущёве идея была похоронена — при нём предпочли жечь топливо, истреблять природные ресурсы» (с. 75). Спасибо за откровенность! Выходит, что ист­реблять природные ресурсы плохо, а истреблять людей — хорошо. Что ж, ав­тор книги «Почему Россия не Америка» — достойный ученик Сталина в приз­нании цены человеческой жизни равной нулю. Ведь «дешёвые» судоходные каналы сооружены в буквальном смысле на костях. А.И. Солженицын оцени­вал число погибших на строительстве одного только Беломорканала в чет­верть миллиона человек[37]. При этом в хозяйственном отношении канал оказал­

ся совершенно бесполезен, да и для переброски военного флота непригоден — глубина-то всего 5 метров! Другие каналы, например Москва — Волга или Волго-Донской, может быть, экономически и были полезны, но строили их столь же варварскими методами, то есть загубили массу народа.

Столь же цинично рассуждает наш идеолог и о причинах обезлюдения рус­ской деревни: «А прежние жители (северной деревни. И.С.) разъехались, кто в 30-е, кто после войны уже осел в городах, кто уже потом. Потянуло в город, что ж поделаешь, там можно работать от звонка до звонка» (с. 267). Эту ложь легко опровергнуть, если прочитать любое произведение летописца умирания северно-русских деревень — Фёдора Абрамова. Тогда мы узнаем, как не годами — десятилетиями власть отнимала последнее у загнанных в колхозы крестьян. Как голодные годы чередовались с полуголодными, но просвета не было. Как взрослые не имели никаких надежд сбежать от колхозного кре­постничества, зато убегали в города подростки до 16 лет, на которых ещё не распространялся паспортный режим. Как уже в 1960-х годах нормальной для северного колхозника считалась пенсия в 6-8 рублей (пусть рубли не ны­нешние, но эта пенсия всё равно была раз в 10 ниже тогдашнего прожиточно­го минимума). Только г-н Паршев о настоящих причинах бегства из деревни не скажет ни слова — его хозяева правду ему говорить не велели!

С КЕМ МЫ ВОЕВАЛИ ВО ВТОРУЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ?

Победу во Второй мировой войне г-н Паршев, конечно, тоже приписывает Сталину. Правда, с небольшими оговорками: «Как наше государство смогло собраться с силами в 1943 году, когда мы уступали соединённой Западно-Центральной Европе по населению вдвое, а по промышленности вчетверо? Да, конечно, был Сталин, кто спорит, но в 1941-то тоже был Сталин! Чего же не хватало? А Жареного Петуха!» (с. 406).

Если воспринимать эти слова буквально, то выходит, что в 1943 году Со­ветскому Союзу противостояла некая «соединённая Западно-Центральная Ев­ропа». Что же это такое? В состав «Западно-Центральной Европы», очевидно, нельзя не включать Великобританию, которая была союзником СССР. Далее, не надо забывать про нейтральные страны: Швецию, Швейцарию, Ирландию и Португалию. Испания тоже объявила себя нейтральной, но провозглашён­ный нейтралитет не соблюдала. Диктатор Франко послал в помощь Гитлеру на Восточный фронт одну добровольческую «голубую» дивизию. В то же вре­мя испанских эмигрантов, воевавших на стороне СССР, едва ли было сущест­венно меньше. Так что тут соотношение если не 1:1, то близкое к этому.

Г-н Паршев, по-видимому, включает в состав «соединённой Западно-Цент­ральной Европы» все оккупированные нацистской Германией европейские.

страны. Всего таких государств насчитывалось 11: шесть — в Западной Евро­пе (Франция, Люксембург, Бельгия, Голландия, Дания и Норвегия) и пять в Восточной и Юго-Восточной Европе (Польша, Чехословакия, Югославия, Албания и Греция). Но могла ли гитлеровская Германия использовать жителей этих стран в качестве солдат? Отрицательный ответ на этот вопрос известен всем, кроме г-на Паршева. Правда, на Восточном фронте и в немецком тылу на оккупированной территории находились некоторые словацкие части, одна­ко никто не упомнит, чтобы они по-настоящему сражались против советской армии. Обычно словаки при первой возможности сдавались в плен, а затем многие из них вступали в сформированную на советской территории чехосло­вацкую армию Людвика Свободы. Отношение словаков к немцам очень нагляд­но характеризует факт сдачи в плен поварихе партизанского отряда в Белорус­сии целой словацкой роты. Просто словаки никого не могли найти, кому мож­но было бы сдаться, и случайно подвернувшаяся повариха их выручила.

Кроме словаков, немцы ещё пытались задействовать жителей Эльзаса и Лотарингии. Их провозгласили германскими гражданами и стали призывать в вермахт. Результат получился примерно тот же, что и со словаками. Эльзас­цы сдавались в плен при первой возможности и объявляли себя французами и сторонниками антигитлеровской коалиции.

Правда, были и другие французы, сотрудничавшие с немецкими оккупан­тами. В боях под Москвой зимой 1941/42 года на стороне Германии участво­вал некий французский добровольческий легион, но численность его не могла быть велика, поскольку этот «легион» составлял лишь меньшую часть немец­кой 7-й пехотной дивизии. Ещё немцам удалось направить на Восточный фронт один сводный датско-норвежский полк и один бельгийский батальон. Выходит, скажем прямо, не густо.

Так что вместо мифической «соединённой Западно-Центральной Европы» Советскому Союзу приходилось воевать против Германии (включая присоеди­нённую к ней Австрию) и её сателлитов — Италии, Румынии, Венгрии и Фин­ляндии. К числу германских сателлитов принадлежала ещё Болгария, но она отказалась воевать против СССР. По численности населения взятые вместе Германия, Австрия, Италия, Румыния, Венгрия и Финляндия уступали Совет­скому Союзу, но не намного. Однако насколько немцы могли положиться на своих сателлитов?

Итальянцев на Восточном фронте насчитывалось очень мало. В основном их били англичане в Северной Африке, а также югославские, греческие и да­же албанские партизаны. Во время североафриканской кампании 4 тысячи англичан однажды взяли в плен 20 тысяч итальянцев. И в войне против СССР боеспособность итальянских частей была не выше.

Румынская армия существенно уступала итальянцам и по технике, и по вы­учке, но обладала столь же «выдающимися» беговыми качествами. Во время.

Сталинградской битвы советские войска за четыре дня (19-22 ноября) пол­ностью разгромили 9 румынских дивизий и частично — ещё 10. (Эти сведения не из советских источников, а из воспоминаний немецкого фельдмаршала Э. фон Манштейна, так что преувеличения тут быть не может.) Численность разбитых за четыре дня румынских войск лишь немного уступала численнос­ти окружённой в Сталинграде 6-й немецкой армии Паулюса, с которой потом пришлось воевать ещё больше двух месяцев. Так что приравнивать румынских солдат к немецким просто нелепо.

Венгрия воевала против СССР с большой неохотой. Правитель этой стра­ны М. Хорти при всём своём антикоммунизме нисколько не верил в победу Германии и сочувствовал западным державам, но боялся Гитлера. Те немного­численные венгерские части, которые участвовали в боях на Восточном фрон­те, в основном погибли или попали в плен в ноябре 42-го под Сталинградом. В 1943 — первой половине 1944 года венгерских войск на советско-герман­ском фронте практически не было.

Оставалась Финляндия. В том, что финны — отличные солдаты, советская армия убедилась на собственном горьком опыте зимой 1939/40 года. Посколь­ку население Финляндии в большинстве своём считало войну против Совет­ского Союза оправданной как реванш за сталинскую агрессию 1939 года, фин­ны и летом 41-го воевали хорошо. К началу сентября 1941 года они заняли практически всю ту территорию, которую считали своей, и остановились. В дальнейшем до лета 1944 года серьёзных боевых действий на советско-фин­ляндском фронте почти не было, если не считать взаимной заброски неболь­ших диверсионных отрядов в тыл противника. Советская 23-я армия, оборо­нявшая Ленинград со стороны Карельского перешейка, вообще в основном отдыхала. (По численности она очень сильно не дотягивала до армии, но это не имело значения из-за отсутствия здесь настоящих боёв.)

Так что проку от сателлитов для Германии было очень мало. Если числен­ность противостоявших друг другу на советско-германском фронте войск дли­тельное время оставалась примерно одинаковой, а временами небольшое пре­имущество имел противник, то дело тут не в использовании немцами людских ресурсов «соединённой Западно-Центральной Европы» — причины следует искать внутри Советского Союза. И тут придётся вспомнить и потерю пяти миллионов пленных в страшных «котлах» 1941 года, и стремительную окку­пацию немцами Белоруссии, почти всей Украины и ряда западных русских об­ластей уже в первые месяцы войны, и двухмиллионную «армию» зэков (из ко­торых очень многие мечтали попасть на фронт, да их не брали), а также десят­ки тысяч охранявших их вертухаев. К зэкам надо ещё прибавить сотни тысяч чудом выживших ссыльнопоселенцев из числа раскулаченных, которых на фронт тоже старались не пускать. И, конечно, нельзя не вспомнить пресло­вутую «дружбу народов», якобы утвердившуюся в стране победившего социа­

лизма. Эта «дружба народов» проявилась в высылке из родных мест за время войны восьми «подозрительных» национальностей: немцев, калмыков, крым­ских татар, карачаевцев, балкарцев, ингушей, чеченцев и турок-месхетинцев. При этом никто из них, кроме в очередной раз восставших чеченцев, не давал для этого никакого повода. Некоторые более многочисленные этносы не ссы­лали, но и в армию призывать боялись. Среди таджиков, узбеков и туркмен в армию взяли лишь около половины военнообязанных мужчин, да и тех чаще использовали не на передовой.

ПОЧЕМУ ГЕРМАНИЯ НЕ МОГЛА НЕ ПРОИГРАТЬ ВОЙНУ НА ИЗМОР.

Но, может быть, Германия могла широко использовать экономические ре­сурсы сателлитов и оккупированных стран? Эту версию у нас широко пропа­гандировали в советское время, однако её следует считать сильным преувели­чением. Страны Восточной и Юго-Восточной Европы — от Польши до Гре­ции — не имели тогда сколько-нибудь развитой промышленности. Единственное исключение составляла Чехословакия. Однако чехи при всём своём неумении сражаться с оружием в руках — классные саботажники, дос­таточно вспомнить чешского национального героя — бравого солдата Швей­ка. И в годы Второй мировой войны земляки Швейка тоже были «на высоте». Вот характерный пример: во время одной из немецких бомбёжек Москвы ави­абомба упала на дом В.И. Даля (это рядом с зоопарком). И — не взорвалась. Сапёры начали её обезвреживать и обнаружили, что вместо взрывателя в бом­бу вложен чешско-русский словарь. Помимо саботажа, чехи ещё предостав­ляли убежище дезертирам, спасавшимся от службы в немецкой армии. К кон­цу войны таковых набралось несколько десятков тысяч человек, и почти все они прятались именно в Чехии.

Во Франции промышленности тоже хватало, но без большой пользы для немцев. Саботаж процветал и там. Но вдобавок французское Сопротивление полюбило взрывать опоры ЛЭП и устраивать диверсии на самих электростан­циях. Вряд ли нужно объяснять, что любому предприятию трудно работать при частом отключении электричества. Кроме того, среди французских предпринимателей нашлось некоторое число подлинных патриотов (без кавы­чек). Таков был Пежо, владелец знаменитого автозавода, который немцы пе­реоборудовали под военное производство. Под влиянием представителей анг­лийской разведки Пежо сам приказал двоим особо проверенным техникам взорвать собственный завод, что они успешно осуществили.

Наконец, в самой Германии промышленность далеко не процветала по той простой причине, что большинство мужчин трудоспособного возраста либо служило в армии, либо уже лежало в земле. Правители Третьего рейха пыта­

лись решить проблему за счёт заключённых в концлагерях и мало чем отли­чавшихся от них иностранных рабочих, которых угоняли в Германию из окку­пированных стран. Но из этой затеи по большому счёту ничего не вышло. Как отмечал гитлеровский министр вооружений А. Шпеер, производительность труда заключённого была в 6-7 раз ниже, чем вольнонаёмного рабочего. Дан­ных о производительности труда «остарбайтеров» у меня нет, но есть все ос­нования думать, что она мало отличалась от производительности труда заклю­ченных, ведь немцы и с ними обращались как с рабами.

И не стоит забывать, что с середины 1942 года англичане и американцы непрерывно и беспощадно бомбили Германию. Сбылось пророчество офице­ра германского Генштаба Клауса фон Штауфенберга, который ещё в 1936 го­ду писал, что в предстоящей войне у Германии не будет тыла. Уже в конце ле­та и осенью19Ч2 года англо-американская авиация сравняла с землёй ряд го­родов Рура — важнейшего промышленного района Германии. В 1943-м союзники практически уничтожили Гамбург — второй по числу жителей не­мецкий город, и принялись за Берлин. Жертвы среди мирного населения ста­ли сравнимыми с потерями на Восточном фронте, а бегство из столицы всей верхушки Рейха не укрепило её авторитет. И сколько бы немцы ни прятали свою промышленность под землю, она и там не была застрахована от бомбо­вых ударов.

В общем, в 43-м Третий рейх уже околевал, а исход войны стал абсолютно ясен любому солдату с обеих сторон. Утверждение, что перелом в войне нас­тупил после Сталинграда, растиражировано советскими школьными учебни­ками, но не соответствует действительности. Окружение и разгром 6-й немец­кой армии Паулюса сыграли важную психологическую роль, однако не они ре­шили исход войны. В затяжной войне на измор Советский Союз неизбежно должен был победить Германию, а страны антигитлеровской коалиции — сло­мить державы «оси». Всё дело в том, что людские и материальные ресурсы стран антигитлеровской коалиции многократно превосходили ресурсы на­цистской Германии и её союзников.

Военные профессионалы вычислили исход войны ещё до Сталинграда. Так, в германском штабе сухопутных войск войну считали безнадёжно проиг­ранной уже в августе 1942 года. Именно с августа 42-го численность герман­ских вооружённых сил начала абсолютно сокращаться, возмещать потери на фронте было уже некем — людские ресурсы Германии оказались исчерпан­ными, и немецкие штабники, как профессионалы, пришли к выводу: исход войны предопределён. Тогда часть этих штабников решила перейти от ворча­ния по поводу безмозглости фюрера к конкретным делам и стала готовить убийство Гитлера и свержение нацистского режима. Но на это у них не хвати­ло пороху или, лучше сказать, гексогена. Ведь подрывному делу штабных офицеров не учили. Хотя справедливости ради надо сказать, что и от бомбы.

Трешкова 13 марта 1943-го, и от бомбы Штауфенберга 20 июля 1944-го фю­рера спасало буквально чудо.

Но не ошиблись ли и немецкие штабники? Поскольку в войне на измор у Германии не было никаких шансов на успех, её поражение стало неизбеж­ным тогда, когда рухнули надежды на блицкриг. А это произошло в декабре 41-го.

ГЕНЕРАЛ МОРОЗ.

Чтобы понять, почему в декабре 1941 года ранее непобедимую германскую армию стали бить, обратимся к книге одного из побеждённых в той войне — бывшего солдата вермахта Пауля Карелла[38].

По мнению немца, при 25-градусном морозе «дольше часа в окопе... не вы­сидеть ни одному живому существу. Имеется в виду, что это "существо" укута­но в меховой полушубок, на голове у него меховая шапка, руки в меховых ру­кавицах, а ноги — в меховых же унтах. Вот только у солдат 36-й мотопехот­ной ничего подобного нет и в помине». Дальше выясняется, что в сходных условиях находились и солдаты других немецких частей: «Офицеры и солда­ты ощущали острейшую нехватку зимнего обмундирования для ведения бое­вых действий и ночёвки в условиях сильнейших морозов на открытой мест­ности. И надевали на себя всё, что им попадалось под руку и что извлекалось из захваченных у русских в качестве трофея имущественных складов или с предприятий текстильной промышленности. Но такое "обмундирование" никак не давало выхода из сложившегося положения, поскольку от холода спасало плохо и к тому же делало солдат неповоротливыми, стало быть, ещё более уязвимыми для неприятеля. Вдобавок все эти многослойные одежды служили рассадниками вгрызавшимися в кожу вшей. Донимал не только хо­лод, но и голод. Сливочное масло на морозе становилось твердокаменным, его приходилось разрубать топором или строгать тоненькими пластинками, кото­рые можно было сосать как леденцы. Хлеб также разрубали топором, после чего разогревали на открытом огне. Последствия подобных способов пропита­ния выражались в эпидемиях кишечных расстройств. Роты таяли буквально на глазах — ежедневные потери в личном составе по причине обморожений и инфекционных желудочно-кишечных заболеваний превышали все мысли­мые потери в боях».

Плохо приходилось и лошадям, которых немцы кормили промороженной со­ломой с крыш деревенских изб. Животные гибли десятками. Но самое главное.

— вышла из строя хвалёная немецкая техника: «Двигатели отказывались запус­каться на таком холоде. Катастрофически не хватало антифриза, вода в радиато­рах замерзала, разрывая систему водяного охлаждения двигателей. Из строя вы­ходило всё, что двигалось, — танки, автомобили, передвижные радиостанции. Давало осечку и оружие — застывала оружейная смазка. Никто загодя и помыс­лить не мог о том, чтобы своевременно обеспечить подвоз соответствующих сор­тов зимней смазки. Отсутствовала и специальная противозапотевающая смазка для окуляров оптических приборов — стереотруб, артиллерийских дальномеров, орудийных прицелов. Оптика слепла, приходя в негодность.

Не хватало практически всего, что было необходимо для ведения войны в условиях этой окаянной русской зимы».

Все свои победы немцы одержали благодаря танкам. Но если на то, чтобы завести двигатель танка, уходило по 10-15 часов, на что им оставалось рассчи­тывать?

Почему же армия не получала необходимые для неё вещи из Германии и оккупированных ею стран? «Да потому, что мороз не пощадил и немногие имевшиеся в распоряжении паровозы. Вместо положенных группе армий "Центр" 26 эшелонов снабжения ежедневно туда прибывали 8, от силы 10 сос­тавов. А большинство транспортных Ю-52 вследствие ужасающих морозов и отсутствия необходимых отапливаемых ангаров так и не могли подняться в воздух с полевых аэродромов Польши и Белоруссии».

И советским солдатам в ту исключительно суровую зиму приходилось тя­жело. Но у переброшенных под Москву сибирских и дальневосточных диви­зий тёплая одежда всё-таки была. К тому же, как отмечает П. Карелл, «совет­ские солдаты всегда получали кожаные сапоги на один-два размера больше — зимой в них можно напихать сена или газетной бумаги — самое эффективное и доступное средство сохранить ноги в тепле. И это прекрасно знал любой бы­валый солдат вермахта, сражавшийся на Восточном фронте. Но его сапоги, как и у его товарищей, к великому сожалению, были как раз по ноге». Поэто­му в немецкой армии редко встречались солдаты, которые не отморозили се­бе пальцы или пятки.

Теперь понятно, почему в сражении под Москвой немцев побили? Завое­вателям приходилось сражаться не только с советской армией, но и с русской зимой. И хотя советские генералы не отличались профессионализмом и про­должали допускать ошибки (особо забывчивым напомню, что всех наиболее толковых военных Сталин предусмотрительно истребил ещё в 1937-1938 го­дах), зато генерал Мороз своё дело делал исправно.

Так что советую читателю крепко задуматься, насколько справедлива ру­гань г-на Паршева в адрес русской зимы. Если после морозоустойчивых мон­голов нашу страну никто никогда не завоёвывал, то роль климата в этом не на­до преуменьшать. Причём при нашествии завоевателей Россия всегда получа­

ла помощь от небесной канцелярии. Зима 1941/42 года — исключительно су­ровая, причём морозы ударили необычно рано. Однако и зима 1812/13 года то­же оказалась чрезвычайно суровой, и сильные морозы наступили чуть ли не на месяц раньше привычных сроков. А ещё раньше шведская армия страшно измучилась на Украине зимой 1708/09 года. Таких лютых морозов на Украине, кажется, не бывало ни до, ни после.

И если жареный петух — чисто мифическая птица, то генерал Мороз — самый надёжный страж нашей государственной независимости. Правители у нас нередко бывают бездарными и безмозглыми, армия часто находится в уд­ручающем состоянии (именно так было в 1941-м, то же мы видим и сейчас), но любой пошедший на Россию завоеватель оказывается вынужденным сра­жаться с генералом Морозом. И всегда бывает бит!

ПОЧЕМУ НЕ СТОИТ ЗАБЫВАТЬ ПРО ТРЕТИЙ РЕЙХ.

«Однако, — пожалуется иной читатель, — с чего это мы то и дело возвра­щаемся ко Второй мировой войне и к Третьему рейху? Стоит ли на это терять время? Ведь со дня разгрома нацистской Германии минуло уже более 60 лет!»

Это так. Но забывать об этой странице истории нельзя. Современная об­становка в России не позволяет. Вот, к примеру, М. Юрьев в своей «Крепос­ти России» откровенно призывает взять гитлеровскую Германию за образец. О г-не Паршеве этого нельзя сказать. Он отличается большей осторожностью или, может быть, большей стыдливостью. Но проектируемое нашим идеоло­гом изолированное от внешнего мира государство — поскольку речь не идёт о возврате к коммунизму — неизбежно приобретёт множество черт, сходных с Германией времён национал-социализма.

Припомним ещё, что известная часть чинов КГБ - ФСБ давно относится к Третьему рейху с большим сочувствием. Конечно, в фильме «Семнадцать мгновений весны» начальника гестапо Мюллера сделали симпатягой не слу­чайно, а намеренно. Этого хотели его советские коллеги. И такие организа­ции, как «Память» и РНЕ, без участия «искусствоведов в штатском» просто не появились бы на свет. (А вот нынешних скинхедов, похоже, уже никто не контролирует — даже компетентные органы.) Не забудем и про кумира многих наших «патриотов» г-на Лукашенко. Его любовь к «немецкому поряд­ку» гитлеровского образца общеизвестна. А то, что этот «порядок» привёл к сокращению населения Белоруссии на четверть, нынешнего белорусского правителя нисколько не смущает.

А нам помнить о преступлениях «тысячелетнего Рейха» и его скором и бесславном конце просто необходимо. Но поставим вопрос в более общей форме: кому полезны «сильная рука» и закручивание гаек?

СИЛА И ЖЕСТОКОСТЬ.

Многие из наших сограждан искренне верят, что жестокое правительство и есть желанная сильная власть. Отсюда — обожание таких людоедов, как Иван Грозный и Иосиф Джугашвили. Они и им подобные якобы способны «навести порядок». На этих настроениях играют и г-н Паршев, и КПРФ во главе с оголтелым сталинистом Зюгановым, а в последние годы и с наиболь­шим успехом — «Единая Россия», руководимая ведущим специалистом по мо­чению в сортире.

Но точно ли жестокость — это проявление силы? Гораздо основательнее считать её проявлением слабости, страха и неумения думать при помощи го­ловы.

На примере царствования Ивана Грозного легко убедиться в том, что кро­вавый террор не делает государство сильнее. Несмотря на большие жертвы, длившаяся четверть века Ливонская война была бездарно проиграна. Но в ко­лоде у любителей людоедского «порядка» как будто есть козырной туз: побе­да СССР над Германией в войне 1941-1945 годов.

Почитатели каннибализма не помнят (но чаще делают вид, что не помнят), к каким внутренним изменениям в СССР привела война. Что ж, о некоторых вещах необходимо напомнить. Первое: с самого начала войны воинствующий атеист Сталин принуждён был отказаться от ленинской идеи полного уничто­жения религии и признать право церкви на легальное существование. Второе: существенно ослаб столь милый сердцу г-на Паршева железный занавес, кото­рым отгораживался от остального мира довоенный Советский Союз. Многих простых и непривилегированных советских граждан: инженеров, моряков, лётчиков — приходилось выпускать в капстраны, в основном в страну «жёл­того дьявола» — США. А на советской территории прибавилось иностранцев. Третье: на смену отбору кадров по преданности начальству и анкетным дан­ным пришёл отбор по способностям. Преданных холуёв Ворошилова и Будён­ного пришлось прогнать с руководящих постов в шею, а многих зэков из чис­ла военных (из наиболее известных — Рокоссовского и Мерецкова) выпустить на волю и назначить на командные должности. Я уж не говорю о самом значи­тельном за весь сталинский период ослаблении цензуры (положим, этот воп­рос волновал одну интеллигенцию).

Однако самое главное изменение, произошедшее в СССР в военные го­ды, — разрешение инициативы снизу. В период расцвета советского тоталита­ризма (1932 - июнь 1941) всякая инициатива снизу считалась наказуемой, и наказывали по большей части не выговорами, а сроками или стенкой. В во­енных условиях от таких порядков пришлось отказаться. В первые месяцы войны Сталин ещё пытался лично отдавать приказы каждому полку и даже не­которым батальонам. Но результаты не впечатляли. И тут даже до усатого людоеда дошло, что лучше предоставить военным самостоятельность. К тому же они (и даже сталинист Жуков) этого очень настоятельно требовали. В даль­нейшем рыжая и рябая личность ещё не раз издавала идиотские приказы (на­пример, совершенно дебильный приказ «Ни шагу назад!»), но фронт эти неле­пые распоряжения молчаливо игнорировал.

Так что войну с гитлеровской Германией наша страна выиграла не благо­даря, а вопреки тоталитарному коммунистическому режиму. Вкратце можно сказать так: победа в войне — заслуга народа, страшные, чудовищные потери (27 миллионов по официальному счёту) — «заслуга» режима. Огромные поте­ри в войне — это мера бездарности, безмозглости и слабости жестокой и кро­вожадной сталинской тирании. И если уж говорить о каком-то вкладе Стали­на и верхушки ВКП(б) в победу, то он состоял лишь в том, что они на время поступились многими из своих принципов. Хотя после окончания войны, ко­нечно, снова стали закручивать гайки.

Да, сейчас у нас принято восхвалять Сталина и его шайку. Коммунисты прославляют его открыто и бесстыдно, а партия власти — исподтишка и нем­ного застенчиво. Однако на предвыборных плакатах «Единой России» в 2003-м можно было увидеть ту же самую усатую харю, которая так вдохновля­ет коммунистов всех оттенков. А с тех пор Путин и К° обнаглели и в январе 2005-го уже без стеснения говорили об установке памятников палачу и убий­це № 1 в Москве и Белгороде.

Конечно, для страны и народа такое положение — позор. И пока любовь значительной части общества к сталинским убийцам не преодолена, нечего и надеяться на победу над современной клептократией. Ведь современные каз­нокрады, мошенники и бандиты — прямые и законные наследники убийц ста­линского времени.

О НРАВСТВЕННОМ СОСТОЯНИИ РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА.

Понятно, что массовое сочувствие к палачам и убийцам — показатель глу­бокого нравственного упадка общества. Но поразительно, что в современной России находятся люди, которые воображают, будто наша страна в её нынеш­нем состоянии вправе учить морали другие страны. Вот образец подобной де­магогии в исполнении г-на Паршева: «У нас порой воспринимали любовь Гитлера к животным и детям как лицемерие. Напротив, в его образе ярко проявилась именно мораль Западной Европы» (с. 403).

Ну, насчёт морали, чья бы корова мычала, а наша, российская, молчала бы. Напомню лишь, что по числу убийств в расчёте на 100 тысяч жителей Россия занимает второе место в мире, уступая лишь ЮАР. И не стоит думать, будто убийства у нас совершают в основном профессиональные «киллеры». Отнюдь.

нет! На первом месте в нашей стране стоят внутрисемейные убийства, особен­но убийства жён мужьями. Да и многие другие преступления также соверша­ются на бытовой почве.

Преступники в России — это не какие-то находники, не заброшенные к нам парашютисты, а наши же люди. Они — естественное порождение клеп-тократического уклада. В разных странах и в разные эпохи подтверждается одна и та же общая закономерность: нравственное состояние общества в це­лом в сильнейшей степени зависит от морального уровня правящей верхушки («элиты», по г-ну Паршеву). Рыба всегда гниёт с головы. Но гниёт — вся.

И если в некотором царстве, некотором государстве — а именно в том, в котором мы живём, — установилась «власть воров» (М.Г. Делягин, устное сообщение[39]), то это не могло не отразиться на обществе в целом. Когда воров­ство процветает наверху, оно неизбежно и внизу. Припоминаю, как в 1990 го­ду на Овощной опытной станции в Тимирязевской академии закупили 200 мо­тыг, а уже через год не осталось ни одной — все мотыги переехали на чьи-ни­будь дачи. Это пример даже не мелкого, а мельчайшего воровства, зато ясно, что им занимался целый дружный коллектив.

К индивидуальному воровству наш народ не столь терпим, как к коллек­тивно-долевому. Здесь я наступлю самому себе на любимую мозоль и расска­жу про Л. Мы были с ней очень дружны, когда я уже поступил в вуз, а она ещё училась в выпускном классе школы. Л. мечтала стать ветеринаром и сильно переживала за несчастных собак и кошек. О своём опыте знакомства с реаль­ными ветеринарами она говорила с ужасом:

— Представляешь, мы попросили разрешения сходить в ветлечебницу. Ту­да пришла женщина с собакой. Они осмотрели, говорят: «Усыпить!» Женщи­на в слёзы, а им хоть бы что! И кто к ним ни придёт, они всем говорят одно и то же: «Усыпить!»

Тогда я ничуть не сомневался в том, что Л. станет прекрасным ветеринаром и будет до конца сражаться за жизнь каждой собачки и кошечки.

Но вскоре наши пути разошлись. Мы не виделись лет 12 и снова встрети­лись летом 99-го. При встрече оба очень обрадовались и заговорили с той сте­пенью откровенности, которая бывает только у старых знакомых.

Л. оказалась замужем за бизнесменом, хотя и не из особо богатых, но — бездетна. Я спросил, есть ли у неё дача; как сотрудник Института садоводства, я мог бы обеспечить её саженцами. Она ответила:

— Есть. В Рязанской области. Место там хорошее, только воруют часто.

— И кто ворует? Местные?

— Да нет, больше бомжи. Мы как-то одного вора поймали, — она очаро­

вательно улыбнулась кончиками рта, — так раздели догола, привязали к дере­ву и одежду натянули на голову. Только, — тут её лицо посерьёзнело, — он так и издох. Мы-то уехали, а его никто не отвязал. Хотя рядом шоссе, ма­шины идут потоком, и оттуда его было хорошо видно.

После этого наша беседа с Л. как-то быстро угасла. И больше мне не хоте­лось с ней встречаться...

Но ведь эта картинка из жизни наглядно отображает нравственный уровень современного российского общества! Страшен наш бессмысленный и беспо­щадный «суд Линча», который приговаривает мелкого воришку к медленной и мучительной смерти. Но ещё страшнее всеобщее равнодушие. Ведь Л. и её сообщники по самосуду, вероятно, всё же рассчитывали, что вора кто-ни­будь да отвяжет. Куда там! Всех волнуют только свои личные дела, в лучшем случае — дела своей семьи. На всё остальное — наплевать! Плюс постоянная спешка, когда нет времени оглядываться по сторонам.

Другой пример. Мой приятель К. — превосходный работник и примерный семьянин. Он также всегда готов помочь друзьям. Вообще, в частной жизни это в высшей степени привлекательный и симпатичный человек. Но как-то в конце того же 1999 года мы с ним разговорились про начавшуюся тогда вто­рую чеченскую войну. Я, конечно, сказал несколько неласковых слов про на­ших власть имущих и думал, что и К. того же мнения. По старой памяти (в ав­густе 91-го мы находились по одну сторону баррикад) мне казалось, что наши оценки происходящего должны совпасть. Не тут-то было!

— Всех чеченцев нужно истребить, — со спокойной решимостью произ­нёс К.

— Как это? — моя челюсть отвисла.

— А вот так. Я не хочу, чтобы моего сына послали в Чечню, когда он вы­растет (его сыну незадолго перед тем стукнуло три года. — И.С). А если ко­го-нибудь из них оставить, то эта война никогда не кончится.

И потом ещё кто-то удивляется, почему великое множество стен и заборов в нашей стране разрисовано свастиками! Конечно, скинхеды — это просто поросята. Но этих поросят воспитывают в духе свинства взрослые и по всем внешним признакам добропорядочные граждане.

А отношение россиян к коррупции — как оно проявляется на избиратель­ных участках? Возьмём в качестве примера столицу нашей Родины — Моск­ву. Что, разве кто-нибудь из москвичей верит в честность столичного город­ского головы Ю. Лужкова? Да нет никакого сомнения в том, что число счита­ющих градоначальника неподкупным бессребреником составляет 0,0%. Но это ничуть не помешало Лужкову получить на последних городских выбо­рах 74% голосов. Да, значительная часть избирателей не голосовала. Нельзя также исключать того, что несколько процентов г-ну мэру приписали услуж­ливые лакеи из избиркомов. Однако все эти соображения не отменяют того.

постыдного для нас факта, что Лужков действительно победил на выборах. И из активных избирателей его действительно поддержало подавляющее боль­шинство.

Понятно, что Москва в этом отношении не одинока. По всей России кар­тина примерно одинакова. Избиратели готовы голосовать за ведомых воров, если они слывут «крепкими хозяйственниками». От этих пресловутых креп­ких хозяйственников наша загадочная русская душа мечтает получить чисто конкретные и сугубо материальные подачки. Изредка эти надежды сбываются, гораздо чаще избиратели бывают обмануты. Но до последнего времени они проявляли готовность обманываться снова и снова. И лишь теперь (писано в январе 2005-го) положение, похоже, начинает меняться.

А ПРОЧНА ЛИ НЫНЕШНЯЯ ВЛАСТЬ?

Внешне теперешняя российская власть выглядит куда прочнее, чем в 1990-х годах, при Ельцине. И рейтинг у Путина, как утверждают социологи, обалденный. (Только смущает, что мне, например, упорно не встречаются представители обожающего Путина большинства. Кого из знакомых ни спро­шу, все его терпеть не могут.) И всё телевидение вместе с большинством ради­останций и газет открыто выполняет заказ власти. И все областные, краевые и республиканские чиновники выстроены в общую вертикаль воровства. И так называемые олигархи (плутократы) утратили всякое политическое влияние и низко кланяются всемогущим ленинградским гэбешникам (надо полагать, и деньги при этом суют немалые). И в Думе оппозиционных депутатов оста­лось человек семь, не считая компартию (а её всерьёз за оппозицию и считать нельзя, скорее, это последний резерв партии власти, каким оказалась украин­ская компартия в ходе недавних украинских событий). И всё-таки наши пра­вители дрожат и трепещут. Отмена губернаторских выборов и выборов депу­татов по одномандатным округам произведена от страха перед народом — ни по какой другой причине.

И ведь им есть чего бояться! Уж очень малочисленны те слои (клептокра-тия, лутократия и плутократия), которые заинтересованы в сохранении ны­нешнего уклада. Слишком очевидна противоположность их интересов интере­сам большинства народа. И очень слаба организованная опора власти.

Молодёжь этого помнить не может, а моё поколение помнит митинги ком­мунистов начала 1990-х годов (ещё до авантюры ГКЧП). Их участники без конца выкрикивали: «Партия! Армия! КГБ!» И в самом деле, коммунистичес­кий режим держался десятилетиями на этих трёх опорах. И всё равно рухнул. Теперь не то. Нынешняя партия власти — «Единая Россия» — целиком набра­на из шкурников, людей без всяких убеждений. В трудную для власти минуту.

они просто разбегутся, и ни один из них не пойдёт эту власть защищать. Так что правящая партия для нынешнего режима — это вовсе не опора, а только лишняя статья расходов. А армия развалена настолько, что скорее способна стать источником опасного для власти брожения. Ведь воровство генералов можно скрывать от гражданского общества, но невозможно скрыть от прозя­бающих в бедности офицеров младшего и среднего звена. Вдобавок нынеш­ний верховный главнокомандующий откровенно унизил армию в целом, на­значив министром обороны самого тупого и бездарного из всех ленинградских гэбешников.

ПОСЛЕДНЯЯ ОПОРА.

Настоящая опора у нашей нынешней власти всего одна — ФСБ. Для Пути­на это ведомство служит единственным поставщиком кадров на любые госуда­рственные должности. Но и эта опора становится всё менее надёжной. Как со­общала «Новая газета» от 25-28 марта 2004 года, группе «Альфа» пришлось проводить спецоперацию в сортире главного здания ФСБ на Лубянке. «Сем­надцатого февраля этого года двое солдат срочной службы, "обколовшись", ударили ножом кассира столовой и похитили из кассы около двух тысяч руб­лей, после чего попытались скрыться, заперлись в туалете, но после штурма туалета были нами (группой «Альфа». — И.С.) захвачены. Произошло всё это на Лубянке, где сидит директор ФСБ Патрушев и весь генералитет. Солдаты-срочники работают на Лубянке в качестве подсобных рабочих: разгрузить ма­шину, помыть пол, вынести мусор. В основном это дети и родственники высо­копоставленных сотрудников ФСБ».

Так что представление о том, будто история в России прекратила течение своё, что поборники мочения в сортире воцарились всерьёз и надолго, в выс­шей степени обманчиво. Долго им не продержаться. Оттого они и нервничают.

Но будущее страны зависит от нас с вами. От нашего разума, воли и спо­собности к самоорганизации.

И.Ю. Смирнов А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ?

Подписано в печать 10.08.2006.

Печать офсетная.

Фонд «Либеральная миссия» 101990, Москва, ул. Мясницкая, 20 Тел.: (495) 923 33 13, 924 26 25 Факс: (495) 923 28 58.

[1] По всей вероятности, политическое решение о недопущении «Яблока» в Думу следующего созыва.

Путин — по рекомендации Павловского — принял ещё в 2000 или 2001 году.

2 См.: Аврорин А.В., Огородников И.А., Чернова Г.В., Чиннов Е.А. Экологическое домостроение. Проблемы энергосбережения. Новосибирск: СО РАН, 1997.

[3] См.: Открытое партнёрство: механизмы взаимодействия в жилищной и жилищно-коммунальной сферах / Басаргин А.Ф., Заморёнова Н.Г., Крючкова П.В., Огородников И.А., Рахлин А.Е. М.:

ИНП «Общественный договор» ; ИИФ СПРОС-КонфОП, 2002.

[4] См.: Аврорин А.В. Экологическое домостроение. Строительные материалы : Аналитический об­зор / СО РАН, ГПНТБ. Новосибирск: 1999.

[5] См.: На пути к устойчивому развитию: экодом (сборник материалов) / И.А. Огородников, В.А. Огородников. М.: Социально-экологический союз, 1998.

[6] Аврорин А.В. и др. Указ соч.

[7] Келлисон Р.К. Мировое лесное хозяйство в 1990-х // Конференция «БумФор-92». СПб., 1992. С. 85-101.

[8] Гелес И.С. Древесная биомасса и основы экологически приемлемых технологий её химико-

[9] механической переработки. Петрозаводск: Карельский научный центр РАН, 2001. 2 См. там же. С. 14.

[10] См.: Гелес И.С. Указ. соч. С. 18-19.

[11] См.: Страхов В.В., Писаренко А.И., Алфёров А.М., Ямбург С.Е. Ожидаемое влияние климатиче­ской конвенции на лесной сектор (о киото-углероде и древесном биотопливе) // Лесное хозяйство. 2004. № 1. С. 10-12.

[12] Цит. по: Яблоков А.В. Миф о необходимости строительства атомных электростанций. М.: Центр экологической политики России, 2000.

13 См.: Прохорова А. Запоёт ли в России «Жаворонок»? (http://intersolar.ru)

[14] См.: Ковалёв А.А. Использование отходов животноводства для получения биогаза // Бюллетень «Возобновляемая энергия», апрель 2001 (http://intersolar.ru).

[15] Аргументы и факты. 2004. № 52.

[16] См.: Чичерова Л. Сумасшедшие метры // Деньги. 2004. № 9.

[17] The USA and Canada 2003. L. & N.У.: Europa Publications, Taylor and Francis group, 2002.

[18] См.: Вайсберг Дж. С. Метеорология. Погода на Земле / пер. с англ. А.Г. Бройдо. Л.: Гидрометео-издат, 1980.

[19] См.: Макош Э. Методы экономических исследований в польском садоводстве // Плодоводство и.

ягодоводство России. Т. 14. М., 2005. С. 80-94.

[20] См.: Российский статистический ежегодник. Официальное издание за 2005 г.

[21] См. там же.

[22] См. там же.

[23] Автор полностью разделяет мнение В.Г. Белинского, что «титло патриота даётся историей и наро­дом, а не самозванством». Поэтому «патриотов» как особое политическое течение следует обяза­тельно брать в кавычки.

[24] Провалившийся антигитлеровский заговор 1938 года превосходно описан в книге Г.-Б. Гизевиуса «До горького конца» (Смоленск: Русич, 2002). Немецкий оригинал этой книги вышел сразу после войны.

[25] См.: World Development Indicators 2005 (издание Всемирного банка).

[26] См.: World Development Indicators 2005.

[27] См.: Гевелинг Л.В. Клептократия. Социально-политическое измерение коррупции и негативной экономики. Борьба африканского государства с деструктивными формами организации власти. М.: Гуманитарий, 2001.

[28] Чечня, 2004 год. Похищения и исчезновения людей (www.memo.ru).

[29] См.: Таргулян О.Ю. Тёмные страницы «чёрного золота»: Экологические аспекты деятельности нефтяных компаний в России. М.: ОМННО «Совет Гринпис», 2002.

[30] См.: Таргулян О.Ю. Указ соч. С. 22-23.

[31] Относительно недавно г-н Илларионов ушёл-таки в отставку. Это хорошо, но не поздно ли? Не по-

теряна ли уже репутация?

32 Здесь и далее использован помещённый в Интернете отчёт Transparency International за 2004 год.

[33] Надо ли напоминать, что по уровню зарплаты Сингапур прочно вошёл в первый мир?

[34] См: Авдюнина Л.А. Буркина-Фасо : Справочник / Российская академия наук, Институт Африки. М.: Наука, 1992.

[35] Выражение «прогрессивное войско опричников» при Сталине было обязательным.

[36] Сказки Кенского Волочка / вступ. ст., примеч. и подготовка текстов Ю.И. Смирнова. Архангельск: Правда Севера, 2004.

[37] См.: Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛаг. Т. 2. М.: ИНКОМ НВ, 1991. С. 71.

[38] См.: Карелл П. Дорога в никуда: вермахт и Восточный фронт в 1942 г. / пер. с нем. А.Л. Уткина. Смоленск: Русич, 2003. (Следует отметить, что немецкий оригинал книги вышел ещё в 1963 году.)

[39] В печатных работах Делягина я такого чёткого и жёсткого определения почему-то не встречал. Но, быть может, мне просто не повезло? Ведь статьи Делягина так многочисленны...

СМИРНОВ И Ю