BzBook.ru

10 гениев бизнеса

А. Ходоренко10 гениев бизнеса

От автора

«Мы будем богаты, как крысы!» – восхищенно говорил один из юных героев книги Марка Твена. На самом деле, конечно, герой писателя – Гек Финн – перепутал крыс со знаменитым лидийским царем Крезом, чье имя на долгие годы стало именем нарицательным, своего рода синонимом роскоши и богатства.

Однако время идет, и символами огромного богатства стали совершенно другие люди, имена которых в той или иной степени становились знаковыми. Так, например, имена Альфреда Нобеля и Павла Третьякова являются символами культурных достижений человечества (Нобелевская премия и Третьяковская галерея). Конрад Хилтон и Генри Форд дали свои имена знаменитым торговым маркам – отельной и автомобильной.

Биографии именно таких людей-символов, с их особым отношением к деньгам, власти, прибыли и вообще отношением к жизни мы и постарались включить в эту книгу. По этой причине здесь нет биографий многих знаменитых богачей, например губернатора Чукотки и владельца английского футбольного клуба Романа Абрамовича, нефтяного магната Михаила Ходорковского, основоположника автомобилестроения в Германии Готлиба Даймлера, американского авиаконструктора, основателя знаменитой авиастроительной фирмы «Макдоннелл – Дуглас» Джеймса Макдоннелла и многих, многих других…

Люди, о которых вы прочтете в этой книге, по-разному относились к своему богатству. Одни считали приумножение своих активов чрезвычайно важным, другие, наоборот, рассматривали свои, да и чужие деньги лишь как средство для достижения иных целей.

В интервью «New York Times» в 1996 году один из героев этой книги Тед Тернер сказал: «Все деньги находятся в руках у нескольких богатых людей, и они не собираются их отдавать. Это опасно для них и для страны. У нас может начаться вторая Французская революция: и тогда их головы полетят с плеч».

Генри Форд в своей автобиографии также писал: «Сила и машина, деньги и имущество полезны лишь постольку, поскольку они способствуют жизненной свободе. Они только средство для некоторой цели». И еще одна цитата из знаменитого создателя известного автомобиля: «Алчность к деньгам – вернейшее средство не добиться денег. Но если служишь ради самого служения, ради удовлетворения, которое дается сознанием правоты дела, то деньги сами собой появляются в избытке».

А вот, например, миллиардер Джон Рокфеллер, чтобы не тратить зря ни цента, с первой зарплаты купил маленькую бухгалтерскую книгу, куда записывал все свои расходы, и бережно хранил ее всю жизнь.

Людям, для которых богатство не является абсолютной и важной ценностью, порой бывает сложно понять мироощущение богачей. Великий немецкий поэт Генрих Гейне сравнивал состояние людей, которым так или иначе приходилось сталкиваться с бароном Джеймсом Ротшильдом, с тем состоянием, которое испытывал Моисей на горе Хорив, когда он заметил, что стоит на священной земле: приближаясь к кабинету Ротшильда, они испытывали трепетное благоговение, а входя в кабинет, прежде всего снимали с себя свою обувь, как это делал Моисей. Личный кабинет Джеймса представлялся им поистине удивительным местом…

А например, Билл Гейтс считал добывание огромного состояния вполне обычной работой. Вот как он описывал журналистам свой день: «Я в основном работаю до полуночи с перерывом на обед в компании кого-нибудь из сотрудников. Затем я отправляюсь домой и где-то около часу читаю книги или журнал "Экономист". В офис я, как правило, возвращаюсь к девяти часам следующего дня».

Цели жизни гениев бизнеса были в чем-то противоположными, для некоторых героев этой книги деньги являлись самым важным в жизни, но многие использовали их как инструмент помощи другим людям. Имена первых, несомненно, стали символами богатства. Однако и имена других героев книги останутся в человеческой памяти – как символы благотворительности и помощи людям.

«Гуманитаризм дает цель моей жизни, позволяет мне чувствовать себя хорошо оттого, что знаю, что я хотя бы пытаюсь что-то сделать, что мои деньги – положительная сила в мире» (Тед Тернер).

Майер Амшель Ротшильд и сыновья

10 гениев бизнеса Майер Амшель Ротшильд и сыновья.

Ротшильд… Это имя в позапрошлом и прошлом веках было синонимом богатства, успеха, роскоши и престижа. Весь XIX век прошел под знаком влияния финансовой империи Ротшильдов, и только к его концу появились новые финансовые гиганты, которые составили ей серьезную конкуренцию. Семья Ротшильдов и сегодня является единственной в своем роде!


О банкирах Ротшильдах человечеству известно уже более двух с половиной веков. Именно столько длится их деятельность в мире финансового бизнеса. Члены знаменитого клана живут на всех пяти континентах и поддерживают родственные отношения. Вероятно, никто другой, кроме самих Ротшильдов, не смог бы назвать общую сумму капитала, которым они владеют, хотя достоверно известно, что это фантастическая цифра. В чем же секрет успеха Ротшильдов? В нашей статье мы попытаемся в этом разобраться.

Свободный город Франкфурт-на-Майне, расположенный в центре оживленной торговли, с периода раннего Средневековья привлекал евреев. В течение последнего тысячелетия здесь успешно велись торговля и финансовые операции. Перед Французской революцией во Франкфурте насчитывалось 35 тысяч жителей, одну десятую из них составляли евреи. В 1462 году им был выделен специальный квартал, получивший название еврейского.

Именно из этого города ведет свою родословную династия знаменитых финансовых магнатов. Предки основателя династии Ротшильдов, Майера Ротшильда, на протяжении многих веков жили в одном из таких тесных гетто, всего 12 метров в ширину, «зажатые, как в клетке», между городской стеной и рвом, в убогом доме на перегороженной с обеих сторон Юденгассе (Еврейской улице), где возле запиравших вход и выход тяжелых цепей стояла стража.

Это была семья Ханов, образовавшая впоследствии одну из ветвей династии. Они переселились во Франкфурт в XVI веке. Их франкфуртское имя происходит от «дома с красной вывеской», в котором жила семья. Однако фамилия Ротшильд достаточно часто встречается в еврейских общинах – в Германии того времени евреям часто давали фамилии по какому-либо признаку, связанному с семьей, ее образом жизни. В 1585 году Исаак Эльханан получил прозвище «у красной вывески», в то время как на могиле его отца было написано только Эльханан. Следует, однако, отметить, что, по мнению некоторых других источников, «в 1750 г. Майер Амшель Бауэр унаследовал банковское дело своего отца во Франкфурте и сменил имя на Ротшильд: от "roten Schield" – "красный щит", который висел над входом в контору и был символом побед революционно настроенных евреев в Восточной Европе» (Н. Боголюбов. Тайные общества XX века. СПб., 1997).

Средства к существованию семье Ротшильдов, как и другим евреям, давала торговля, так как до XVIII века других финансовых банковских операций еще не было. Состояние у Ротшильдов было незначительное, образ жизни – скромный. С 1567 по 1580 год Исаак Эльханан уплатил налог с состояния в 2 тысячи 700 гульденов, а у его правнука Кальмана, скончавшегося в 1707 году, в 1690-м уже было состояние в 6 тысяч флоринов. Сын Кальмана в 1733–1735 годах имел на руках вексель известного вюртембергского придворного финансиста на 38 тысяч флоринов, свидетельствующий о том, что имели место крупные денежные операции. Но у Амшеля Мозеса, отца Майера Амшеля, было состояние всего в 1 тысячу 375 флоринов. Все это – очень незначительные суммы, если сравнить их с доходами и состоянием крупных придворных финансистов Берлина и Вены, многие из которых были миллионерами.

Молодой Майер Ротшильд обучался ремеслу в городе Ганновере (Северная Германия), поскольку там власти относились более снисходительно к обитателям еврейского гетто, чем во Франкфурте. В 1764 году, проведя несколько лет в качестве ученика в банкирском доме Оппенгеймеров, Майер Ротшильд вернулся во Франкфурт, где ему сразу же напомнили о его социальном положении. Молодому человеку снова пришлось, втянув голову в плечи, пробираться по улицам, робко прижимаясь к стенам и сняв с головы островерхий колпак.

За время, пока Майер Ротшильд учился в Ганновере, его семья окончательно обеднела и жила уже не на «богатом конце» Юденгассе в доме под красной вывеской, а в ветхой сырой лачуге, с карниза которой свисала сковорода на цепочке. Этот дом так и назывался – «дом под сковородой». Именно здесь Майер Ротшильд и открыл свою маленькую фирму. Вскоре в «доме под сковородой» наш герой оборудовал некое подобие лавки денежного менялы, где проезжие купцы могли поменять деньги одних германских княжеств на валюту других. Так возник первый банк фирмы Ротшильдов – в комнатушке площадью в 4 квадратных метра! Свое богатство Ротшильд начал собирать в буквальном смысле на свалке. Даже в груде старых вещей порой скрываются сокровища, однако надо уметь их найти, а Майер Амшель обладал таким талантом. Он начал собирать вышедшие из обращения монеты, выброшенные медали, эмблемы со старинных рыцарских доспехов и щитов. Почистив и придав своим находкам товарный вид, Ротшильд успешно сбывал их коллекционерам. За многие годы скопилась завидная и довольно ценная коллекция.

В одной из торговых книг за 1778 год Майер Ротшильд уже упоминается как торговец антикварными медалями и монетами. Сначала он сам составлял каталоги таких монет и развозил клиентам. Особенность его монетного бизнеса состояла в том, что собранная из монет коллекция продавалась дороже, чем составляющие ее монеты, которые приобретались по отдельности: добавленная стоимость возникала за счет «упорядоченности» монет. Кроме всего прочего, необычным было и то обстоятельство, что Майер Амшель определял ценность монет не количеством драгоценного металла, а их историческим значением.

Доходы от обмена иностранной валюты шли на расширение торговли старинными монетами. Майер Ротшильд скупил несколько лавок, которые принадлежали попавшим в трудное положение менялам, вместе с запасом монет. С полученным таким путем «торговым запасом» он снова объезжал все маленькие германские княжества и герцогства. Однажды во время вояжа в Веймар ему посчастливилось заключить сделку с покровителем самого Гете – герцогом Карлом Августом.

Многочисленные поездки по маленьким германским княжествам и герцогствам, где Ротшильд сбывал свои старинные редкости увлекающимся аристократам, привели его на прием к еще одному увлеченному коллекционеру принцу Вильгельму Гессенскому – будущему курфюрсту и одному из богатейших людей того времени.

Следует отметить, что в немецких государствах типичной комбинацией того времени были «князь и еврей» (Fürst und Jud), причем в руках последнего находились финансы государства. Так, больше ста лет придворными банкирами императорского двора в Вене были представители дома Оппенгеймеров. «Великий курфюрст» Фридрих Вильгельм пользовался услугами финансистов Гумперца, Фейта, Риса, Аарона и Бронда Вульфа. Его сын Фридрих I поручил финансовые дела Либману, Фридрих Великий – Ефраиму.

В 1764 году наследный принц Вильгельм приступил к самостоятельному правлению графством Ханау. Ландграф был большим любителем, коллекционером и знатоком монет и медалей. В июне 1765 года Ротшильд доставил ему первые монеты, за что получил вознаграждение в 38 гульденов 80 крейцеров. Это был первый «гешефт» Ротшильда с главой иностранного государства. И именно торговля монетами сблизила тогда двадцатилетнего Майера Ротшильда с его будущим покровителем. Ему понадобились десятилетия, чтобы добиться полного расположения и милости ландграфа, так как тот по своей натуре был очень подозрительным человеком, особенно, если речь шла о финансовых делах. Так скромно начинал свою карьеру величайший придворный банкир всех времен.

Спустя несколько лет старший Ротшильд даже отважился ходатайствовать о получении какого-нибудь придворного звания, так как любой титул возвышал еврея-торговца в глазах придворного общества и в обществе единоверцев: «Я имел особую милость делать Вашей Княжеской Светлости различные поставки, которые доставляли Вашей Светлости большое удовольствие. Я приложу все свои силы и возможности, чтобы и дальше всегда быть готовым оказывать Вашей Княжеской Светлости различные услуги. Особенно сильным поощрением было бы для меня, если Ваша Княжеская Светлость благоволили бы пожаловать мне чин придворного фактора [финансовая должность при дворах немецких князей, введенная специально для евреев. – Здесь и далее прим. авт.] Вашей Светлости.

Вашу Княжескую Светлость прошу с большей уверенностью еще и потому, что я никоим образом не хочу утруждать Вас. Благодаря чину и имея в виду мое торговое дело, а также и другие обстоятельства, я смог бы составить здесь, в городе Франкфурте, свое счастье».

Майер Ротшильд получил чин придворного фактора. Это была награда за поставки монет и медалей, продолжившиеся до 1806 года. После смерти Майера в 1812 году Амшеля дом Ротшильдов продавал курфюрсту медали дважды, в 1813 и 1814 годах.

После назначения придворным фактором Ротшильд еще активнее принялся за финансовые дела. Наряду с этим торговлю товарами продолжали вести пять его сыновей. Как ландграф Фридрих II, таки наследный принц с 1776 года выдавали из Лондона векселя для найма солдат для Англии. При реализации такого векселя Ротшильд должен был работать в Ганау. В следующем своем заявлении ландграфу он сообщал о том, что «в Ганау он по английским письмам получил более высокую цену с выгодой для господской казны». С 1798 года Ротшильд стал наиболее предпочитаемым поставщиком княжеской казны.

Ему очень помогло то обстоятельство, что у князя не было никаких предубеждений против евреев. Об этом свидетельствует значительное число евреев при дворе в Касселе. К тому же князь был деловым человеком, он и сам мог стать банкиром. Решающее значение для банкирского дома во Франкфурте имело и то, что Ротшильд, наконец, сумел завоевать полное доверие князя, поручившего ему вести все денежные дела. Существование любого банка полностью зависит от того, удастся ли ему привлечь солидных клиентов и удержать их. Ротшильд оказывал своему высокопоставленному клиенту различные услуги: ведение всех дел в свободном городе Франкфурте, привлечение надежных и политически нейтральных банковских связей на ведущем финансовом рынке Лондона.

Расширение деловых связей в конце концов привело к тому, что на стену «дома под сковородой» в 1769 году прибили новую вывеску. На ней уже красовался герб герцогского дома Гессен-Ханау и надпись золотыми буквами внизу: «Майер Ротшильд, управляющий делами герцога Вильгельма, Его Высочества князя Ханау».

Прибыли Ротшильда росли. Сам Вильгельм тоже представлял собой довольно колоритную фигуру. Он доводился внуком английскому королю Георгу II, двоюродным братом Георгу III, шурином королю Швеции и племянником королю Дании. Но не это было самым главным. Куда важнее было другое: он первым из немецких князей, несмотря на свою принадлежность к аристократии, начал предоставлять кредиты под ростовщические проценты, не гнушаясь грубым и наглым стяжательством.

Вскоре должниками Вильгельма оказалось больше половины государей Европы. Кроме того, он научился превращать в золото даже кровь самих гессенцев. Его не знавшие милосердия и пощады унтер-офицеры умели вымуштровать дисциплинированных и готовых на все наемников. И как только новая рота ландскнехтов заканчивала подготовку, герцог тотчас же продавал ее за большие деньги англичанам – для поддержания порядка в заморских колониях разраставшейся в то время Британской империи. Всякий раз, когда в дальней английской колонии убивали какого-то гессенского наемника, герцог Вильгельм получал за него большую денежную компенсацию. И очень скоро властелин крошечного герцогства сделался богатейшим феодалом в Европе, своего рода банкиром-ростовщиком, кредитором многих князей и королей. Постепенно в этот бизнес включился и Майер Ротшильд. Наряду с другими менялами и банкирами он время от времени получал от герцога Вильгельма поручения – взыскать тот или иной иностранный долг (разумеется, за соответствующее вознаграждение).

Разбогатев, семейство Ротшильдов смогло переселиться в новый дом – уже «под зеленой вывеской» – и стало называться не Ротшильдами, а Грюншильдами («грюн» по-немецки – зеленый). Некоторое время Ротшильды даже подумывали, не взять ли это новое прозвище в качестве фамилии, но потом все же решили оставить старую. Эта фамилия и вошла в историю.

Нельзя сказать, что Ротшильды богатели со сказочной быстротой. На протяжении почти 20 лет Майер Ротшильд платил подоходный налог всего лишь в 2 тысячи флоринов в год. Только в 1795 году придирчивые городские финансовые инспекторы увеличили размер налогов до 15 тысяч. А это, по понятиям франкфуртского гетто, означало самый высокий уровень доходов. В гетто, но не в финансовом мире германских княжеств.

29 августа 1770 года Майер Амшель женился на дочери коммерсанта Вольфа Соломона Шнапера, проживающего недалеко от дома Ротшильда. Род тестя принадлежал к старым еврейским семьям Франкфурта. Приданое невесты составило 2 тысячи 400 флоринов. Гутле Шнапер была простой, скромной и очень хозяйственной женщиной. Она подарила своему супругу десять детей: пятеро сыновей и пять дочерей. Ведение домашнего хозяйства и воспитание детей занимало очень много времени. Всю свою жизнь Гутле Шнапер провела в еврейском квартале, в том самом доме, где их семье суждено было добиться наивысшего процветания.

Между тем сыновья Ротшильда выросли и начали помогать отцу во всех его делах.

Старший сын, Амшель Майер, родился 12 июня 1773 года, 16 ноября 1793 года он женился на Еве Ганау. В документах имена отца и сына – Майер Амшель и Амшель Майер – часто путали. Лишь при ближайшем и более подробном изучении удавалось установить, кто из них имеется в виду. Часто встречается и различное написание Майер и Мейер. Амшель умер 6 декабря 1855 года.

Соломон Майер, второй сын, родился 9 сентября 1774 года. 26 ноября 1800 года он женился на Каролине Штерн, а умер 27 июля 1855 года.

Натан Майер, третий сын, оказавшийся самым талантливым из «пяти франкфуртцев», появился на свет 16 сентября 1777 года. Он был женат на Ганне Коэн из еврейской семьи. Но уже 8 августа 1836 года он скончался.

Четвертый сын, Карл Майер, родился 24 апреля 1788 года, 16 сентября 1818 года женился на Адельхайд Герц. Он умер 10 марта 1855 года. Трое из пяти братьев ушли из жизни в один и тот же год.

Якоб, или Джеймс, самый младший, родился 15 мая 1792 года, 11 июля 1824 года он женился на своей племяннице Бетти Ротшильд. Смерть настигла его 15 ноября 1868 года.

Характерно, что сыновья и дочери Ротшильдов стремились сочетаться браком с представителями известных семей, принадлежащих к верхним кругам еврейской общины. И эта политика, характерная для придворных факторов, способствовала продвижению дома Ротшильда. Дочери вошли в семьи Вормса, Зихеля, Байфуса, Монтефиоре.

Именно сыновья Майера Ротшильда, впоследствии ставшие финансовыми воротилами Германии, Англии, Австрии, Италии и Франции, подготовили настоящий «финансовый взрыв».

Это было время, когда на первый план вышел денежный капитал. Богатства, до тех пор лежавшие втуне, были пущены в оборот, спрос на деньги значительно усилился. В эпоху революционных потрясений одни состояния рушились, другие создавались. Посредники в этом перераспределении наличности – банкирские фирмы – сделались главными ее собирателями, а среди фирм Европы банкирский дом Ротшильдов занял первое место.

Но решающее значение для его продвижения имело завоевание монопольного положения. В этом ему помог военный советник Будерус, назначенный в 1802 году директором главного военного казначейства при дворе Касселя. С этого времени дом Ротшильдов стал быстро опережать всех конкурентов. В 1802 году Ротшильд-старший открыл в Касселе филиал, чтобы постоянно оставаться в тесной связи с двором и дворцовыми чиновниками. По резолюции от 16 сентября 1802 года, т. е. довольно поздно, он был освобожден от уплаты налогов, которыми облагались все еврейские торговцы. Вызывает удивление тот факт, что придворный фактор Ротшильд должен был так долго ждать льгот, обычно тотчас же предоставляемых придворным финансистам.

С 1801 по 1806 год Ротшильд выпустил пять займов на сумму почти 5 миллионов гульденов. Окрепли его близкие отношения со двором Гессена, причем он поистине с широким размахом пользовался методом, применяемым всеми придворными факторами той эпохи. Чтобы добиться расположения влиятельных придворных и чиновников государственного управления, они часто прибегали к подаркам и взяткам. Ротшильд сумел привлечь гессенских чиновников к сотрудничеству в финансовых делах. Когда Будеруса назначили главным сборщиком податей при земельной казне Ганау, Ротшильд представлял его интересы во Франкфурте. После того как его покровитель стал авторитетным советником ландграфа, Ротшильд постоянно получал выгодные заказы в Касселе.

Добрые отношения со двором в Касселе связывали многих придворных банкиров, например христианские фирмы Рюппеля и Гарнира, братьев Бетманов, Прейе и Йордис, Гебгард и Гаук во Франкфурте. В Касселе располагалась кредитная контора Витгенштейна, в Амстердаме – фирма «Ван Нотен и Голль и К°». Но у них не было таких покровителей, как Будерус. Так, например, влиятельный дом Рюппеля и Гарнира сумел сохранить свое господствующее положение при кассельском дворе лишь до 1803 года, то есть до того времени, когда Будерус стал директором военного казначейства. Чиновники и без этого зарабатывали при каждой сделке, так как им полагался один процент от выданной суммы в качестве побочного дохода.

В 1805–1806 годах Ротшильд уже значительно опередил своих конкурентов. Когда Вильгельм, спасаясь от Наполеона, вынужден был бежать и долгие годы жил в эмиграции, главный придворный агент Ротшильд сумел добиться монопольного положения в финансировании ландграфа, конечно, не без поддержки своего покровителя, ставшего к этому времени уже тайным военным советником, – Будеруса фон Карлсгаузена. Тому удалось превзойти военного советника Лениера, друга Рюппеля и Гарнира, и стать единоличным управляющим делами. Поставив Рюппеля и Гарнира в невыгодное положение, он старался повсюду подчеркнуть бескорыстие дома Ротшильдов.

Ротшильд отправился вместе с Вильгельмом в эмиграцию. В эти годы он верой и правдой служил своему князю и особенно отличился, спасая часть гессенского состояния. Конечно, такие отношения между князем и придворным фактором благотворно влияли и на финансовые дела последнего, так как и в эмиграции Вильгельм IX оставался самым крупным капиталистом среди немецких князей. В 1808 году Ротшильд уже настолько продвинулся, что все излишние и случайные деньги курфюрста регулярно направлялись в банк дома Ротшильда.

Сотрудничество между Ротшильдами и Будерусом вылилось в конце концов в текст документа от 17 февраля 1809 года, который гласил:

«Между тайным военным советником Будерусом фон Карлсгаузеном и Торговым домом "Майер Амшель Ротшильд" во Франкфурте сегодня заключено следующее соглашение.

I. Будерус передал банку "Майер Амшель Ротшильд" капитал в 20 тыс. гульденов 24 флорина-фута и обещал из самых лучших побуждений содействовать Торговому дому во всех торговых делах и по возможности быть ему полезным.

II. В свою очередь, Торговый дом "Майер Амшель Ротшильд" обещает добросовестно отчислять Будерусу прибыль от торговых операций, причитающуюся на вложенный капитал в 20 тыс. гульденов, и разрешает ему в любое время проверку всех книг для большей убедительности в правильности расчетов».

Таким образом Будерус стал вкладчиком дома Ротшильда, поэтому был лично заинтересован в том, чтобы Майер Амшель получил монополию на ведение финансовых дел курфюрста.

Этот договор, единственный в своем роде в истории немецкого института придворных факторов, соответствовал интересам всех его участников. Капитал земельного князя продолжал увеличиваться, незаметный придворный служащий стал богатым человеком, а франкфуртский банкир и коммерсант заложил основу процветания своей фирмы. Было бы не правильно оценивать этот договор с точки зрения современной морали. По представлениям того времени, в обычае преподносить подарки и принимать их не было ничего оскорбительного, и, как можно заключить из сохранившихся мемуаров, так было принято и в XIX веке.

Когда Майер Амшель стал стареть и болеть, в деловых поездках его часто заменяли сыновья. Тайны всех деловых сделок оставались в кругу семьи. Уже в молодые годы оба старших сына были агентами военного казначейства Гессена. Но особым отличием для отца и сыновей считалось назначение Ротшильда императорским фактором при дворе Франца II за заслуги, «в качестве уплаты в рассрочку того, что я ему должен».

Ротшильд не забывал о своих корнях в гетто и своих обязанностях перед еврейской общиной. В отличие от него сыновья перешли границу «старого уклада» и буржуазной умеренности, переехали в большие европейские города – Вену, Лондон, Париж, Неаполь, расширив влияние семьи и действуя в масштабах Европы.

27 сентября 1810 года Майер Амшель основал фирму «Майер Амшель Ротшильд и сыновья», сделав своих пятерых сыновей совладельцами фирмы. В договоре был указан основной капитал в 800 тысяч флоринов, при этом 370 тысяч флоринов должны были принадлежать отцу, сыновьям Амшелю и Соломону – по 185 тысяч, Карлу и еще несовершеннолетнему Джеймсу – по 30 тысяч. Натан, уже много лет проживающий в Лондоне, не был упомянут в договоре по деловым соображениям. На самом деле Майер взял на себя двенадцать пятидесятых частей, причитающихся Натану. Во всех делах решающий голос оставался за Майером Амшелем, так как он «с помощью Всевышнего, благодаря своему усердию, приобретенному еще в молодые годы, проницательности в делах, несмотря на преклонный возраст, продолжает неутомимо трудиться и один заложил основы процветания дела, обеспечив тем самым счастье своих детей».

Далее в договоре следовало определение, согласно которому дочери и зятья не должны добиваться разрешения просматривать книги и другие документы. Для каждого партнера был предусмотрен конвенциональный штраф в случае, если он решит обратиться в суд. Споры между братьями должны разрешаться внутри семьи во имя сохранения единства дома. В договоре были особо отмечены заслуги Майера Амшеля и сказано, что он заложил основы процветания дома. Но сегодня из различных источников хорошо известно, какое активное участие принимал в этом Будерус, во многом помогали и старшие сыновья.

Через два года, когда Майер Амшель почувствовал, что скоро умрет, он созвал весь дом и вместо прежнего составил новое завещание. В нем говорилось, что свою долю в фирме, ценные бумаги и винный склад он за 190 тысяч флоринов продает сыновьям, которые станут самостоятельными владельцами фирмы. Дочери, их мужья и наследники полностью отстранялись от деятельности Торгового дома, а не только от просмотра книг. Из 190 тысяч семьдесят Майер оставил фрау Гутле, остальные деньги получили пять его дочерей. В конце завещания Майер Амшель советовал своим детям жить в согласии, любви и дружбе. Через два дня после составления завещания, 19 сентября 1812 года, Майер Амшель ушел из жизни. Вряд ли он подозревал, что заложил основу «власти мира».

Об основателе банкирского дома нет точных сведений, нет его портрета. В возрасте 25 лет Майера Амшеля изображали высоким стройным мужчиной ярко выраженного израильского типа с добродушным выражением лица. По обычаям того времени он носил парик, но, будучи евреем, не смел его пудрить. Как и у предков, у него была маленькая черная острая бородка. Несмотря на свое богатство, он не покинул гетто, оставался незаметным, терпеливым, не очень образованным евреем. Он даже плохо владел немецким языком.

В популярной литературе можно прочитать, что сыновья Майера Амшеля начинали свою деятельность будучи уже миллионерами, а внуки даже были миллиардерами, но все это сильно преувеличено. Миллионами поначалу не обладал никто из сыновей, включая и Натана, жившего в Лондоне. У них, конечно, был солидный капитал, но миллионы, которые появились уже в конце жизни, они заработали сами. Миллиардерами стали последующие поколения Ротшильдов, уже в XX веке.

Тайна успеха сыновей Майера Амшеля кроется прежде всего в строгом следовании основным принципам, которые постоянно внушал им отец.

Дипломат, публицист и задушевный друг князя Меттерниха, Фридрих фон Генц, до конца своей жизни поддерживающий дружеские отношения со всеми Ротшильдами, пытался проникнуть в тайну их успеха и пришел при этом к следующим выводам:

«Вопрос о том, как дом Ротшильдов смог за такое короткое время осуществить все, чего они в действительности достигли, без сомнения, интересовал меркантильные и политические умы. По всей видимости, на него не так трудно ответить, как это обычно думают. Кто, не останавливаясь на случайностях, способен понять, что успех во всех больших начинаниях зависит не только от выбора и использования благоприятного момента, а в большей степени еще и от строгого соблюдения однажды усвоенных главных принципов, тому сразу станет ясно, что было два основных положения, которые этот дом никогда не упускал из виду. Наряду с мудрым ведением дел и использованием выгодной конъюнктуры именно им они, главным образом, обязаны своим сегодняшним процветанием».

Первое из этих основных положений побуждало братьев всегда вести дела в постоянном содружестве. Это был завет, оставленный умирающим отцом. И даже когда над ними всходила счастливая звезда, они были полны решимости никогда не нарушать этого правила.

После смерти отца любое предложение, с какой бы стороны оно ни исходило, было предметом совместного обсуждения, любую даже самую незначительную операцию они проводили по заранее обговоренному плану, прилагая общие усилия. Прибыль всегда делили поровну.

В течение многих лет они жили далеко друг от друга: Франкфурт, Вена, Лондон, Париж, Неаполь. Но это обстоятельство не мешало их полному взаимопониманию. Даже наоборот, из этого они извлекали определенную пользу, так как всегда были информированы о положении дел в различных столицах. И каждый в своем городе мог более целесообразно подготовить дела, которые следовало осуществить всей фирмой.

Второе основное положение, которое они никогда не выпускали из поля зрения, заключалось в том, чтобы никогда не гнаться за непомерно высокой прибылью, любую операцию держать в определенных рамках и, насколько позволяют человеческая предусмотрительность и мудрость, оградить себя от случайностей. В этом основном правиле: Servare modum finemgue tenare – знать меру и никогда не терять цель из виду – заключается один из главных секретов их силы.

Немалое влияние на успех их предприятия оказали и личные моральные качества пяти братьев. Совсем не трудно создать многочисленную партию, если своим делом сумеешь заинтересовать других. Но чтобы объединить голоса всех партий и добиться их уважения, нужны не только материальные средства, но и определенные черты характера, которые не зависят от власти и богатства. Благодаря справедливости своих требований, пунктуальности действий, простоте и ясности изложения предложений и четкому их исполнению они неизменно пользовались доверием многих правительств и знатных семей Европы, что является одним из решающих факторов процветания любого банка. Сотрудничество и взаимная поддержка братьев были почти легендарными.

В XIX веке пятеро братьев выпускали государственные займы почти для всех стран, что дало дому Ротшильдов возможность превратиться в абсолютную финансовую монархию. О пяти финансистах Берне писал: «Устойчивое равновесие в Европе поддерживалось евреями. Сегодня они дают деньги одной власти, завтра – другой, всем по очереди и заботятся таким образом о всеобщем мире». Мы увидим далее, что внук придворного фактора Берне очень метко охарактеризовал положение Ротшильдов того времени.

Неоднократно возникал вопрос, почему у дома Ротшильдов не было своих филиалов в Берлине и Петербурге. В Берлине утвердились банки евреев Мендельсона и Блайхредера, не считая многочисленных мелких банков. Именно банк Блайхредера установил тесные отношения с прусским государством, с Гогенцоллернами и с князем Бисмарком. Поэтому Ротшильды решили сотрудничать с банком Блайхредера, сделав его своим представителем в Пруссии. Ведущей финансовой силой Петербурга был дом Штиглица. Когда Ротшильды попытались обосноваться там, барон Штиглиц, лично обратившись к царю, помешал открытию филиала «еврея» Ротшильда.

Без ущерба для тесных и доверительных взаимоотношений друг с другом каждый из братьев умел в своей более узкой сфере поддерживать превосходные отношения с компетентными и влиятельными членами правительства. До сих пор поражает их информационная служба, всегда вовремя оповещавшая обо всех политических и финансовых намерениях. Если братья намеревались получить крупный и прежде всего долгосрочный государственный заем или добиться монопольного положения в какой-либо определенной экономической области, то не боялись огромными взятками привлечь на свою сторону министров, партии и даже парламенты. Джеймс, работавший во Франции, пользовался этой системой с особым размахом.

Но в XIX веке пятеро братьев занимались не только финансовыми делами, не только «загребали» деньги ради денег, как говорили о них. Как и дом Оппенгейма в Кельне, они раньше других предугадали рентабельные возможности промышленной революции. В Англии, Франции, Германии и Австрии братья развили широкую экономическую деятельность, вложили свое состояние в крупные промышленные предприятия и в земельную собственность. Они считались самыми крупными землевладельцами в своих странах.

Постоянному единству пяти братьев не могло помешать и то обстоятельство, что различные политические течения последующих десятилетий оказали влияние на их убеждения. Англия и Франция, так называемые западные державы, проводили либеральную политику, поэтому и предпринимательская деятельность братьев Натана и Джеймса по отношению к правительству была более свободной, раскованной. Амшель во Франкфурте и Соломон в Вене, как и их приемники, оставались тесно связанными с правящими династиями, были настроены консервативно и поддерживали более близкие отношения с аристократическими кругами своих стран. Карл Майер в Неаполе, будучи евреем-финансистом, имел даже связи с Ватиканом и за предоставленные займы был награжден высшими орденами папства. Именно консервативная держава Австрия возвела братьев Ротшильдов в дворянство и впоследствии каждому присвоила звание имперского барона.

Ротшильд настойчиво добивался для себя и своих сыновей титула императорского придворного фактора. 28 августа 1799 года Майер Амшель из Франкфурта направил в Вену просьбу, указывая в ней, что во время войны против Франции он осуществлял значительные поставки, и упоминая другие свои заслуги. В ответ на нее Майер Амшель Ротшильд и его сыновья, Амшель Майер и Соломон Майер, получили патент императорских придворных факторов от 7 марта, 8 марта и 4 мая 1800 года. Каждому был выдан отдельный патент, что вызывает удивление, поскольку отец и сыновья должны были получить этот титул в одном документе.

Когда милостью Наполеона было образовано Великое герцогство Франкфурт, Ротшильды стали финансистами нового князя Дальберга. За финансовую поддержку контингента войск Франкфурта, сражавшегося на стороне Франции в Испании в 1810 году, Мейер Амшель был назначен советником департамента.

Амшель Майер Ротшильд был также действительным придворным фактором князя Карла Фридриха Людвига Морица фон Изенбург-Бюдингена с 15 июля 1803 года, а 29 декабря этого же года он стал придворным фактором магистра ордена иоаннитов, 4 января 1804 года был назначен к князю Турн и Таксис.

Насколько сильно Ротшильды стремились стать придворными банкирами, свидетельствует их положение в доме князя Изенбург-Бирштейна, где главным финансистом был советник казначейства Вольф Брайденбах. Ротшильд работал вместе с ним. Его сын Амшель 29 августа 1803 года стал придворным фактором в Изенбург-Бирштейне. В качестве вознаграждения он должен был довольствоваться бесплатной доставкой дров на его квартиру во Франкфурте. 7 ноября 1803 года князь отдал распоряжение доставлять дрова вновь назначенному придворному фактору в течение всего года. Ротшильд же, в свою очередь, предоставил обремененному долгами дому Бирштейна ссуду в 50 тысяч гульденов. Для маленькой страны это была очень большая сумма. В этом деле Брайденбах был посредником. Он и выплатил причитающиеся проценты своему франкфуртскому коллеге. И в последующие годы Ротшильд и сыновья работали при дворе Изенбург-Бирштейна.

В 1815 году, будучи посредниками у лорда Веллингтона и лорда Кастлрафа, Ротшильды добивались в Париже и Лондоне субсидий для Бирштейна, чтобы таким образом оказаться поближе к их деньгам. Но здесь посредничество Брайденбаха и Ротшильда оказалось безуспешным. Сам факт, что в 1803 году Ротшильды, имея к тому времени приличное состояние, довольствовались доставкой дров в качестве вознаграждения, свидетельствует в первую очередь о стремлении показать всему миру, что они находятся на княжеской службе.

В декабре 1812 года Майер Амшель Ротшильд и его сыновья стали придворными банкирами Великого герцога Франкфуртского.

Из недавно обнаруженных документов государственного архива Вюрцбурга следует, что, согласно распоряжению князя Ашафенбурга от 16 декабря 1813 года, придворным банкирам Великого герцога Франкфуртского в качестве годового вознаграждения было выдано 1 января 1813 года: 72 центнера сена, 72 мальтера овса, 10 возов соломы, 30 саженей дров. Эта оплата натурой была пожалована Ротшильду и его сыновьям пожизненно за службу на благо Великому герцогству. В 1813 году им также прислали продукты из винного погребка Ашафенбурга.

Позже, когда в ходе политических изменений княжество Ашафенбург было присоединено к короне Баварии, Ротшильды попросили сохранить за ними эту оплату, ссылаясь на то, что они самоотверженно служили Франкфурту, а следовательно, и Ашафенбургу, с готовностью предоставляя значительные ссуды: «В то время, когда казна оказывалась полностью опустошенной и государство испытывало большие затруднения, никто не решился предложить такую ссуду. Никаких денег до сих пор не поступило, поэтому подобную оплату натурой можно было бы рассматривать как причитающееся нам возмещение убытков, которые мы понесли, отдав взаймы солидный капитал».

Из прилагаемых далее документов следует, что в 1813 году дом Ротшильда предложил князю Дальбергу ссуду в 200 тысяч флоринов для покрытия расходов по денежному довольствию армии. Великий герцог принял эти деньги и в знак благодарности велел кроме дров поставлять еще и корм для лошадей. Все старания Ротшильдов и далее получать оплату натурой, но теперь уже от Баварии как наследницы Ашафенбурга, не увенчались успехом. В последующих документах слово «пожизненно» не встречается. Переговоры закончились актом от 1817 года. Считалось, что в это время Ротшильды уже владели миллионами, а их прошения свидетельствуют о том, что они придавали большое значение государственному жалованью.

Сотрудничество Дальберга и Ротшильда в первую очередь пошло на пользу франкфуртским единоверцам. Как и все придворные факторы, Майер Амшель своим влиянием старался облегчить судьбу иудеев. При этом Ротшильды действовали вместе с Якобом Барухом, сыном известного кельнского придворного финансиста Симона Баруха и отцом Людвига Берне. Майер Амшель снискал себе расположение Дальберга, предложив ему взаймы под 5 % 80 тысяч гульденов для поездки в Париж, где Великий герцог Франкфурта собирался присягнуть на верность новому королю Рима. Из чувства неприязни к Наполеону коммерческий мир Франкфурта отказал ему в этой сумме. «Благодаря этой услуге он добился полного доверия Великого герцога и сумел так воспользоваться этой милостью, что с тех пор герцог ни в чем не отказывал Ротшильдам», – так было написано в одном из сообщений французов.

Ротшильды хорошо ладили и с господином фон Итцштайном, начальником полиции Великого герцогства. Итцштайн был покровителем Майера Амшеля и всех евреев Франкфурта. Хотя Дальберг и издал новый указ с некоторыми льготами для 500 семей Франкфурта, это не удовлетворяющее евреев решение было отклонено влиятельным тайным советником Израелем Якобсоном, страстным борцом за эмансипацию евреев.

Майеру Амшелю и его единоверцу Гумпрехту удалось уговорить Дальберга освободить евреев от ежегодной уплаты налога в 22 тысячи флоринов и дать им гражданские права, чтобы уравнять их с христианами. В качестве платы за это Дальберг потребовал единовременный взнос в двадцатикратном размере. Майер Амшель дал своим единоверцам 100 тысяч флоринов, почти четверть суммы. Кроме этого он добился, чтобы из этих 440 тысяч флоринов наличными было выплачено 150, а остальные – 24 облигациями «au porteur» (на предъявителя). Этой сделкой остался недоволен сенат, враждебно настроенный по отношению к евреям. Аристократическая верхушка города считала, что Дальберг получил «подарок». Один из агентов австрийской полиции якобы заявлял, что Великий герцог получил за эмансипацию 33 тысячи каролинок. Дальберг так обрадовался «искусно завершенному дельцу», что одарил министров, заключавших сделку, и их жен по 40 тысяч франков каждого. Тайный советник Итцштайн получил 10 тысяч франков, дом Ротшильда – такую же сумму «за доброе содействие». 50 тысяч Дальберг оставил «в руках дома Ротшильда, в качестве уплаты в рассрочку того, что я ему должен».

Из пяти братьев блестящим даром финансиста обладал третий, Натан. Он больше всех способствовал процветанию и повышению авторитета дома Ротшильдов. Благодаря служебному рвению, проявленному во время наполеоновских войн, он сумел приобрести полное доверие английских политических деятелей и пользовался им на протяжении всех пятидесяти лет своей деятельности. Как его отец Майер Амшель полвека верой и правдой служил гессенскому курфюрсту, так и Натан в Лондоне постоянно сотрудничал с Джоном Чарлзом Гаррисом, который вначале был личным секретарем английского канцлера казначейства, потом начальником по снабжению союзников и британских войск, сражавшихся на континенте, а в конце концов и канцлером казначейства.

В 1798 году Натан переехал в Англию, где, будучи агентом своего отца, скупал в Манчестере изделия фабрик, став, таким образом, коммерсантом, полезным для дома Ротшильдов. Позже Натан рассказывал одному из гостей о своих начинаниях:

«Во Франкфурте было слишком мало места для всех нас. Я вел дела с английскими товарами. Как-то приехал один англичанин, полностью владевший рынком. Он строил из себя великого человека и вел себя так, как будто оказывал нам милость, продавая нам свои товары. Я как-то обидел его, и он отказался показывать мне свои образцы. Это случилось во вторник. Тогда я сказал отцу: "Я сам поеду в Англию!" Я говорил только по-немецки, но это ничего для меня не значило. В четверг я уже уехал. Чем ближе была Англия, тем дешевле становились английские товары. Прибыв в Манчестер, я истратил все свои наличные на покупки. Все было очень дешево, и я получил большую прибыль. Вскоре я понял, что из этого предприятия можно извлечь тройную пользу: заработать на сырье, окраске и на собственном изготовлении. Фабриканту я сказал: "Я поставлю тебе сырье и краску, а ты мне – готовый товар". Таким образом, я получил тройную прибыль и стал продавать дешевле других».

За короткое время Натан Ротшильд получил с 20 тысяч фунтов стерлингов 60 тысяч фунтов, двойную прибыль. Для достижения успеха он использовал только один принцип: «Что могут другие, то и я смогу». «Так я достиг уровня того англичанина с образцами и многих других. У меня было еще одно преимущество: коммерсантом я стал экспромтом, без всякой подготовки. Я все брал с собой и на месте заключал договор», – вспоминал он позже.

В 1803 году Натан переехал в Лондон, а в 1803 или 1804 году основал там по сей день существующий банк «Натан Майер Ротшильд и сыновья». В 1812 году Джеймс создал в Париже фирму «De Rothschild Freres» («Братья Ротшильды»). В 1816-м Соломон открыл в Вене банкирский дом «С. М. фон Ротшильд», в 1820-м Карл Майер фон Ротшильд стал главой филиала в Неаполе. Родовой дом во Франкфурте вел Амшель Майер фон Ротшильд. Эти пять братьев Ротшильдов, как их называли «пять франкфуртцев» руководили всеми банками как единым совместным предприятием. Их содружество, прежде всего, уменьшало риск, возможный при крупных государственных займах. Так называемые пул-договоры {1} обеспечивали общность интересов. Каждые три-пять лет братья встречались на собрании общества. Эти «пять пальцев одной руки» сумели до конца XVIII века пользоваться определенной международной привилегией на эмиссию крупных государственных займов.

Самые крупные финансовые операции проводились в период между восхождением Наполеона I и свержением Наполеона III. До самой своей смерти Натан, живущий в Лондоне, был основной движущей и направляющей силой всех этих операций. Его успех в Англии тесно связан с курфюрстом Гессена, который в 1809 году установил связь с Натаном через Будеруса. В феврале 1809 года Натан получил заказ скупить трехпроцентный английский аннуитет {2} по курсу 73,5 % на 150 тысяч фунтов стерлингов. Так как фунт равнялся 11 флоринам, Будерус должен был выплатить Ротшильду 1 миллион 212 тысяч 750 флоринов.

В декабре курфюрст решил приобрести капитал в английских акциях на сумму 150 тысяч фунтов на тех же условиях. Курфюрст был доволен, что сумел надежно вложить свои излишки, составлявшие ежегодно по меньшей мере 750 тысяч флоринов. В сентябре 1810 года последовал новый договор на приобретение английских акций на 150 тысяч фунтов по курсу 74 %. Когда Ротшильд снизил цены до 73 %, капитал повысился до 250 тысяч фунтов. Таким образом, в 1809–1810 годах Натану Ротшильду поручили скупить трехпроцентный аннуитет на 550 тысяч фунтов. Покупная цена курфюрста составила 3 миллиона 240 тысяч 875 флоринов. Эта сделка была самой выгодной из всех дел, которые вел банкирский дом Ротшильдов с курфюрстом, что способствовало быстрому продвижению филиала в Лондоне.

Приобретение аннуитетов было проведено так, что фирма «Ротшильд и сыновья» могла использовать деньги курфюрста для краткосрочных выгодных дел перед их окончательным вложением.

В эти же годы Натан в Лондоне, а Джеймс во Франции проводили крупные дела по закупке и посредничеству в обмене золота для союзников против Наполеона, поэтому справедливо будет предположить, что финансовые операции осуществлялись на миллионы курфюрста. Натан Ротшильд был вынужден служить английскому финансовому управлению. С 1808 по 1816 год союзникам на континенте из Англии были переведены многие миллионы. Только за один год эта сумма составила 11 миллионов фунтов стерлингов.

Британское правительство поручило банкирскому дому перевод денег для английской армии в Испании. Деньги нужно было контрабандой переправить через Францию. Здесь Джеймс Ротшильд проявил все свое искусство банкира. Он сумел ввести в заблуждение французские власти, представив перевод денег англичанами как проявление их слабости. Наполеон и французские ведомства даже и не пытались вникнуть в истинную суть дела. Эта акция во многом способствовала поражению Наполеона, чем Натан по праву гордился: «Когда я открыл торговлю в Лондоне, компания из Восточной Индии продала золото на 800 тысяч фунтов стерлингов. Я скупил все, так как знал, что золото нужно герцогу Веллингтону. Я по низкой цене приобрел большое количество его векселей. Меня вызвали в правительство и заявили, что это золото им нужно, но они не знали, как его можно доставить через Португалию в Испанию. Я взялся за это дело и переправил деньги через Францию. Это было самое удачное из всех моих предприятий».

Это действительно было одно из самых смелых дел Ротшильдов. Натан и Джеймс так удачно провели трансферт через Францию, что с тех пор английское правительство стало доверять Натану самые крупные финансовые операции. Так, например, по поручению правительства он купил в Париже вексель на 200 тысяч фунтов, что было необходимо для финансирования возвращения Людовика XVIII на французский трон.

После свержения Наполеона с престола аппарат Ротшильдов осуществил трансферт в 120 миллионов фунтов французской репарации из Парижа в Лондон, Вену и Берлин. Капиталов банков Ротшильдов было достаточно, чтобы предлагать такие миллионные суммы. Ни одна банковская фирма континента не могла провести подобную финансовую операцию, не говоря уже о крупных займах.

В 1904 году, в год юбилея Лондонской фирмы, был опубликован каталог займов с 1804 по 1904 год. Насколько он был полным, осталось не выясненным, как и то, были ли это займы всех пяти домов, но предполагают, что у Ротшильдов были дела, о которых их потомки так и не узнали. Но даже в этих займах прекрасно отражается политика XIX века. Приведенные данные полностью опровергают утверждение о том, что Ротшильды не занимались политикой и их интересовали только деньги. Известно, что заемная политика дома Ротшильдов во время кризисов 1830 и 1840 годов предотвратила войну в Европе, а в 1866-м они не дали денег ни Пруссии, ни Австрии. Их финансовые операции после 1815 года были далеки от всяких войн. Но полностью прекратить кровавые бойни в мире было не под силу даже финансовому могуществу дома Ротшильдов.

Предложив в 1824 году заем Бразилии, Ротшильды вышли за пределы Европы. До конца XIX века Бразильская империя оставалась в финансовом отношении доменом Ротшильдов.

Заем, предоставленный Греции в 1832 году под гарантии Англии, Франции и России, дал Афинам возможность образовать независимую монархию.

Как известно, французскую репарацию Германии в 1870–1871 годах ускорили с французской стороны Ротшильд, а с немецкой – Герсон Блайхредер, доверенное лицо Бисмарка. Получение этих 5 миллиардов франков было большим достижением «Н. М. Ротшильда и сыновей» совместно с банкирским домом Баринга Бротерса, где вначале были собраны два миллиарда, затем в 1872 году еще три миллиарда франков. Банкиры и финансисты, во главе с фирмой «Н. М. Ротшильд и сыновья», гарантировали стабильность обменного курса. Эта крупная акция в пять миллиардов, проведенная совместно с бароном Альфонсом фон Ротшильдом из Парижа, стала возможной лишь потому, что семья Ротшильдов и их друзья мобилизовали все свои источники и всю свою энергию.

Еще одной значительной политической операцией считается приобретение 49,3 % основного капитала акций Суэцкого канала. Для этого английскому правительству понадобилось почти 80 миллионов. Нужно было действовать очень быстро. Ротшильд представил деньги тотчас же. Нет ничего удивительного в том, что премьер-министр Дизраэли воскликнул: «Ротшильды не могут быть лишними».

Когда Англия отменила рабство, Натан предоставил заем в 15 миллионов фунтов, чтобы возместить убытки рабовладельцам.

Что Ротшильды ставили на карту во время военных потрясений, можно понять из письма Джеймса своему брату Соломону в 1830 году: «У нас еще на 18 миллионов франков номинальной французской ренты. Если сохранится мир, получим 75 %, а если разразится война, то 45 %… Поверь мне, по моему мнению, сейчас многое зависит от князя [Меттерниха]; если он захочет мира… то будет мир».

У Натана было четыре сына и три дочери. Еще при жизни он завещал своим детям около 800 тысяч фунтов. Кроме того, каждый из его сыновей унаследовал еще 120–150 тысяч фунтов, помимо торгового капитала. Натан скончался 8 августа 1836 года. Помпезные похороны в Лондоне продемонстрировали, какую власть и силу приобрел Ротшильд в Англии. За гробом шли послы великих держав, лорд-мэр, шерифы, члены муниципалитета, на ногах был весь Лондон. Руководство общим домом теперь перешло к Джеймсу в Париже. Главой фирмы в Лондоне стал сын Натана Лионель. Когда в 1858 году его в четвертый раз избрали в палату общин парламента, дружба с консерватором Дизраэли дала ему возможность провести в Англии полную эмансипацию евреев.

Джеймс Ротшильд в самом начале своей деятельности был только агентом брата Натана в Париже. После свержения Наполеона он постепенно начал вникать в финансовые дела родового банка и принимать участие в крупных государственных займах и делах бирж и промышленных предприятий. Будучи противником Наполеона, он быстро установил добрые отношения с возвратившимися Бурбонами. Когда в результате июльской революции Бурбоны были свергнуты, парижскому банкирскому дому удалось войти в контакт с буржуазным королем Луи Филиппом из дома Орлеанской линии.

Он поддерживал постоянные связи с ведущими министрами, поэтому всегда был в курсе их планов. Часто случалось так, что тексты их речей в парламенте были ему известны еще до того, как их произносили. Он, как никто другой, мог выбрать нужное время и нужное место для вручения подарка (Douceurs). Этим же методом Джеймс Ротшильд привлек на свою сторону и прессу. Хотя Ротшильды не основали ни одной газеты, они оказывали значительное влияние на политическую направленность прессы. Используя различные Douceurs, Джеймс смог привлечь на свою сторону и видных публицистов. Известный поэт Генрих Гейне был частым гостем в доме Джеймса Ротшильда. Гейне часто зарабатывал на биржевых сделках Джеймса, а «подарки» принимал без лишней скромности. На праздниках и торжествах Джеймс охотно окружал себя учеными и артистами. Он хотел слыть не только «королем Ротшильдом I», но и меценатом.

Первые финансовые акции, в которых Джеймс принимал участие, касались превращения прежних пятипроцентных государственных займов в трехпроцентные. Из других государственных займов особенно следует указать на займы папе, где Джеймс, пользуясь случаем, вкладывал деньги своих единоверцев в теократическом государстве. О том, какие прибыли получал Джеймс от спекуляций на бирже, в своих письмах рассказывал дипломат Курт фон Шлецер. 23 мая 1864 года барон Александр фон Штиглиц, директор Русского государственного банка, потомок придворного финансиста из Арользена, посетил своего коллегу Джеймса Ротшильда, который поведал ему, что неожиданно выиграл на бирже сразу 24 миллиона. Обратившись к Штиглицу, он признался, что ничего подобного на бирже еще не случалось.

За четверть века Джеймс стал вторым самым богатым человеком, только состояние короля было больше. Гейне несколько озлобленно описывает положение Джеймса в середине XIX века: «Мне приходилось видеть людей, которые, приближаясь к великому барону, вздрагивали, как будто касались вольтова столба. Уже перед дверью его кабинета многих охватывает священный трепет благоговения, какое испытывал Моисей на горе Хорив, когда он заметил, что стоит на священной земле. Точно так же, как и Моисей снимал свою обувь, так и какой-либо маклер или агент по обмену, отважившись переступить порог личного кабинета господина Ротшильда, прежде всего стягивал с себя сапоги, если не боялся при этом, что его ноги будут пахнуть еще хуже и этот запах стеснит господина барона. Личный кабинет Джеймса и на самом деле представляется удивительным местом, вызывающим возвышенные мысли и чувства, как вид океана или неба, усеянного звездами: здесь можно почувствовать, как ничтожен человек и как велик Бог! А деньги – это Бог в наше время, и Ротшильд – его пророк».

Натан обратил внимание братьев на то, насколько выгодным может оказаться строительство железных дорог. Он посоветовал им принять в этом участие, и Ротшильды действительно внесли свой вклад в строительство сети железных дорог во Франции, Бельгии и Австрии.

Чтобы получить привилегию на строительство Северной дороги во Франции, Джеймс не жалел никаких средств. Когда железнодорожное общество выпустило 400 тысяч акций по 500 франков, были подкуплены парламент и пресса. Члены обеих законодательных палат получили 15 тысяч акций на 4,5 миллиона в качестве Douceurs. Таким же образом заставили замолчать и прессу. Редакторы отдельных газет получили в подарок по 70, 100 и 150 акций, в зависимости от значимости издания. Все газеты молчали, только «Националь» составила исключение. Ее редактор, которому Ротшильд послал сто акций, отклонил подарок и не поддержал проект Ротшильда на строительство железной дороги. Но барон Ротшильд все-таки получил желанную концессию.

Здесь было бы уместным привести замечание австрийского государственного канцлера Меттерниха, который в одном из доверительных писем послу в Париже отметил финансовую мощь Ротшильда во Франции следующими словами: «Банкирский дом Ротшильда играет во Франции гораздо большую роль, чем правительство какого-либо иностранного государства, может быть, за исключением Англии. Для этого есть свои объективные причины, которые с моральной стороны, конечно, не могут быть оправданы: основной движущей силой во Франции являются деньги. Совершенно открыто признают коррупцию, этот практически поистине самый значительный элемент современной системы представительства».

Хотя Ротшильды и вложили крупный капитал в европейские железные дороги, но основную прибыль они получили благодаря успешным спекулятивным сделкам с акциями. Джеймс, например, заработал на ценных бумагах железной дороги более сорока миллионов франков, так как курс акций из-за соответствующего влияния за короткий срок поднялся на девятьсот франков. Если курс поднимался до определенной отметки, Ротшильд продавал акции. Таким образом он мог возместить неизбежные убытки. Так в 1856 году на много миллионов «прогорел» казначей Северной дороги.

Когда к власти пришел Наполеон III, Ротшильд был отдален от трона. Новый император не забыл, как его дядю свергли при помощи миллионов дома «пяти франкфуртцев». Но Джеймс обрел поддержку императрицы Евгении, поскольку он, в отличие от других финансистов, с самого начала поддерживал брак Наполеона с испанской графиней Монтийо. Но отношения с Наполеоном оставались довольно прохладными, даже несмотря на визит, который император нанес Джеймсу. Напротив, Наполеон III старался отдалить дом Ротшильдов, предоставив более благоприятный кредит братьям Перейре и всячески поддерживая их банк. Но Ротшильдам всегда удавалось одолеть любых конкурентов, не стали исключением и братья Перейре.

Советником Наполеона III по финансам стал Фулд, совладелец банкирского дома «Оппенгейм и Фулд». Врагом Ротшильда был и герцог фон Морни, сводный брат императора. Но тем не менее Джеймсу удалось добиться признания, хотя и рискованными средствами. В Испании были взяты в аренду копи по добыче ртути в Альмадене. Когда министр финансов стал чинить препятствия, его подкупили Douceurs в 1,6 миллиона франков. Это был самый большой «подарок», который Ротшильд когда-либо делал, тем более, что еще 500 тысяч франков перешло в шкатулку королевы. За это братья добились монополии на добычу ртути в Европе. Эксплуатация месторождений ртути в течение тридцати лет принесла им огромные прибыли. Испании они гарантировали 2,32 миллиона фунтов пятипроцентных ипотечных документов на ртуть.

Что Джеймс думал о Наполеоне III и его режиме, можно понять из его высказывания: «I’empire, с’est la baisse»[1], которое он, изменив известное изречение, сформулировал так: «L’empire, с’est la paix»[2]. Окончательного падения – «baisse» – Наполеона ему уже не суждено было увидеть. 15 ноября 1868 года Джеймс скончался и был похоронен в семейном склепе в Париже. От брака с племянницей Бетти, дочери брата из Вены, которая была на 13 лет младше его, родилось шестеро детей, которые по традиции тоже выбирали спутников жизни среди членов своей же семьи.

Джеймс начал свою деятельность в княжеских домах и достиг славы ведущего банкира. Его клиентами были монархи Европы, состояние которых Ротшильды значительно увеличили. Когда в 1865 году умер первый бельгийский король Леопольд, пять миллионов франков его личного состояния, доверенных в 1848 году дому Ротшильдов, увеличились до двадцати миллионов. Когда умер Джеймс, «Кельнише Цайтунг» сообщила, что франкфуртец прибыл в Париж с одним миллионом франков, а оставил состояние в два миллиарда. Это, конечно, сильно преувеличено, так как такое огромное состояние появилось у Ротшильдов лишь в XX веке.

Краткой, но довольно успешной оказалась история неаполитанской линии дома Ротшильдов, основанная Карлом Майером. Он был королевским тайным коммерческим советником Пруссии, тайным финансовым советником курфюрста и Великого герцога Гессена, генеральным консулом Королевства Сицилия и герцогства Парма. При поддержке Джеймса в Париже и Соломона в Вене он стал банкиром пап, Королевства Сицилия, итальянских князей и премьер-министра Сардинии Кавоура.

Среди пяти братьев Карл Майер Ротшильд считался наименее способным финансистом. Он был тяжелым на подъем, очень строгим в своих ортодоксально-еврейских правилах. Но, что особенно важно, Карл не умел быстро приспосабливаться к той обстановке, в которую попадал. Он постоянно находился под влиянием Соломона и Джеймса, заинтересованных в финансовых операциях в Италии. Но финансовую политику Карла постоянно поддерживал Меттерних, оказывающий значительное влияние на политику Италии. На всех приемах на помощь Карлу Ротшильду приходила его великолепная и остроумная супруга Адельхайд. Она умела завоевать симпатию окружающих и использовать ее, как и все Ротшильды, на пользу своим единоверцам.

Для Карла Майера Италия была благоприятным местом проведения коммерческих операций, так как здесь он имел дело не с крупными государствами и могущественными правительствами, как его братья Натан, Джеймс и Соломон, а со многими мелкими государствами, в резиденциях правителей которых Карл Майер мог чувствовать себя более уверенно. Кроме того, четвертый сын старого Майера Амшеля оказывал ценные услуги неаполитанскому правительству еще до того, как в 1824 году окончательно поселился в Неаполе. Он помог провести финансовое отделение Неаполя от Сицилии, предоставив королю заем на 4,5 миллиона дукатов. За ним последовали 16 миллионов, а позже были выданы 20 миллионов при условии, что его друг де Медичи, сосланный во Флоренцию, сможет вернуться назад. Под следующий заем Карл добился для своего друга Медичи должности министра финансов, чтобы иметь в правительстве свое доверенное лицо и умелого человека.

В Англии, то есть с помощью Натана, Карл Майер получил для Неаполя кредит в 2,5 миллиона фунтов, 50 миллионов марок – огромную сумму для такого государства, как Неаполь. Но Медичи постоянно следил за тем, чтобы финансовые дела королевства были в полном порядке.

Затем последовали займы Парме, Тоскане, Лукке и Сардинии, где дом Ротшильдов натолкнулся на острую конкуренцию шести парижских банкирских домов, которые сделали все, чтобы сломить почти неограниченную финансовую мощь Ротшильдов. Надо сказать, что им удалось заполучить первую французскую ссуду, проведенную по плану парижской городской лотереи. Но Ротшильды отомстили соперникам, побеспокоившись о том, чтобы парижские билеты, а вместе с ними и ценные бумаги Сардинии упали в цене. В результате все шесть парижских конкурентов стали осторожнее, и у них пропало желание бороться с Ротшильдами. В следующих займах для Сардинии принимал участие и дом Ротшильдов. В 1850 году он предоставил заем в 80 миллионов, а в 1853-м – заем в 67 миллионов франков.

Неважно шли финансовые дела и у папского государства, вновь созданного на Венском конгрессе. Дом Ротшильдов помог и им. Первый заем он разделил с известным банкирским домом Торлония. Когда Ротшильды решили превратить 5 %-ный заем в 3 %-ный, папский казначей кардинал Тости попытался отстранить их и иметь дело с парижскими банками. Но Ротшильды сумели помешать этому. Они указали на одно из условий в первом договоре, согласно которому никакие изменения не могут быть проведены без участия дома Ротшильдов. Об этом условии кардинал Тости не имел никакого представления. Но Карл Майер был достаточно умен, чтобы поделиться с парижским консорциумом.

10 января 1832 года папа Григорий XVI дал аудиенцию барону Карлу Майеру фон Ротшильда и наградил своего еврея-финансиста орденом Спасителя. В 1837-м папа получил новый заем, предоставленный Джеймсом. В 1850 году папа Пий IX получил от Ротшильдов 50 миллионов франков под 5 %, чтобы иметь возможность вновь вернуться в Рим, откуда он бежал после революции 1848 года. Таким образом Ротшильды помогли папе вернуться в Ватикан. Гарантии займов они использовали для облегчения положения своих единоверцев в римском гетто. В 1846 году Пий IX освободил евреев от обязанности раз в неделю присутствовать на христианской проповеди. В судьбе евреев принимала участие и супруга Карла Майера, баронесса Адельхайд, урожденная Герц, которая однажды на аудиенции у Пия IX пожаловалась на плохие условия проживания в римском гетто.

Родовым домом во Франкфурте руководил старший из пяти братьев, Амшель Майер Ротшильд.

Он и его брат Соломон, живший в Вене, были придворными банкирами немецких князей и австрийских магнатов, о чем говорит длинный список предоставленных займов. Само собой разумеется, что финансисты высшей знати вскоре и сами были причислены к аристократическим слоям общества. Император Австрии возвел в дворянство многих придворных финансистов – троих братьев Хениг, троих братьев Вертгеймер, Арнштайнов, Эскелес и Герцов. В Баварии к дворянскому сословию были причислены придворные банкиры Арон Элиас Зелигман и Якоб Гирш. Очередь дошла и до Ротшильдов, к тому же придворными факторами они уже были почти двадцать лет.

Возведение в дворянство произошло по ходатайству министра финансов графа Штадиона. Вначале титул получил Амшель, а затем и Соломон. К этому времени братья стояли во главе франкфуртского вексельного банка в Шенбруне. Это произошло 25 сентября 1816 года, а 21 октября титул получили братья Якоб и Карл. 25 марта 1817 года каждому был изготовлен диплом дворянина. По ходатайству советника правительства Нижней Австрии и придворного агента Зонлайтнера, доверенного лица четырех братьев, диплом был вручен каждому отдельно, так как братья проживали в четырех разных странах.

Характерно, что они как евреи были записаны в дипломе менялами, в то время как финансисты христианской веры именовались банкирами. Кроме того, граф Штадион посчитал, что единственным основанием для возведения в дворянство служило дело об английских субсидиях 1815 года, которое братья сумели осуществить «с большой тщательностью и точностью», «отличившись при этом особой сговорчивостью и услужливостью». Что касается старшего Ротшильда, то в актах на возведение в дворянство его имя не всегда писали правильно. Вначале его называли Майер Амшель – так звали отца, скончавшегося в 1812 году, – потом Амшель Майер. Натан, проживающий в Англии, в этих документах упомянут не был.

Венские придворные финансисты вскоре после получения дворянства добивались титула барона, поэтому Ротшильды тоже ходатайствовали о присвоении им этого звания. 29 сентября 1822 года их просьба была удовлетворена. Теперь в документы включили и Натана, который сразу стал бароном. На этот раз пятеро братьев были названы банкирами. Они стали австрийскими баронами, «учитывая заслуги, оказанные государству», «с почтительным обращением Ваше благородие». И снова каждый из пяти братьев получил свой собственный диплом барона. Их герб был украшен девизом: Concordia, Integritas, Industria (Согласие. Честность. Трудолюбие).

Этот девиз полностью отражал единодушие братьев, их честность и неутомимое усердие. Но получение титула барона едва ли означало повышение авторитета Ротшильдов. Натан не мог воспользоваться своим баронским титулом в Англии. Это противоречило английской конституции, не разрешавшей предоставление дворянских званий иностранцам. Но все же возведение в дворянство изменило стиль жизни Ротшильдов. Они приобрели роскошные дворцы, стали давать великолепные обеды, на которые съезжались представители аристократических кругов многих стран. Их охотно принимали европейские аристократы, особенно немецкие, в то время как буржуазия довольно сдержанно относилась к этой финансовой династии. Так, например, тайный советник Баден-Бадена в 1861 году отказал Соломону Ротшильду в праве гражданства, хотя там у банкира были богатые владения, и власти вынуждены были ходатайствовать о предоставлении ему права гражданства. И тот, хотя и являлся австрийским бароном, не мог стать гражданином Австрии, так как был евреем. Прошло еще много лет, пока он стал почетным гражданином Вены, постоянным жителем Австрии.

Государственный канцлер князь Меттерних был покровителем Ротшильдов в Австрии, а они предоставляли в распоряжение его режиму многие миллионы. Он тоже активно содействовал их возведению в дворянство. Поэтому нет ничего удивительного в том, что 23 сентября 1817 года дом Ротшильдов предоставил государственному канцлеру заем в 900 тысяч гульденов под 5 %, которые необходимо было выплатить до 1834 года. Но уже в 1827-м Меттерних все выплатил! Финансовые акции проводились надлежащим образом и никогда не были связаны с подкупом. Нет никакого сомнения в том, что подобная финансовая помощь (а было еще и много других случаев) накладывала на государственного деятеля определенные обязательства по отношению к финансистам. Чаще всего Меттерних был склонен поддерживать желания и планы Ротшильдов.

Соломон, живший во Франкфурте, тоже являлся банкиром немецкого союза, хотя там было достаточно своих известных банкирских домов, таких как банк братьев Бетманов. Но Меттерних вместе с Пруссией высказался в пользу Ротшильдов. Речь шла о солидной сумме в 20 миллионов франков из военной контрибуции Парижа для сооружения четвертой крепости на Рейне. Ротшильды предложили перевести эти деньги во Франкфурт, чтобы, обменяв их, держать наготове для парламента. Джеймс предложил 3,5 %, Соломон – 3 %, если им предоставят деньги, когда они действительно будут необходимы. Благодаря вмешательству Меттерниха 20 миллионов были предоставлены на неопределенный срок под 3,5 %, хотя за наличные деньги следовало уплатить 5 %. Такой дешевый и к тому же огромный кредит, конечно, был выгоден дому Ротшильдов.

Братья навсегда сохранили верность Гессенскому дому. 27 февраля 1821 года умер курфюрст, с деньгами которого они начали свое восхождение. В то время «пять франкфуртцев» уже имели прочные деловые отношения с ведущими государствами Европы. Пришедший к власти курпринц нуждался в деньгах, и Ротшильды неоднократно помогали ему значительными суммами. Но у нового курфюрста не было той деловитости, которой обладал его отец, считавшийся самым крупным и преуспевающим банкиром среди правящих немецких князей.

Тесные взаимосвязи Амшеля с гессенским двором выражались еще и в том, что он взял на себя заботу о княгине Ганау, морганатической супруге курфюрста Фридриха Вильгельма I, и ее детях. Немецкие князья охотно давали своим придворным факторам-евреям подобного рода секретные поручения, так как знали, что они будут молчать и действовать тайно.

Франкфуртский родовой дом был чрезмерно признателен Будерусу фон Карлсгаузену. Поэтому весть о смерти покровителя в 1819 году была для Амшеля Майера тяжелым ударом. В соответствии с заключенным договором Будерус принимал участие в финансовых делах и смог оставить своей семье состояние в 1,5 миллиона гульденов. Свое завещание он закончил словами:

«О своих дорогих детях я заботился, насколько у меня хватало сил. Я не боялся никаких лишений и трудностей, если речь шла об их счастье. Вся моя жизнь была направлена на то, чтобы обеспечить их благополучие. Бог благословил мои старания… А вы, мои дорогие дети, послушайте и последуйте моему последнему отцовскому наставлению: берегите состояние, которое я с Божьей помощью приобрел для вас. Ни одна слеза несчастного и ни одно проклятие обманутого не лежит на нем бременем. Стремитесь приумножить его и укрепить своей бережливостью, любовью к порядку, прилежанием, благоразумием, снисходительностью и богобоязненностью. Остерегайтесь жадности и алчности, в зародыше убивающей любую добродетель и любое доброе дело! Никогда не забывайте, что скромность ведет к богатству».

В качестве ответной услуги за предоставление солидного состояния курфюрст предоставил ведение всех финансовых дел Ротшильдам. Кроме того, председателем парламента была предоставлена возможность использовать наличные деньги курфюрста для укрепления доверия к дому Ротшильдов и обеспечения расширяющихся спекуляций.

Но вскоре потеря покровителя была возмещена тем, что братья снискали благосклонность авторитетнейших государственных деятелей, вначале Меттерниха, а потом в еще большей степени Бисмарка, и могли рассчитывать на их поддержку в различных финансовых операциях. О том, что может значить милость Меттерниха, свидетельствует эпохальное событие в жизни Амшеля Майера. Когда в 1820 году Меттерних приехал во Франкфурт, он получил от Амшеля Майера письмо следующего содержания:

«Светлейший князь! Милостивый князь и государь! Надеюсь, Ваша Светлость будет так благосклонен и не посчитает за дерзость, если я осмелюсь просить Ваше Высочество о высокой милости отобедать у меня сегодня.

Это счастье составило бы целую эпоху в моей жизни. Я все же не отважился бы на такую просьбу, если бы мой брат в Вене не заверил меня, что Ваша Светлость не откажет мне в этой милости.

Находящиеся здесь господа из Австрии обещали мне присутствовать на тот случай, если Ваша Светлость пожелает встретиться еще с кем-либо, только велите приказать, так как любой посчитает за счастье составить общество Вашему Высочеству».

Меттерних принял приглашение и отобедал у Амшеля Майера в обществе очень близкой к нему княгини Ливен. Это событие не осталось незамеченным, прибавилось и завистников, которым не очень нравилось быстрое социальное продвижение Ротшильда.

Супругу Амшеля Майера прусский посол во Франции пригласил на бал. Христианские банкиры Бетлан, Брентано, Гонтард стали часто обедать с Ротшильдами и приглашали их к себе в гости. Отныне ни одно значительное финансовое дело не обходилось без участия этого дома. Бургомистр Бремена Шмидт, представитель своей земли во Франкфурте, после беседы с членом бундестага Австрии графом Буол-Шауенштайном так описывал положение дома Ротшильдов в то время:

«Своими невероятно крупными финансовыми делами, вексельными и кредитными связями этот дом и на самом деле превратился в подлинную финансовую мощь и настолько завладел финансовым рынком, что в состоянии по собственному желанию определять и поддерживать все движения и операции влиятельных лиц, даже самых крупных европейских рынков… Многие средние и мелкие государства находятся в постоянной зависимости от его власти, что облегчает ему при необходимости обращаться с просьбой, особенно если она оказывается такого незначительного свойства, как протекция нескольких десятков евреев в небольшом государстве».

Под протекцией Шмидт имел в виду государственное равноправие евреев Франкфурта. Вопреки сопротивлению графа Буола Ротшильд добился своего при поддержке Меттерниха. Финансистами самого Меттерниха были евреи. Кроме того, он помогал некоторым знатным особам получить займ у Ротшильда, например послу Австрии в Лондоне князю Паулю Антону фон Эстерхази. Ротшильд вместе с банкиром Эскелесом обеспечил Меттерниху финансовую поддержку во время его обручения с графиней Цихи-Ферари. Царь Николай подарил молодоженам более 400 тысяч франков.

Несмотря на то что сам Амшель Майер с неутомимым рвением заступался за своих единоверцев, он все же был противником сионизма. Всю свою жизнь он слыл оригиналом, которого не радуют его миллионы. К тому же следует добавить, что его брак с Евой Ганау, предназначенной ему отцом, был бездетным. Современники особенно превозносили его за благотворительность. Он давал средства к существованию многим еврейским семьям во Франкфурте. Его считали самым благочестивым евреем в городе. Бисмарк, как прусский посланник при союзном сейме во Франкфурте, был частым гостем у Амшеля Майера. О Ротшильде он оставил следующие записи:

«Этот седой, худощавый мужчина небольшого роста, самый старший в роду, в своем дворце казался бедным. Детей у него не было, вдовец, которого люди часто обманывали, а благородные французские и английские племянники и племянницы, пользуясь его богатством, плохо обращались с ним, не проявляя к нему ни любви, ни благодарности».

Амшель Майер, проживший многие годы вместе со своим отцом в еврейском квартале Франкфурта и все свои силы отдавший продвижению банкирского дома, умер 6 декабря 1855 года в возрасте 82 лет. Он был австрийским бароном, прусским тайным коммерческим советником и придворным банкиром, тайным финансовым советником курфюрста Гессена, тайным советником Великого герцога Гессена, королевским консулом Баварии, рыцарем высоких орденов.

В историю банковского дела дом Ротшильдов вошел не только как самый известный, но и как самый крупный частный банкирский дом, который когда-либо знал мир. Это доказывает объем предоставленных государственных займов. За сто лет, с 1804 по 1904 год, на одних только займах они заработали 1300 миллионов фунтов стерлингов, по прежней немецкой денежной системе это около 70 миллиардов немецких марок. До настоящего времени ни один европейский и ни один американский частный банк не достиг уровня дома Ротшильдов по своим финансовым возможностям – и вряд ли уже сможет это сделать в наш век глобализации и транснационального капитала.

Многие связывают с именем Ротшильд понятие «деньги». Это, конечно, верно, так как Ротшильды в первую очередь были банкирами, составившие себе огромное состояние и стремившиеся к тому, чтобы постоянно увеличивать его. Но новейшие исследования показали, что они были и политиками, которые неоднократно и решительным образом влияли на политику различных стран, Европы в целом, правда, всегда в своих интересах и в интересах своих миллионов.

Чтобы показать политическое влияние их займов, следует еще раз остановиться на некоторых примерах. Финансирование войн против Наполеона I привело к его свержению. Получение репарации (выплаты проигравшего государства) после Франко-прусской войны 1870–1871 годов за короткий срок и трансферт (перевод) по тем временам огромной суммы в 5 миллиардов франков без потрясений международного валютного курса было не только финансовой операцией высокого класса, но и привело к преждевременному освобождению занятых французских территорий, что во многом способствовало укреплению чувства собственного достоинства французов.

Только банкирский дом Ротшильдов был в состоянии в течение нескольких часов предоставить в распоряжение английского премьера Дизраэли 240 миллионов марок наличными под 3 % для приобретения акций Суэцкого канала. Какое политическое значение имела и имеет до сих пор эта трансакция, показывает большая политика наших дней. Приобретение монополий на добычу ртути в Европе, возможное благодаря арендованию рудников в Альмадене с одновременным предоставлением соответствующего займа, укрепило либеральный режим королевы Кристины в Испании. Именно этот пример является доказательством того, что Ротшильды умели сочетать политический аспект займов с экономической выгодой для общего банкирского дома.

О Ротшильдах как основателях банков напоминает сегодня и Австрийская кредитная контора торговли и промышленности, которая сумела пережить все кризисы, даже кризис 1931 года, и до сих пор считается самым крупным банком Федеративной республики Австрии.

Заемную политику Ротшильды использовали и для поддержания своих единоверцев, продвигая их эмансипацию в Германии, Австрии, Италии и Англии. Один из братьев был первым евреем в английской палате общин, другой, став первым еврейским лордом, вошел в палату лордов. Ротшильды были первыми евреями в верхней палате парламента в Вене и Берлине. «Пятерым франкфуртцам», как видным представителям евреев, было направлено обращение английского министра иностранных дел Бальфура от 2 ноября 1917 года о создании в Палестине национальной родины.

Иногда Ротшильдов упрекают в том, что не так уж много миллионов они пожертвовали на благотворительные цели, особенно для евреев. С их именем не связано ни одно крупное учреждение, как с именами Карнеги, Рокфеллера, Форда, а в последнее время с семьей Тиссенов; они не провели ни одного крупного общественного мероприятия, как Крупп и Фуггер. Но на самом деле Ротшильды пожертвовали многие миллионы на благотворительные цели, особенно венская и парижская линии. Только для создания поселения в Палестине они предоставили 70 миллионов франков золотом, о чем напоминают названия улиц в городах Израиля. В их родном городе Франкфурте еще и сегодня существуют три благотворительных заведения, основанных членами династии Ротшильдов.

В завершение рассказа о Майере Амшеле Ротшильде можно привести характеристику, которую ему дал публицист и писатель Людвиг Берне. Он тоже был выходцем из еврейского квартала Франкфурт-на-Майне и лично знал знаменитого основателя банкирского дома.

«Старший Ротшильд был набожным человеком, само благочестие и добродушие. У него было доброе лицо с острой бородкой, на голове он носил треуголку, его одежда была более чем скромной, почти жалкой. Так и ходил он по Франкфурту всегда в окружении целой свиты нищих. Им он подавал милостыню или добрые советы. Если на улице встречалась толпа нищих с довольными и спокойными лицами, то уже знали, что здесь недавно проходил старший Ротшильд. Однажды, когда я еще был маленьким мальчишкой, мы с отцом шли как-то в пятницу вечером по еврейскому кварталу и встретили Ротшильда, как раз вышедшего из синагоги. Помню, что, поговорив с отцом, он и мне сказал несколько теплых слов, а потом положил мне руку на голову, как бы благословляя меня».

После смерти Майера Амшеля в 1812 году его совокупный капитал оценивался в 150–200 миллионов золотых франков, что вдвое превышало активы Французского банка. Когда сыновья Майера Амшеля Ротшильда разъехались по всей Европе, они не прекращали свое сотрудничество. Создав общую систему связи – курьерскую службу, они получали известия о важнейших политических событиях, о любых биржевых потрясениях раньше всех. Умение Ротшильдов быстро собирать сведения, а если надо – и распространять дезинформацию сыграло большую роль в том, что история дома тесно переплелась с историей Европы. Все сыновья не только сохраняли семейный капитал, но и приумножали его.

Братья Ротшильды принимали участие во многих глобальных мероприятиях XIX века. Они финансировали строительство железных дорог по всей Европе, покупку Англией Суэцкого канала, разведку нефти в России и Сахаре, поддерживали алмазные предприятия во всем мире. Они ссужали русских царей, финансировали Габсбургов и предоставляли займы самому Папе Римскому, спасая Папскую область от банкротства. В XIX веке пятеро братьев выпускали займы почти для всех стран.

К концу XX века главные ветви династии находились во Франции, Англии, Швейцарии. Общее состояние потомков Ротшильда в середине 90-х годов оценивалось примерно в 9 миллиардов фунтов стерлингов. Центром деловой активности остается банк «Н. М. Ротшильд и сыновья» в Лондоне, которому более 190 лет. Это был последний частный банк Англии, находившийся под полным контролем одной семьи. Действует банк «Ротшильд и К°» в Париже, холдинговая финансовая компания в Женеве и «Банк Ротшильдов» в Цюрихе.

Третьяков Павел Михайлович

Моя идея была с самых юных лет наживать для того, чтобы нажитое от общества вернулось бы обществу в каких-либо полезных учреждениях.

П. М. Третьяков.
10 гениев бизнеса Третьяков Павел Михайлович.

Искусство играет важную роль в жизни человека. Живопись и скульптура, музыка и архитектура, театр и кино окружают нас, неся «разумное, доброе, вечное», делая нашу жизнь духовной и нравственной.

Живопись – одна из ярчайших граней искусства. Миллионы полотен находятся в стенах музеев и выставочных залов, являются украшением частных коллекций. Веками формировались художественные фонды, по крупицам собиралось все то, что сегодня принадлежит всему человечеству.

Но кто создавал художественные галереи? Кто коллекционировал полотна? На чьи средства приобретались шедевры живописи? История сохранила для нас имена тысяч людей, которым не чужды были такие понятия, как меценатство, благотворительность, бескорыстие. Одним из них был россиянин Павел Михайлович Третьяков.

Третьяков Павел Михайлович – предприниматель, меценат, коллекционер, благотворитель. Потомственный почетный гражданин (1856), коммерции советник (1880), почетный гражданин г. Москвы (1897). Член московского отделения Совета торговли и мануфактур (1868–1889). Действительный член петербургской Академии художеств (1893). Член Русского музыкального общества (1860–1898), член совета Московского художественного общества (1872–1894).

Третьяковы происходили из старого, но небогатого купеческого рода, ведущего свою историю с 1646 года. Прадед Павла Михайловича Третьякова и его брата Сергея Михайловича – Елисей Мартынович – прибыл в Москву из города Малый Ярославец в 1774 году семидесятилетним стариком с женой и двумя сыновьями – Захаром и Осипом. Дед – Захар Елисеевич – был московским купцом 3-й гильдии. В 1828 году он открыл в Москве заведение по окраске и крахмалению холста и парусины. Отцу П. М. Третьякова – Михаилу Захаровичу (1801–1850), московскому купцу 2-й гильдии, удалось расширить семейное дело. Ему принадлежало пять лавок в Старых рядах на Красной площади, в которых велась торговля полотном, а в 1846 году он купил и в 1847-м перестроил «торговые, всенародные, дворянские и семейные мужские и женские бани» в Якиманской части Москвы. Но по-настоящему большого размаха дело Третьяковых достигло при следующем поколении. Павел Михайлович Третьяков унаследовал дело отца в первой половине 1850-х годов. Торговый дом «П. и С. братья Третьяковы и В. Коншин» появился в Москве в 1860 году. Наследники Третьякова продолжали торговое и промышленное дело. Им принадлежала льноткацкая и льнопрядильная фабрика в Костроме.

Михаил Захарович, отец собирателя, проявил в торговле большую энергию и способности. В 1831 году он женился на Александре Даниловне Борисовой, дочери крупного коммерсанта по экспорту сала в Англию. Поначалу отец считал брак дочери неравным, но время показало, что зять Данилы Борисова оказался весьма деловым и удачливым. В 1832-м у молодых родился первенец – Павел Михайлович Третьяков, а в 1834 году – Сергей Михайлович.

Образ жизни всех Третьяковых был самый патриархальный, интересы редко простирались дальше лавки, дома и церкви. Детей с детства приучали к труду, воспитывали в строгости, траты на «пустяки» не допускались. Зато чтение книг всячески поощрялось.

С самых юных лет Павел Михайлович служил мальчиком в лавке. Там ему приходилось не только бегать по поручениям, зазывать покупателей и помогать их обслуживать, но и выносить помои, подметать полы. Конечно, с тех пор многое изменилось, и представить себе сына какого-нибудь известного предпринимателя за такими занятиями уже совершенно невозможно. Однако сам принцип приучения к труду с малолетства вряд ли устарел. Во всяком случае, уже в зрелые годы П. М. Третьяков не раз говорил: «Работаю потому, что не могу не работать», «Праздность – мать пороков, труд человека кормит, а лень портит».

В 13 лет Третьяков перешел из лавки в контору отца, где учился вести торговые книги и работать с оптовыми покупателями. Следует заметить, что Михаил Захарович настаивал на том, чтобы к его сыновьям и в лавке, и в конторе относились так же, как к простым служащим. Такое воспитание не только позволило Павлу Михайловичу подробно ознакомиться со всеми ступенями того дела, которое ему предстояло унаследовать, но и привило уважение ко всем людям, честно зарабатывавшим свой хлеб. Наставляя своих детей, он говорил: «Каждая профессия должна давать средства к жизни. Каждая профессия почетна, если ведется честно. Честный сапожник, трудолюбивый и искусный в своем деле, лучше нечестного или же неталантливого ученого». Это полное отсутствие снобизма было одним из важнейших правил ведения дел в том круге, к которому принадлежал П. М. Третьяков.

Отец Павла Михайловича был человеком слабого здоровья и умер в 1850 году в возрасте сорока девяти лет. Согласно завещанию жене Александре Даниловне следовало распоряжаться всеми делами до достижения 25-летия младшего из сыновей – Сергея, сыновей Павла и Сергея воспитывать до совершеннолетия, не отстранять от торговли и от своего сословия и дать им приличное образование.

Братья, унаследовавшие дело отца, стали развивать операции по закупке льна, его переработке и продаже текстильных изделий. В 1864 году они основали известнейшую Новую Костромскую мануфактуру льняных изделий, построили в Костроме несколько фабрик по переработке льна, через два года учредили знаменитое Товарищество Большой Костромской льняной мануфактуры с капиталом 270 тысяч рублей золотом.

Лен в России всегда считался коренным русским товаром. Экономисты из числа славянофилов всегда восхваляли лен и противопоставляли его «иноземному» американскому хлопку. Мануфактура братьев Третьяковых имела сначала всего одну паровую машину и 22 ткацких станка. Но к концу столетия она производила больше пряжи, чем льнопрядильни Швеции, Голландии и Дании вместе взятые. Ткани Костромской мануфактуры получили Гран-при на всемирных выставках в Париже в 1900 году и Турине в 1911-м, отечественные же награды исчислялись десятками. Это производственное предприятие существует в Костроме и в настоящее время. Оно производит известные не только в России, но и далеко за ее пределами высококачественные жаккардовые, набивные, гладкокрашеные и пестротканные льняные изделия (некоторые даже с ажуром и вышивкой).

Следует отметить, что Павел Михайлович Третьяков потратил на организацию картинной галереи в Москве около полутора миллионов рублей. Свыше трети этой суммы он получил в виде прибыли от Новой Костромской льняной мануфактуры. Таким образом, костромские текстильщики внесли свой вклад в создание национальной сокровищницы – знаменитой Третьяковской галереи. На фабрике «Товарищества Ново-Костромской льняной мануфактуры» были созданы школа, больница, родильный дом, дом престарелых, ясли и потребительское общество. Фабрика Третьякова считалась одной из самых передовых и благоустроенных фабрик России того времени. Павел Михайлович заботился и об улучшении бытовых условий рабочих.

Расширяя дело отца, братья Третьяковы построили также бумагопрядильные фабрики, на которых работало около 5 тысяч человек.

Торговые и промышленные дела Третьяковых шли очень успешно, но все-таки эта семья никогда не считалась одной из самых богатых. В дальнейшем успешное ведение дел позволило братьям тратить немалые средства на благотворительные цели, а также собирание художественных коллекций. При создании своей знаменитой галереи Павел Михайлович тратил огромные, в особенности по тому времени, деньги, может быть, несколько в ущерб благосостоянию своей собственной семьи. А семья у него была немалая.

В 1865 году Павел Михайлович женился на Вере Николаевне, урожденной Мамонтовой, которая была на 13 лет моложе супруга. Она приходилась двоюродной сестрой знаменитому русскому предпринимателю, промышленнику и филантропу, основателю Московской частной оперы Савве Ивановичу Мамонтову и двоюродной тетушкой Вере Мамонтовой, ставшей моделью для картины В. А. Серова «Девочка с персиками» (1887). В браке родились шестеро детей – двое мальчиков и четыре девочки. Отношения в семье складывались счастливо, все дети дружили между собой. Старшие Вера и Саша были погодками, потом шли Люба и Миша, позднее, через четыре года после Миши, родилась Маша, а за ней последний – Ванечка, всеобщий любимец. Увы, Миша родился больным и был не дееспособным. Большое горе обрушилось на семью Третьяковых в 1887 году, когда за три дня от скарлатины, осложненной менингитом, умер восьмилетний Ваня. Для Павла Михайловича это было крушением всех надежд: на продолжение рода, продолжение художественной и всякой другой деятельности.

Дочерям родители предпочли дать домашнее образование. Отец был для девочек примером трудолюбия, развивал вкус к хорошей живописи, а Вера Николаевна наградила дочерей музыкальными способностями. В зале стояли два концертных рояля фирмы «Бехштейн». Вера, Саша, Люба и Маша постоянно занимались музыкой, но особенно способной была Вера. Друг семьи, Петр Ильич Чайковский, даже советовал ей поступать в консерваторию, но отец, будучи сторонником строгого воспитания, не позволил сделать этого.

В доме Третьяковых бывали И. С. Тургенев, композиторы Н. Г. Рубинштейн и П. И. Чайковский, художники И. Е. Репин, В. И. Суриков, В. Д. Поленов, В. М. Васнецов, В. Г. Перов, И. Н. Крамской. С некоторыми из них семья была в родстве: брат П. И. Чайковского Анатолий был женат на племяннице Павла Михайловича; жена художника В. Д. Поленова, Н. В. Якунчикова, приходилась племянницей Вере Николаевне.

Павел Михайлович, сам купец в четвертом поколении, желал, чтобы его дочери вышли замуж только за купцов. Но так случилось, что старшая из дочерей Вера полюбила талантливого пианиста Александра Зилоти, двоюродного брата композитора С. В. Рахманинова. Зная, что отец может не дать благословения на брак с музыкантом, Вера очень нервничала, даже заболела. Когда Павел Михайлович увидел страдания дочери, все его теории в отношении партии для своих дочерей полетели в тартарары. Родители пришли к Вере и сказали: «Мы дадим его тебе, только не хворай». Брак Веры Третьяковой и Александра Зилоти состоялся в феврале 1887 года. Мужем Александры стал врач и коллекционер Сергей Боткин. Его брат Александр, доктор, затем гидрограф, исследователь Севера, женился на Маше. В мае 1894 года Люба вышла замуж за художника Николая Гриценко. Овдовев в 1900 году, Любовь Павловна второй раз вышла замуж за знаменитого Льва Бакста, живописца и графика, создателя костюмов и декораций к дягилевским спектаклям в Париже. Павлу Михайловичу достало широты взглядов, чтобы оценить по достоинству всех этих молодых людей.

Об особенностях воспитания Павлом Третьяковым своих дочерей может свидетельствовать вот какой факт. В 1893 году Павел Михайлович написал очень большое серьезное письмо дочери Александре, в котором объяснял свое представление о родительском долге: «Нехорошая вещь деньги, вызывающая ненормальные отношения. Для родителей обязательно дать детям воспитание и образование и вовсе не обязательно обеспечение». В том же письме были и такие слова: «Моя идея была с самых юных лет наживать для того, чтобы нажитое от общества вернулось также обществу (народу) в каких-либо полезных учреждениях; мысль эта не покидала меня всю жизнь».

Вот как описывала облик Третьякова его дочь, Александра Павловна Боткина:

«Сухой, тонкокостный, высокий Павел Михайлович делался сразу небольшим, когда садился, – так длинны были его ноги. Глаза под густыми торчащими бровями, хотя и не черные, а карие, казались угольками.

Говорили, что когда Павел Михайлович сердился, он "пылил", глаза метали искры, брови становились дыбом, лицо краснело. Рассказывали, что он тряс, держа за шиворот, десятника, когда два плохо вмазанных в потолке Галереи стекла посыпались и могли поцарапать картины.

Руки Павла Михайловича, с длинными пальцами, были красивы. Волосы его были темно-каштановые, но на усах и бороде светлее, чем на голове.

Одет он был всегда в двубортный сюртук, рубашку с отложным воротником и белым батистовым галстуком бантиком. Сапоги были неизменно с квадратными носками и мягкими голенищами, которые скрывались брюками. Только в жару летом он облачался в белый парусиновый или чесучевый костюм.

Осеннее драповое пальто было всегда одного и того же фасона. Сколько лет он носил то же пальто и как часто заказывал новое, нам никогда не приходило в голову. Казалось, что он всю жизнь проходил в одном и том же пальто, в одной и той же фетровой шляпе с широкими полями. Другой я на нем не видала. Летом ходил он в панаме всегда одного фасона. Он был неотделим от своей одежды».

Павел Третьяков с юных лет очень любил театр, музыку, библиотеки. Первые покупки художественных произведений, сделанные им, относятся к середине 1850-х годов. Поездка в 1852 году в Петербург на всю жизнь оставила в нем неизгладимое впечатление. Он впервые побывал в Эрмитаже и просто влюбился в живопись. Увлеченный искусством Третьяков в 1854 году начал собирать художественную коллекцию национальной русской живописи. Первые его приобретения – около десяти графических листов старых голландских мастеров – куплены на «развалах» у Сухаревой башни. Эти рисунки до самой смерти Третьякова украшали его жилые комнаты.

Несколько слов о знаменитых «развалах на Сухаревке». Возникли они после войны 1812 года. Возвратившись в родной город, москвичи начали разыскивать свое разграбленное во время войны имущество. В это время появился приказ генерал-губернатора Растопчина, в котором объявлялось, что «все вещи, откуда бы они взяты ни были, являются неотъемлемой собственностью того, кто в данный момент ими владеет», и что «всякий владелец может их продавать, но только один раз в неделю, в воскресенье, в одном только месте, а именно: на площади против Сухаревской башни».

Там можно было найти абсолютно все: от ворованной одежды до редких книг и подлинных произведений искусства. Вот что пишет Владимир Гиляровский в своей книге «Москва и москвичи»: «Я садился обыкновенно направо от входа, у окна, за хозяйский столик вместе с Григорьевым и беседовал с ним часами. То и дело подбегал к столу его сын, гимназист-первоклассник, с восторгом показывал купленную им на площади книгу (он увлекался "путешествиями"), брал деньги и быстро исчезал, чтобы явиться с новой книгой. У этого самого Григорьева (хозяина тамошнего трактира) была большая прекрасная библиотека, составленная им исключительно на Сухаревке».

«Был интересный случай. К палатке одного антиквара подходит дама, долго смотрит картины и останавливается на одной с надписью: "И. Репин"; на ней ярлык: десять рублей.

– Вот вам десять рублей. Я беру картину. Но если она не настоящая, то принесу обратно. Я буду у знакомых, где сегодня Репин обедает, и покажу ему.

Приносит дама к знакомым картину и показывает ее И. Е. Репину. Тот хохочет. Просит перо и чернила и подписывает внизу картины: "Это не Репин. И. Репин". Картина эта опять попала на Сухаревку и была продана благодаря репинскому автографу за сто рублей». Это тоже цитата из В. Гиляровского.

Говорили, что среди хламья на Сухаревке можно было обнаружить даже подлинник Рембрандта. Но, не имея на первых порах опыта и разносторонних знаний в области искусства и руководствуясь глубоким патриотическим чувством, Третьяков решил сосредоточиться на собирании работ современных ему русских художников. Известно, что никакого специального художественного образования Павел Михайлович не имел. Тем не менее он покупал работы своих еще малоизвестных, но талантливых современников. Более того, у того или иного мастера он, как правило, приобретал наиболее значительные работы. Картина В. Г. Худякова «Стычка с финляндскими контрабандистами» (1853) появилась у Третьякова одной из первых в 1856 году. Этот год и считается временем рождения Третьяковской галереи. Затем последовала покупка работ И. П. Трутнева, А. К. Саврасова, К. А. Трутовского, Ф. А. Бруни, Л. Ф. Лагорио и др. Зная о произведениях К. П. Брюллова, находящихся в Италии, Третьяков попросил приобрести у наследников археолога М. Ланчи его портрет. Таким образом в 1860 году в коллекции появилась первая работа «великого Карла» – «Портрет археолога М. Ланчи» (1851). Так Третьяковым была начата многолетняя самоотверженная собирательская работа, скромная, не рассчитанная на рекламу и восхваления. Можно сказать, что уже с самого начала коллекционирования он имел ясное представление о цели своего труда.

За 42 года своего собирательства Павел Михайлович встречался и общался с огромным множеством людей. Первым его другом был брат Сергей Михайлович. Братья-погодки вместе росли и развивались. Характеры у них были совершенно разные, но именно поэтому удачно дополняли друг друга. В торговых делах они безусловно полагались друг на друга, в художественных – тоже нередко действовали сообща. Братья совместно купили Ташкентскую коллекцию Верещагина, были и отдельные случаи, когда Павел Михайлович советовал Сергею Михайловичу приобрести хорошие вещи, которые сам по какой-то причине в тот момент купить не мог. Это были картины: Васильева – «В Крымских горах», Перова – «Птицелов», Куинджи – «Украинская ночь», Бронникова – «Освящение гермы», Гуна – «Попался». Неизвестно, как встретил Павел Михайлович желание брата собирать картины иностранных художников, но со временем он очень заинтересовался этими приобретениями. Собрание Сергея Михайловича получилось исключительным по качеству. Он покупал, менял, улучшал. Когда он умер в 1892 году, осталось 84 произведения 52 художников, работавших в XIX веке, по большей части французских мастеров.

Сохранилось много писем Сергея Михайловича к брату, где он сообщал о покупках и встречах, о делах фабрики (о переходе на восьмичасовой рабочий день, о проведении электричества и т. д.). Писал он и о картинах русских художников. Писем же Павла Михайловича, к сожалению, имеется мало. Вот одно из них.


«Любезный брат! Принять участие в Академической комиссии никак не могу; я так занят, что ты не можешь себе представить, не видя близко постоянную мою жизнь, занят не только делами, но двумя разными общественными обязанностями, которые все-таки не могу исполнять так, как желал бы. Вот, например, нельзя заключить фабричный баланс без того, чтобы я не побывал на фабрике, а я не могу выехать туда ранее конца этого месяца. В Петербурге летом я ни разу не был по неимению времени. Осенью могу быть свободным, тогда я стремлюсь уехать. Ты живешь в Петербурге и пользы в Комиссии принесешь больше меня.

Получены пастели Лермита, из них "Весна" с фигурами, чудесная и совершенно достаточная. Лишние экземпляры только портят впечатление. Другое дело, если бы был еще один экземпляр черный вроде бывших больших на последней выставке. Поздравляю с именинницей. Желаю всего лучшего.

П. Третьяков. 20 мая 1890 года».


К этому времени коллекционирование в России перестало быть чисто дворянским занятием. Инициатива, как и во многих других областях, здесь перешла к просвещенным кругам купечества и интеллигенции. Самую первую художественную галерею основал некто Свиньин, его галерея, называвшаяся «Русским музеем», существовала с 1819 по 1839 год, а впоследствии была продана на аукционе. Следует упомянуть, что наиболее значительные художественные ценности в дореволюционной России были собраны купеческими кругами, представители которых не жалели средств на приобретение произведений искусства. Однако деятельность большинства купцов на поприще коллекционирования во многом обусловливалась модой. Собранные ими картины служили, как и у дворян, лишь для украшения собственных апартаментов. Коллекции собирали братья Боткины, К. Т. Солдатенков, Ф. И. Прянишников, В. А. Кокорев, Г. И. Хлудов, И. И. Четвериков, М. М. Зайцевский, В. С. Лепешкин, П. Образцов, позднее – братья Щукины, И. А. Морозов, С. И. Мамонтов и другие. Третьяков происходил, как и они, из купеческой среды и до конца своих дней оставался купцом: вместе с братом, Сергеем Михайловичем, он владел мануфактурной фабрикой в Костроме, и это давало ему средства для истинного дела его жизни – собирательства.

Кстати, состояние Павла Михайловича по сравнению с известными богачами того времени было невелико. Поэтому, покупая картины для галереи, он, как правило, торговался. Так, в письме к русскому художнику В. Стасову Третьяков писал: «Я не концессионер, не подрядчик, имею на своем попечении школу глухонемых и обязан продолжить начатое – собирание русских картин, – вот почему я вынужден поставить денежный вопрос на первый план».

Павел Михайлович не преследовал никаких корыстных целей. Им овладела идея создать музей национальной живописи. В завещании, составленном в 1860 году, всего через четыре года после покупки первых картин, он писал: «Для меня, истинно и пламенно любящего живопись, не может быть лучшего желания, как положить начало общественного, всем доступного хранилища изящных искусств, принесущего многим пользу, всем удовольствие».

Убежденность Третьякова, его вера в свое дело кажутся удивительными, если вспомнить, что он закладывал основы галереи в то время, когда русская школа живописи как самобытное и значительное явление лишь смутно вырисовывалась в тени, отбрасываемой великой художественной традицией Запада, могучее древнерусское искусство было полузабыто, произведения русских художников рассеяны по частным коллекциям, дома и за границей, когда не было еще ни Репина, ни Сурикова, ни Серова, ни Левитана, тех их картин, без которых невозможно сейчас представить русское искусство. Это было время становления демократического искусства, время зарождения новой школы русской живописи. Принципы, которыми руководствовался Третьяков в своей деятельности, находились в тесной связи с общим подъемом народно-освободительного движения в России, и поэтому галерея сыграла такую выдающуюся организующую роль в развитии русского искусства. Художники и историки искусства давно уже заметили, что, «не появись в свое время П. М. Третьяков, не отдайся он всецело большой идее, не начни собирать воедино Русское Искусство, судьбы его были бы иные: быть может, мы не знали бы ни "Боярыни Морозовой", ни "Крестного хода…", ни всех тех больших и малых картин, кои сейчас украшают знаменитую Государственную Третьяковскую галерею». (М. Нестеров). Или: «…Без его помощи русская живопись никогда не вышла бы на открытый и свободный путь, так как Третьяков был единственный (или почти единственный), кто поддержал все, что было нового, свежего и дельного в русском художестве» (А. Бенуа).

Настоящих любителей, которые принимали бы активное участие в судьбе молодых художников, в старой Москве было мало. Они в основном ограничивались лишь покупкой картин для своих галерей, причем стремились купить картины подешевле. В отличие от них, Павел Михайлович Третьяков был настоящим меценатом. Его визит к художникам всегда считался волнующим событием, и не без душевного трепета все они, маститые и начинающие, ждали от Третьякова его тихого: «Прошу вас картину считать за мной», что было для всех равнозначно общественному признанию. В 1877 году И. Е. Репин писал П. М. Третьякову по поводу своей картины «Протодьякон»: «Признаюсь Вам откровенно, что если уж его продавать, то только в Ваши руки, в Вашу галерею, ибо, говорю без лести, я считаю за большую для себя честь видеть там свои вещи». Нередко художники шли Третьякову на уступки (он никогда не покупал не торгуясь) и снижали для него свои цены, оказывая тем самым посильную поддержку его начинанию. А польза здесь была обоюдной. Павел Михайлович не только покупал картины, но и заказывал их, поддерживая таким образом художников и морально, и материально, что давало им возможность не зависеть от вкусов рынка.

В деятельности Третьякова-коллекционера прослеживается внимание прежде всего к творчеству современных ему художников реалистического направления середины и второй половины XIX века – передвижников, представителей демократического крыла отечественной школы, что определило своеобразие собрания галереи, влияние этого собрания на развитие реалистического искусства, его прогрессивное, революционизирующее общественно-воспитательное воздействие. Но в 1860-е годы, когда Товарищества передвижных художественных выставок еще не было, Третьяков покупал картины официальной академической школы, а с конца 80-х годов – произведения М. В. Нестерова, К. А. Коровина, В. А. Серова и других. Тогда же Третьяков начал собирать графику, в 90-х годах – иконы.

У Третьякова был безошибочный вкус. Он не боялся покупать произведения молодых, еще неизвестных художников. Об особенностях собирательства Павла Михайловича свидетельствует и тот факт, что многие работы для галереи были выполнены по его собственному заказу. И ни тогда, ни сегодня эти работы не разочаровывают самых требовательных ценителей отечественного искусства ни своей проблематикой, ни художественными достоинствами. Он покупал произведения, даже если против выступали очень сильные и уважаемые авторитеты вроде Л. Н. Толстого, не признававшего религиозной живописи В. М. Васнецова. Покупал даже те картины, которые были запрещены царскими властями для публичного обозрения.

Одной из таких картин стал «Сельский крестный ход на Пасхе» В. Г. Перова. На фоне хмурого деревенского пейзажа разворачивается нестройное пьяное шествие с образами и хоругвями после праздничной пасхальной службы. С жестким реализмом Перов передает не столько физическое, сколько духовное убожество этих людей. Картина произвела на современников убийственное впечатление контрастом между смыслом обряда и тем почти животным состоянием, до которого может опуститься человек. «Сельский крестный ход на Пасхе» вызвал протест официальной критики и церкви, картина была снята с выставки Общества поощрения художеств, запрещена к показу и воспроизведению. Купившему ее Павлу Михайловичу Третьякову художник В. Г. Худяков писал: «…слухи носятся, что будто бы Вам от св. Синода скоро сделают запрос, на каком основании Вы покупаете такие безнравственные картины и выставляете публике?»

Павел Михайлович приобретал картины на выставках и непосредственно в мастерских художников, иногда покупал целые собрания: в 1874 году приобрел туркестанскую серию В. В. Верещагина (13 картин, 133 рисунка и 81 этюд), в 1880-м – его же индийскую серию (78 этюдов). В собрание Третьякова входило свыше 80 этюдов А. А. Иванова. В 1885 году Третьяков купил 102 этюда В. Д. Поленова, выполненных художником во время путешествия по Турции, Египту, Сирии и Палестине. У В. М. Васнецова Павел Михайлович приобрел собрание эскизов, сделанных в период работы над росписями в киевском Владимирском соборе. Наиболее полно и лучшими работами оказались представлены в его собрании В. Г. Перов, И. Н. Крамской, И. Е. Репин, В. И. Суриков, И. И. Левитан, В. А. Серов. Попутно шло пополнение галереи произведениями художников XVIII – первой половины XIX столетия и памятниками древнерусской живописи. Этот героический период русского искусства можно понять, прочувствовать и изучить в Москве, в «Третьяковке» так, как нигде больше.

Все художники, молодые и уже знаменитые, мечтали, чтобы их картина висела в Третьяковской галерее, потому что уже сам факт покупки картины Павлом Михайловичем был актом общественного признания таланта художника. Так один удивительный человек смог повлиять на все русское живописное искусство и стать выразителем общественного мнения России.

Огромная историческая заслуга Третьякова – это его непоколебимая вера в торжество русской национальной школы живописи, вера, возникшая в конце 50-х годов XIX столетия и пронесенная им через всю жизнь, через все трудности и испытания. Можно с уверенностью сказать, что в наступившем в конце XIX века триумфе русской живописи личная заслуга П. М. Третьякова исключительно велика и неоценима.

В письмах Павла Михайловича сохранились свидетельства этой его горячей веры. Вот одно из них. В послании к художнику Риццони от 18 февраля 1865 года он писал: «В прошедшем письме к Вам может показаться непонятным мое выражение: "Вот тогда мы поговорили бы с неверующими" – я поясню Вам его: многие положительно не хотят верить в хорошую будущность русского искусства и уверяют, что если иногда какой художник наш напишет недурную вещь, то как-то случайно, и что он же потом увеличит собой ряд бездарностей. Вы знаете, я иного мнения, иначе я не собирал бы коллекцию русских картин, но иногда не мог не согласиться с приводимыми фактами; и вот всякий успех, каждый шаг вперед мне очень дороги, и очень бы был я счастлив, если бы дождался на нашей улице праздника». И примерно через месяц, возвращаясь к той же мысли, Третьяков писал: «Я как-то невольно верую в свою надежду: наша русская школа не последнею будет – было, действительно, пасмурное время, и довольно долго, но теперь туман проясняется».

Эта вера Третьякова не была слепым предчувствием, она опиралась на вдумчивое наблюдение за развитием русской живописи, на глубокое тонкое понимание формирующихся на демократической основе национальных идеалов.

Так, еще в 1857 году Павел Михайлович писал художнику-пейзажисту А. Г. Горавскому: «Об моем пейзаже, я Вас покорнейше попрошу оставить его, и вместо него написать мне когда-нибудь новый. Мне не нужно ни богатой природы, ни великолепной композиции, ни эффектного освещения, никаких чудес». Вместо этого Третьяков просил изображать простую природу, пусть даже самую невзрачную, «да чтобы в ней правда была, поэзия, а поэзия во всем может быть, это дело художника». В этой записке выражен тот самый эстетический принцип формирования галереи, возникший в результате продумывания путей развития русской национальной живописи. П. М. Третьяков угадал ее прогрессивные тенденции задолго до возникновения саврасовской картины «Грачи прилетели», пейзажей Васильева, Левитана, Серова, Остроухова и Нестерова – художников, сумевших в правдивом изображении природы России передать присущие ей поэзию и очарование.

Мысль о создании национальной, или народной, галереи Павел Михайлович впервые доверил художнику В. Г. Худякову и с предельной точностью изложил ее в завещательном письме, написанном в Варшаве 17(29) мая 1860 года, во время первой поездки за границу.


«Завещательное письмо.

По Коммерческому договору фирмы нашей мы должны были каждый положить в кассовый сундук конторы нашей конверт, в котором должно быть означено желание, как поступить в случае смерти оставившего конверт с капиталом его, находящимся в фирме, или другое какое-либо распоряжение.

Я хотел сделать распоряжение на случай моей смерти по заключению баланса к 3-му числу апреля сего 1860 г., но не мог успеть сделать до моего отъезда, почему и пишу теперь в Варшаве.

Так как имею очень мало времени, то и надеюсь ясно высказать желание мое, но как бог даст, только желание мое искренне и непременно.

Из прилагаемой здесь копии баланса видно, что капитал мой в фирме сто девяносто три тысячи двести двадцать семь рублей, а весь капитал с недвижимым имением и кассою, находящиеся в ведении брата Сергея Михайловича двести шестьдесят шесть тысяч сто восемьдесят шесть рублей. Сколько здесь без книг могу помнить, мне осталось после батюшки всего капитала с недвижимым имением на сто восемь тысяч р. серебром; я желаю, чтобы этот капитал был равно разделен между братом и сестрами. Капитал же сто пятьдесят тысяч р. серебром я завещеваю на устройство в Москве художественного музеума или общественной картинной галереи и прошу любезных братьев моих Сергея Михайловича и Владимира Дмитриевича и сестер моих Елизавету, Софию и Надежду непременно исполнить просьбу мою; но как выполнить, надо будет посоветоваться с умными и опытными, т. е. знающими и понимающими искусство и которые поняли бы важность учреждения подобного заведения, сочувствовали бы ей. Между прочим, сообщаю и свой план.

Я полагал бы, во-первых, приобрести (я забыл упомянуть, что желал бы оставить национальную галерею, т. е. состоящую из картин русских художников) галерею Прянишникова Ф. И. как можно выгодным образом; сколько мне известно, он ее уступит для общественной галереи, но употребить все возможные старания приобресть се выгоднейшим образом. Покупка эта должна обойтиться, по моему предположению, около пятидесяти тысяч р. К этой коллекции прибавить мои картины русских художников: Лагорио, Худякова, Лебедева, Штернберга, Шебуева, Соколова, Клодта, Саврасова, Горавского и еще какие будут и которые найдут достойными. Потом передать просьбу мою – всем нашим московским любителям – оказать пособие составлению галереи, пожертвованием от каждого какой-либо картины русского художника, или и иностранного, потому что при галерее русских художников можно устроить и галерею знаменитых иностранных художников.

Для всей этой галереи пока нанять приличное помещение в хорошем и удобном месте Города, отделать комнаты чисто, удобно для картин, но без малейшей роскоши, потому что помещение это должно быть только временное.

При галерее иметь одного надзирателя за жалованье или из любителей без жалованья, т. е. безвозмездно, но во всяком случае добросовестного, и иметь одного или двух сторожей. Отопление должно быть хозяина дома; освещения быть не может; итак, кроме платы сторожам, расходов быть не может.

Вход для публики без различия открыт с платою от 10 до 15 коп. серебром. Копировать дозволить всем безвозмездно.

Из сбора за вход, как бы ни была холодна наша публика к художественным произв., за исключением уплаты за квартиру и сторожам должна непременно оставаться какая-нибудь сумма, которая должна откладываться в запасный капитал галереи и приращаться процентами, сколько можно выгоднее.

Из завещеваемой мною суммы 150 000 р., как мной предполагается, уплатится за галерею Прянишникова, за устройство помещения, за квартиру за первое время; итак, как затем останется еще довольно значительный капитал, то я желал бы, чтобы составилось общество любителей художеств, но частное не от правительства и главное без чиновничества. Общество должно принять остаток капитала, заботиться, чтобы приращение его процентами было сколько возможно выгоднее. Общество же получает сбор на вход и делает необходимые расходы, но не иначе, как по согласию всего общества. Некоторые картины, по единодушному решению общества найденные недостойными находиться в галерее, продаются, и вырученные за них деньги поступают также в кассу общества.

Все решения общества производить баллотировкой.

Члены общества выбираются без платы, т. е. без взноса ими какой бы то ни было суммы потому, что члены должны выбираться действительные любители из всех сословий, но не по капиталу и не значению в обществе, а по знанию и пониманию ими изящных искусств или по истинному сочувствию им. Очень полезно выбирать в члены добросовестных художников.

Из капитала общества должно приобретать все особенно замечательные, редкие произведения русских художников, все равно какого бы времени они ни были. Но стараться приобретать выгодно и опять же с общего согласия всех членов.

Общество должно составить устав, которым бы оно могло руководствоваться и который бы был утвержден правительством, но без всякого вмешательства в дела и распоряжения общества.

Когда галерея московская приобретет довольно истинно замечательных произведений покупкою и, я смею надеяться, по крайней мере предполагаю так, если не уверен вполне, пожертвованиями других истинных любителей, даже, может быть, целые галереи будут переходить из частных домов в предполагаемую нами национальную или народную галерею, потом при начале галереи, может быть, принесут ей в дар некоторые художники что-нибудь из своих замечательных произведений (не замечательные же все должны быть проданы, как выше сказано было), тогда на остающийся капитал приобресть для помещения галереи приличный дом, устроить в нем удобное для вещей помещение с хорошим освещением, но без роскоши, потому что роскошная отделка не принесет пользы, напротив, невыгодна будет для художественных произведений.

Затем, если останется сумма, то ее и другие какие-либо доходы общества употребить на приобретение, как выше сказано, истинно замечательных художественных произведений.

Более всех обращаюсь с просьбой моей к брату Сергею; прошу вникнуть в смысл желания моего, не осмеять его, понять, что для доставляющего ни жены, ни детей и оставляющего мать, брата и сестру, вполне обеспеченных, для меня, истинно и пламенно любящего живопись, не может быть лучшего желания, как положить начало общественного, всем доступного хранилища изящных искусств, принесущего многим пользу, всем удовольствие.

Потом если предположение это состоится, то прошу брата Сергея быть членом общества и позаботиться о выполнении всех моих желаний относительно устройства общества.

Если в случае смерти моей после этого письма представлено будет второе, но в нем что-либо изменится против этого, то прошу поступить согласно последнего.

Из вышеозначенного капитала 266 180 р., выключая наследственный капитал 108 000 р. и на устройство н. галереи 150 000 р., останется его затем 8180 р. Этот капитал и что вновь приобретется торговлей на мой капитал прошу употребить на выдачу в замужество бедных невест, но за добропорядочных людей.

Более я ничего не желаю, прошу всех, перед кем согрешил, кого обидел, простить меня и не осудить моего распоряжения; потому будет довольно осуждающих и кроме вас, то хоть вы-то, дорогие мне, останьтесь на моей стороне.

Павел Третьяков. Варшава; 17/29 мая 1860 года».


Завещание это родным исполнить не пришлось. Павел Михайлович сам осуществил свою мечту – создал народную художественную галерею.

Интересные высказывания П. М. Третьякова можно встретить и в переписке с Верещагиным по поводу изображения современной им Русско-турецкой войны 1877–1878 годов за независимость Болгарии от Турции, войны, в которой Россия выступила на стороне Болгарии. Узнав от Стасова, что Верещагин собирается ехать на фронт, чтобы писать серию картин об этой войне, П. М. Третьяков писал Стасову: «Только может быть в далеком будущем будет оценена жертва, принесенная русским народом». Третьяков предлагал Верещагину уплатить вперед большую сумму за его работу: «Как ни странно приобретать коллекцию, не зная содержание ее, но Верещагин такой художник, что в этом случае на него можно положиться, тем более, что помещая в частные руки, он не будет связан выбором сюжетов и, наверное, будет проникнут духом принесенной народной жертвы и блестящих подвигов русских солдат и некоторых отдельных личностей, благодаря которым дело наше выгорело, несмотря на неумелость руководителей и глупость и подлость многих личностей». И, переходя к картине Верещагина «Пленные», Павел Михайлович замечает, что она «одна сама по себе не представляет страницы из болгарской войны, подобные сцены могут быть и в Афганистане, да и во многих местах; я на нее смотрю как на преддверие в коллекцию».

Это письмо вызвало восторг Стасова, который считал его историческим в деле русского искусства.

Иного мнения был Верещагин: «Что касается Вашего письма к В. В. Стасову по поводу виденной Вами моей картины, то очевидно, что мы с Вами расходимся немного в оценке моих работ и очень много в их направлении. Передо мной, как перед художником, – Война, и я ее бью, сколько у меня есть сил; сильны ли, действительны ли мои удары – это вопрос, вопрос моего таланта, но я бью с размаха и без пощады. Вас же, очевидно, занимает не столько вообще мировая идея войны, сколько ее частность, например, в данном случае "жертвы русского народа", блестящие подвиги русских солдат и некоторых отдельных личностей, поэтому и картина моя, Вами виденная, кажется Вам достойной быть только "преддверием будущей коллекции". Я же эту картину считаю одною из самых существенных из всех мною сделанных и имеющих быть сделанными. Признаюсь, я немного удивляюсь, как Вы, Павел Михайлович, как мне казалось, понявший мои туркестанские работы, могли рассчитывать найти во мне и то миросозерцание, и ту податливость, которые, очевидно, Вам так дороги…»

Помимо собирательства, Павел Михайлович Третьяков активно участвовал в благотворительной деятельности.

Он состоял почетным членом Общества любителей художеств и Музыкального общества со дня их основания, вносил солидные суммы, поддерживая все просветительские начинания. Оказывал материальную помощь отдельным художникам и Московскому училищу живописи, ваяния и зодчества, с 1869 года являлся членом совета Московского попечительства о бедных. Был также членом советов Московского коммерческого и Александровского коммерческого училищ. Половину своих средств Павел Михайлович завещал на благотворительные цели: на устройство приюта для вдов, малолетних детей и незамужних дочерей умерших художников (был построен в 1909–1912 годах архитектором Н. С. Курдюковым в Лаврушинском переулке), для раздачи рабочим и служащим своих предприятий, а также на финансирование галереи. Принимал участие во всех пожертвованиях в помощь семьям солдат, погибших во время Крымской и Русско-турецкой (1877–1878 годов) войн. Стипендии П. М. Третьякова были установлены в коммерческих училищах – Московском и Александровском.

Павел Михайлович никогда не отказывал в денежной помощи художникам и прочим просителям, тщательно заботился о денежных делах живописцев, которые без страха вверяли ему свои сбережения. Он многократно ссужал деньги своему доброму советнику и консультанту И. Н. Крамскому, бескорыстно помогал В. Г. Худякову, К. А. Трутовскому, М. К. Клодту и многим другим.

Братьями – Павлом и Сергеем Третьяковыми было основано в Москве Арнольдо-Третьяковское училище для глухонемых. Павел Михайлович очень серьезно относился к своему детищу. История этого огромного среднего и высшего учебного заведения началась, как в сказке. Жил в Петербурге учитель математики по фамилии Арнольд. Был у него сын. Мальчик, когда ему исполнилось два года, упал, ушиб голову, отчего на одно ухо оглох совсем, а другим почти не слышал. Отец сам старательно занимался с ним, чтобы он не потерял речи. Молодой Арнольд получил образование заграницей, вернулся в Россию и поступил на чиновничью службу. Получив после смерти отца небольшое наследство, он решил употребить его на пользу себе подобных – глухих и глухонемых. Он открыл маленькую школу, но в Петербурге уже было казенное училище, куда состоятельные люди отдавали за хорошую плату своих глухонемых детей для образования и воспитания. К Арнольду обращались люди неимущие, и дело его шло плохо. Тогда он решил перебраться в Москву, где в то время такого училища не было. В 1850 году он купил в Химках две дачки и расположился в них со своими двенадцатью учениками. Но вскоре прогорел, и ему пришлось просить помощи у благотворителей. Так дошел он до московского городского головы Александра Алексеевича Щербатова. Тот свел Арнольда с П. М. Третьяковым и Д. П. Боткиным. Эти, в свою очередь, привлекли нескольких коммерсантов. В 1863 году был основан попечительный комитет.

В 1869 году попечительный комитет был утвержден, получил устав, училищу было присвоено название Арнольдовского. Вначале занятия с глухонемыми живой речью были поставлены довольно примитивно, и Павел Михайлович на свои средства отправил директора Д. К. Органова за границу ознакомиться с постановкой дела в аналогичных школах. Помимо общеобразовательных предметов, детям преподавались и ремесла. Училище, или, как его звали в обиходе, заведение глухонемых получило в собственность большой каменный дом с огромным садом, где учились и жили 156 учеников и учениц, а в начале 1890-х годов Павел Михайлович построил на свои средства больницу на 32 кровати.

Попечительство над училищем, начавшееся в 60-е годы, продолжалось в течение всей жизни Павла Михайловича и после его смерти. В своем завещании Павел Михайлович предусмотрел огромные капиталы для училища глухонемых. Мальчики и девочки воспитывались до 16 лет и выходили в жизнь, получив профессию. Третьяков подбирал лучших преподавателей, знакомился с методикой обучения, следил, чтобы воспитанников хорошо кормили и одевали. В каждый приезд в училище он обходил классы и мастерские в часы занятий, всегда присутствовал на экзаменах.

В 1871 году по инициативе Павла и Сергея Третьяковых был проложен проезд между Никольской улицей и Театральным проездом на месте существовавшего ранее, но застроенного в XVIII веке проезда. На участке, приобретенном Третьяковыми специально для устройства проезда, архитектор А. С. Каминский в 1870–1871 годах возвел два здания с проездными арками, обращенными на Никольскую улицу и на Театральный проезд; фасад здания со стороны Театрального проезда был встроен в Китайгородскую стену рядом с башней (1534–1538 годы) и решен в романтическо-средневековом духе. Внутри проезда находились магазины. Подобное градостроительное решение уникально для Москвы. Новая конструкция получила название Третьяковского проезда.

Толковый словарь определяет благотворительность как «безвозмездные действия и поступки, направленные на общественную пользу». Применительно к жизни Павла Михайловича Третьякова хочется добавить: «и которые не забудутся никогда».

Характер Павла Михайловича сохранил некоторые черты, напоминающие о купеческих традициях семьи и личного опыта. К счастью для великого дела – создания галереи, он был совершенно бескорыстен, руководствовался интересами России и русской культуры, обращенными на пользу большого культурного начинания. Третьяков привык уважать данное раз слово и делал все для того, чтобы вести дела с художниками честно и открыто, внушая им веру в солидность и прочность предпринятого им дела – создания галереи русской живописи.

Все люди, знавшие П. М. Третьякова, поражались его колоссальной работоспособности. Рабочий день Павла Михайловича был заполнен до отказа. Служащий его фирмы А. Рихау вспоминал: «Павел Михайлович Третьяков прежде всего был замечательный труженик. Вставал он в 6 утра, наверное, одним из первых в Москве, и просиживал за делами иногда до часу ночи. Когда он успевал спать – оставалось загадкой… Я уверен, что он умер бы со скуки, если бы его заставили ничего не делать».

Следует заметить, что рабочий график Павла Михайловича оставался неизменным на протяжении всей его деятельности в качестве главы фирмы. Любопытно, что Павел Михайлович не имел отдельного кабинета, а сидел в той же комнате, что и старший бухгалтер.

Неизменным из года в год был не только режим дня Третьякова, но даже маршрут его ежедневных деловых поездок. Кучер говорил, что он зря получает жалованье: в пути не приходилось править вожжами. Лошадь знала, по каким улицам ехать, на каком перекрестке куда сворачивать. Она сама останавливалась у тех подъездов, где хозяин обычно выходил из экипажа.

П. М. Третьяков не только рано вставал, рано начинался и его рабочий день. Сам он очень любил поговорку: – «Заря деньгу родит. Спать долго – жить с долгом». В контору Павел Михайлович приходил вместе со служащими – в 9 часов утра. С 12 до 13 часов он делал часовой перерыв для завтрака и снова возвращался в контору. С 15 до 18 часов продолжались его деловые поездки. К 6 часам вечера Павел Михайлович всегда возвращался в контору, чтобы отпустить служащих. Задерживать их дольше того времени, за которое он платил им жалованье, Третьяков считал недопустимым.

Одним из важнейших постулатов деловой этики Павла Михайловича была принципиальность. Его убеждения никогда не расходились с поступками и в больших делах, и в мелочах. Критик В. В. Стасов писал Третьякову: «Я знаю Ваш рыцарски честный характер, сто раз видел, что Вы за человек». Все, кто знал Павла Михайловича, уважали его за точность, постоянство и верность данному обещанию. Возможно, тогда «время было другое», но Павел Михайлович Третьяков находил в себе силы всегда поступать «по совести», и это не мешало ему вполне успешно вести дела. Наоборот, его неизменная порядочность служила лучшим обеспечением заключаемых им сделок. И часто Третьяков говорил: «Мое слово крепче документа».

Третьяков был хозяином, «головой» своего дела в полном смысле слова, и это требовало от него абсолютной самоотдачи. Простое перечисление его повседневных дел уже впечатляет. П. М. Третьяков выставлял резолюции на всей корреспонденции; выслушивал доклады своих помощников и тут же принимал решение; сам пересматривал все поступившие в контору иностранные товары; подсчитывал путевые и таможенные расходы; назначал цены на экспортные товары; сам отбирал товары для посылки на ярмарки. Перед Пасхой, когда заканчивался торговый год, подводились итоги и подсчитывались все остатки товаров, Павел Михайлович сам все проверял и устанавливал цены. Он неизменно контролировал всю бухгалтерскую отчетность. Не было случая, чтобы Третьяков поехал, как мы выразились бы сегодня, «выбивать кредит» и вернулся с пустыми руками.

О Павле Михайловиче как о человеке строгом и требовательном в работе и одновременно очень внимательном, отзывчивом в отношении к своим служащим вспоминает Г. И. Дельцов. Он поступил в контору Третьякова в 1889 году, только что окончив Петропавловское училище, чтобы вести иностранную корреспонденцию. У него не было опыта в употреблении специальной торговой терминологии, поэтому Третьяков нередко делал ему замечания. Огорченный Дельцов решил подать заявление об уходе. По окончании рабочего дня Павел Михайлович вызвал его и мягко сказал: «Георгий Иванович, как же вам пришла в голову такая мысль? Ведь если вы будете обижаться на замечания, вы ничему не научитесь. Я говорю в вашу же пользу».

В своих «Воспоминаниях» один из служащих П. М. Третьякова – И. Раковский – отмечает, что в конторе неизменно царила самая дружеская атмосфера. В перерывах устраивались чтения вслух. Однажды П. М. Третьяков по просьбе своих служащих даже обратился к Софье Андреевне Толстой, чтобы она прислала им для прочтения еще не вышедшую тогда «Крейцерову сонату». Подобное единодушие между начальником и подчиненными в наши дни уже трудно себе представить…

Огромное впечатление на окружающих производила и неизменная вежливость Третьякова. Ко всем без исключения он обращался на «вы», а если бывал не прав, то обязательно извинялся. Павел Михайлович никогда не повышал голос на своих работников, поэтому они все «из кожи вон лезли, чтобы сделать именно так, как он приказывал». Быть может, приказания Павла Михайловича исполнялись с такой охотой потому, что он ничего не делал необдуманно, ему совершенно несвойственно было полагаться «на авось».

П. М. Третьяков был удачливым купцом и промышленником, не склонным к лишним тратам. Однако, как вспоминает его дочь, «он иногда предпочитал переплатить, но купить товар у русского или знакомого торговца». Но такое выражение купеческой солидарности было уместно лишь в том случае, если товар у знакомого был не хуже, чем у конкурента. Например, когда в Москве появилась французская портниха, платья у которой выходили не в пример лучше, чем у ее русских конкуренток, Павел Михайлович решил, что его жена будет носить только лучшие туалеты, кто бы ей их ни шил.

В характере Третьякова сердечная отзывчивость и доброта сочетались с требовательностью, прямотой, твердой деловой хваткой. Десятилетиями он материально поддерживал художников, помогал Крамскому, Перову, Ф. Васильеву и многим другим, их даже трудно перечислить; помогал во всех затруднительных жизненных ситуациях: Худякову, когда тот переезжал в Петербург, Трутовскому, когда его постигло личное горе – умерли жена и ребенок, М. К. Клодту, когда должны были продать его имение с аукциона. В то же время, покупая картины, он называл весьма умеренные цены, терпеливо торговался с авторами, иногда отказывался от слишком дорогих произведений, которые очень хотел приобрести, – берег деньги все для той же цели: собрать как можно больше произведений, представить русскую школу не только в лучших ее проявлениях, но и со всей возможной полнотой. Чуткость к искусству, всегдашняя искренность, готовность оказать материальную и нравственную поддержку, а главное, одушевлявшая Третьякова высокая цель снискали ему глубокое уважение и любовь художников. Все самое честное и передовое в искусстве того времени тянулось к Павлу Михайловичу, помогало ему. Некий молчаливый уговор художников о предоставлении права первого выбора Третьякову ставил его вне конкуренции с другими коллекционерами. Многолетние дружеские связи соединяли его с Крамским, Репиным, Перовым, Стасовым, Ярошенко, Максимовым, Поленовым, Суриковым, Прянишниковым и другими. Сам же Павел Михайлович был необычайно скромен. Когда в Москве был созван Первый съезд художников, названный в честь заслуг собирателя именем Третьякова, Павел Михайлович просто сбежал из Москвы, чтобы только избежать предстоящего чествования.

Когда Репин однажды сказал Третьякову, что какую-то картину тот купил зря, Павел Михайлович ответил ему: «Все, что я трачу и иногда бросаю на картину – мне постоянно кажется необходимо нужным; знаю, что мне легко ошибиться; все, что сделано – кончено, этого не поправить, но для будущего, как примеры, мне необходимо, нужно, чтобы вы мне указали, что брошено, то есть за какие вещи. Это останется между нами… Прошу вас, ради бога, сделайте это, мне это нужно больше, чем вы можете предполагать». В 1855 году П. М. Третьяков писал Репину: «Ради бога, не равняйте меня с любителями, всеми другими собирателями, приобретателями… не обижайтесь на меня за то, за что вправе обидеться на них».

П. М. Третьяков обладал большими организаторскими способностями. Это можно наглядно продемонстрировать на примере создания портретов русских писателей, ученых, композиторов.

Близко общаясь со многими художниками, известными композиторами, артистами, учеными, писателями, Третьяков задумал создать портретную галерею своих великих соотечественников, современников, сохранить их живые образы для будущих поколений. Павел Михайлович начал разыскивать и заказывать портреты по составленному списку. Он выкупал у наследников уже имеющиеся портреты именитых людей, а также заказал ряд портретов В. Г. Перову, И. Н. Крамскому, И. Е. Репину, Н. Н. Ге и другим мастерам портретной живописи. Так Третьяков заказал портрет Писемского – Перову, Гончарова – Крамскому, добился приобретения портрета Гоголя работы Моллера, заказал портрет А. Н. Островского – Перову, Шевченко – Крамскому, его же попросил написать портреты Грибоедова, Фонвизина, Кольцова и художника Васильева, заказал портрет Тургенева – Гуну и дважды тот же портрет Репину; затем еще раз поручил Перову портрет Тургенева, а также портреты Достоевского, Майкова, Даля; Крамскому предлагал писать Толстого, Салтыкова-Щедрина, Некрасова, Аксакова; заказал Репину портреты Тютчева, Пирогова, Толстого; приобрел у Ге портрет Герцена и т. д.

Создания портретов великих людей России Павел Михайлович добивался с поразительной настойчивостью и терпением. Он советовал с близко знающими их людьми и перезаказывал портрет по несколько раз, если он его не удовлетворял сходством или качеством живописи. Третьяков следил даже за местонахождением тех или иных престарелых известных русских писателей и уговаривал художников отыскать их и создать портреты. Так, Третьяков напоминал Репину, находящемуся за границей, что поблизости от него «живет наш известный поэт Вяземский, старик 95 лет. Тут также надо взглянуть с патриотической стороны. Если да – то я узнаю его адрес и сообщу Вам». Такое высокое понимание роли национальной русской живописи, призванной увековечить видных людей русской науки, искусства и литературы, характерно для П. М. Третьякова, полного веры в торжество не только русской живописи, но и всей русской культуры. При этом, выбирая лиц для портретирования, Третьяков прежде всего выдвигал прогрессивных писателей-реалистов, прославивших русскую литературу во всем мире.

Первоначально собрание Павла Михайловича Третьякова размещалось в небольшом двухэтажном доме Третьяковых в Лаврушинском переулке. Быстрое пополнение коллекции побудило владельца задуматься о сооружении специального музейного здания. В 1872–1874 годах к дому была сделана первая пристройка специально для музея, а в дальнейшем, по мере увеличения коллекции, Павел Михайлович трижды расширял свою галерею. Так в старом замоскворецком переулке выросло одно из первых в России специализированных зданий для размещения художественного собрания.

Для посетителей музей открылся в 1881 году. Вход был бесплатным, полотна разрешалось копировать. В одном зале соседствовали картины разных художников и разных эпох, иногда они висели в пять-шесть рядов: коллекционер никогда не держал произведения в запасниках. Работы художников не делились на главные и второстепенные: каждая из них считалась уникальной. Павел Михайлович знал в галерее все вплоть до последнего гвоздя, которым холст прибивался к подрамнику. Он сам покрывал картины лаком и выполнял первые реставрации.

Давно мечтавший о превращении личной коллекции в общенациональное достояние, П. М. Третьяков в августе 1892 года (после смерти брата Сергея) решил передать свою коллекцию в дар Москве. В том же году, выполняя волю умершего брата, он присоединил к этому дару и его собрание русской и западно-европейской живописи. По описи в коллекции Сергея Михайловича Третьякова, сделанной в 1892 году, значилось 75 картин западно-европейских художников, 8 рисунков, а также несколько картин и скульптур русской школы. Она была перевезена в Лаврушинский переулок и первоначально размещалась в одном из залов, а в 1898-м выставлена в двух специально для нее пристроенных залах. В 1925 году картины в основном были переданы в Музей изящных искусств, несколько – в Эрмитаж.

Третьяков обратился в городскую думу с просьбой принять его подарок. «Озабочиваясь, с одной стороны, скорейшим выполнением воли моего любезнейшего брата, а с другой – желая способствовать… процветанию искусств в России и вместе с тем сохранить на вечные времена собранную мною коллекцию, ныне же приношу в дар Московской городской думе». 15 сентября 1892 года дума приняла дар, присвоив галерее имя братьев Третьяковых. Дар коллекционера (1287 живописных произведений, 518 рисунков, 9 скульптурных работ русских художников, 75 картин и 8 рисунков французских и немецких художников) был оценен в один миллион четыреста двадцать девять рублей, что по тем временам считалось огромным состоянием. Это был внушительный итог 35-летнего собирательства. 15 августа 1893 года «Московская городская галерея имени братьев Третьяковых» торжественно открыла свои двери.

Стоит несколько слов сказать и о брате Павла Михайловича – Сергее Третьякове. При жизни этот человек был куда известнее и намного богаче своего брата, никогда не стеснял себя в средствах. Сергей Михайлович был известным московским общественным деятелем, старшиной купеческого сословия (1863–1867 годы), городским головой (1877–1881 годы). «За отличную и усердную службу» ему был пожалован чин статского советника, а за устройство в Москве Всероссийской промышленно-художественной выставки в 1882 году – чин действительного статского советника. Сергей Михайлович оказывал всяческое содействие благоустройству Москвы. Он жертвовал крупные суммы на детские приюты, больницы, училища, выкупил для города из казны Сокольничью рощу. Состоял членом московского отделения Русского музыкального общества (в 1869–1889 годах был его председателем), Московского художественного общества. В 1881–1887 годах на свои средства издавал «Художественный журнал». Участвовал в подготовке Всероссийской художественно-промышленной выставки 1882 года в Москве. В юности увлекался музыкой, брал уроки пения; близким другом братьев Третьяковых был Н. Г. Рубинштейн. Согласно его завещанию значительная сумма (125 тысяч рублей) шла на расширение коллекции брата.

Условий дарения Павел Михайлович Третьяков назвал несколько: он пожизненно остается попечителем галереи и продолжит пополнение собрания картин, а галерея должна быть «открыта на вечное время для бесплатного обозрения всеми желающими».

Дар братьев Третьяковых родному городу явился событием огромной важности и для Москвы, и для культурной жизни всей страны. Современники по достоинству оценили его, откликнувшись множеством приветствий создателю музея. К открытию галереи был приурочен 1-й Всероссийский съезд художников. Передвижники, творческие искания которых Третьяков самоотверженно поддерживал многие годы, писали в адресе собирателю: «Весть о Вашем пожертвовании давно уже облетела Россию и во всяком, кому дороги интересы русского просвещения, вызвала живейшую радость и удивление значительности принесенных Вами на его пользу усилий и жертв».

Газета «Новости» писала тогда: «Говорят, будто по покупной цене картин Третьяковская галерея стоит 1,5 миллиона рублей. Подите-ка, купите ее теперь по этой цене! Ей, милостивые государи, нет теперь цены! Она является беспримерным и бесценным художественным собранием».

Передачу Галереи городу Павел Михайлович хотел произвести как можно более тихо, не желая быть центром общего внимания и объектом благодарности. Ему это не удалось, и он был очень недоволен. Третьякова особенно огорчил собранный в Москве съезд художников, на который он не пошел, и статья В. В. Стасова в «Русской старине». Эта статья появилась в декабрьской книжке 1893 года и произвела большое впечатление. В ней впервые было обрисовано то значение, которое имело третьяковское собирательство картин для развития русского искусства и, в частности, живописи. Вот как характеризует Стасов Третьякова как собирателя: «С гидом и картой в руках, ревностно и тщательно пересмотрел он почти все европейские музеи, переезжая из одной большой столицы в другую, из одного маленького итальянского, голландского и немецкого городка в другой. И он сделался настоящим, глубоким и тонким знатоком живописи. И все-таки он не терял главную цель из виду, он не переставал заботиться всего более о русской школе. От этого его картинная галерея так мало похожа на другие русские наши галереи. Она не есть случайное собрание картин, она есть результат знания, соображений, строгого взвешивания и всего более, глубокой любви к своему дорогому делу».

Третьяков продолжал пополнять собрание. Например, в 1894 году он передал галерее 30 картин, 12 рисунков и мраморную статую «Христианская мученица» работы М. М. Антокольского; занимался изучением коллекции, с 1893 года издавал ее каталог (с 1896 года – под названием «Каталог художественных произведений Городской галереи Павла и Сергея Третьяковых»).

Но, несмотря на грандиозность и значимость предпринятого дела, Павлу Михайловичу были присущи сдержанность и некоторая замкнутость. Даже его обширная переписка не дает исчерпывающего представления о вкусах, мнениях и взглядах этого человека. Но некоторые факты могут показаться интересными.

Третьяков избегал встреч только с двумя категориями представителей власти – светской и духовной. Однажды ему сообщили, что в галерею прибудет Иоанн Кронштадский. Популярность этого священнослужителя среди верующих была огромной, многие считали его святым. В день посещения галереи Иоанном Кронштадским Третьяков ранним утром уехал в Кострому, на свою фабрику: «Скажите, что меня экстренно вызвали по делам фирмы на несколько дней».

Был только один визит высокого гостя, когда Павла Михайловича все-таки вынудили присутствовать при осмотре его коллекции: в 1893 году галерею посетил Александр III с супругой. Их сопровождали министры граф С. Ю. Витте, граф И. И. Воронцов-Дашков и президент Академии художеств, брат царя Великий князь Владимир Александрович.

Одним из отличительных качеств Третьякова была его неприязнь ко всякого рода политической рекламе, чинам и званиям. Павел Михайлович неоднократно отказывался от торжественного празднования основанных им благотворительных учреждений. Пожалование званий также вызывало в нем только раздражение. В одном из его писем жене можно найти следующие слова: «Я был бы в самом хорошем настроении, если бы не неприятное для меня производство в Коммерции Советники, от которого я несколько лет отказывался и не мог отделаться. Теперь меня уже все, кто прочел в газетах, поздравляют, и меня это злит. Я, разумеется, никогда не буду употреблять это звание, но кто поверит, что я говорю это искренне».

Когда же П. М. Третьякову сообщили о пожаловании ему императором Александром III дворянства, то речь шла уже не о нелюбви к чинам, а о вошедшей в поговорку купеческой гордости. Третьяков ответил: «Очень благодарен Его Величеству за великую честь, но от звания дворянина отказываюсь… Я родился купцом, купцом и умру».

Естественно, П. М. Третьяков пользовался огромным общественным уважением. В наши дни, когда большинство простых людей по меньшей мере настороженно относится к предпринимателям, следующая сцена кажется почти невероятной. Е. К. Дмитриева вспоминает: «Как-то мой муж ехал на извозчике по Мясницкой. Впереди он обратил внимание на кого-то, едущего на плохой лошадке, в стареньких санках… вид кучера какой-то неказистый, а самого седока почти не было видно за большим поднятым воротником шубы – однако все встречные, и на хороших рысаках, и просто прохожие… только увидя встречную скромную фигуру, усиленно все кланяются. Мужа это заинтересовало – кто же это, заслуживающий такого почета? Он попросил извозчика обогнать впереди едущего, и, когда обогнали, муж мой оглянулся и с восхищением увидел Павла Михайловича. Обеими руками он снял шапку и как можно низко поклонился Павлу Михайловичу – великому создателю Третьяковской галереи».

В конце ноября 1898 года Третьяков слег, началось обострение язвы желудка. Он отказался от консилиума врачей. Скрывая свои страдания от близких, каждое утро вызывал к себе служащих галереи и торговой конторы с докладами. О галерее он думал и в свое последнее утро 4 декабря 1898 года. Молча выслушав сообщения, Павел Михайлович угасающим голосом произнес: «Берегите галерею…» и тотчас умер. Эти слова были последними.

Похоронили П. М. Третьякова на Даниловском кладбище. А в 1948 году прах был перенесен на Новодевичье кладбище. В. В. Стасов в некрологе на смерть Павла Михайловича писал, что Третьяков умер знаменитым не только на всю Россию, но и на всю Европу: «Приедет ли в Москву человек из Архангельска или из Астрахани, из Крыма, с Кавказа или с Амура – он тут же назначает себе день и час, когда ему надо, непременно надо, идти на Замоскворечье, в Лаврушинский переулок, и посмотреть с восторгом, умилением и благодарностью весь тот ряд сокровищ, которые были накоплены этим удивительным человеком в течение всей его жизни».

После смерти Павла Михайловича Третьякова, галерея, по его завещанию, отошла в собственность города Москвы. В июне 1899 года Московской городской думой был создан попечительский совет – коллегиальный орган по управлению Галереей. Кроме Городского головы, князя В. М. Голицына (председателя совета), в него вошли В. А. Серов – от российских художников, И. С. Остроухов и И. Е. Цветков – от московских коллекционеров. Семью основателя представляла вторая дочь Третьякова, Александра Павловна Боткина.

Главной своей целью совет видел пополнение коллекции. Приобретались как произведения старого, так и нового искусства. Члены совета пристальное внимание уделяли приобретению картин современных художников. Их интересовало творчество молодых петербуржцев, создавших в 1898 году объединение «Мир искусства», москвичей из Союза русских художников, экспонентов выставки «Голубая роза». За первые три года существования совета в собрании прибавилось около семидесяти произведений. Во времена попечительства И. С. Остроухова в Галерее существенно расширился раздел, посвященный портретам, кисти живописцев XVIII века. Но вновь поступавшие работы размещались отдельно от основного собрания – в залах, которые специально отстраивались в бывшем жилом доме Третьякова.

Во время реконструкции 1900–1905 годов музейные здания обрели новые фасады, выполненные по проекту В. М. Васнецова в «русском стиле». Главный фасад с изображением Георгия Победоносца стал символом Третьяковской галереи. Неудобства, связанные со строительством, не мешали все более растущему потоку посетителей: за один только 1903 год в Галерее побывало 130 548 человек.

В 1899 году наследники Павла Михайловича передали совету завещанные Галерее 62 иконы, которые были тщательно изучены известным византологом и специалистом по древнерусскому искусству Н. П. Лихачевым. На основе проведенной им атрибуции в 1904 году была создана экспозиция икон. В ее устройстве принимали участие профессор Н. П. Кондаков, художник В. М. Васнецов, члены совета Галереи И. Е. Цветков и И. С. Остроухов.

К 1911 году стало ясно, что экспозиции необходима коренная перестройка. Московская городская дума в 1913 году избрала попечителем Третьяковской галереи Игоря Эммануиловича Грабаря, художника, архитектора и историка искусства. В Совет вошли Р. И. Клейн и А. П. Ланговой, от семьи основателя – старшая дочь, Вера Павловна Зилоти, а из прежнего состава остался князь Сергей Александрович Щербатов, живописец и коллекционер.

В 1913–1915 годах Грабарь полностью изменил экспозицию. Объединив старое третьяковское и новое собрания, он разместил картины каждого художника в одном зале или на одной стене, расположив художественный материал в хронологическом порядке. Экспозиционный маршрут начинался с древнерусского искусства и в соответствии с хронологической последовательностью важнейших этапов развития русской живописи шел по кольцу залов вплоть до произведений художников 1900-х годов. Таким образом Грабарь впервые в отечественной практике использовал историко-монографический принцип, который и в настоящее время остается главным в построении музейных экспозиций художественных музеев России.

Основные итоги перестройки и комплектования музея получили отражение в первом научном описании собрания – каталоге Галереи, изданном в 1917 году. В нем не только фиксировался состав собрания, это был еще и путеводитель по новой экспозиции. Здесь впервые появились очерки о Павле и Сергее Третьяковых и истории Галереи. Каталог включал новый план расположения экспозиции и залов, давал четкую схему развития русского искусства. В это же время была создана постоянная реставрационная мастерская.

Во время Октябрьской революции и Гражданской войны многие владельцы художественных ценностей, считая Третьяковскую галерею единственным надежным местом, временно размещали там свои коллекции. Но вскоре, 3 июня 1918 года, Третьяковская галерея была объявлена «государственной собственностью Российской Федеративной Советской Республики». Так в галерее оказались частные собрания Е. В. Борисовой-Мусатовой, М. П. Рябушинского, В. О. Гиршмана и других. Национализированный музей получил название Государственная Третьяковская галерея. Первым ее директором стал И. Э. Грабарь.

В середине 1920-х годов в Галерее был организован методико-просветительский отдел, который занялся экскурсионным и лекционным делом, что с тех пор стало одним из важнейших направлений музейной работы. Отдел начал выпускать краткие путеводители, адресованные самой широкой аудитории. Среди первых его изданий был сборник «Изучение музейного зрителя» – возможно, единственный в то время.

В это же время к Третьяковской галерее присоединили коллекции несколько музеев, в том числе Цветковская галерея (в основном произведения графики), Музей иконописи и живописи имени И. С. Остроухова, собрания русской живописи из Румянцевского музея (где, в частности, находилась картина А. А. Иванова «Явление Христа народу»), Пролетарский музей Рогожско-Симоновского района, часть коллекции которого составляло собрание И. С. Исаджакова. В 1925 году собрание западно-европейской живописи С. М. Третьякова было передано в Музей изящных искусств, ныне Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина. Такие шедевры живописи, как Владимирская икона Божьей Матери и «Троица» Андрея Рублева, поступили в Третьяковскую галерею из Успенского собора Московского Кремля. Продолжались и закупки, в основном приобретались произведения советских художников.

Постоянно увеличивавшиеся коллекции требовали расширения галереи. В 1929 году к музею присоединили дом Соколикова, расположенный рядом с галереей, а в 1935–1936 годах по проекту архитектора Щусева возвели новый корпус в правой части музейного комплекса.

Грандиозная реконструкция Третьяковской галереи в Лаврушинском переулке связана с именем директора Третьяковской галереи Юрия Константиновича Королева (1929–1992). За успешное выполнение этого задания в 1995 году Ю. К. Королев (посмертно) и авторский коллектив были удостоены Государственной премии Российской Федерации.

В январе 1986 года Третьяковская галерея в Лаврушинском переулке закрылась для посетителей. В специально оборудованный депозитарий (хранилище экспонатов), пристроенный в 1985 году с северной стороны исторического здания, перенесли произведения из экспозиции и ее запасника.

В том же 1985-м Государственная картинная галерея, располагавшаяся на Крымском валу, была объединена с Третьяковской галереей в единый музейный комплекс с сохранением исторического названия – Государственная Третьяковская галерея. В здание на Крымском валу для экспонирования и хранения перевезли произведения живописи, графики и скульптуры, созданные после 1917 года.

Новое музейное здание на Крымском валу собирались разместить еще в 1956 году, когда отмечалось столетие Галереи. Место было выбрано напротив Центрального парка культуры и отдыха имени А. М. Горького на берегу Москвы-реки недалеко от Кремля и исторического дома в Голутвине, где в 1832 году родился П. М. Третьяков. Закончить стройку планировали в 1961-м и полностью перевести сюда все коллекции Галереи.

Но в 1959 году решением правительства проектируемое здание было закреплено за вновь созданной Государственной картинной галереей СССР. В 1962 году последовало объединение Картинной галереи СССР и Выставочных залов Союза художников (ныне Центральный Дом художника). Новый проект, выполненный в мастерской имени И. В. Жолтовского (архитекторы Ю. Шевердяев, Н. Сукоян, М. Круглов и другие), был утвержден в 1962-м, а строительство начато в 1965 году.

Гигантские выставочные площади (более 12 тысяч квадратных метров), анфилады просторных залов, предусматривающие разнообразные трансформации площадей и объемов для развески, единое пространство вестибюля, лестничных маршей и антресолей, огромные окна, открывающие эффектные панорамы на Кремль, Москву-реку и парк, – все это таило интересные экспозиционные возможности.

Закрытие основного здания галереи в Лаврушинском переулке «переадресовало» посетителей в помещение на Крымском валу. Перед зрителями открывалась основная экспозиция – широкая картина творческого наследия отечественных мастеров, работавших в 1920—1960-е годы.

В 1987 году была показана выставка произведений Д. Г. Левицкого, организованная Государственной Третьяковской галереей и Русским музеем при поддержке других музеев СССР. А потом пошла череда выставок художников русского авангарда: 1989 год – В. В. Кандинского, К. С. Малевича, 1990 год – Л. С. Поповой, А. С. Голубкиной, П. Н. Филонова, Эль Лисицкого, 1991 год – «Шагал в России», «Русский модерн», 1992-й – «С. И. Мамонтов и русская художественная культура», А. И. Куинжди, В. В. Верещагин. В 1994 году состоялись выставки работ В. Е. Татлина, И. Е. Репина и В. Д. Поленова.

Огромные толпы посетителей собрала «Выставка произведений из собрания Арманда Хаммера» (1986); администрации Галереи даже пришлось пойти на организацию двухчасовых сеансов для ее просмотра.

Строительные работы в Лаврушинском были начаты еще в 1983 году. Через два года введен в строй депозитарий. Там же расположились и реставрационные мастерские Государственной Третьяковской галереи.

А в 1986 году настало время приступить к реконструкции основного здания Третьяковской галереи. Авторы проекта (архитекторы И. М. Виноградский, Г. В. Астафьев, Б. А. Климов и другие) своей главной задачей считали сохранить облик исторического ансамбля. Центр комплекса – основной дом и «щусевский корпус» – были расширены за счет застройки двух внутренних дворов. Здесь разместилась основная экспозиция.

В 1989 году был построен еще один новый корпус, уже с южной стороны от основного здания. Он предназначался для выставочных залов, конференц-зала, информационно-вычислительного центра, детской изостудии. В этом же здании находится большая часть инженерных систем и служб, поэтому оно получило название «Инженерный корпус».

Принципиальной особенностью проекта было включение в музейный ансамбль храма Святителя Николая в Толмачах (памятник архитектуры XVII века). Ныне он восстановлен, освящен и действует в статусе домового храма-музея при Третьяковской галерее.

В 1986 году к Галерее на правах отделов был присоединен ряд мемориальных московских музеев: Дом-музей П. Д. Корина, Дом-музей В. М. Васнецова, Музей-квартира А. М. Васнецова, Музей-мастерская А. С. Голубкиной. В связи с этим Галерея получила статус Всесоюзного музейного объединения (с 1994 года – Всероссийское).

В апреле 1995 года для посетителей открылась обновленная экспозиция классического русского искусства в Лаврушинском переулке. Традиционный маршрут и расположение материалов были во многом сохранены. В новом-старом доме Третьяковской галереи стало возможным значительно расширить экспозицию древнерусского искусства, выделить залы для скульптуры XVIII – первой половины XIX века и рубежа XIX–XX веков. Требующая особого светового режима графика теперь демонстрируется в специально оборудованных залах, появилась «Сокровищница», где можно увидеть произведения прикладного древнерусского искусства, миниатюры, иконы в драгоценных окладах.

Застройка внутренних двориков дала возможность создать новые залы для картин К. П. Брюллова, А. А. Иванова, И. Н. Крамского, А. И. Куинджи. Самый большой из них был специально спроектирован для огромного декоративного панно «Принцесса Греза» М. А. Врубеля (1896), поступившего в галерею в 1956 году из Государственного академического Большого театра СССР.

Еще в 1953 году из Большого дворца Московского Кремля было передано пятиметровое полотно И. Е. Репина «Прием волостных старшин Александром III во дворе Петровского дворца в Москве» (1886), которое писалось по «высочайшему» заказу. Оно также включено в новую экспозицию.

Многие коллекционеры дарили Галерее произведения искусства, продолжая традицию ее основателя – П. М. Третьякова. Музей всегда с благодарностью принимал и принимает как отдельные работы, так и коллекции из частных собраний.

Пополнение коллекции музея происходит также благодаря Обществу друзей Третьяковской галереи, образованному в 1995 году. Оно объединяет индивидуальных и корпоративных членов, оказывающих музею благотворительную помощь в реализации самых разных проектов, в том числе в приобретении произведений искусства.

В сентябре 1996 года был воссоздан попечительский совет Государственной Третьяковской галереи, председателем которого стал мэр Москвы Ю. М. Лужков.

В декабре 1998 года в здании Третьяковской галереи на Крымском валу была открыта первая часть новой экспозиции «Искусство XX века», охватывающая период от рубежа веков до послевоенного времени. В мае 2000 года последовало ее завершение: от середины 1950-х годов до конца 1990-х. Таким образом, сегодня в залах Галереи наиболее полно представлена панорама русской культуры прошлого столетия впервые за многие десятилетия развития музейного дела в России.

В 2006 году Государственная Третьяковская галерея собирается отметить свое 150-летие. Этому событию будут посвящены специальные выставки, издания, проект «Третьяковские встречи», программы для детей и многое другое.

Нынешнее собрание Третьяковской галереи насчитывает более 100 тысяч произведений и делится на несколько разделов: древнерусское искусство XII–XVIII веков – иконы, скульптура, мелкая пластика, прикладное искусство (около 5 тысяч экспонатов); живопись XVIII – первой половины XIX века, второй половины XIX века и рубежа XIX и XX веков (около 7 тысяч произведений); русская графика XVIII – начала XX века (свыше 30 тысяч произведений); русская скульптура XVIII – начала XX века (около 1000 экспонатов); коллекция старых антикварных рам, мебели, прикладного искусства и огромный раздел (более половины всей коллекции) послереволюционной живописи, скульптуры и графики, размещающийся в помещениях на Крымском валу.

Нобель Альфред Бернхард

10 гениев бизнеса Нобель Альфред Бернхард.

Как у открытий, так и у людей, свои судьбы. Одни с самого начала становятся баловнями судьбы, другие же входят в мир незаметно и долго остаются в тени. А бывает ли золотая середина? Оказывается, да. И подтверждение этому – жизнь и творчество основателя громадной промышленной империи, доктора философии, академика, учредителя премии, увековечившей его имя в человеческой памяти (список заслуг может быть продолжен), – Альфреда Нобеля.

Облик Нобеля действительно сплетен из противоречий. Швед, почти никогда не живший в Швеции; инженер, не учившийся в школе; академик, не публиковавший научных работ; мечтатель с проницательностью и расчетливостью прирожденного дельца; глава мирового концерна, отдавший свое состояние человечеству; владелец пороховых заводов, завещавший средства на премии мира…

Головокружительная карьера Альфреда Нобеля становится еще более значительной, если обратиться к скромным истокам его фамилии, которая имеет крестьянское происхождение. Нобель – это совсем не шведская фамилия, и она звучит странно для уха его соотечественников – Карлссонов, Андерссонов и Юханссонов. Слово «нобель», заимствованное из латыни, означает «благородный, знатный», но совпадение это чисто случайно. В свое время одному из предков Альфреда, Петеру Олофссону, талантливому сыну крестьянина из местечка Ноббелев, удалось попасть в университет. Гордый своим успехом, он, по обыкновению образованных людей того времени, принял латинизированное имя Нобелиус – по названию своего родного местечка. Дед Альфреда, цирюльник-кровопускатель, укоротил свою фамилию в 1775 году. Его старший сын, Эммануил (1801–1872), стал отцом Альфреда. В 1827 году он женился на Каролине Андриетте Алсель (1803–1879) и у них родилось восемь детей, только трое из которых дожили до юношеских лет: Роберт, Людвиг и Альфред.

Альфред Бернхард Нобель (с ударением на последнем слоге) родился в 1833 году в Стокгольме и стал четвертым ребенком в семье.

Его родители были людьми, на долю которых выпало все – и успех, и поражение. Эммануил Нобель был одаренным механиком, чертежником, изобретателем. Он мог бы стать и хорошим архитектором, но в 1833 году молодая семья попала в полосу неудач. Несчастья посыпались одно за другим. В этот год дом и имущество семейства Нобелей сгорели дотла. В огне погибли деньги, облигации, бесчисленные патенты… Это было знамением.

Когда пожар уничтожил дом Нобелей, они переселились в более чем скромную квартиру на Норлендсгартен в северной части Стокгольма.

Испытания, выпавшие на долю семьи, навсегда запечатлелись в памяти юного Альфреда.

После неудачных попыток организовать свое дело по производству эластичной ткани для Эммануила Нобеля наступили тяжелые времена. И в 1837 году, оставив семью в Швеции, он уехал от кредиторов сначала в Финляндию, а оттуда – в Санкт-Петербург, где довольно активно занялся производством заряжаемых порошковыми взрывчатыми составами мин, токарных станков и станочных принадлежностей. Андриетта осталась в Швеции с детьми – Робертом, Людвигом и Альфредом. Это были времена тяжелых испытаний. На те скудные средства, которые удалось занять у друзей и родственников, Андриетта открыла маленькую зеленную лавку, а два старших сына, Людвиг и Рудольф, чтобы хоть как-то свести концы с концами, торговали на углу спичками, словно герои сказок Андерсена. Альфреду к тому времени едва исполнился год – тридцать лет спустя он уверял, что помнит пожар в самых мельчайших подробностях: гудящее пламя, оранжевые искры и отец, которого удерживали два дюжих пожарных, чтобы он не ринулся в огонь.

В конце концов от отца из России пришли хорошие новости: Эммануил сумел-таки убедить российские власти в достоинствах изобретенных им мин. В 1841 году Нобель-старший получил от российского правительства 40 тысяч рублей за изготовленные им на небольшом заводике сухопутные мины. России пригодилось все: и разработанная им система водяного отопления, и опыт в станкостроении, и его главное изобретение – «заряд пороха, помещенный в металлический корпус», или попросту мина. Он наладил выпуск шпал, ружей и кораблей с паровым двигателем.

В октябре 1842 года, когда Альфреду было 9 лет, вся семья вновь смогла воссоединиться в Санкт-Петербурге. Эммануил Нобель стал богатым человеком. Он жил в большом собственном доме, четверо его сыновей получили блестящее домашнее образование под руководством лучших шведских и русских учителей. Но богатство не могло вернуть здоровье Альфреду. Лишенный из-за болезни возможности ходить в школу и играть со своими сверстниками, он привык к одиночеству, которое стало его уделом. В нем развилась сдержанность, переходящая в замкнутость – черта характера, которую он сохранил на всю жизнь. Слабое здоровье, однако, не мешало ему учиться с невероятным упорством. Он читал все, что попадало на глаза, и в неутомимой способности к работе не знал себе равных. С особым увлечением Альфред занимался химией – может быть, потому, что брал уроки у самого Зинина, прославленного ученого, ставшего впоследствии членом Российской и многих иностранных академий. К семнадцати годам Альфред мог свободно говорить на пяти языках: шведском, русском, английском, французском и немецком.

Очень скоро юноша проявил свои технические способности, но при этом был и большим любителем литературного чтения. Когда Альфред занялся поэзией всерьез и заявил, что хочет стать писателем, он встретил стойкое противодействие со стороны отца. В планах Эммануила Нобеля не было места сыну-литератору: он хотел видеть Альфреда изобретателем и технологом. Длительное зарубежное путешествие – вот то искушение, против которого не устоял юноша.

В 1850 году, когда Альфред достиг 17-летнего возраста, он совершил продолжительное путешествие по Европе, во время которого посетил Германию, Францию, а затем Соединенные Штаты Америки. По условиям, поставленным отцом, он смог отправиться в дальние страны, лишь дав обещание забыть о карьере писателя. Однако Нобель-старший так и не смог погасить огонь, пылавший в сердце сына: Альфред продолжал сочинять стихи. Но, даже став знаменитостью, он не рискнул обнародовать свои сочинения и в конце концов сжег все, что написал. Лишь в возрасте 63 лет Альфред Нобель опубликовал свою пьесу «Немесис», возможно, лишь потому, что почувствовал: жизнь подходит к концу, а его литературные мечты так и остаются несбывшимися.

В Париже Альфред Нобель продолжил изучение химии в лаборатории Пелуза. Жюль-Теофиль Пелуз, ученик Гей-Люссака, был одним из крупнейших химиков своего времени. Его шеститомный курс общей химии был настольной книгой для студентов и профессоров. В его частную лабораторию из разных стран мира приезжали работать и учиться многие талантливые химики, ставшие впоследствии знаменитыми. Пелуз впервые установил химическую природу глицерина. Он много работал со взрывчатыми веществами и вслед за Лавуазье и Гей-Люссаком занял пост консультанта Управления порохов и селитр Франции.

В лаборатории Пелуза Альфред познакомился с нитроглицерином и его замечательными свойствами. Это событие в значительной мере определило его жизненный путь: почти все крупнейшие изобретения и открытия Нобеля связаны с нитроглицерином. Эта удивительная жидкость впервые была получена итальянским химиком Асканио Собреро (также учеником Пелуза) в 1846 году действием азотной кислоты на глицерин. История его изобретения была самой обычной – кто-то случайно подогрел смесь серной и азотной кислот, и пробирка взорвалась. Потом Асканио Собреро добавил в эту же смесь немного глицерина и назвал вещество нитроглицерином. Итальянец не смог найти применения своему изобретению в военном деле. Собреро не нашел ничего лучше, как прописывать нитроглицерин сердечникам – «патентованное средство, по две капли на стакан воды для облегчения приступов». Эта жидкость была даже похожа на глицерин: такая же маслянистая и сладковатая на вкус. Однако уже от нескольких капель начинало сильно стучать сердце и болеть голова (лишь спустя сорок лет, в 1885 году, Британская Фармакопея официально признала нитроглицерин лекарственным препаратом). Пройдут многие десятилетия, сотни новых веществ получат химики, но ни одно из них не сможет сравниться по своей мощи с нитроглицерином. К сожалению, и по своей чувствительности к взрыву он уступает разве лишь гремучей ртути. Он чрезвычайно опасен. Его нельзя нагревать, опасно встряхивать, он легко взрывается даже в момент получения. Как-то один английский крестьянин выпил зимой по ошибке бутылочку нитроглицерина в надежде согреться. Естественно, он был найден на дороге мертвым. Когда замерзшее тело положили оттаивать возле печки, оно взорвалось, разрушив здание.

Трудно сказать, почему именно взрывчатые вещества вызвали особенный интерес Альфреда. Может быть, именно слабое здоровье особенно остро пробуждало в нем желание вступить в поединок со смертью, требующий мужества, внимания и хладнокровия. До конца своих дней, уже будучи богатым предпринимателем, способным нанять целый штат первоклассных химиков, Нобель продолжал проводить опыты самостоятельно или с помощью одного-единственного ассистента.


…Они уже час гуляли по парку – юный швед и молодая датчанка. Где-то вдалеке раздавались оживленные голоса – по четвергам в петербургском доме мадам Дезри собирались иностранцы, по воле судьбы осевшие в России. Альфред приехал в Северную Пальмиру вместе с отцом, Анна же родилась здесь – ее предка, известного датского судопромышленника, некогда пригласил на службу сам Петр I. Невысокая, грациозная, живая – когда Альфред впервые увидел Анну, ему показалось, что все любовные стихи были написаны о ней, только о ней. Петрарка, Шелли, Гете – потрепанные книжки, которые он брал с собой в каждую поездку, теперь казались ненужными, ведь рядом есть та, очарование которой не в силах выразить самые восторженные сонеты. Анна, впрочем, к кавалеру подобных чувств не питала – Альфред совсем не походил на байронического красавца из ее снов. Он, конечно, очаровательный меланхолик и чудесно читает стихи, но, право, тщедушность и бледность хороши до известных пределов. (Альфред и впрямь не отличался здоровьем – чахоточный цвет лица он имел от природы, и белилами, подобно записным модникам, ему пользоваться не приходилось.) Но с другой стороны, он был прекрасным собеседником – в свое время папа решил, что лучшее образование для сына – длительное путешествие, и в свои семнадцать Альфред уже объездил всю Европу и даже побывал в Америке. «Океан меня разочаровал, – говорил он скучающим голосом. – Мне он представлялся гораздо больше». Восхищенная Анна кокетливо наклоняла головку, поглядывая из-под ресниц в его сторону. Стихам она была особенно рада – маменька прятала от нее и Шелли, и Байрона, справедливо полагая, что эти «страсти роковые» окончательно задурят голову ее юной дочке. Иногда, дрожа от волнения, Альфред брал Анну за руку, пылко говоря что-нибудь вроде: «Все красоты мира меркнут перед вашей красотой», – и польщенная девушка – о чудо! – не отнимала руки. А затем возвращалась к себе, рассеянно размышляя – а не влюбилась ли она?

Для Альфреда дни проходили словно в тумане. Он с нетерпением дожидался четвергов, в прочие же дни сочинял мадригалы. Несколько месяцев спустя окончательно потеряв голову он уже грезил о семейном счастье, позабыв о своем решении учиться и помогать отцу: «Жениться, непременно, теперь же – и посвятить себя искусству, литературе, театру. Что может быть прекраснее?..» Слушая эти признания, брат Людвиг только качал головой. Однако все мечты рухнули в одночасье…

На статного красавца Франца Лемаржа Альфред сначала не обратил внимания – в доме графини бывало много народа. Но, увидев, какие взгляды бросает на него Анна, не на шутку заволновался. Франц сыпал любезностями и пересказывал последние сплетни австрийского двора – его отец служил там, пока его не направили в Петербург по дипломатической линии. Альфред ненавидел таких выскочек всем сердцем – известно, как эти великосветские хлыщи умеют задурить мозги неопытным девушкам. Да и по службе они всегда добиваются успехов, а приличные люди прозябают в безвестности. Альфред старался изо всех сил, рассказывал Анне самые занятные истории, какие только знал, но все тщетно – под любым благовидным предлогом она покидала его и уходила слушать Франца.

Все решилось на день ангела. Лемарж был в ударе: сыпал остротами, танцевал, пил шампанское. На Альфреда же накатила одна из его обычных депрессий – та темная волна, за которой уже не различаешь людей и предметы, и хочется сесть в угол, сжаться и замереть навсегда. Но безжалостная судьба подготовила ему еще одно испытание: Лемаржу вдруг захотелось поближе познакомиться с застенчивым соперником. «Как вы относитесь к математике? – спросил он, подходя с бокалом шампанского. – Не правда ли, в естественных науках должен теперь разбираться каждый мужчина?» Альфред заметно напрягся и гордо ответил, что его отец – известный естествоиспытатель и промышленник, а сам он изучал указанные науки у лучших учителей. «О, неужели? – притворно удивился Франц. – Так, может быть, вы сможете решить вот это?» – он набросал на салфетке какую-то формулу. Нобель неуклюжим движением подвинул салфетку к себе: в голове прыгали формулы, квадратные корни, но задача никак не решалась. Вдоволь насладившись смятением Альфреда, Лемарж несколькими легкими росчерками завершил построение. «В этом нет ничего удивительного, и мсье Нобелю нечего стесняться, – объявил он окружающим. – Я ведь собираюсь поступать в университет по математическому разряду, зато из Альфреда, полагаю, выйдет замечательный литератор».

Свадьба Анны Дезри и Франца Лемаржа шумела на весь Петербург. Нобели тоже были приглашены, но Альфред сказался больным. Вернувшись, родные действительно нашли его в тяжелейшей горячке, а на полу рядом с кроватью белели листки с только что написанной поэмой – что-то про умершую возлюбленную, белый саван и запах увядших роз. Почти неделю Альфред не приходил в себя, и отец, забросив дела, сутки напролет сидел у постели сына, кляня и датских красоток, и Петербург, и эти детские романы, будь они неладны.

После громкой свадьбы Анны Дезри и Франца Лемаржа на «Литейных заводах» и в «металлургических цехах Нобеля» царил переполох: хозяин, всегда такой пунктуальный и въедливый, не появлялся уже неделю, и даже теперь, на регулярном собрании управляющих, его кресло пустовало… Эммануилу было не до них: он сидел в комнате сына и читал записку, которую Альфред написал, едва оправившись от болезни. «С этого дня, – почерк был еще нечетким, строчки прыгали, – я больше не нуждаюсь в удовольствиях толпы и начинаю изучать великую книгу природы, чтобы понять то, что в ней написано, и извлечь из нее средство, которое могло бы излечить мою боль». Сам Альфред, завернувшись в одеяло, молча наблюдал за реакцией отца. Эммануил дочитал до конца, помолчал и рубанул ладонью воздух: «То есть ты хочешь доказать этому паркетному прыщу, что он и мизинца твоего не стоит?» – в юности Нобель-старший служил матросом. Альфред кивнул: «Стать изобретателем. Самым знаменитым. Обойти всех в естественных науках. Чтобы обо мне узнал весь мир. – И чуть тише добавил: – И тогда она раскается, но будет поздно…»


Вернувшись в Санкт-Петербург через три года, Альфред Нобель начал работать в находящейся на подъеме компании отца «Фондери э ателье меканик Нобель э Фий» («Фаундериз энд машин шопс оф Нобель энд санз») и вновь установил контакт со своим учителем Николаем Зининым. Зинин особо интересовался проблемами органической химии и, в частности, нитросоединениями. Открытая им «реакция Зинина» принесла ему мировую известность.

Нитроглицерин также был хорошо известен русскому химику. С началом Крымской войны он провел серию опытов в надежде использовать его взрывчатые свойства в военном деле. Нобель и Зинин были соседями по даче. Летними вечерами профессор проводил в старой кузнице эксперименты с грозной жидкостью. Альфред наблюдал за его работой. Однако попытки использовать нитроглицерин в снарядах закончились неудачей, и в 1854 году опыты были прекращены.

Война продолжалась, и российское правительство нуждалось в большом количестве боеприпасов. Старшему Нобелю был сделан заказ, принесший настолько хорошую прибыль, что он смог рассчитаться со всеми долгами в Швеции. За вклад в развитие российской промышленности Эммануил был награжден Золотой императорской медалью с формулировкой «За старания и дух взаимопомощи».

В конце войны компания была перепрофилирована на производство машин и деталей для пароходов, строящихся для плавания в бассейне Каспийского моря и реки Волги. Тем не менее заказов на продукцию мирного времени оказалось недостаточно, чтобы покрыть брешь в заказах военного ведомства, и к 1858 году компания стала переживать финансовый кризис. Семья опять разделилась – Андриетта вместе с младшим сыном Эмилем вернулась в Стокгольм. Через несколько лет приехал в Швецию и Альфред, тогда как Роберт и Людвиг остались в России, чтобы ликвидировать дело и спасти хотя бы часть вложенных средств. Впоследствии Людвиг и его сын (названный в честь Нобеля-старшего) создали знаменитую нефтяную компанию «Бранобель» («Товарищество братьев Нобель»), благодаря которой Россия стала одним из ведущих экспортеров нефти.

В 1862 году Людвиг взял в аренду, а спустя восемь лет купил завод, расположенный на берегу Большой Невки, близ церкви Святого Самсония на Выборгской стороне. Это был даже не завод, а небольшие мастерские, спрятавшиеся среди огородов в тихом дворе купеческого дома. Под руководством Людвига (впоследствии к нему присоединился Роберт) дело быстро расширилось. Высокой оплатой он привлекал талантливых инженеров и квалифицированных рабочих, и скоро оборудование и станки Нобеля вновь стали известными на всю Россию. По заказам военного ведомства фирма Людвига производила подводные мины, снаряды, скорострельные пушки, торпеды. Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов завод на Самсониевской набережной оказал стране неоценимые услуги, снабдив войска прекрасным оружием новой конструкции.

Не раз «Товарищество» стояло на грани краха, и если бы Альфред не приходил братьям на помощь, они бы снова могли оказаться банкротами. Являясь совладельцем фирмы (в ее акции была вложена шестая часть его огромного состояния), Альфред помогал личными средствами, организовывал крупные займы у русских и иностранных банков, а в трудные времена входил в состав правления, чтобы привести в порядок расстроенные дела компании. Немало пользы Альфред принес фирме и в качестве химика и инженера. Людвиг Нобель в полной мере проявил свой талант инженера и организатора. Он первым в мире стал перевозить нефть в цистернах и танкерах. Построенные на его собственном заводе паровые насосы качали черное золото с промыслов на заводы и в гавани по первым в мире нефтепроводам. На месте земляных ям выросли стальные резервуары. Людвиг применил новые методы химической очистки продуктов (некоторые из них были предложены Альфредом), и вскоре из лучшей в мире бакинской нефти стали получаться лучшие в мире смазочные масла и керосин.

Нефтеналивные суда – изобретение Людвига – особенно поразили современников. Как писал один из них, «после взрывчатых веществ танкеры – наиболее блестящее достижение, которым мир обязан Нобелям». Первый танкер был спущен на воду в 1878 году, а вскоре у Нобелей появился собственный флот, огромный парк цистерн и сеть складов по всей России. В начале XX века «Товарищество» добывало больше нефти, чем все Соединенные Штаты. За счет прибылей от продажи нефти Баку превратился в красивый зеленый город, напоминающий своей архитектурой Петроградскую сторону Петербурга.

Не меньшую славу завоевало и другое детище Людвига – его механический завод. С началом деятельности «Товарищества» завод прекратил производство оружия и начал изготовлять нефтяное оборудование. Однако переломный момент в истории завода наступил в 1898 году, когда сын Людвига, Эммануил, купил у Рудольфа Дизеля патент на изобретенный им шестью годами раньше двигатель внутреннего сгорания. До этого времени двигатели Дизеля не были востребованы, а сам изобретатель начал терять в них веру. Зейлигер, известный немецкий специалист в этой области, писал впоследствии: «Только завод в Петербурге смело и с уверенностью продолжал выхаживать тяжелые детские болезни двигателя. Нефтяным двигателем дизель сделался в России». Широкое распространение дизелей увеличивало потребность в нефти и еще больше содействовало процветанию фирмы. Завод стал известен всему миру под названием «Русский дизель». Петербургский дом Нобелей до сих пор стоит на Большой Невке, а напротив него, на другом берегу реки, недавно установлен памятник Альфреду Нобелю.

Если Нобель-отец был вынужден довольствоваться званием купца первой гильдии, то его внук дослужился до действительного статского советника и получил потомственное дворянство. Активная предпринимательская деятельность Нобелей закончилась одновременно с национализацией бакинской нефти. Правда, компания «Бранобель» успела продать акции алчному Джону Дейвисону Рокфеллеру. И совсем не дорого – за семь с половиной миллионов долларов.

Эммануил производил эксперименты почти со всеми видами взрывчатых веществ, и Альфред пошел по его стопам. Вернувшись в Швецию, он посвятил все свое время механическим и химическим экспериментам, получив при этом три патента на изобретения. Эта работа поддержала его последующий интерес к экспериментам, Альфред проводил их в маленькой лаборатории, которую его отец оборудовал в своем имении в пригороде столицы.

В это время единственным взрывчатым веществом для мин (независимо от их назначения – в военных или мирных целях) был черный порох. Тем не менее, уже тогда было известно, что нитроглицерин в твердом виде является чрезвычайно мощным взрывчатым веществом, применение которого сопряжено с исключительным риском из-за его испаряемости. Никому еще в то время не удалось определить, как можно управлять его детонацией. В 1861 году, после нескольких непродолжительных экспериментов с нитроглицерином, Эммануил Нобель отослал сына Альфреда в Париж для поиска источника финансирования исследований. Миссия нашего героя оказалась успешной, так как ему удалось получить заем в 100 тысяч франков. Несмотря на уговоры отца, Альфред отказался от участия в данном проекте. Но в 1863 году, ознакомившись с опытами русских химиков Н. Зинина и В. Петрушевского, он изобрел практичный детонатор, который предусматривал использование пороха для взрыва нитроглицерина. Это изобретение стало одним из краеугольных камней его репутации и благополучия.

Один из биографов Нобеля, Эрик Бергенгрен, описывает данное устройство следующим образом: «В первоначальном виде… [детонатор] был сконструирован таким образом, что инициирование взрыва жидкого нитроглицерина, который содержался в металлическом резервуаре сам по себе или был залит в канал сердечника, осуществлялось взрывом более малого заряда, вставляемого под основной заряд, причем меньший заряд состоял из пороха, заключенного в деревянный пенал с пробкой, в которую был помещен воспламенитель».

Чтобы усилить эффект, изобретатель неоднократно изменял отдельные детали конструкции, а в 1865 году заменил деревянный пенал металлическим капсюлем, начиненным детонирующей ртутью. Благодаря изобретению этого так называемого «взрывающегося капсюля» в технологию взрыва был заложен принцип первоначального воспламенения. Это явление стало фундаментальным для всех последующих работ в данной области. Указанный принцип превратил в реальность эффективное использование нитроглицерина, а в последующем – и других испаряющихся взрывчатых веществ как независимых взрывчатых материалов. Кроме того, данный принцип позволил приступить к изучению свойств взрывчатых материалов.

3 сентября 1864 года Стокгольм потряс мощный взрыв. Сто килограммов нитроглицерина, дожидавшиеся отправки на новой фабрике братьев Нобель, превратили здание в руины и погребли под обломками всех рабочих. Шведские газеты в ужасе писали: «Там не было трупов, только груда мяса и костей». Альфред отделался легкими ранами на лице, но самое страшное известие было впереди: во время катастрофы вместе с рабочими погиб его младший брат Эмиль, приехавший на каникулы к родным. Существует легенда, согласно которой Нобель, потрясенный смертью брата, дал клятву завещать все деньги, которые ему даст производство динамита, на международные премии. Эта версия не подтверждается ни одним документом. Да и сомнительно, чтобы дотла разоренный Альфред, сам чудом оставшийся в живых, мог думать о том, как использовать прибыль от продажи динамита, который еще не был изобретен. Когда отцу сообщили о случившемся, он несколько минут отрешенно молчал, затем дернул головой, словно собираясь что-то сказать, и неловко завалился в кресло: старика разбил паралич. Восемь долгих лет он провел, не вставая с кровати, и каждое утро сиделка выносила из его комнаты кипы аккуратных карандашных набросков. Милые деревенские пейзажи, тихие улицы, морские виды – их можно было бы продавать в сувенирных лавках с надписью «Из Швеции с любовью», если бы не одно обстоятельство – на переднем плане каждого рисунка с поразительной точностью были изображены взрывы, разрушенные дома и мины-каракатицы…

Но, несмотря на все это, Альфред Нобель не стал искать более безопасной профессии и не опустил руки. Уже два месяца спустя он основал «Нитроглицериновую компанию». На первых порах персонал фирмы состоял из одного человека, который был одновременно управляющим, главным инженером, бухгалтером и коммивояжером. Нетрудно догадаться, что этим человеком был сам Нобель. Компания просуществовала пятьдесят лет и стала одним из крупнейших концернов Европы.

Случай, происшедший на фабрике братьев Нобель, был первым в новой череде несчастий и неудач. Однако это не остановило Альфреда. Так как власти запретили эксперименты с нитроглицерином в пределах Стокгольма по соображениям безопасности, наш герой был вынужден перенести свою мастерскую на баржу на озере Макларен. Главное, что он пытался постичь, почему нитроглицерин взрывается так легко. Альфред должен был сделать такое взрывчатое устройство, которое, когда бы ни возникла потребность в его применении, не ставило бы под угрозу жизни тех людей, которые это устройство применяют.

В 1863 году Нобель взял в Швеции патент на применение нитроглицерина в технике. Не отрицая важной роли Альфреда в организации промышленного производства новой взрывчатки, следует, однако, ясно указать, что предоставление ему патента на разрывное масло было совершенно неправомерным. Дело в том, что не он первым получил нитроглицерин, не он обнаружил его взрывчатые свойства, не он один искал способы его применения…

Несмотря на возникшую в обществе враждебность по отношению к производству и использованию нитроглицерина, Нобель в октябре 1864 года убедил правление Шведской государственной железной дороги использовать разработанное им взрывчатое вещество для прокладки туннелей. Чтобы производить это вещество, он добился финансовой поддержки со стороны шведских коммерсантов: была учреждена компания «Нитроглицерин Лтд.» и построен завод. В течение первых лет существования компании Нобель был распорядительным директором, технологом, руководителем рекламного бюро, начальником канцелярии и казначеем. Кроме того, он устраивал частые выездные демонстрации своей продукции. Среди покупателей значилась Центральная тихоокеанская железная дорога (на американском Западе), которая использовала нитроглицерин, выпускаемый компанией Нобеля, для прокладки железнодорожного полотна через горы Сьерра-Невада. После получения патента на изобретение в других странах Альфред основал первую из своих иностранных компаний «Альфред Нобель энд К°» (Гамбург, 1865).

Хотя Нобелю удалось решить все основные проблемы безопасности производства, его покупатели иногда проявляли небрежность в обращении со взрывчатыми веществами. Это приводило к случайным взрывам и гибели людей, к некоторым запретам на импорт опасной продукции. После стокгольмской трагедии взрыв сравнял с землей завод Нобеля в Гамбурге. Взрывы унесли сотни жизней в Нью-Йорке, Сиднее, Сан-Франциско, Ливерпуле. Несмотря на это, Альфред продолжал расширять свое дело. В 1866 году он получил патент в США и провел там три месяца, добывая средства для гамбургского предприятия и демонстрируя свое «взрывающееся масло». Нобель принял решение основать американскую компанию, которая после некоторых организационных мероприятий стала называться «Атлантик джайэнт роудер К°» (после смерти Нобеля она была приобретена фирмой «Е. И. Дюпон де Немур энд К°»). Изобретатель ощутил холодный прием со стороны американского бизнесмена, который страстно желал разделить с ним прибыль от деятельности компаний, производящих жидкую взрывчатку. Позже Нобель записал: «По зрелому размышлению жизнь в Америке показалась мне чем-то неприятной. Преувеличенное стремление выжать прибыль – это педантизм, который в состоянии омрачить радость общения с людьми и нарушить ощущение уважения к ним за счет представления об истинных побудительных мотивах их деятельности».

Уединившись в лаборатории, Нобель искал выход из, казалось бы, безнадежного положения. Прежде всего, он разработал свод правил, гарантирующих безопасность получения нитроглицерина. С тех пор на его заводах больше не было взрывов.

Хотя нитроглицериновая взрывчатка при правильном употреблении была эффективным материалом для взрывных работ, она так часто выступала виновницей несчастных случаев (включая и тот, который сравнял с землей завод в Гамбурге), что Нобель постоянно искал пути стабилизации нитроглицерина. Так он натолкнулся на мысль смешивать жидкий нитроглицерин с химически инертным пористым веществом. Альфред видел и другой существенный недостаток нитроглицерина – неудобство и непривычность жидкой взрывчатки. Поэтому он решил найти способ применять ее в смеси с твердыми – сыпучими или пористыми – веществами. Он пропитывал нитроглицерином бумагу, смешивал его с опилками, ватой, углем, гипсом, кирпичной пылью и в конце концов нашел то, что искал. Его первыми практическими шагами в выбранном направлении стало использование кизельгура (так геологи называют пористую осадочную породу, состоящую из кремниевых скелетов морских водорослей – диатомей), абсорбирующего материала. С его помощью изначально жидкий нитроглицерин преобразовывался в весьма твердую массу, способную взрываться с не меньшей силой, чем нитроглицерин, но при этом взрыв происходит не спонтанно, а предсказуемо, что позволяло обеспечить безопасность персоналу. Запатентованный в 1867 году новый взрывчатый материал назывался «динамит, или безопасный взрывчатый порошок Нобеля». Подобные материалы можно было создавать в виде палочек и вставлять в высверленные отверстия. Альфред Нобель добился исключительного права на производство динамита. Всего лишь за несколько лет он и его изобретение покорили весь мир.

По легенде, возникшей еще при жизни изобретателя, Нобель пришел к мысли о динамите совершенно случайно, заметив, как нитроглицерин, вытекший из разбитой бутыли, пропитал мягкую кизельгуровую упаковку. Сам Нобель, которого всегда возмущали подобные домыслы, высказался по этому поводу вполне определенно: «Я, безусловно, никогда не замечал ни одной случайной утечки нитроглицерина в кизельгуровую упаковку в таком количестве, чтобы образовать пластичный или хотя бы влажный материал, и идея такой случайности пришла в голову, должно быть, тем, кто принимает предположения за действительность. Что в самом деле привлекло мое внимание к использованию инфузорной земли для динамита, так это ее чрезмерная легкость в сухом виде, что свидетельствует, разумеется, о ее большой пористости. Следовательно, динамит появился не в результате случайности, а потому, что я с самого начала видел недостатки жидкой взрывчатки и искал способы им противодействовать». Так Альфред создал свое самое известное изобретение. Весть о нем, как эхо от взрыва, облетела все континенты. Сначала странная взрывчатка была встречена с недоверием. Само сознание того, что в ней содержится нитроглицерин, вызывало опасение. Но благодаря настойчивости Нобеля лед недоброжелательности был сломан. Взрывая преграды на своем пути, динамит начал победное шествие по всему миру. Несмотря на то что в некоторых странах динамит как «содержащее нитроглицерин вещество» перевозить по железным дорогам и на судах было запрещено, ничто не могло остановить его распространение. Ящики с надписями «Осторожно, стекло!» или «Не бросать, фарфор!» в подозрительно больших количествах отправлялись на рудники и строительные площадки. И каждый, кто хоть однажды пользовался динамитом, посылал новые, еще более крупные заказы. К тридцатичетырехлетнему Нобелю пришли слава и богатство. В 1868 году Шведская академия наградила Альфреда и его отца золотой медалью «За заслуги в использовании нитроглицерина как взрывчатого вещества». Так в последние годы жизни Нобель-старший познал достаток и почести. Он скончался 3 сентября 1872 года, ровно через восемь лет после стокгольмской трагедии.

Новое взрывчатое вещество позволило осуществить такие захватывающие проекты, как прокладка Альпийского туннеля на Сен-Готардской железной дороге, удаление подводных скал в Хелл-Гейте, расположенных в Ист-Ривер (Нью-Йорк), расчистка русла Дуная в районе Железных Ворот или прокладка Коринфского канала в Греции. Динамит стал также средством ведения буровых работ на бакинских нефтепромыслах, причем последнее предприятие знаменито тем, что два брата Нобеля, известные своей активностью и деловитостью, стали так богаты, что их именовали не иначе как «русские Рокфеллеры». Альфред был крупнейшим индивидуальным вкладчиком в компаниях, организованных его братьями.

Хотя Альфред Нобель располагал патентными правами на динамит и другие материалы (полученные в результате его усовершенствования), зарегистрированные в основных странах в 70-х годах XIX века, ему постоянно не давали покоя конкуренты, которые крали его технологические секреты. Он отказался от найма секретаря или юрисконсульта, занятого на службе полный рабочий день, и поэтому вынужден был тратить много времени на судебные тяжбы по вопросам нарушения его патентных прав.

В 70—80-е годы XIX века Нобель расширил сеть своих предприятий в основных европейских странах за счет победы, одержанной над конкурентами, и за счет формирования картелей с конкурентами в интересах контроля цен и рынков сбыта. Таким образом, он основал мировую цепь предприятий в рамках национальных корпораций с целью производства и торговли взрывчаткой, добавив к улучшенному динамиту новое взрывчатое вещество. Военное использование этих веществ началось с Франко-прусской войны 1870–1871 годов, но в течение жизни Нобеля исследование взрывчатых материалов в военных целях было убыточным предприятием. Ощутимую выгоду от своих рискованных проектов он получал как раз за счет использования динамита при сооружении туннелей, каналов, железных дорог и автомагистралей. Изобретатель и капиталист как мог противился применению своих открытий в военных целях. Один из биографов Нобеля Эрик Бергенгрен приводит его слова: «Со своей стороны я желаю, чтобы все пушки с прислугой можно было бы отправить ко всем чертям или, в лучшем случае, в музеи». В другой раз он высказался еще определеннее: «Война – это ужас из ужасов, это самое страшное преступление… Мне бы хотелось изобрести вещество или машину такой разрушительной силы, чтобы всякая война вообще стала бы невозможной».

Описывая последствия изобретения динамита для самого Нобеля, Бергенгрен пишет: «Не проходило дня, чтобы ему не приходилось столкнуться лицом к лицу с жизненно важными проблемами: финансирование и формирование компаний; привлечение добросовестных партнеров и помощников на управленческие посты, а подходящих мастеров и квалифицированных рабочих – для непосредственного производства, которое чрезвычайно чувствительно к соблюдению технологии и таит в себе массу опасностей; сооружение новых зданий на удаленных строительных площадках с соблюдением запутанных норм и правил безопасности в соответствии с особенностями законодательства каждой отдельной страны. Изобретатель со всем пылом души участвовал в планировании и введении в действие новых проектов, но редко обращался за помощью к своему персоналу в проработке деталей деятельности различных компаний».

Несмотря на высокую надежность динамита, количество происшедших из-за него несчастных случаев – главным образом, по небрежности – было сначала довольно велико. Так, в испанском порту Сантандере на судне, в трюме которого находилось несколько сот ящиков динамита, возник пожар. Взрывчатку начали спешно выгружать на берег. Тем временем пожар разгорался, а на набережной собралась огромная толпа горожан, сбежавшихся поглазеть на редкое зрелище. Портовые власти по ошибке объявили, что опасный груз полностью снят с парохода. Однако через два часа после начала пожара произошел сильнейший взрыв. Половина корабля взлетела в воздух, пятьсот человек было убито, более тысячи ранено.


Человек такого ранга, как Нобель, должен был вести образ жизни, подобающий его состоянию и общественному положению. Поэтому он купил фешенебельный особняк с садом и конюшнями в одном из аристократических кварталов Парижа, на Малахов-авеню, близ площади Этуаль. Этот дом стал своего рода представительством динамитной державы, где ее властелин принимал банкиров, дипломатов, министров, художников, писателей. Однако даже в зените славы ничто в облике и поведении Нобеля не выделяло его среди прочих смертных. На его парадных приемах новички никак не могли поверить, что невысокий просто одетый незаметный человек в углу – это и есть знаменитый хозяин дома, а блестящий всесильный депутат и министр, стоящий в центре зала и окруженный тесной толпой влиятельных гостей, – всего лишь компаньон и управляющий некоторыми предприятиями Нобеля.

Альфред был блестящим и остроумным собеседником, но всю жизнь предпочитал уединение. У него не было даже личного секретаря, поэтому он писал, копировал и регистрировал все письма собственноручно – что было непросто, если учесть его занятость. Нобель применял своеобразную классификацию личных писем: «От мужчин», «От женщин» и «Письма с просьбами». Последняя связка была значительно толще других: «Почта приносит мне ежедневно по две дюжины писем с просьбами на общую сумму в двадцать тысяч крон. Я нахожу, что лучше прослыть скупым, чем щедрым».

Тем не менее Нобель был достаточно щедр и особенно охотно помогал молодым ученым и изобретателям. Он решительно отказывался жертвовать деньги лишь на памятники и юбилеи, считая, что «лучше помогать живым, которые в этом нуждаются».

К своим многочисленным орденам, почетным титулам и отличиям Альфред Нобель относился с юмором: «Мои награды мне дали не за взрывчатые вещества. Шведский орден Полярной звезды я заслужил благодаря своему повару, чье искусство угодило одной высокопоставленной особе. Французский орден я получил благодаря близкому знакомству с министром, бразильский орден Розы – потому что меня случайно представили бразильскому императору. Что же касается знаменитого ордена Боливара, то я удостоился его потому, что мой друг хотел показать, как добываются там ордена».

Лишь оспаривание его изобретательских прав всегда задевало самолюбие Нобеля, и он не упускал случая поиздеваться над тугодумами из патентных бюро, которые иногда отказывались признать справедливость его требований: «Если бы они существовали во времена Уатта, он бы никогда не получил патента на свое изобретение. Они бы сказали ему, что вода известна, пар известен, его конденсация известна, и, следовательно, было бы абсурдным называть паровую машину изобретением».

Несмотря на шведское происхождение, Альфред Нобель скорее был тем, кого мы сейчас называем «европейцем». Его коммерческая и промышленная деятельность не могла помешать созданию крупнейшей библиотеки, где можно было ознакомиться с трудами таких авторов, как Герберт Спенсер, английский философ, сторонник внедрения дарвиновской теории эволюции в законы человеческого бытия, Вольтер, Шекспир, и других выдающихся писателей и ученых. Среди писателей XIX века Нобель больше всего выделял французских литераторов, он восхищался романистом и поэтом Виктором Гюго (с которым был знаком лично), мастером короткого рассказа Ги де Мопассаном, выдающимся романистом Оноре де Бальзаком, от острого глаза которого не могла укрыться человеческая комедия, и поэтом Альфонсом Ламартином. Любил творчество изысканного русского романиста Ивана Тургенева и норвежского драматурга и поэта Генриха Ибсена. Его личная библиотека насчитывала 15 тысяч томов.

Ко времени переезда в Париж, Альфред уже преодолел свою природную застенчивость и замкнутость и в обществе был неизменно приветлив, любезен, не забывал сказать комплимент или преподнести цветы женщинам. Во время его приемов подавались изысканные блюда и вина, но сам Нобель всю жизнь придерживался строгой диеты, не пил, не курил и не садился за карточный столик. Его единственной страстью было изобретательство. Итог научной деятельности – 355 патентов. Среди менее известных изобретений – бесшумная машина для самоубийства (прообраз электрического стула). Кроме того, им была сконструирована первая алюминиевая лодка (12x1,8 метра) вместимостью 25–30 человек. Эта лодка называлась «Миньона». Она совершила свое первое плавание по Цюрихскому озеру в 1891 году.

За год до кончины Альфреда Нобеля на его деньги готовилась экспедиция шведского инженера С. Эндрэ (загадочно погибшего) к Северному полюсу. Изобретатель участвовал и в работе Организации мира, на Всемирном конгрессе которой он присутствовал.

Нобель был совершенно непритязательным в жизни и даже в чем-то аскетичным. Он мало кому доверял и никогда не вел дневник. Даже за обеденным столом и в кругу друзей он был лишь внимательным слушателем, одинаково вежливым и деликатным со всеми. Обеды, которые Альфред устраивал у себя дома, в одном из фешенебельных районов Парижа, были праздничными и одновременно элегантными: он был гостеприимным хозяином и интересным собеседником, способным вызвать любого гостя на увлекательный разговор. Когда того требовали обстоятельства, ему ничего не стоило воспользоваться своим отточенным до язвительности остроумием, о чем, например, свидетельствует одно его мимолетное замечание: «Все французы пребывают в счастливой уверенности, что умственные способности – исключительно французское достояние». А в один из вечеров кто-то из гостей упрекнул Нобеля в том, что тот сопротивляется предоставлению женщинам избирательного права, и добавил: «В конце концов, Альфред, ведь между мужчиной и женщиной совсем маленькая разница». Нобель поднял бокал и произнес с мягкой иронией: «Господа, да здравствует маленькая разница!»

Альфреду также ничего не стоило озадачивать своих младших компаньонов действиями, снискавшими ему репутацию ярого сторонника либеральных общественных взглядов. Существовало даже мнение, что он – социалист, что не соответствовало действительности, поскольку он был консерватором в экономике и политике, всеми силами сопротивлялся предоставлению женщинам избирательного права и выражал серьезные сомнения относительно пользы демократии. Тем не менее мало кто так верил в политическую мудрость масс, мало кто так презирал деспотизм. Как наниматель сотен рабочих он проявлял буквально отеческую заботу об их здоровье и благополучии, не желая, тем не менее, установления личных контактов с кем бы то ни было. Со свойственной ему проницательностью он пришел к выводу, что рабочая сила с более высокими моральными качествами более производительна, чем грубо эксплуатируемая масса. Это возможно, и снискало Нобелю репутацию социалиста.

В 1889 году мрачный инцидент оставил глубокий след в душе знаменитого изобретателя. Один из журналистов перепутал Альфреда Нобеля с его недавно скончавшимся братом Людвигом. Альфред смог прочитать некролог, посвященный ему самому. Там его называли торговцем смерти. Это был удар для изобретателя, поскольку он, будучи в высшей степени идеалистом, действительно пытался изобрести оружие столь мощное и ужасное, чтобы его разрушительная сила предостерегла людей даже от помыслов о войне. Кроме того, он всегда охотно жертвовал значительные суммы тем организациям, которые вели борьбу за мир.

Лекарством от физического и духовного изнеможения для него была напряженная работа. Последнее десятилетие XIX века – как, впрочем, и всю свою жизнь – «самый богатый бродяга Европы» провел на колесах. У него не было семьи, не было корней, ничто не привязывало его к одному месту. Какая страна была «заграницей» для этого космополита? Швеция – место его рождения; в России жили его брат и многочисленные друзья, в русские предприятия им вложены значительные средства; в Германии располагалась его крупнейшая фирма и технический центр; в Париже – дом и лаборатория; в Шотландии – завод и летняя усадьба; в Швейцарии – вилла, и во всех странах мира – предприятия. Он одинаково свободно говорил на любом языке и, кажется, ни одной стране не отдавал предпочтения: «Моя родина там, где я работаю, а работаю я повсюду».

Во второй половине 1870-х годов сеть нобелевских предприятий разрослась настолько, что они стали конкурировать не только с другими фирмами, но и между собой. Перед динамитным королем встала сложная задача – объединить свои владения. В 1886 году его усилия завершились созданием двух гигантских международных трестов – Англо-Германского и Латинского. Первому из них принадлежало 47 предприятий в Англии, Германии, Мексике, Бразилии, Чили и Австралии. Латинский трест объединял 28 заводов во Франции, Италии, Швейцарии, Испании, Алжире, Тунисе. В год смерти Нобеля в различных странах мира действовало 93 его предприятия, производивших не только динамит, но и сопутствующие материалы: азотную кислоту, глицерин, удобрения, медные сплавы, проволоку, кабель, нитроглицерин, нитроцеллюлозу и все виды взрывчатых веществ и детонаторов.

Вопреки слабости здоровья Нобель был способен с головой уходить в напряженную работу. Он обладал складом ума исследователя и любил проводить время в своей лаборатории. Альфред управлял своей разбросанной по всему свету промышленной империей при помощи целой «команды» директоров многочисленных, независимых друг от друга компаний, обладая 20—30-процентной долей капитала. Несмотря на довольно скромный финансовый интерес, Нобель лично знакомился с основными решениями компаний, использующих в своем названии его имя. По свидетельству одного из биографов, «кроме научной и коммерческой деятельности, Нобель затрачивал много времени на ведение обширной корреспонденции, причем каждую подробность из деловой переписки он копировал только сам, начиная с выписки счетов и заканчивая ведением бухгалтерских расчетов».

Однако в личной жизни Альфреда по-прежнему ничего не ладилось. Возможно, поэтому в начале 1876 года (когда Нобелю было уже 43 года), в венской газете «Neue Freie Presse» появилось скромное объявление: «Состоятельный и высокообразованный пожилой джентльмен, проживающий в Париже, изъявляет желание нанять особу зрелого возраста с языковой подготовкой для работы в качестве секретаря и экономки». Через три недели по указанному адресу отозвалась тридцатитрехлетняя графиня Берта Кински, а еще через месяц, после оживленной переписки, Нобель выслал ей деньги на дорогу до Парижа. Решившись, она направилась в Париж для собеседования и произвела на Нобеля впечатление своей внешностью и скоростью перевода.

…Они ехали в коляске по Булонскому лесу – лучшего экипажа не было во всем Париже – и гуляющие парочки с любопытством смотрели вслед. Нобель шутил, был галантным, и даже вечная маска меланхолии исчезла с его лица – живая словоохотливая Берта ему положительно нравилась. Графиня Кински с интересом посматривала на своего нового знакомого: она ожидала увидеть раздражительного старика, а Нобель оказался милым господином с черной бородкой. Откликнуться на подобное объявление означало пренебречь всеми правилами приличий, но что оставалось делать графине? Ее род когда-то был знатен, но с тех пор прошло немало лет, и безденежье вконец доконало семью. После долгих раздумий Берта решила пойти работать (скандальный поступок для молодой аристократки), устроилась воспитательницей в дом баронессы фон Зутнер и… неожиданно влюбилась в собственного воспитанника, который был младше ее на пятнадцать лет! Их связь длилась два года, но все тайное становится явным. Узнав о двух голубках, баронесса чуть с ума не сошла: она желала своему сыну совсем другой участи. Несколькими днями позже на глаза баронессе попался свежий номер «Neue Freie Presse», и судьба Берты была решена.

…Они беседовали, ездили в театр, и Нобель все больше проникался симпатией к графине. Мысли, наблюдения, любимые поэты – все совпадало, ошибиться было невозможно: эта женщина предназначена ему судьбой. Обычно чопорный и болезненно застенчивый Нобель преображался на глазах – слал из командировок огромные букеты орхидей, а в конце необычайно нежных писем признавался, что не может жить без нее. Однажды, вернувшись из особенно длительной поездки, он прямо спросил, свободно ли ее сердце.

Берта ответила отказом.

Выслушав историю несчастной любви семнадцатилетнего паренька и опытной женщины, Нобель поначалу опешил, однако быстро взял себя в руки и принялся ласково утешать Берту: «Вы сменили обстановку – отлично. Время лечит – скоро вы оба позабудете эту историю». Но внутри все клокотало: почему его жизнь постоянно превращается в дешевый фарс?! Малолетний сопляк, влюбленная учительница и доверчивый простак-богач – отличный сюжет для водевиля, черт бы ее побрал. Впрочем, он не терял надежды: время и вправду лечит, требуется лишь немного терпения и ласки, быть рядом, стать верным другом, а там – и верным мужем. Отправляясь в очередную командировку, Нобель послал графине небольшую папку. Там были наброски нового интерьера в доме на Малахов-авеню. Берте в нем отводились три роскошные комнаты: будуар в нежно-голубых тонах, небольшая комнатка для отдыха с библиотекой и граммофоном и строгий кабинет, облицованный дубом. «К моему приезду все будет готово», – гласила записка, вложенная в папку.

Когда Нобель вернулся, Берты уже не было. В письме, оставленном у дворецкого, она молила простить ее и не гневаться. Чтобы не чувствовать себя обязанной Нобелю, графиня продала часть фамильных драгоценностей, дабы оплатить обратную дорогу.

Мир рухнул. Золотая клетка опустела. Униженный, раздавленный, покинутый, Нобель бродил по своему особняку, с ненавистью оглядывая работу парижских декораторов: «будуар молодой девушки» от Леже, «комнату для уединенных размышлений» от Пуантро… Через неделю, не попрощавшись ни с кем, Нобель уехал в Вену, где у него были небольшой домик и фабрика.

Альфред заперся в лаборатории – он больше ничего не ожидал от мира, но пусть мир узнает, на что еще способен Нобель. За короткий срок он разработал модель первого велосипеда с каучуковыми шинами, запатентовал конструкцию боевых ракет и рецепт изготовления искусственного шелка.

Однако Берте Кински (вышедшей впоследствии замуж за молодого фон Зутнера) суждено было снова встретиться с Нобелем, и последние 10 лет его жизни они переписывались, обсуждая проекты укрепления мира на Земле. Судьба этой женщины поразительна. Вместе с мужем она уехала в… Грузию. В Закавказье супруги прожили девять лет и стали свидетелями Русско-турецкой войны. Работая журналистами, они освещали в популярных изданиях ход событий этой кровавой бойни. Позднее Берта участвовала в движении сторонников мира, была его президентом. Ею написано много книг, одна из них – роман «Долой оружие!» Берта фон Зутнер стала ведущей фигурой в борьбе за мир на Европейском континенте, чему в немалой степени способствовала финансовая поддержка движения Нобелем. Она была удостоена Нобелевской премии мира 1905 года.

Кстати, уже в 1893 году, еще до составления своего знаменитого завещания, он обращается к Берте с таким письмом:

«Я хотел бы оставить часть моего состояния в качестве фонда для создания премий, чтобы присуждать их раз в пять лет мужчине или женщине, которые внесут наибольший вклад в укрепление мира в Европе (скажем, шесть раз, потому что если в течение тридцати лет не удастся изменить существующее общество, то мы неминуемо придем к варварству). Я не говорю о разоружении, так как к этому идеалу мы можем приблизиться лишь медленно и осторожно… Но мы можем и должны быстро прийти к тому, что все государства взаимно объединятся против нарушителя мира. Это явилось бы средством сделать войну невозможной и обуздать самую воинственную и неразумную державу. Если бы Тройственный союз включал все государства вместо трех, мир был бы обеспечен на столетия».

В 1887 году Нобель нанес последний удар дымному пороху: после длительных исследований в его лаборатории родился долгожданный бездымный порох, мощный, безопасный, надежный. Найденный им рецепт оказался довольно простым – смесь нитроглицерина и другого взрывчатого вещества – пироксилина с добавкой небольшого количества камфары. Весь секрет был в камфаре: именно она успокаивала бурный взрывчатый темперамент мощной смеси и превращала ее в спокойно горящий порох, который толкает снаряд, но не разрывает ствол. Такую смесь можно формовать, пропускать через горячие вальцы, делать из нее шнуры, ленты, трубки, цилиндры, зерна. Это был идеальный артиллерийский порох. Чтобы подчеркнуть метательное, а не дробящее действие нового взрывчатого вещества, Нобель дал ему название «баллистит» (баллистами древние греки называли свои метательные машины).

При организации рынка сбыта бездымного пороха (баллистита) Нобель продал свой патент итальянским правительственным органам, что привело к конфликту с правительством Франции. Он был обвинен в краже взрывчатого вещества, лишении французского правительства монополии на него; в его лаборатории был произведен обыск, и она была закрыта; его предприятию также было запрещено производить баллистит. Но и без этого парижские годы Нобеля вряд ли можно было назвать безоблачными: его мать скончалась в 1889 году, через год после кончины старшего брата Людвига. Более того, коммерческая деятельность парижского этапа жизни Нобеля омрачилась участием его парижской ассоциации в сомнительной спекуляции, связанной с безуспешной попыткой прокладки Панамского канала.

В этих условиях в 1891 году изобретатель решил покинуть Францию и переселился в Италию. Здесь, в курортном городке Сан-Ремо на берегу Средиземного моря, он купил красивое имение, окруженное парком. Первоначально оно называлось «Мое гнездо», но когда один из знакомых Нобеля шутливо заметил, что в гнезде должны жить две птицы, а не одна, хозяин изменил название на «Вилла Нобель».

Перед переездом в Сан-Ремо Альфред Нобель вышел из правления всех компаний, в которых состоял. Из Парижа уехал промышленный магнат, а в Сан-Ремо прибыл любознательный ученый. В тени апельсиновой рощи, среди цветов, которые он так любил и которыми окружал себя всю жизнь, Нобель снова построил лабораторию – уже третью по счету. В ней разворачивались широкие исследования. Его интересы не ограничивались взрывчатыми веществами. Нобель разрабатывал новые виды артиллерийского оружия; искал и находил новые растворители для нитроклетчатки; пытался получить искусственные драгоценные камни; работал над улучшением телефона, фонографа, ламп накаливания; изыскивал новые виды легких сплавов; конструировал летательные аппараты, в том числе крупную ракету («воздушную торпеду»), пролетевшую четыре километра; пробовал – и небезуспешно – получить искусственное волокно; предлагал идею аэрофотосъемки; исследовал методы производства соды и поташа; разрабатывал теорию горения пороха. Нобель любил Сан-Ремо за его удивительный климат, но хранил теплые воспоминания о земле предков. В 1894 году он приобрел железоделательный завод в Вермланде, где одновременно выстроил поместье и обзавелся новой лабораторией. Два последних летних сезона своей жизни он провел в Вермланде.

Если бы существовал выбор, Нобель, скорее всего, предпочел бы коммерческой деятельности свои лабораторные занятия, но его компании требовали приоритетного внимания, поскольку для удовлетворения возрастающего спроса на производство взрывчатых веществ приходилось строить новые предприятия. В 1896 году, году смерти Нобеля, существовало 93 предприятия, выпускающих около 66,5 тысяч тонн взрывчатки, включая все ее разновидности, такие как боевые заряды снарядов и бездымный порох, которые изобретатель запатентовал между 1887 и 1891 годами.

Последние пять лет жизни Нобель работал вместе с личным ассистентом, Рагнаром Солманом, молодым шведским химиком, отличавшимся чрезвычайной тактичностью и терпением. Солман одновременно выполнял функции секретаря и лаборанта. Молодой человек сумел понравиться Нобелю и завоевать его доверие настолько, что он звал его не иначе как «главным исполнителем их желаний». «Не всегда было легко служить в качестве его ассистента, – вспоминал Солман, – он был требовательным в своих запросах, откровенным и всегда казался нетерпеливым. Всякому имевшему с ним дело следовало как следует встряхнуться, чтобы поспевать за скачками его мыслей и быть готовым к самым удивительным его капризам, когда они внезапно появлялись и так же быстро исчезали».

При жизни Нобель часто проявлял необычайную щедрость по отношению к Солману и другим своим служащим. Когда ассистент собрался жениться, Нобель тут же удвоил его жалованье. А ранее Нобель однажды осведомился у своей горничной, выходящей замуж, какой свадебный подарок она хочет от него получить. Девушка сначала смутилась, потом набралась смелости и попросила подарить ей «столько, сколько господин Нобель зарабатывает за один день». Удивленный необычной просьбой изобретатель пообещал выполнить ее и с интересом принялся за расчеты. В день свадьбы невеста получила сорок тысяч франков – сумму, достаточную, чтобы прожить до конца своих дней. Однако благотворительность Нобеля часто выходила за пределы его личных и профессиональных контактов. Так, не считаясь ревностным прихожанином, он часто жертвовал деньги на деятельность парижского отделения шведской церкви во Франции, пастором которой в начале 90-х годов XIX столетия был Натан Седерблюм, ставший затем архиепископом лютеранской церкви в Швеции и удостоенный Нобелевской премии мира 1930 года.

Альфред выходил из дома только на послеобеденную прогулку и в цветочную лавку – каждое утро он покупал букет своих любимых орхидей и вечерами, сидя в уютном кресле, задумчиво смотрел, как первый луч заходящего солнца падает на нежные лепестки. Одна мысль теперь не давала ему покоя: кому же достанется гигантское состояние, добытое адским трудом, а быть может, оплаченная и его собственным счастьем! Братьям? Но они и так не бедствуют – нефтяные прииски Каспия, принадлежащие семье Нобель, приносили фантастические барыши. Дальним родственничкам, этим бездельникам и тунеядцам, которые, как стервятники, только и ждут, когда же мсье Нобель отдаст концы? От подобных мыслей Альфреда передергивало: институт наследования он считал вредным и опасным изобретением. Деньги надо заработать, только тогда можно почувствовать их силу и узнать им цену. А если они упали с неба, ничего хорошего не выйдет – примеров тому он за свою жизнь встречал предостаточно. И тогда Нобель решил создать фонд.

Новое завещание, составленное после долгих раздумий, произвело невероятный эффект: отшельник снова ощутил вкус к жизни. Ведь теперь даже смерть была ему не страшна: благодарное человечество прославит имя Нобеля в веках. Альфред возобновил переписку со старыми друзьями и опять стал появляться в светских гостиных. Однако свою последнюю любовь он встретил вовсе не там, а в той самой цветочной лавке, где по утрам покупал орхидеи.

Знай Нобель, что история его любви как две капли воды напоминает сюжет известного произведения Бернарда Шоу (правда, вышедшего 16 лет спустя после его смерти), он пришел бы в ужас – судьба опять затеяла с ним жестокую игру. Но двадцатилетняя Софи и впрямь покорила его сердце.

Сперва были ничего не значащие приветствия, затем – краткие беседы, и вот Альфред уже снимает для своей пассии маленький домик под Веной, всерьез вознамерившись сделать из Софи женщину своей мечты. Уроки хороших манер, совместные чтения книг; в письмах он называл ее «моя милая», подписываясь «ваш старый брюзга». Барышня быстро вошла во вкус: за домиком в Вене последовала квартира в Париже, затем – вилла в Бад Ишль, и вот Софи уже называет себя в письмах «мадам Нобель», а потрясенные братья устраивают Альфреду допрос с пристрастием: что у тебя с этой девицей? Тому оставалось только растерянно бормотать: мол, я просто помогаю бедной девушке. Однако, бегая по магазинам в поисках дорогих безделушек и модных нарядов, Нобель постепенно стал осознавать: его роман легко вписывается в старинную поговорку про беса и ребро. Он вовсе не мечтал провести остаток дней в глупых, бессмысленных ссорах. Лень и беспросветная глупость Софи, которая явно не желала меняться, теперь раздражали его не меньше, чем ее бесконечные жалобы на мигрень и приступы грудной жабы. К тому же доброжелатели постоянно нашептывали Нобелю о нескончаемых изменах пассии. Но он не верил, отказывался верить в подобную низость – до тех пор, пока «милая» не появилась на пороге его кабинета с известием: она беременна. Беременна от драгунского капитана фон Капивара! Софи молила ее простить, благословить их брак и… не лишать денег.

18-летний роман закончился в одночасье – Нобель отослал Софи прочь, велев никогда больше не появляться в его жизни (после его смерти Софи продала братьям Нобеля 216 любовных писем Альфреда). Он почти перестал есть, часами бродил по оранжерее, бормоча какую-то невнятицу, а ночами стонал так, что верные слуги не могли сомкнуть глаз – в спальню опять вполз могильный холод, и его не удавалось изгнать даже самым сильным снотворным. Он постарался завершить неоконченные дела и оставил собственноручную запись предсмертного пожелания. После полуночи 10 декабря 1896 года [в книге «25 лет нефтяной компании Товарищества братьев Нобель» (1904) датой смерти Альфреда Нобеля названо 7 декабря 1896 года] он скончался от кровоизлияния в мозг. В момент ухода Нобеля из жизни, кроме слуг-итальянцев, которые не понимали его, рядом не оказалось никого из близких, и его последние слова остались неизвестными. Произошло именно то, чего он больше всего страшился. Он умер один, без друзей, в окружении «казенных людей».

Недостаток документальных сведений о Нобеле восполняется избытком воображения, а его бедная яркими событиями жизнь насыщается романтикой и приключениями. В какой-то мере виной тому сам изобретатель. Он не любил говорить и писать о себе. Когда его брат Людвиг, собиравший материалы к истории их семьи, обратился к нему с просьбой написать очерк своей жизни, Нобель ответил ему следующим письмом: «Из-за чрезвычайной занятости я вынужден сейчас откладывать самые срочные дела на недели, иногда даже на месяцы. В этих обстоятельствах мне совершенно невозможно писать биографии, разве только если они не будут представлять собой простое перечисление фактов, которые, на мой взгляд, вполне красноречивы, например: "Альфред Нобель: его жалкое существование следовало бы пресечь при рождении милосердным доктором. Основные добродетели: держит ногти в чистоте и никому не бывает в тягость. Основные недостатки: не имеет семьи, наделен дурным характером и плохим пищеварением. Самое большое и единственное требование: чтоб не похоронили живьем. Величайший грех: не поклоняется Маммоне. Важнейшие события в его жизни: никаких"».

Лишь однажды Нобелю пришлось нарушить свои принципы. Получив от университета в Упсале – одного из старейших в мире – степень доктора, он, уступая традиции, вынужден был написать автобиографию, впрочем, несколько своеобразную: «Подписавшийся родился 21 октября 1833 года. Свои знания он приобрел, занимаясь дома и не посещая школу. Он посвятил себя главным образом прикладной химии и открыл взрывчатые вещества динамит, гремучий студень и бездымный порох, известный под названием баллистит. Является членом Шведской королевской академии наук, Лондонского королевского общества и Общества гражданских инженеров в Париже. С 1880 года – кавалер ордена Полярной звезды. Он является офицером Почетного легиона. Единственная публикация – статья на английском языке, за которую присуждена серебряная медаль».

При жизни Нобеля не было сделано ни одного его портрета. Каждый раз, когда он бывал в Петербурге, Людвиг просил брата попозировать их общему другу, известному художнику Владимиру Егоровичу Маковскому, но Альфред всегда отказывался. Лишь по немногим сохранившимся фотографиям можно судить о наружности Нобеля, в которой не было ничего особо примечательного: спокойный задумчивый взгляд, не очень красивое, но выразительное лицо, обрамленное короткой бородой, высокий лоб. Зато многогранный внутренний облик знаменитого изобретателя предстает перед нами во всей полноте. Тысячи писем, оставшиеся после него, написаны с безупречным литературным изяществом на языке адресата и создают яркий образ творческой личности, разностороннего ученого, образованного мыслителя, энергичного организатора, проницательного ироничного человека, понимающего человеческие недостатки и умеющего относиться к ним снисходительно. Многие строчки пронизаны пессимизмом, который вызван постоянным одиночеством.

«Последние девять дней я болел и должен был оставаться дома в обществе только лакея. Никто даже не справлялся обо мне. Кажется, мне теперь гораздо хуже, чем полагает врач, так как постоянная боль упорно не оставляет меня. К тому же мое сердце тяжело, как свинец. Когда в возрасте пятидесяти четырех лет тебя оставляют таким одиноким и только наемный слуга добр к тебе, тогда приходят тяжелые мысли – тяжелее, чем большинство людей могут себе представить…»

Изобретатель работал до последнего часа. 10 декабря 1896 года в письме к Солману он выразил сожаление, что не может продолжать работу над новой взрывчаткой: «К несчастью, мое здоровье опять плохо, но как только смогу, я снова вернусь к интересующему нас предмету».

Письмо осталось неотправленным. Спустя несколько минут он скончался. Его останки были перевезены в Швецию и после кремации с почестями помещены в семейную могилу на стокгольмском Северном кладбище, где были похоронены его родители и младший брат Эмиль.

Жизнь и работа Нобеля – свидетельство глубины его ума, смелости в поисках, настойчивости в реализации своих идей. Его завещание обнаружило нечто гораздо большее – величие души, что только и дает право на истинное бессмертие.

Правда, неоднократно делались попытки очернить мотивы, побудившие изобретателя завещать свое состояние для поощрения ученых, писателей, борцов за мир. Ограниченные люди не могли понять, как можно «за просто так» отдать все свои кровно нажитые денежки, и притом не малые, на такое химерное, не приносящее прибыли предприятие, как международные премии. И тогда родились глубокомысленные рассуждения о «комплексе вины» перед человечеством шведского капиталиста, который решил хотя бы частично «сквитать свой долг», возвратив деньги, нажитые на производстве «смертоносной взрывчатки». Раз появившись, эта «утка» стала порхать из одной газеты в другую и свила себе гнезда во многих книгах и статьях о Нобеле.

Трудно заподозрить его и в тщеславии. Человек, постоянно избегавший суетных почестей при жизни, не мог желать их и после смерти. В его завещании ни слова не говорится о бюстах, памятниках, мемориальных церемониях, золотых медалях с его изображением, о каких-либо обязательствах лауреатов перед ним или его потомками.

В истории завещания Нобеля с формулировкой положения о присуждении наград за достижения в различных областях человеческой деятельности много неясностей. В окончательном виде документ представляет собой одну из редакций прежних его завещаний. В своем знаменитом завещании, написанном в Париже 27 ноября 1895 года, знаменитый изобретатель написал:


«Я, нижеподписавшийся, Альфред Бернхард Нобель, обдумав и решив, настоящим объявляю мое завещание по поводу имущества, нажитого мною к моменту смерти.

Все мое оставшееся реализуемое состояние распределяется следующим образом. Весь капитал должен быть внесен моими душеприказчиками на надежное хранение под поручительство и должен образовать фонд; назначение его – ежегодное награждение денежными призами тех лиц, которые в течение предшествующего года сумели принести наибольшую пользу человечеству. Призовой фонд должен делиться на пять равных частей, присуждаемых следующим образом: одна часть – лицу, которое совершит наиболее важное открытие или изобретение в области физики; вторая часть – лицу, которое добьется наиболее важного усовершенствования или совершит открытие в области химии; третья часть – лицу, которое совершит наиболее важное открытие в области физиологии или медицины; четвертая часть – лицу, которое в области литературы создаст выдающееся произведение идеалистической направленности; и наконец, пятая часть – лицу, которое внесет наибольший вклад в дело укрепления содружества наций, в ликвидацию или снижение напряженности противостояния вооруженных сил, а также в организацию или содействие проведению конгрессов миролюбивых сил.

Награды в области физики и химии должны присуждаться Шведской королевской академией наук; награды в области физиологии и медицины должны присуждаться Каролинским институтом в Стокгольме; награды в области литературы присуждаются (Шведской) академией в Стокгольме; наконец, премия мира присуждается комитетом из пяти членов, выбираемых норвежским стортингом (парламентом). Это мое волеизъявление, и присуждение наград не должно увязываться с принадлежностью лауреата к той или иной нации, равно как сумма вознаграждения не должна определяться принадлежностью к тому или иному подданству.

Сие завещание является последним и окончательным, оно имеет законную силу и отменяет все мои предыдущие завещания, если таковые обнаружатся после моей смерти.

Наконец, последнее мое обязательное требование состоит в том, чтобы после моей кончины компетентный врач однозначно установил факт смерти, и лишь после этого мое тело следует предать сожжению.


Париж, 27 ноября 1895 г. Альфред Бернхард Нобель».


Исполнителями завещания Нобель сделал своего секретаря Рагнара Солмана и еще одного шведского инженера.

Как это ни странно, мир принял весть о воле Нобеля не с признательностью, а с недоверием и даже возмущением. Родственники покойного еще были в Сан-Ремо, когда туда пришло письмо с полным текстом завещания. Для них, и особенно для Эммануила, сына Людвига, главы нефтяной компании в Баку и хозяина механического завода в Петербурге, это завещание было неожиданным и тяжелым ударом. Его дядя владел весомым пакетом акций в русских предприятиях, и потеря этой доли состояния создавала серьезную угрозу петербургскому дому Нобелей и их фирме. Тем не менее Эммануил посоветовал растерявшемуся Солману твердо придерживаться воли покойного. «Вы должны всегда помнить, – сказал он, – что русские называют исполнителя завещания "душеприказчик", "представитель души". Вы должны пытаться действовать соответственно с этим смыслом».

Даже при беглом прочтении завещания Солман понял, что ему предстоит разрешить почти непреодолимые трудности. Главный юридический наследник, указанный завещателем, – Нобелевский фонд – не существовал, его только следовало создать, организации, на которые была возложена обязанность присуждать награды, могли и не согласиться принять на себя эту ответственность – тем более, что в завещании не были указаны ни характер компенсации их труда, ни методы выбора кандидатов, ни что делать в том случае, если достойный кандидат не будет найден. Состояние Нобеля было вложено в предприятия многих стран, в каждой из которых действовали свои законы и юридические нормы.

После того как текст завещания был обнародован, разразился скандал. В шведской прессе было высказано мнение, что присуждение этих премий может привести к коррупции. Политики обвинили мертвого Нобеля в космополитизме, ибо, согласно его воле, премии следовало присуждать, невзирая на вероисповедание и национальность. Даже предпринимались попытки уничтожить завещание, причем инициатива исходила от ближайших родственников Нобеля – племянников и братьев. Это и понятно: потенциальные наследники поняли, что из их рук уплывает огромное состояние.

Спор решили передать на рассмотрение суда. Первый вопрос – какой город считать местожительством Нобеля? Ученый покинул Швецию в девятилетнем возрасте, возвратился на родину через 21 год и сразу же уехал в Гамбург, где находились его крупнейшие заводы. Потом переселился в Париж, где прожил 17 лет, затем обосновался в Сан-Ремо. Через несколько лет он купил завод в центральной Швеции, в Бофосе, а также имение – намереваясь, очевидно, на старости лет вернуться на родину.

Судебные инстанции постановили, что местожительством ученого следует считать Бофос. Это было первой небольшой победой исполнителей завещания, поскольку парижские юристы были готовы встать на сторону обиженных «потенциальных наследников», а вот шведские служители Фемиды были настроены признать последнюю волю Нобеля.

Судебное дело, как водится, затянулось. Одновременно Рагнар Солман вел полуприватные переговоры с каждым обиженным родственником. В конце концов бывшему секретарю удалось склонить Эммануиля Нобеля – сына Людвига, единственного из семейства Нобелей, который остался в России, – отказаться от своей доли. Согласившись на это, Эммануиль стал убеждать своих двоюродных братьев. Удивительно, но все племянники отказались от претензий на наследство дядюшки, согласившись лишь на минимальную компенсацию.

После того как спор завершился в пользу Рагнара Солмана и Рудольфа Лилеквиста (а по сути – в пользу Альфреда Нобеля и науки), началась разработка устава будущего Нобелевского фонда. Параллельно исполнители завещания продали все предприятия ученого, вкладывая полученные деньги в ценные бумаги и акции. 29 июня 1900 года король Швеции подписал устав Нобелевского комитета, и идея Альфреда стала наконец реальностью…

Состояние Нобеля достигло 33 миллионов шведских крон – примерно 9 миллионов долларов на те деньги. Сейчас, спустя более ста лет, с учетом нынешнего масштаба цен, это эквивалентно примерно 100 миллионам долларов. Согласитесь: сумма более чем приличная. После того как наследникам выплатили компенсации, Нобелевский фонд получил 31 миллион крон. Размер каждой премии (а всего их пять) в 1901 году составлял 150 тысяч крон (или примерно 42 тысячи долларов). Эта сумма в 70 раз превышала крупнейшую в то время премию за достижения в области науки, присуждаемую Лондонским королевским обществом. После этого были созданы учреждения фонда – Нобелевские институты, комитеты, библиотека. С 1926 года фонд имеет здание в Стокгольме – Нобельхаус. Сейчас сумма премиальных составляет около ста тысяч долларов.

Нобелевские премии представляют собой уникальные награды и являются особо престижными. Часто задают вопрос, почему эти премии приковывают к себе намного больше внимания, чем любые другие награды XX века. Альфред Нобель был подлинным интернационалистом, и с самого основания премий его имени интернациональный характер наград производил особое впечатление. Строгие правила выбора лауреатов, которые начали действовать с момента учреждения премий, также сыграли свою роль в признании важности рассматриваемых наград. Как только в декабре заканчиваются выборы лауреатов текущего года, начинается подготовка к выборам лауреатов следующего года. Подобная круглогодичная деятельность, в которой участвует столько интеллектуалов из всех стран мира, ориентирует ученых, писателей и общественных деятелей на работу в интересах развития общества, предшествующую присуждению премий за «вклад в общечеловеческий прогресс».

История присуждения Нобелевской премии – это, по сути, история развития науки в XX веке. Этой наградой заслуженно были отмечены величайшие ученые прошлого столетия – Рентген, Лоренц, Фишер, Пьер и Мария Кюри, Павлов, Кох, Томсон, Мечников, Эрлих, Резерфорд, Планк, Эйнштейн, Бор, Ферми, Лоуренс, Флеминг, Тамм, Ландау, Капица, Митчел и многие-многие другие.

В научных кругах России к премиям Нобеля отнеслись с большим интересом, и уже в 1901 году Устав Нобелевского комитета был переведен на русский язык. Одним из первых лауреатов премии стал русский физиолог И. П. Павлов. Кроме того, на Нобелевскую премию в начале XX века выдвигали украинского поэта и гуманиста Ивана Франко, однако он скончался незадолго до решения Нобелевского комитета. Среди лауреатов Нобелевской премии 22 человека так или иначе связаны с Россией. Это лауреаты премии по физиологии и медицине И. П. Павлов (1904 г.) и И. И. Мечников (1908 г.). Последний родился под Харьковом в семье офицера его Императорского Величества. Лауреаты премии по литературе – И. А. Бунин (1933 г. – гражданин Франции), Б. Л. Пастернак (1958 г.), М. А. Шолохов (1965 г.), А. И. Солженицын (1970 г.), И. А. Бродский (1987 г.). Премии по химии получили Н. Н. Семенов и гражданин Бельгии Илья Пригожин. Среди лауреатов премии по экономике памяти Альфреда Нобеля – родившийся в Харькове американский ученый Саймон Смит (Симон Кузнец) (1971 г.), еще один эмигрант В. В. Леонтьев (1973 г.) и Л. В. Канторович (1975 г.). Нобелевские премии по физике получили П. А. Черенков, И. Е. Тамм, И. М. Франк (все – 1958 г.), профессор Харьковского университета Л. Д. Ландау (1962 г.), Н. Г. Басов и А. М. Прохоров (который, кстати родился в Австралии) (оба – 1964 г.) и П. Л. Капица (1978 г.). В последние годы Нобелевские премии по физике получили Ж. И. Алферов в 2000 году и А. А. Абрикосов совместно с В. Л. Гинзбургом в 2003 году.

Нобелевские премии мира получили А. Д. Сахаров (1975 г.) и М. С. Горбачев (1990 г.).

Средний возраст нобелевских лауреатов составляет около 39 лет (физики – 36, химики – 39). Самым молодым лауреатом был Уильям Лоренс Брэгг (премия по физике, 1915 г.) – 25 лет, а старейшим – также физик, 87-летний американец Рэймонд Дэвис, в 2002 году.

Как правило, лауреатом Нобелевской премии становятся один раз. Дважды удостаивалась премий Мария Склодовская-Кюри (1903 г. – по физике, 1911 г. – по химии), Джон Бардин (1956 г. и 1972 г. – по физике), Лайнус Полинг (1954 г. – по химии; 1962 г. – премия мира). Есть и трижды лауреат Нобелевской премии – Международный комитет Красного Креста в 1917, 1944, 1963 годах получал Нобелевскую премию мира.


Имя Нобеля никогда не будет забыто. Большую часть своего состояния он оставил как капитал, годовой доход от которого должен использоваться как премиальный фонд для поощрения тех, кто «принесет наибольшую пользу человечеству». Сам Альфред Нобель, без сомнения, может быть причислен к когорте именно таких людей.

Имя Нобеля увековечено в названиях химического элемента № 102 (нобелий) и кратера на обратной стороне Луны. Но бессмертие ему, безусловно, обеспечат Нобелевские премии, которые ежегодно будут вручаться выдающимся представителям человечества до тех пор, пока существует земная цивилизация.

В заключение – небезынтересный факт. Одним из душеприказчиков А. Нобеля, благодаря умелым действиям которого стало возможно претворить в жизнь завещание «динамитного короля», был его секретарь Рагнар Солман. Сын Р. Солмана Рольф долгое время был послом Швеции в СССР, дуайеном[3] дипломатического корпуса в Москве. Сын посла Михаил Солман учился в 110-й московской школе. С мая 1992 года он – исполнительный директор Нобелевского фонда в Стокгольме.

Хотелось бы отметить еще один интересный факт. В немецком языке, как и во многих других языках, некоторые слова образуются сочетанием двух других. Поскольку nobel – по-немецки благородный, а Preis – премия, награда, приз, Нобелевская премия – Nobelpreis – значит благородный приз. Это совпадение на самом деле является глубоко символичным и может служить лучшей характеристикой тому, что прославило в веках Альфреда Бернхарда Нобеля.

Рокфеллер Джон Дейвисон

10 гениев бизнеса Рокфеллер Джон Дейвисон.

Жены рабочих пугали им детей: «Не плачь, а то тебя заберет Рокфеллер!» Парадокс заключался в том, что самый богатый человек в мире больше всего гордился своей безупречной моралью: его воспитывали в строгих правилах, и он следовал им всю жизнь…

История развития нефтяного бизнеса – от неиспользуемого товара, каким нефть была в начале XIX века, до главной мировой экономической индустрии сегодня – и по сей день отождествляется с историей Standard Oil и человеком по имени Рокфеллер – одним из богатейших людей планеты.


Предки Рокфеллера жили во Франции и были гугенотами. В XVII веке семья Рокфайль бежала в Германию от инквизиции, погромов и охотившихся за еретиками королевских драгун – там эмигранты переделали свою фамилию на немецкий манер. Они выбрали суровую и безжалостную веру: их Бог требовал строгой внутренней дисциплины, тяжелого труда, бережливости, отречения от радостей плоти. Зато протестанты ощущали себя избранным народом – их ждало царство небесное, а все остальные были прокляты, их ничто не могло спасти, и с ними не стоило церемониться. Труд, долг, верность по отношению к своим и холодное безразличие к чужим – все это Джон Рокфеллер впитал с молоком матери. Триумф дома Рокфеллеров (банки, железные дороги, недвижимость и легендарная компания Standard Oil («Стандарт ойл») стал победой поколений Рокфеллеров и Рокфайлей – мельников, фермеров и мелких торговцев, много и тяжко работавших, копивших, отказывая себе во всем, и терпеливо ждавших своего часа.

Рокфеллеры перебрались в Новый Свет в XVIII веке и понемногу продвигались на север, к Мичигану, в конце концов остановились в городе Ричфорде, штат Нью-Йорк. Именно там в 1839 году появится на свет Джон Рокфеллер.

Его воспитанием занималась в основном мать, ярая баптистка. «Она и священник с младых лет внушали мне, что надо трудиться и экономить», – вспоминал потом Рокфеллер. В нестандартном воспитании берут свое начало все его черты характера, как положительные, так и отрицательные, которые Джону ставили в вину в зрелые годы. Нужно знать о его жизни до образования Standard Oil, чтобы понять этого незаурядного человека.

Отец будущего мультимиллиардера Уильям Эйвери Рокфеллер – распутник, конокрад, шарлатан, обманщик, двоеженец, лгун – собрал в себе все мыслимые пороки. Уильям появился в городе – красавец-мужчина со светло-каштановой бородой, в новом, с иголочки, сюртуке и (невиданное дело в Ричфорде!) тщательно отглаженных брюках. На груди у него красовалась табличка «Я – глухонемой». Благодаря ей Уильям, прозванный Большим Биллом, вскоре знал всю подноготную каждого горожанина. Пышная борода и стрелки на брюках пронзили сердце деревенской девушки Элизы Дейвисон. Она воскликнула: «Я бы вышла за этого человека замуж, не будь он глухонемым!» – и скромно стоявший невдалеке «калека» понял, что тут можно провернуть неплохое дельце. Уши Билла работали не хуже еще не изобретенных радаров, и о том, что отец дает за Элизой пятьсот долларов приданого, он прослышал двумя днями раньше. Вскоре молодые обвенчались, а через два года на свет Божий появился Джон Рокфеллер. Бог наградил Уильяма необыкновенным обаянием: Элиза не рассталась с ним, даже поняв, что ее жених все отлично слышит, а при случае может сквернословить не хуже пьяного лесоруба. Она не бросила мужа даже тогда, когда он привел в дом свою любовницу Нэнси Браун и та стала рожать Уильяму детей. На заработки Билл уезжал по ночам. Он исчезал в темноте, не объясняя, куда и зачем едет, и возвращался через несколько месяцев на рассвете – Элиза просыпалась от стука ударившегося в оконное стекло камешка. Она выбегала из дома, откидывала засов, открывала ворота, и муж въезжал во двор – на новой лошади, в новом костюме, а порой и с бриллиантами на пальцах. Красавец-мужчина делал неплохие деньги: брал призы на стрелковых конкурсах, бойко торговал стекляшками – «Лучшими в мире изумрудами из Голконды!» – и успешно выдавал себя за знаменитого доктора-травника. Соседи называли его Биллом-дьяволом: одни считали Уильяма профессиональным игроком, другие – бандитом. Билл ни в чем не знал нужды, а Элиза и дети жили впроголодь и очень много и тяжело работали. Надо сказать, что в середине XIX века людей, подобных Уильяму Рокфеллеру, было немало.

Билл разъезжал по стране в повозке, запряженной тощей, скелетообразной кобылой. Дабы выглядеть значительней, он присвоил себе без всякого на то права пышное звание доктора медицины и продавал на ярмарках эликсир собственного изготовления, равного которому, по его словам, не было и быть не могло. Этот бальзам, составленный благодаря знанию особого секрета и тайн алхимии, излечивал зубную боль, чесотку, цингу, насморк, простуду, оспу, сифилис и даже рак «вне зависимости от того, – как уточнял Уильям, – кого постигли эти болезни: белых, чернокожих, краснокожих или домашний скот». Некоторые пациенты выздоравливали, особенно если воздерживались от питья эликсира, а некоторые умирали.

Зато мать Джона Дейвисона Элиза была праведной баптисткой. В своих детях она воспитывала в равной степени и страх перед Богом, и уважение ко всем библейским законам баптисткой веры. Нередко друзья и недруги Джона называли его дьяконом, и, похоже, мальчику нравилось это прозвище. Его мать была сторонником строгой дисциплины и научилась вести очень аскетический образ жизни. Она неустанно повторяла детям: «Сознательное расточительство приводит к страшной нужде». У Элизы на каминной полке стояла голубая китайская фарфоровая ваза, в которую складывали деньги на семейные нужды. Но, даже живя впроголодь, мать поощряла Джона бросать пенни в тарелку для пожертвований. Он оставался преданным христианской вере и баптистской доктрине в течение всей жизни, будучи абсолютным трезвенником, отказываясь играть в азартные игры и танцевать.

Чистую душу Элизы Рокфеллер постоянно терзал страх, верней, два страха, которые лишали женщину сна. Первый – что непристойные мысли, украдкой пробиравшиеся в голову, несмотря на все усилия не допустить их, увлекут ее на скользкую дорожку и приведут к вечной погибели. Второй, еще более ужасный страх – что сын Джон Дейвисон станет похожим на своего отца, Уильяма, который приобрел такую репутацию, что стоило произнести его имя, как люди тут же начинали обмениваться понимающими улыбками и кто-нибудь да отпускал сальную шутку. Элиза и Уильям Рокфеллеры составили дивную супружескую пару, живущую как кошка с собакой.

Элиза принадлежала к тем высокодобродетельным американкам, которые зачинают в страдании, рожают с наслаждением и, похоже, больше, чем небесное блаженство, любят тернистый путь, который, как известно, к нему ведет. Она пила только воду, ела лишь для того, чтобы поддержать силы, и самым любимым ее времяпрепровождением было сидеть на жесткой скамье в баптистском молельном доме и распевать псалмы. По воскресеньям Уильям, если он случайно оказывался в Ричфорде, охотно сопровождал ее к службе. Там он во все горло подпевал с серьезным, сосредоточенным видом, который, откровенно говоря, никого не мог обмануть. Мощный, заросший волосами, с головой фавна, сидящей на бычьей шее, он предпочитал дому молитвы, посещал бары, пользующиеся скверной репутацией, и другие, более веселые дома. Уильям любил вонючие сигары, низкопробное виски и столь же низкопробных женщин легкого поведения.

Небеса услышали молитвы Элизы. Джон Д. Рокфеллер с детства и до самой смерти оставался воплощением пуританских добродетелей и занудства. Он не пил, не курил и, в отличие от своего отца, не интересовался ни молоденькими цветущими девушками, ни безнравственными доступными женщинами. Если от отца он получил дар зарабатывать деньги, то от матери унаследовал не менее полезную способность никогда не тратить их попусту.

«Это был очень тихий мальчик, – много лет спустя вспоминал один из горожан, – он всегда думал». Со стороны Джон выглядел рассеянным: казалось, что ребенок все время бьется над какой-то неразрешимой проблемой. Это впечатление было обманчивым – мальчик отличался цепкой памятью, мертвой хваткой и непоколебимым спокойствием: играя в шашки, он изводил партнеров, по полчаса думая над каждым ходом, и никогда не проигрывал. «Ты ведь не считаешь, что я играю для того, чтобы проиграть?..» – говорил он своему партнеру. Суровое, обтянутое сухой кожей лицо Джона Дейвисона Рокфеллера и его лишенные мальчишеского блеска глаза по-настоящему пугали окружающих. Радоваться жизни он не умел никогда.

Мало кто знал иную, человеческую сторону его натуры. Свойственные людям чувства Джон Дейвисон Рокфеллер спрятал в самый дальний карман и застегнул его на все пуговицы. А между тем он был чувствительным мальчиком: когда умерла его сестра, Джон убежал на задний двор, бросился на землю и так пролежал целый день. Да и повзрослев, не стал таким чудовищем, каким его изображали: как-то он спросил об однокласснице, которая ему когда-то нравилась (всего лишь нравилась – он был высоконравственным юношей); узнав, что она овдовела и бедствует, владелец «Стандарт ойл» тут же назначил ей пенсию. Судить о том, каков он был на самом деле, почти невозможно: все мысли, чувства и желания Рокфеллер подчинил одной великой цели – обязательно разбогатеть. Он превратил себя в идеальную бизнес-машину, аппарат для производства деловых идей, эксплуатации подчиненных и подавления конкурентов. Все, что могло этому помешать, было отброшено: Джон Дейвисон должен был или умереть от переутомления, или стать богачом. А тому, что он превратился не просто в состоятельного человека, а в самого богатого человека в мире, Рокфеллер был обязан гениальной интуиции и сверхъестественному деловому чутью – качествам, которые не смогла разглядеть даже его собственная мать, знавшая Джона как свои пять пальцев.

Элиза не была уверена, вернется ли муж в очередной раз, и вела хозяйство, откладывая каждый цент. Полуголодные, одетые в старье сыновья с утра бежали в школу, затем шли работать в поле, а после зубрили уроки. Дома царствовали честная бедность и тяжелый труд, а Билл жил во грехе и прекрасно себя чувствовал. Порок не желал быть наказан: Рокфеллер-старший начал богатеть. Он занялся лесозаготовками, прикупил сто акров земли, коптильню, расширил дом… Уильям Рокфеллер питал нежную, почти чувственную любовь к деньгам: он любил высыпать ассигнации на свой письменный стол и зарывать в них руки, а однажды вышел к детям, помахивая скатертью, сшитой из банкнот… Его страсть передалась сыну.

С раннего детства Джон Дейвисон занимался «бизнесом»: покупал фунт конфет, делил их на маленькие кучки и с наценкой распродавал собственным сестрам; ловил диких индюшат и выкармливал для продажи. Вырученные деньги будущий миллиардер аккуратно складывал в копилку – вскоре он начал ссужать их отцу под разумный процент. Тихий мальчик получал среднее образование – тем временем его отец соблазнил очередную служанку, попал под суд за то, что обманул кредиторов, и бросил семью. Уильям Рокфеллер ушел к другой женщине, сменил фамилию и прятался от жены, сыновей и тех, кому был должен. Больше они его не видели – на похороны отца Джон Дейвисон Рокфеллер не поехал.

Джон Рокфеллер не стал ни распутником, ни двоеженцем, на него, в отличие от Рокфеллера-старшего, никогда не подавали в суд по обвинению в изнасиловании, но тем не менее он многому научился у отца. Школу Джон так и не окончил. В 16 лет, имея за плечами трехмесячные курсы бухгалтерии, он начал искать работу в Кливленде, где тогда жила его семья. Каждый день он выходил из пансиона, в котором остановился, ровно в восемь утра и не возвращался до позднего вечера. Работодателям он заявлял: «Я знаю бухгалтерию, и я хочу получить работу». Он повторял эту фразу как заклинание в течение шести недель. 26 сентября 1855 года Рокфеллер праздновал всю оставшуюся жизнь как свой первый рабочий день – день, который стал для него, пожалуй, более важным событием, чем день его рождения. Он зашел в офис компании Hewitt and Tuttle и после интервью с одним из директоров компании, господином Таттлом, получил место ассистента бухгалтера. Рокфеллер рассказывал: «Все мое будущее, похоже, зависело от того дня, и я часто с ужасом спрашивал себя: что было бы, не получи я тогда эту работу?» Но он не показывал окружающим свое беспокойство и страх даже тогда. Рокфеллер умел скрывать эмоции.

Джон Дейвисон не получал заработную плату на протяжении трех месяцев, что было тогда обычным делом. Спустя три месяца ему выдали сразу 50 долларов за все проработанное время, что составило примерно 50 центов в день. Через какое-то время ему подняли жалованье до 25 долларов в месяц. Рокфеллер вспоминал, что в то время испытывал чувство вины, считая эту царственную сумму чрезмерно завышенной.

Влияние бережливой матери Джона проявилось в документе, который стал частью его собственного фольклора – бухгалтерской книге «А». За 5 центов со своей первой получки он приобрел маленькую красную бухгалтерскую книгу. Эта книжка содержала простые записи, отражающие безукоризненный бухгалтерский подсчет каждого заработанного и потраченного цента.

Учитывалось все без исключения. В своей бухгалтерской книге Рокфеллер не допускал ни завышения, ни занижения приходов или расходов – лишь точный перечень дебитов и кредитов. Поощряемый матерью Рокфеллер записывал все расходы и приходы в книгу с маниакальной одержимостью. Он хранил ее всю жизнь как драгоценную жемчужину. Сейчас она занимает видное место в архиве Рокфеллера. Финансовые транзакции Джона Дейвисона заносились в книгу без единого примечания или комментария. Он вел эти записи с любовью, являющейся, как полагают некоторые, эмоциональным проявлением его ликования по поводу своей независимости от опеки отца. В шестнадцать лет Рокфеллер впервые в жизни стал по-настоящему свободен.

Джон Дейвисон несомненно был отличным образцом протестантского отношения к труду. На работу он приходил в 6.30 утра и редко уходил раньше 10 вечера. Ему настолько нравилось обучаться бизнесу, что он даже сделал запись в своем журнале, браня себя за то, что проводит так много времени на работе. Однажды Джон принял решение уйти с работы до 10 вечера, однако не смог его выполнить.

Рокфеллер не пил (даже кофе!) и не курил, не ходил ни на танцы, ни в театр, зато получал острое наслаждение от вида денежных чеков – все время вынимал их из сейфа и рассматривал снова и снова. Девушки звали его на свидания, а молодой клерк отвечал, что может встречаться с ними только в церкви: он ощущал себя избранником Божьим, и соблазны плоти его не волновали.

Работая в компании Hewitt and Tuttle, молодой Рокфеллер узнал основные механизмы бизнеса, научился определять потенциальные возможности и опасности, о чем он позднее говорил: «Мне открыли глаза на бизнес».

Hewitt and Tuttle оказывала брокерские услуги в торговле огромным спектром товаров, а Джон был очень хорошим учеником. Из-за конфликта Таттл покинул фирму, в результате чего Рокфеллер продвинулся по службе, но последующее повышение его жалованья сначала до 500 долларов в год, а затем до 600 не принесло ему удовлетворения. Будучи бухгалтером, он прекрасно знал, что господин Таттл получал жалованье управляющего в размере 2000 долларов в год. В результате Рокфеллер открыл свой собственный бизнес по продаже муки и свинины.

Не видя для себя перспектив, Рокфеллер покинул фирму Хьюита, чтобы организовать свое первое товарищество. Заняв деньги у отца и добавив свои собственные сбережения, он вместе с Морисом Кларком (Maurice Clark) организовал фирму Clark and Rockefeller. Это произошло 1 апреля 1858 года.

Заслуживает внимания тот факт, что Рокфеллер и в дальнейшем придерживался партнерской формы работы. Неясно, какие психологические факторы заставляли его снова и снова образовывать товарищества. Хотя Джон Дейвисон казался замкнутым человеком, в действительности у него всегда был узкий круг друзей и деловых партнеров, от которых он зависел. Рокфеллер считал этих людей своими друзьями, хотя, похоже, никогда никому по-настоящему не доверял.

Стать на ноги новой компании помогла Гражданская война в США 1861–1865 годов. Воюющие армии щедро платили за необходимую продукцию, и партнеры поставляли им муку, свинину и соль. К концу войны в штате Пенсильвания, недалеко от Кливленда, открыли залежи нефти, и город оказался в центре нефтяной лихорадки. Буровая установка стоила меньше 1000 долларов, и новые вышки с нефтеперегонными заводиками возникали ежедневно. К 1864 году Кларк и Рокфеллер уже вовсю занимались пенсильванской нефтью. Еще через год Рокфеллер решил сосредоточиться только на нефтяном бизнесе, однако Кларк был против. Тогда за 72 500 долларов Джон выкупил у партнера его долю и с головой ушел в дело.

Рокфеллер выбрал нужное место и нужное время, что создало благоприятные условия для построения его индустрии. Для возникновения Standard Oil должны были совпасть по времени два технологических переворота и расцвет двух других индустрий.

В начале XIX века процесс религиозного разделения в стране происходил на фоне большого экономического роста. Два значительных промышленных переворота ознаменовали процесс всеобщего обновления в Америке. Один был связан с развитием транспорта в целом и железной дороги в частности. Второй, оказавший, возможно, наиболее сильное влияние на молодого Рокфеллера, был в большей степени связан с повседневной жизнью. Это был растущий спрос на освещение в домах.

Многие люди в развивающихся Соединенных Штатах искали новые, менее дорогие способы получения света для своих домов и офисов. Сельские жители, стремившиеся продлить короткий зимний день, не хотели отставать от горожан, которые уже пользовались новой технологией освещения.

К тому времени химики научились получать керосин из нефти с помощью серной кислоты. Этот процесс производился с помощью довольно небольших приборов дистилляторного типа. Было обнаружено, что керосин может с успехом применяться в освещении, где ранее использовались, главным образом, такие продукты, как китовый жир, спирт и другой продукт нефтепереработки – камфен. Все они были весьма дорогостоящими и относительно редкими. Например, цена на камфен во времена юности Рокфеллера составляла 88 долларов за галлон. Пока нефть не стали перегонять в керосин, ее не особо жаловали.

Отдельные участки Западной Пенсильвании оказались чрезвычайно богаты месторождениями нефти. Ее количество было так велико, что происходили естественные загрязнения нефтью бухт и небольших речек. В то время нефть иногда использовали в приготовлении медикаментов для перорального приема, которые продавались коммивояжерами. Она также являлась составляющей некоторых целебных бальзамов. И все же в течение многих лет нефть почти не имела коммерческой ценности.

Считается, что первая продуктивная нефтяная скважина разработана в 1859 году полковником Эдвином Дрейком (Colonel Edwin Drake) в городе Тайтусвиль (Titusville) в штате Пенсильвания. На самом деле эта скважина не была среди первых обнаруженных, но считалась первой стабильно работающей скважиной. Подобно современным технологическим открытиям, это вызвало широкую волну предпринимательства. Например, в 1865 году в Пит Холе (Pit Hole) в штате Пенсильвания, ферма, на территории которой нашли нефть, была продана за 2 миллиона долларов. Когда спустя тринадцать лет месторождение было исчерпано, ферму купили новые владельцы всего за 4 доллара 37 центов. Первые шаги нефтяного промысла сопровождались классическим бумом.

Возросший спрос на добычу нефти создал ажиотаж и привлек в Пенсильванию многочисленных проходимцев. Большинство нефтяников были грубыми и беспутными людьми. На месторождениях расцвели проституция, азартные игры, пьянство, что было неприемлемо для Рокфеллера. Все это вкупе с устаревшими транспортными технологиями и способами перегонки нефти дестабилизировало финансовую среду в бизнесе. Вспыхнувший пожар или какое-либо другое обстоятельство приводил к скачку цен за баррель нефти. Затем открывалась новая нефтяная скважина, и цены обваливались. Рокфеллер не переносил беспорядка в бизнесе и поклялся исправить положение.

С Библией в кармане и в шелковом цилиндре на голове, он выделялся в толпе искателей нефти, от которых чаще всего пахло виски. Рокфеллер вел себя осторожно, во время перестрелок старался не попасть под пулю, а при встрече с женщинами легкого поведения стыдливо отворачивался. Он с поразительным хладнокровием наблюдал за нефтедобытчиками и их неуклюжими стараниями извлечь из земных глубин то самое «черное золото», которое, как они надеялись, сделает их всех миллионерами. Очень скоро Джон увидел, что эти бедолаги, с неимоверным трудом ведущие бурение зачастую совершенно случайными и мало приспособленными для этой цели механизмами, не позаботились запастись ни емкостями для сбора нефти, если таковая пойдет из скважины, ни средствами для ее транспортировки, а главное, перегонки. В Кливленд Рокфеллер возвратился в прекрасном настроении: он нашел способ сделать настоящее состояние, а потому сразу же убедил компаньонов согласиться на авантюру.

«На добыче нефти сделать большие деньги не удастся, – объявил он Кларку. – Имея сто пятьдесят тысяч конкурентов, по-настоящему не разбогатеешь. Так что оставим этим болванам тратить там свои силы и деньги, а сами займемся хранением и перегонкой нефти». Кларка, в отличие от Джона Дейвиса, успех их первого предприятия вполне удовлетворял, и у него не было ни малейшего желания рисковать; более того, он уже сожалел, что принял участие в покупке нефтеперегонного завода. Кларк отказался: «Если тебе так невтерпеж разориться, нам придется ликвидировать компанию». Джон Д. согласился, поскольку заранее предвидел реакцию компаньона и предусмотрительно обеспечил себе поддержку многих банкиров. Он вышел из дела, сказав: «Надо дать в "Кливленд лидер" объявление о ликвидации компании». Сказано – сделано. Акции Рокфеллера были проданы. Отныне он был единственным владельцем нефтеперегонного завода в Кливленде. Прощаясь с компаньоном, Рокфеллер дружески пожал ему руку и произнес: «Морис, я думаю, ты совершил ошибку, не пойдя со мной. На этот раз я на пути к настоящему богатству».

Джон Рокфеллер вложил 4 тысячи долларов в нефтеперерабатывающий завод в Кливленде, потом вместе с партнерами построил еще один и быстро стал одним из наиболее заметных бизнесменов на рынке нефтепродуктов, где тогда работали тысячи мелких фирм. Дело в том, что в конце XIX века наибольший доход приносила не добыча сырой нефти, а ее доставка (сначала с помощью гужевого транспорта, а затем по железной дороге) на нефтеперегонные заводы и дальнейшая переработка в керосин. Успех обеспечивало развитие профильной инфраструктуры (контроль над каналами доставки сырья, собственное производство сопутствующего ассортимента, например серной кислоты, бочек, клея, собственные же склады для хранения продуктов нефтепереработки и т. п.), а также внедрение технологических новинок. С помощью последних удавалось выгонять из сырой нефти больше керосина, а кроме того, наладить успешную торговлю продуктами переработки: смазочными маслами, парафином, вазелином и воском.

Нефтяная лихорадка, случившаяся в 60-х годах XIX столетия, сравнима по масштабам с калифорнийской золотой лихорадкой или даже с современным бумом Интернет-технологий. На территории с залежами нефти отовсюду стекались люди, чтобы испытать свою судьбу. Однако бум слишком быстро сменился спадом и огромные состояния спускались также быстро, как и сколачивались.

В таком жестоком и смутном окружении благовоспитанный тихий и замкнутый Рокфеллер смог создать всемирную монополию и сколотить личное состояние, размеры которого, возможно, никогда не будут превзойдены.

Все новые и новые инвесторы прибывали в Пенсильванию, и от них оставались неиспользуемые и заброшенные нефтяные скважины, скважины, которые бурились без предварительной разведки, – так называемые «дикие кошки». Видя это, вечно бдительный Рокфеллер разработал стратегический план по консолидации индустрии и созданию того, что сегодня мы называем монополией. Джон Дейвисон считал, что его план предлагал единственный разумный способ спасти нефтяной бизнес.

Корпуса нефтеперегонного завода Рокфеллера, как и остальные такие же заводы в Кливленде, стояли на берегу озера Эри, и туда по железной дороге бесперебойно поступала сырая нефть, в изобилии хлещущая из всех скважин штата Пенсильвания. Но одно дело стать владельцем завода, куда регулярно поступает сырье на переработку, и совсем другое – добиться его бесперебойной работы. Джон прекрасно знал коммерцию и бухгалтерское дело, но не имел ни малейшего представления о технической стороне перегонки нефти – дела пока еще совсем нового, так что обзавестись сведущими компаньонами стало для него вопросом первостепенной важности. Он подыскивал их с таким же тщанием и осторожностью, с каким выбирал себе жену, и нашел двух инженеров – Флэйджера (Flager) и Эндрюса (Andrews).

Оба они не курили, не пили, не общались с безнравственными женщинами и могли посоперничать с Рокфеллером цинизмом в делах и строгим соблюдением религиозных обрядов. Троица компаньонов вскоре создала группу, тем более прочную, что в соответствии с пожеланием Джона Дейвисона их «дружба» основывалась исключительно на выгоде. Чтобы сотрудничество было более тесным, они снимали квартиры в одном доме и даже – из соображений экономии – арендовали общую скамейку в баптистской церкви города. Их контора находилась в доме 341 по Эвклид-авеню, где 10 июня 1870 года они официально основали компанию с капиталом в один миллион долларов, название которой стало известным во всем мире – Standard Oil Corporation of Ohio была учреждена в штате Огайо.

Рокфеллер создал концепцию компании Standard Oil как экономического объекта, а Генри Флэйджер – реальную корпорацию.

В то время большинство корпораций не могли владеть собственностью за пределами штата регистрации. Это создавало проблему, которую Рокфеллер пытался решить. Standard Oil в начале своей деятельности была очень похожа на множество других мелких компаний. Интересно отметить, что Джон Дейвисон очень хорошо представлял, как эта новая структура должна выглядеть для потенциальных инвесторов, и поэтому написал Устав Standard Oil, в соответствии с которым служащие компании должны были получать не жалованье, а только акции. Он полагал, что владение акциями будет стимулировать служащих работать старательно, чтобы повысить их стоимость, а не прельщаться высокой зарплатой или премиями.

В период становления нефтеперерабатывающей индустрии относительно небольшая территория нефтяных разработок в значительной степени помогла Рокфеллеру консолидировать индустрию. Если бы с самого начала нефть добывалась в разных местах, усилия нашего героя по слиянию компаний и транспортировке нефти были бы сильно затруднены. Таким образом, ему действительно повезло: он оказался в нужном месте и в нужное время.

В то время Рокфеллер и его партнеры Эндрюс и Флэйджер тщательно прорабатывали почти каждый аспект бизнеса. Вместо того чтобы покупать 1 баррель по цене 2,50 доллара, они начали производить собственные объемы по 1 доллару.

Рокфеллер придумал, как воспользоваться конкуренцией между различными транспортными компаниями. Его план был настолько удачным, что еще до официального открытия компании Standard Oil он добился средней стоимости транспортных услуг в 1,65 доллара на баррель нефти против средней по индустрии в 2,40 доллара. Эта разница, помноженная на сотни, а затем и тысячи баррелей, стала настоящим конкурентным преимуществом. Пока Рокфеллер сталкивал интересы железной дороги и водного транспорта и одной железной дороги с другой, пытаясь восстановить контроль над индустрией, руководство железных дорог решало собственные проблемы.

Потребление керосина и смазочных масел стремительно росло, и уже через год объем продаж компании Рокфеллера перевалил за 2 миллиона долларов. Но отсутствие необходимости в большом стартовом капитале позволяло перерабатывать нефть буквально всем желающим, и очень скоро на рынке появились признаки избытка перерабатывающих мощностей. Джон Дейвисон вспоминал, как немец-булочник, чьим постоянным покупателем он был, продал свое дело и открыл кустарное нефтеперерабатывающее производство. В результате Рокфеллеру пришлось выкупить заводик, чтобы пекарь вернулся к булочному бизнесу.

Но кризис все-таки грянул. В 1870 году перерабатывающие мощности в три раза превышали потребности рынка. Подобно торнадо, новое изменение внешних условий – изобретение электрического освещения – могло легко разорить Рокфеллера. Благодаря возникшей технологии спрос на керосин мог исчезнуть за одну ночь, подобно тому, как с изобретением автомобиля исчез спрос на кнуты. Изобретение Эдисоном лампы накаливания стало огромной угрозой для нефтеперерабатывающего бизнеса. Электричество оказалось более экономичным и менее опасным, чем использование керосиновых ламп. К тому же оно представляло собой восполнимый ресурс, не требующий химической обработки. Электрификация Америки была очевидной угрозой Джону Д., и он уже почти предвидел упадок своего бизнеса. Конечно, Рокфеллер не стал бы бедствовать, но уже не превратился бы в такого титана, каким мы знаем его сегодня.

Кризис нарастал, и к 1871 году даже 32-летний глава самой мощной компании в стране был встревожен. Много лет спустя он скажет о своих страхах тех дней: «Было совершенно необходимо что-то сделать, иначе бы бизнес погиб». В первую очередь Рокфеллер постарался сократить транспортные издержки. Играя на конкуренции железнодорожных компаний, Standard Oil добивалась от них эксклюзивного снижения тарифов в обмен на гарантированную загрузку дороги. Во-вторых, такая крупная компания, как Standard Oil, могла себе позволить инновации. И она первой начала использовать для перевозки нефти цистерны вместо деревянных бочек.

И конечно, Рокфеллер продолжил скупать все интересовавшие его предприятия. Если убеждения не действовали, в ход шли самые грязные методы. Например, Standard Oil снижала цены на локальном рынке конкурента, вынуждая того работать в убыток. Или же Рокфеллер добивался прекращения поставок нефти непокорным переработчикам. Для этого использовались подставные фирмы, которые в действительности были частью группы Standard Oil. Многие переработчики даже не догадывались, что оказывающие на них давление местные предприятия на самом деле входили в состав растущей империи Рокфеллера.

Такие операции держались в строжайшем секрете. Агенты Standard Oil обменивались с головной компанией зашифрованными депешами. Даже посетители, которые приходили к представителям руководства Standard Oil, не должны были видеть друг друга. Компания использовала разветвленную систему промышленного шпионажа для сбора сведений о конкурентах и состоянии рынка. В картотеке Standard Oil были сведения практически о каждом покупателе нефти в стране, об использовании каждого барреля, проданного независимыми дилерами, и даже данные о том, где покупает керосин каждый бакалейщик от острова Мэн до Калифорнии.

Джон Д. был убежден, что создание стабильности в индустрии, в которой царит не приносящий прибыли беспорядок, является более важным, чем тот воображаемый ущерб, который может нанести новый монополист. Он не был одинок в своем подходе к индустрии: картели формировались в мясной, сельскохозяйственной, сталелитейной промышленности и, конечно, в транспортной индустрии.

Рокфеллер видел в экономическом спаде 1873 года дополнительное подтверждение того, что его стратегия объединения, которую он называл кооперацией, была правильной. Черный Четверг, который привел к банкротству большого количества банков, жесточайшая конкуренция между железными дорогами, обвал цен на сырую нефть с 1 доллара до 48 центов за баррель – все это лишь усиливало его решимость и дальше контролировать нефтяной бизнес. Последующие шесть лет экономической стагнации позволили Рокфеллеру и другим бизнесменам, среди которых наиболее заметным являлся Эндрю Карнеги (Andrew Carnegie) в сталелитейной промышленности, расширить свой бизнес.

Горя желанием воплотить свой план в жизнь, он в 1874 году перенес головной офис компании Standard Oil в Нью-Йорк. Контроль затрат, слияние, увеличение мощности предприятий и другие стратегии позволили Standard Oil к 1880 году завладеть 85 % нефтеперерабатывающего бизнеса. В 1882 году Рокфеллер переместил главный офис компании в Нью-Йорке на Бродвей, 26.

В 80–90 годах XIX столетия компания, которую Рокфеллер основал и которой руководил, продолжала процветать. Научные исследования стали частью бизнеса. Огромное внимание уделялось качеству продуктов. Расширение системы сбыта – вплоть до конечного потребителя – было основным условием ведения бизнеса. Компании нужны были рынки, и это определяло ее агрессивную политику освоения «самых отдаленных рынков, где бы они не находились». «Нам нужны объемы», – говорил Рокфеллер.

В восьмидесятые годы XIX века его компания оценивалась в 18 миллионов долларов (современный эквивалент – 265 миллионов долларов). Рокфеллер вошел в двадцатку самых богатых и могущественных людей страны и начал наступление на конкурентов. Он заключил соглашение с железнодорожными королями, и те взвинтили тарифы на перевозки. Мелкие нефтяные компании разорялись, крупные капиталисты переуступали Рокфеллеру свои пакеты акций: вскоре он стал монополистом на нефтяном рынке и смог установить собственные запредельные цены на нефть, которая в начале XX века стала стратегическим товаром. Началась дредноутная (дредноут – тяжелый военный корабль) гонка: великие державы строили все больше огромных линейных кораблей, топливом для которых служил добывавшийся из нефти мазут. Компания «Стандарт ойл» превратилась в транснациональную, ее интересы распространились на весь земной шар, состояние Рокфеллера исчислялось в десятках, а затем и сотнях миллионов долларов. На рубеже XIX и XX веков он был признан самым богатым человеком в мире: газеты писали, что состояние Рокфеллера приблизилось к восьми с половиной миллиардам долларов. Его монополию называли «величайшей, мудрейшей и самой нечестной из всех, когда-либо существовавших». Половина Америки мечтала выпросить у Джона Дейвисона Рокфеллера побольше денег; другая половина была готова его линчевать. Рокфеллер старел; страсти, кипевшие вокруг, действовали ему на нервы. Порой он вздыхал: «Богатство – или великое благословение, или проклятие».

Уже в 1872 году Джон Дейвисон понял, что за эйфорией первых дней неизбежно последует кризис, и потому он, чтобы уцелеть, должен убрать всех конкурентов без исключения. Чтобы удерживать цены на самом низком уровне, Рокфеллер систематически урезал все расходы, и его завод уже давно был самым рентабельным в Кливленде. Но он хотел захватить монополию на рынке, и потому не мог стоять на месте. Тогда железные дороги находились в руках трех человек. Полковник Скотт, владелец «Пенсильвания рейлроад», и Джей Гулд, хозяин «Эри рейлроад» делили между собой поставку сырой нефти в Питсбург и Филадельфию; Коммодор Вандербильт имел монополию на перевозки в Нью-Йорк и Кливленд. И поскольку эта троица могла посоперничать с Рокфеллером по части цинизма, стороны очень быстро заключили между собой секретное соглашение.

Том Скотт (Tom Scott) предложил Standard Oil Company разрешить железным дорогам поднять цены на перевозки. Чтобы компенсировать рост цен, предполагалась выплата в размере 50 % от уплаченной цены совместному предприятию South Improvement Company (SIC), которая частично принадлежала бы Рокфеллеру и его партнерам, а частично – различным железнодорожным компаниям. По соглашению сторон Джон Дейвисон должен был обеспечивать заранее определенный объем перевозок по железным дорогам, принадлежащим партнерам SIC. Этот маневр помог инвесторам South Improvement Company исключить конкуренцию со стороны Питсбургской и других железнодорожных линий в соперничестве за перевозки Рокфеллера.

Еще одна причина, по которой Скотт и другие были заинтересованы предлагать столь щедрые условия Рокфеллеру, заключалась в том, что Джон Д. владел собственным парком вагонов-цистерн. Так как его тактика привела к дефициту вагонов-цистерн, железные дороги, работая с Рокфеллером, фактически получали доступ к цистернам, необходимым для обеспечения нужной нагрузки железных дорог, без вложения огромных капитальных затрат.

Чтобы сделка показалась Рокфеллеру еще более привлекательной, Скотт предложил выплачивать ему процент, называемый возвратным отчислением (drawback), на все остальные нефтяные перевозки, осуществляемые через железные дороги, принадлежащие SIC. Это гарантировало Рокфеллеру поступление дохода даже от перевозок, осуществляемых его конкурентами. Другие нефтеперерабатывающие компании были вынуждены нести значительно более высокие транспортные расходы, пополняя в то же время казну Standard Oil. Основной целью сговора была стабилизация стоимости фрахта, но при этом Рокфеллер получал гигантское преимущество над конкурентами. Это, безусловно, был сговор высочайшего масштаба, нелегальный с точки зрения сегодняшнего права и вызывающий протест в то время. Описывая его в учебниках, создали новое выражение – «экономика ущемления» (economics of strangulation).

Это соглашение можно назвать актом экономического разбоя. В нем не только предусматривалось, что стоимость транспортировки барреля нефти для «Стандард ойл» будет снижена с 2,27 до 1,15 доллара при одновременном удвоении тарифов для конкурентов, но и то, что часть денег, полученных от такого увеличения цен, будет вложена в предприятие Джона Рокфеллера. Иными словами, приговоренные к разорению конкуренты приносили бы тем больше денег «Стандард ойл», чем дольше и активнее пытались бы выбраться из приготовленной им западни.

Джон поочередно нанес визиты всем владельцам нефтеперерабатывающих заводов Кливленда и вежливо и холодно предложил им сделку, всякий раз завершая свою речь столь же пуританскими, сколь и лицемерными словами, хотя и не лишенными здравого смысла: «Чтобы оздоровить экономику Соединенных Штатов, необходимо избавиться от всех слабых и неприспособленных. Реорганизовать рынок нефти – это наш патриотический долг». Кое-кто из «слабых и неприспособленных» возмущался подобной «реорганизацией», несшей им гибель. Иные впадали в неудержимый гнев и, потеряв над собой контроль, осыпали ругательствами вестника их разорения. Но Рокфеллер был невозмутим. Глядя на своих жертв маленькими бесцветными глазками, он медленно цедил слова, которые падали, как нож гильотины: «Вы совершаете ошибку, не присоединяясь к нам. В нефтяной промышленности не будет места ни мелким предпринимателям, ни одиночкам». В конце концов все уступали, тем более, что в большинстве случаев сделка оказывалась для них выгодной. Джон Д. Рокфеллер, при всем том, что был настоящей акулой, не ставил себе целью разорить конкурентов. Он делал их своими компаньонами, и при этом они получали куда больший доход, чем могли бы дать принадлежащие им предприятия.

Благодаря этому секретному соглашению Рокфеллер осуществил двойной план: завладел всеми нефтеперерабатывающими заводами Кливленда и оздоровил промышленность, которая до сих пор пребывала в полнейшей анархии. Его дела шли все лучше и лучше, поскольку, став почти монополистом и умея извлечь из этого положения все возможные выгоды, он мог по собственному произволу снижать закупочные цены на нефть и соответственно увеличивать свои доходы.

Несложно представить себе, в какую ярость пришли производители нефти, вдруг обнаружившие, что со снижением закупочных цен вся прибыль уплывает от них. Они организовывали грандиозные демонстрации и под яростные крики: «Смерть акулам! Долой заговорщиков!» – вынудили Конгресс Пенсильвании внести в конституцию штата дополнительную статью, объявляющую противозаконной практику мошеннического перевода денег из компании в компанию. После чего, объединившись в союз, постановили не отправлять больше ни капли нефти «Стандард ойл корпорейшн оф Огайо».

Рокфеллер внимательно прислушивался к этим крикам и, нимало не обеспокоенный ни ненавистью толпы, которая вздернула на фонарь его чучело, ни угрозами смерти, которые ежедневно десятками приходили ему по почте, все же решил затаиться и переждать бурю. К несчастью, у его сообщников нервы оказались не такими крепкими. Они приняли решение расторгнуть соглашение и начать переговоры с производителями нефти, которые в количестве трех тысяч человек собрались в одном нью-йоркском театре и требовали равенства цен. Поскольку у Рокфеллера не было другого выхода, он тоже согласился участвовать в переговорах. В окружении телохранителей Джон Дейвисон приехал в Нью-Йорк с намерением принять участие в митинге, однако был встречен гиканьем и свистом, поэтому даже не стал входить в театр и возвратился домой.

Бойкот продолжался шесть месяцев, нефтехранилища «Стандард ойл» опустели, положение стало катастрофическим. Джон Д. решил уступить. Он телеграфировал Союзу нефтепромышленников, что у него «более нет никаких секретных соглашений с какой бы то ни было железнодорожной компанией». Поставки нефти тотчас же возобновились, и Рокфеллер, отделавшись легким испугом, принялся доводить до совершенства другие способы недобросовестной конкуренции.

Несмотря на то что действия South Improvement Company вызвали немедленный резкий протест, желаемый результат был достигнут. Многие владельцы нефтеперерабатывающих компаний были настолько впечатлены концепцией совместной работы Standard Oil и железнодорожных компаний, что продали свои фирмы Рокфеллеру.

Дурная слава South Improvement Company ширилась по стране, и хотя деятельность компании не была противозаконной, ее называли наиболее отъявленным преступным сговором в большом бизнесе, когда-либо навязанным американцам. Рокфеллер казался озадаченным и недоумевал, почему эта корпорация вызвала столько шума. Как выяснилось, не было сделано никаких возвратных платежей, никакие проценты не были выплачены, никакие вознаграждения не были получены. SIC прекратила свою деятельность почти также быстро, как и была образована, не осуществив ни единой операции. Однако даже сегодня эта компания-пустышка считается одним из хрестоматийных примеров установления монополии в Америке.

Рокфеллер, хотя и вынужден был пойти на попятный, тем не менее набрал очки. За те полгода, что действовало секретное соглашение, объемы производства «Стандард ойл» выросли с полутора тысяч баррелей в день до десяти тысяч, и многие владельцы нефтеочистительных заводов вынуждены были уступить ему свои предприятия.

Когда же буря прошла, он с полным правом мог предсказывать: «Мы выиграли войну за нефть и через год станем хозяевами мирового рынка». И Рокфеллер продолжал победное шествие, вынуждая последних конкурентов, объединившихся в Ассоциацию нефтеперегонных предприятий, поочередно вливаться в «Стандард ойл», и вкладывал капиталы во все сферы деятельности, связанные с нефтью. Наконец эта империя-спрут обрела законное право на существование: 2 января 1892 года Рокфеллер создал «Стандард ойл траст», и материнская компания в Кливленде стала всего лишь филиалом этого треста.

Предприятие Джона Д. Рокфеллера, имеющее филиалы во всех штатах, обрело такую власть, что в конце концов это обеспокоило многих американских политиков. Против хозяина «Стандард ойл», вызывавшего просто невероятную ненависть, возбуждались судебные процессы по обвинению в использовании принуждения и угроз и в противозаконной коммерческой деятельности. Наконец в 1890 году американский конгресс принял закон Шермана, более известный как Антитрастовый закон (Sherman Anti-Trust Act), главной целью которого была ликвидация империи Джона Д. Рокфеллера.

Судебные обвинения в монополизме, которые отбивали адвокаты Standard Oil, стали дополняться громкими политическими нападками. И к концу XIX века Рокфеллер начал подкупать крупных политиков. Денег хватало, чтобы оплачивать и демократов, и республиканцев. Standard Oil легально выплачивала содержание республиканскому сенатору от Огайо, которое только в 1900 году составило 44 500 долларов (огромные по тем временам деньги). Сенатор от Техаса, пользовавшийся в то время репутацией «ведущего лидера демократов Америки», получил от Standard Oil деньги на покупку ранчо площадью 6000 акров неподалеку от Далласа. Кроме того, Рокфеллер финансировал партийные кассы обеих партий. Так был заложен фундамент под строительство еще одного демократического института – института лоббирования интересов.

Но в 1901 году после убийства президента США Уильяма Мак-Кинли во главе государства стал вице-президент Теодор Рузвельт. Своими основными целями он объявил защиту потребителей, социальную справедливость и усиление контроля за крупным бизнесом. Рузвельт немедленно обрушился на Standard Oil с резкой критикой. На это Рокфеллер отреагировал увеличением финансирования предвыборной кампании Рузвельта в 1904 году.

Как рассказывал министр юстиции Филандер Нокс, вскоре после выборов 1904 года он вошел в кабинет Рузвельта и услышал, как тот диктовал письмо с указанием вернуть деньги Standard Oil. «Как, господин президент, ведь деньги уже потрачены? – сказал Нокс. – У нас их просто нет». – «Ладно, – ответил Рузвельт, – все равно это письмо будет хорошо смотреться в официальных отчетах».

В ноябре 1906 года в федеральном окружном суде Сент-Луиса началось рассмотрение иска администрации Рузвельта против Standard Oil. В соответствии с антитрастовым законом Шермана 1890 года компанию обвинили в заговоре с целью ограничения свободы торговли. Сам Рузвельт называл директоров Standard Oil не иначе как «крупнейшими преступниками в стране».

В одном донесении, адресованном лично Рокфеллеру, говорилось: «Администрация приступила к реализации продуманной программы разрушения Standard Oil и использует для достижения этой цели все средства, находящиеся в ее распоряжении». Петля затягивалась, но Джон Дейвисон все еще не верил, что Standard Oil падет.

В том же году федеральный судья наложил на Standard Oil огромный штраф (29 миллионов долларов) за незаконную систему скидок цен на нефть и керосин. Рокфеллер с друзьями играл в гольф, когда появился мальчишка-посыльный с известием о решении судьи. Джон Дейвисон надорвал конверт, достал письмо, прочел его и спрятал в карман. Затем он нарушил молчание: «Ну, джентльмены, продолжим?» Один из присутствовавших не смог сдержаться. «Каков приговор?» – спросил он. «Высший предел наказания, – ответил Рокфеллер. Затем добавил в раздумье: – Этот судья не дождется штрафа». И продолжил играть в гольф. Standard Oil действительно смогла добиться отмены приговора.

Однако через пару лет, 15 ноября 1911 года Верховный суд Соединенных Штатов постановил прекратить деятельность треста, квалифицированного как «опасная корпорация» и «заговор». Приговор обязал «Стандард ойл» дать автономию всем своим филиалам, что, впрочем, нисколько не уменьшило власти его владельца, так как он сумел позаботиться о том, чтобы «прекращение деятельности» оказалось чисто теоретическим.

Много лет спустя Рокфеллер рассказывал о страхе, который он испытывал из-за всех запросов, петиций, судебных процессов и слушаний, обрушившихся на Standard Oil. В то время он придерживался стратегии молчания в ответ на нападки противников. В 1911 году Верховный суд Соединенных Штатов утвердил Антитрастовый закон Шермана 1890 года и издал приказ расформировать Standard Oil. До этого момента Рокфеллер усердно пытался приспособиться к различным нормативным актам, навязанным правительством.

Джон Дейвисон Рокфеллер основал корпорацию Standard Oil в нескольких штатах, с тем, чтобы приспособиться к правовым нормам акционерной собственности. Такая схема позволила ему построить и консолидированно управлять национальной компанией. Эта трастовая концепция стала синонимом монополии.

В результате расформирования возник уникальный список выдающихся корпораций:

– Standard Oil, штат Нью-Джерси, стала ESSO, ныне Exxon;

– Standard Oil, штат Огайо, стала Sohio;

– Standard Oil, штат Индиана, стала Amoco;

– Standard Oil, штат Нью-Йорк, стала Mobil Gas;

– Standard Oil, штат Калифорния, стала Chevron;

– Standard Oil, стала Conoco.

Standard Oil распалась на тридцать восемь различных компаний, включая вышеперечисленные, а также такие компании как ARCO, BP America и Cheeseborough-Ponds, являющиеся наследниками Standard Oil. В результате распада Standard Oil у Рокфеллера осталась внушительная часть акций во всех компаниях, но ни в одной из них он не имел контрольного пакета.

Руководство нефтяной отраслью США навсегда перешло к наемным менеджерам. На решение Верховного суда, похоронившего его детище, Рокфеллер отреагировал гробовым молчанием. Даже много лет спустя, когда его внук Нельсон захотел включить интервью с дедом в свою дипломную работу, тот отказал ему. Рокфеллер написал, что не заинтересован в обсуждении Standard Oil с кем бы то ни было, включая Нельсона.

Его личное состояние только увеличилось, так как он теперь входил в состав советов правления различных компаний. Рокфеллера уважали и почитали многие из тех, кто теперь встал у руля компаний, и поэтому он имел большое личное влияние вплоть до отставки в 1914 году.

Джон Д. Рокфеллер уходил в отставку в два этапа. Первый этап начался с основанием Чикагского университета, отнявшего у него много физических сил. Тогда он значительно сократил часы своего пребывания в офисе, хотя его график по-прежнему оставался очень напряженным. Второй этап произошел после одного из самых черных дней в бизнесе Джона Дейвисона – бойни в Ладлоу.

В 1913 году рабочие Colorado Fuel and Iron Company, представляющей для Рокфеллера большой коммерческий интерес, находились на пороге вступления в профсоюз. Профсоюзная организация United Mine Workers призывала их начать забастовку, оставить ведомственное жилье и поселиться в палаточном городке. По примеру Карнеги, заправлявшего в сталелитейной промышленности, Рокфеллер пригласил детективов и другие частные силовые структуры для подавления беспорядков. Вечером в палаточном городке возник пожар, в результате которого погибли две женщины и одиннадцать детей. Мужчины начали бунтовать. Президент Вудро Уилсон (Woodrow Wilson) вынужден был приказать федеральным войскам применить силу для восстановления порядка, в результате чего 75 человек были убиты. Рокфеллер чрезвычайно болезненно переживал произошедшую трагедию.

Сын Рокфеллера, Джон Дж. – младший, который успешно урегулировал это чрезвычайное происшествие, заслужил уважение многих людей, работающих в компаниях, ранее входивших в Standard Oil. Джон Д. официально ушел в отставку в 1914 году, передав управление Рокфеллеру-младшему, который посвятил большую часть своей жизни восстановлению доброй репутации семьи Рокфеллеров.


Джон Рокфеллер был без ума от денег, и они шли к нему косяком. Когда он чувствовал, что их можно спугнуть, то становился осторожен и вкрадчив, когда требовалась сила – боролся за них, не думая о последствиях. Ему исполнилось двадцать пять, знакомые думали, что он навсегда обручен с бухгалтерскими счетами… Но в жизни всегда есть место чуду – одна девушка терпеливо ждала Джона Рокфеллера вот уже девять лет.

Когда Джон Д. наконец решил, что дела у него идут достаточно хорошо, он позволил себе на некоторое время оторваться от своих бухгалтерских книг, чтобы серьезно заняться личной жизнью и найти себе жену, которая смогла бы помочь ему в честолюбивых устремлениях. В Кливленде трудностей с выбором у него не было, поскольку почти все местные девицы были воспитаны в самых суровых пуританских традициях и имели прекрасное образование.

Лаура Селестия Спелмен родилась в богатой и уважаемой семье. Она много читала, пробовала себя в литературной редактуре и подходила Рокфеллеру по всем статьям. Лаура была типичной пуританкой: танцы и театр казались ей олицетворением порока, зато в церкви она отдыхала душой… Всем цветам будущая миссис Рокфеллер предпочитала черный.

Они познакомились еще в школе: он признался ей в любви – она ответила, что сперва ему надо чего-то добиться в жизни, найти хорошую работу, стать состоятельным человеком… Со стороны эта история кажется безмерно унылой, но на деле все обстояло иначе.

Костлявый мальчишка к этому времени превратился в высокого подтянутого и очень обаятельного молодого человека, а Лаура (домашние звали ее Сетти) стала хорошенькой девушкой. Она прекрасно разбиралась в музыке, прилично играла на фортепиано. Рокфеллер тоже неплохо музицировал. К тому же ему не удалось заморозить себя окончательно – Сетти знала, что он мог быть очень добрым человеком.

За бриллиантовое обручальное кольцо Рокфеллер заплатил 118 долларов – для него это был настоящий подвиг. Повторять его он не стал: свадьба была скромной, дом, в который перебрались молодые после свадебного путешествия, Джон Дейвисон снял по дешевке, слуг у них не было. К этому времени Рокфеллеру принадлежал самый крупный в Кливленде нефтеперерабатывающий завод, родители невесты были состоятельными и уважаемыми в городе людьми, но сообщения о свадьбе в газетах не появилось – Джон не любил, когда о нем говорили. Подчиненные и конкуренты боялись Рокфеллера как огня, а жена считала его добрейшим человеком.


На работе он обедал в раз и навсегда установленное время, а затем совершал обход своих владений. Рокфеллер шел бесшумной размеренной походкой – определенное расстояние он всегда проходил за одно и то же время. Перед столами своих клерков Джон Д. возникал как чертик из табакерки, вежливо улыбался, спрашивал, как идет работа, и… люди приходили в ужас. Рокфеллер был хорошим хозяином – платил более высокое жалованье, чем кто-либо другой, назначал отличные пенсии, выдавал больничные – но с теми, кто ему противоречил, разделывался безжалостно. Для подчиненных у него всегда находилось доброе слово, и все же они его смертельно боялись. Ужас, который он внушал, носил мистический характер – его собственный секретарь уверял, что никогда не видел, как Рокфеллер входит и выходит из здания компании. Очевидно, он пользовался потайными дверями и секретными коридорами (недоброжелатели поговаривали, что миллионер влетает в свою контору через дымоход). Пугал и его дом: спартанская обстановка, тихие голоса, немногословные, вымуштрованные дети. О том, как здесь живут, знали лишь его обитатели.

Владелец «Стандарт ойл» учил детей музыке, плавал вместе с ними, бегал на коньках; если кто-нибудь из маленьких ночью хныкал, Рокфеллер тут же просыпался и мчался к его постели. Он никогда не ссорился с женой, трогательно заботился о матери. Элиза состарилась, начала болеть, и когда случался очередной приступ, Рокфеллер бросал все дела, ехал к ней и сидел у ее постели, пока матушке не становилось лучше. Зато двое детей его ушедшего на Гражданскую войну брата умерли чуть ли не от голода, и тот забрал их тела из семейного склепа: «Не хочу, чтобы они лежали в земле этого монстра!» А уж в бизнесе Джон Д. был совершенно безжалостен.

Воспитание детей тоже было для него долгом: им предстояло унаследовать огромное состояние, а это большая ответственность. Рокфеллер знал, что Божий дар нельзя пустить по ветру, и изо всех сил приучал детей к труду, скромности и непритязательности. Джон Рокфеллер-младший позднее говорил, что в детстве деньги казались ему загадочной субстанцией: «Они были вездесущи и невидимы. Мы знали, что денег очень много, но знали также, что они недоступны». Для того, кого до восьми лет одевали в девчоночьи платья (Рокфеллеры донашивали друг за другом старые вещи, а второго мальчика у них не было), будущий миллиардер выразился чрезвычайно мягко.

Джон Рокфеллер-старший создал дома макет рыночной экономики: он назначил дочь Лауру «генеральным директором» и велел детям вести подробные бухгалтерские книги. Каждый ребенок получал два цента за убитую муху, десять центов – за заточку одного карандаша и пять – за час занятий музыкой. День воздержания от конфет стоил два цента, каждый последующий день оценивался уже в десять центов. У каждого из детей была своя грядка в огороде – десять выдернутых сорняков стоили один пенни. Рокфеллер-младший зарабатывал пятнадцать центов в час за колку дров, одна из дочерей получала деньги за то, что по вечерам обходила дом и гасила свет. За опоздание к завтраку маленьких Рокфеллеров штрафовали на один цент, они получали по одному кусочку сыра в день, а по воскресеньям им не позволяли читать ничего, кроме Библии.

Сетти ходила в собственноручно залатанных платьях и ни в чем не уступала мужу: расщедрившийся Рокфеллер собрался было купить детям по велосипеду, но жена сказала, что лишние велосипеды в доме не нужны: «Имея один велосипед на четверых, они научатся делиться друг с другом…»

Результаты такого воспитания были достаточно противоречивыми. Рокфеллер-младший чуть было не зачах: когда мальчик подрос и зашла речь об университете, выяснилось, что он постоянно болеет и к тому же страдает разнообразными нервными расстройствами. На дворе стояла зима, но Джон тут же отправил сына в загородный дом: больной мальчик корчевал пни, жег кустарник и рубил дрова для печки – днем он работал до седьмого пота, а по ночам дрожал от холода. Джон выжил, окончил университет (карманных денег у него не было, и он постоянно стрелял у приятелей несколько долларов) и вошел в семейный бизнес. Отец сломал волю сына: наследник навсегда остался его тенью, страдая от этого и тем не менее безропотно исполняя свой долг. Он мучился оттого, что был менее талантливым бизнесменом, чем отец, что четыре года боялся объясниться с любимой девушкой, что журналисты писали гадости про дорогого папу… Джонни-младшего спасла женитьба на Эбби Олдрих, веселой и обаятельной девушке, дочери сенатора от штата Нью-Йорк – ее отец был всем известным бонвиваном. Рокфеллер собрался было устроить безалкогольную свадьбу, но отец невесты сказал, что скорее застрелится. Шампанское лилось рекой, и благочестивая жена Джона Дейвисона Рокфеллера Сетти, сказавшись больной, не пришла на это «греховное действо»…

Эбби научила Джона-младшего радоваться жизни: он отбывал свой срок на работе и спешил домой (биржевые сводки наводили на него уныние), а там, среди детей, расцветал. Впрочем, Джон воспитывал своих отпрысков так же, как воспитывали его. Несчастные внуки Джона Дейвисона Рокфеллера получали по десять центов за каждую пойманную мышь.

Были и более существенные издержки воспитания: сестра Джона-младшего, Бесси Рокфеллер, сошла с ума и провела большую часть жизни в постели. (Она решила, что ее семья разорилась, и коротала время, латая старые платья.) Временами Бесси осознавала истинное положение вещей и радостно сообщала медсестрам, что теперь у нее снова есть деньги на гостей. Другая его сестра, Эдит Рокфеллер, стала легендарной мотовкой. В 21 год она слегла в больницу с нервным расстройством, а затем вышла замуж за человека, который огорчил папу: Гарольд Маккормик отказался поклясться на Библии, что никогда в жизни не будет пить и не возьмет в руки карты. Родители жениха тоже были миллионерами, они также воспитывали детей в строгости и приучали их помогать бедным: Гарольд и Эдит оказались прекрасной парой. Они пустили на ветер не один десяток миллионов. Эдит решила, что Рокфеллеры ведут родословную от французских аристократов Ларошфуко, обзавелась гербом, антикварной мебелью, коллекцией бриллиантов и затмила своими тратами расточительных Вандербильтов. Ей постоянно не хватало денег, и она была вынуждена жить в долг, но на одном из балов благородная дама появилась в платье, изготовленном из серебра высочайшей пробы. С отцом она предпочитала не встречаться: судя по всему, Эдит Рокфеллер было перед ним стыдно.

И все же Джон Дейвисон Рокфеллер чувствовал себя прекрасно. Тяжелым ударом стала потеря любимой жены («В моей жизни была единственная возлюбленная, и я счастлив, что обладал ею»), но он взял себя в руки и прожил почти до ста лет: такой срок Рокфеллер поставил себе сам и не дотянул до него каких-то два года.

Обвиняемый в применении безжалостных и тиранических методов при поглощении своих конкурентов, Рокфеллер, приобретая фирмы, платил справедливую рыночную цену, а иногда переплачивал, если видел, что объект является стратегически важным. Каждый раз в нем видели жестокого победителя, что лишь увеличивало число разгоряченных оппонентов великого бизнесмена. Карикатуры на первых страницах газет изображали его в виде зловещего монстра, мучающего американских рабочих. К тому времени усилилась другая крупная индустрия, влияние которой Рокфеллер недооценил. Сегодня мы называем ее четвертой властью.

В 1902 году Айда Тарбелл (Ida Tarbell) начала публиковать в журнале «McClure Magazine» серию статей, призванных разоблачить компанию Standard Oil и ее основателя – Рокфеллера. Тарбелл нельзя назвать беспристрастным журналистом: ее отец считал Рокфеллера виновным в своем разорении. К тому же она выросла в Западной Пенсильвании.

К этому времени Айда Минерва Тарбелл уже была известна как первая женщина, ставшая крупным журналистом в Америке. Она решила предпринять собственное расследование деятельности трестов.

Но как найти непосредственный доступ к «Стандард ойл»? Помощь пришла с совершенно неожиданной стороны – от Х. Х. Роджерса, одного из самых высокопоставленных и могущественных директоров «Стандард ойл».

Встреча Тарбелл с Роджерсом состоялась в январе 1902 года. Журналистка очень волновалась перед визитом к могущественному магнату. Но Роджерс тепло принял ее. Она сразу решила, что он «самый красивый и самый учтивый человек на Уолл-стрит». Они быстро нашли общий язык. Ему удалось очаровать Айду Тарбелл – много лет спустя она с нежностью называла его «самым замечательным пиратом из всех, кто когда-либо поднимал флаг на Уолл-стрит».

В течение следующих двух лет Тарбелл регулярно виделась с Роджерсом. Ее впускали в одну дверь, а выпускали в другую: правила компании не разрешали посетителям встречаться друг с другом. Иногда на Бродвее, 26 ей даже выделяли рабочий стол. Она приносила Роджерсу наброски историй, а он предоставлял документы, цифры, давал необходимые пояснения. Бизнесмен был на удивление искренним с журналисткой. Например, однажды зимой Тарбелл смело спросила его, каким образом «Стандард ойл» «манипулирует законодательством».

«О, разумеется, мы присматриваем за этим! – услышала она в ответ. – Политики приходят к нам и просят пожертвовать на их избирательную кампанию. И мы делаем это как частные лица: мы запускаем руку в карман и выдаем им кругленькую сумму на проведение избирательных кампаний. А затем, когда вносится законопроект, противоречащий нашим интересам, мы идем к их лидеру и говорим: "Есть такой законопроект. Нам он не нравится, и мы хотели бы, чтобы вы позаботились о наших интересах". Так поступают все».

Тарбелл продолжала публиковать статьи, изображающие рабочих нефтяной промышленности доблестными и добросердечными людьми, которых эксплуатирует Рокфеллер и подобные ему. С каждым новым выпуском тираж журнала увеличивался, поощряя противников Рокфеллера предоставлять информацию, порочащую его (достоверность не имела значения), которая затем попадала в новые статьи. Публикации возбудили волну осуждения безжалостных методов конкурентной борьбы. Особое негодование вызвал глава компании Джон Рокфеллер, сказочно разбогатевший в результате монополии в сфере нефтяного бизнеса. Компания контролировала 85 % розничных продаж нефтепродуктов. Рокфеллер к тому же, как следовало из публикаций, был феноменально груб по отношению к сотрудникам. Негодование возмущенной общественности привело к принятию конгрессом США антитрастовых законов. Репутация Джона Дейвисона была основательно подмочена. Партнеры стали избегать сотрудничества с ним. Производственно-торговые операции замедлились, отношения с персоналом ухудшились. Солидарность с униженными и уволенными более не скрывалась.

В этой нервной обстановке Рокфеллер сделал неожиданный ход, сначала расцененный многими как одна из причуд своенравного босса. Он нанял журналиста Айви Ли, признанного знатока делового мира, для исправления своей испорченной репутации.

Айви Ли успешно выполнил условия контракта. Он опубликовал ряд статей, в которых Рокфеллер был показан в кругу своей многочисленной семьи и родственников. При этом все качества его характера были описаны правдиво и без украшательства. В этом контексте Джон оказался добрейшим дедом, заботливым отцом, внимательным супругом, верным другом, щедрым и гостеприимным хозяином дома, авторитетным и рассудительным судьей семейных и клановых ссор и неурядиц. И восприятие Рокфеллера публикой изменилось. Его имидж был перестроен: из грубияна и осужденного законом нахрапистого дельца Айви Ли сделал добропорядочного семьянина, энергичного предпринимателя, обеспечивающего стране тысячи рабочих мест, одного из столпов Америки, живого воплощения ее энергии и мощи.

В чем секрет метаморфозы? Формируя общественное мнение, Айви Ли тонко использовал престиж семьи, приоритет семейных ценностей – вещи, уважаемые во всем мире, а в Америке особенно. Таким образом автор статей нашел свою аудиторию, своего читателя, успешно играя на интересе публики к личности преуспевающего хозяина компании.

Была использована подчеркнуто правдивая информация. Деловых отношений автор вообще не касался. Айви Ли вел себя честно по отношению к публике: он говорил о том, что хорошо знал, и говорил правду. Новый имидж миллионера вытеснил из народного мнения его прежний образ, прежние дурные впечатления о нем.

Оглядываясь назад, можно отметить, что серьезной ошибкой Рокфеллера было его молчание в ответ на критику. Сегодня ни одна корпорация не станет молчать, если ее деятельность будет подвергаться сомнению в государственных средствах информации или критиковаться в местной прессе. Нападки Айды Тарбелл, Генри Ллойда и других противников Рокфеллера не оспаривались до самой его отставки.

Американцы восприняли его непреклонное молчание как доказательство вины. Нежелание Джона Дейвисона отвечать своим противникам подвигнуло правительство заняться вопросом растущих монополий.

Интересно, что к 1902 году, когда Тарбелл начала крестовый поход против Рокфеллера, он уже отходил от своих многих ежедневных обязанностей в Standard Oil. Рокфеллер принимал менее активное участие в управлении компанией с 1896 года, когда ему удалось собрать такую управленческую команду, какую он хотел. В силу скрытности его характера большинство этого не заметило. Рокфеллер же стал уделять больше времени другим своим страстным увлечениям, благотворительности и хобби, особенно заметным из которых являлся гольф.

Поскольку Джон Д. никогда ничего не делал наполовину, то и хобби своими занялся с усердием, граничащим с исступлением. Начиная с 1900 и вплоть до тридцатых годов он, словно исполняя некий священный ритуал, ровно в десять часов утра в сопровождении двух слуг, несущих клюшки, выходил из своего дома в Покантико-Хилл и направлялся на площадку для гольфа, где неторопливо гонял мяч по зеленой траве. Что же до филантропии, то ее он поставил чуть ли не на промышленную основу. Под влиянием одного протестантского пастора, который объяснил Джону Д., какой вред может принести его детям репутация «акулы», прочно приставшая к их фамилии, Рокфеллер день ото дня становился все более щедрым филантропом; его щедрость в этой сфере была сравнима только с алчностью, которую он проявлял в делах, а это, прямо скажем, немало.

До конца XIX века производство керосина для освещения было основной сферой деятельности нефтяной промышленности. Появление электрического света грозило ей гибелью. Многие финансисты встревожились и сочли благоразумным покинуть этот сектор. Но такое поведение было не в правилах Рокфеллера. «Я сделал состояние на нефти, – заявил он, – и никогда не изменю ей». И он оказался прав. Начавшееся через несколько лет развитие автомобильной промышленности дало его империи возможность охватить своими щупальцами весь мир и вскоре сделало его, причем надолго, самым богатым человеком на свете.

После сорока лет Рокфеллер основал Колледж Спелмана в Атланте, затем открыл Духовную семинарию Спелмана для обучения освобожденных рабов. После пятидесяти лет он много времени уделял созданию и поддержке университета в Чикаго. После шестидесяти – работал в Университете Рокфеллера, Институте медицинских исследований им. Рокфеллера, в Совете всеобщего образования, в Комиссии Рокфеллера по санитарному контролю и в Фонде Рокфеллера. В конечном итоге, средства для строительства Организации Объединенных Наций были пожертвованы именно Джоном Дейвисоном.

Кроме того, желая иметь надежного помощника, Рокфеллер нанял в качестве советника по благотворительным делам своего друга священника Фредерика Гейтса (Frederick Gates), который исполнял эти обязанности на протяжении многих лет. Гейтс говорил, что как только в прессе появлялась статья о богатстве Рокфеллера, в течение последующего месяца приходило по пять тысяч писем с различными просьбами о предоставлении денежных средств.


Еще в 1901 году Джон Д., искушенный во всевозможных махинациях и финансовых трюках, создал Институт медицинских исследований им. Рокфеллера. Тут мнения расходятся. Одни считают, что институт внес определенный вклад в развитие медицины. Пожалуй, величайшим достижением семьи Рокфеллеров можно считать тот факт, что именно здесь была создана эффективная сыворотка для лечения спинального менингита, изобретателем которой стал один из ученых института, Саймон Флекснер (Simon Flexner).

Сегодня пожертвования продолжают осуществляться через Фонд Рокфеллера, универсальная цель которого формулируется таким образом: «Способствовать благополучию человечества по всему миру». Джон Д. предпочитал совершать свои вклады анонимно или же настолько тихо, насколько это было возможно. Он всегда считал, что делать пожертвования с целью привлечь к себе внимание или же заработать известность, является грехом, и поэтому никогда не афишировал эту сторону своей жизни.

Но злые языки утверждают, что институт делал упор на разработку и внедрение синтетических лекарств в ущерб применению витаминов и других натуральных методов предотвращения заболеваний. А так как семья Рокфеллеров делала огромные вклады в фармацевтическую промышленность, то увеличение потребления синтетических лекарств вело к увеличению их доходов.

Но главное назначение бесприбыльных фондов-корпораций было иным. К 1910 году штат за штатом утверждал поправку к конституции о градуированном подоходном налоге. В то же время готовились законы, освобождающие от подоходных налогов пожертвования на «бесприбыльные» фонды. И вот в 1913 году, за два с половиной месяца до того, как XVI поправка к конституции (о подоходных налогах) обрела законную силу, Рокфеллер-старший инкорпорировал свой фонд в качестве филантропической «бесприбыльной» корпорации и начал перекачивать свои прибыли в Фонд Рокфеллера. Его первый взнос составил 10 миллионов долларов. Чтобы представить себе величину этой суммы, вспомним, что львиную долю заграничного финансирования свержения монархии в России составили 20 миллионов долларов нью-йоркского банкира Якова Шифа. Эта «простенькая комбинация», по бессмертному выражению Остапа Бендера, избавила прибыли великого бизнесмена от обложения налогами. Но контроль над этими суммами остался в руках Рокфеллеров! Что и требовалось доказать – ведь деньги, сами по себе, ничего не значат. Иметь право распоряжаться деньгами, а не владеть ими, вот что важно, так как политическая сила, которую они покупают, вполне реальна. По выражению некоторых остряков, законы о бесприбыльных фондах стали законами о «безналоговых» фондах. Поэтому через 10 лет после своего основания финансирование СМО начало осуществляться Фондами Рокфеллера и Карнеги.

Кроме этого, фонды имеют право вкладывать свои средства и не платить налоги на получаемые прибыли! Так, в финансовом отчете Фонда Рокфеллера за 1998 год говорится, что его вклады к концу года составляли 3,3 миллиарда долларов, а доходы с вкладов – 13 %, т. е. 429 миллионов в год. Предположив, что административные расходы Фонда составляют 10 % дохода, у Фонда остается около 400 миллионов долларов в год на «филантропическую» деятельность. Сумма внушительная и, самое интересное, почти бесконтрольно может быть потрачена на разнообразнейшие мероприятия. А ведь это только один (хотя и самый богатый) фонд.

Почти сорок лет своей жизни Рокфеллер находился на пенсии, но в средствах массовой информации о нем не забывали. В прессе часто появлялись карикатуры на него. С возникновением киноиндустрии его стали показывать в короткометражных документальных фильмах. Последние годы своей жизни он прожил один. Джон Дейвисон поддерживал дружбу с Уиллом Роджерсом (Will Rogers), много играл в гольф и контролировал деятельность своих благотворительных фондов. Он полностью посвящал себя этим делам и мало интересовался бизнесом. Гениальный бизнесмен чувствовал, что его работа в коммерческом мире выполнена.

На закате жизни Рокфеллер заболел алопецией, и у него выпали все волосы на теле. Без бровей, ресниц и усов он стал по-настоящему страшен: окружающие шарахались – казалось, что им навстречу шагает смерть. Усугубляло эту картину то, что Джон Дейвисон пристрастился к парикам: в его коллекции были представлены все прически и оттенки. К тому же он стал большим модником: теперь его любимый костюм состоял из желтой соломенной шляпы, синего шелкового пиджака и яркой японской жилетки, ансамбль завершали темные очки. В один прекрасный день Рокфеллера не узнал даже его собственный вице-президент, который давал обед в его честь.

Журналисты намекали на то, что миллиардер впал в маразм, но это даже отдаленно не походило на правду. С возрастом разум не изменил Рокфеллеру. Он железной рукой правил своей империей: одна только «Стандарт ойл» приносила три миллиона долларов ежегодно (сегодня они равнялись бы пятидесяти миллионам). Ему принадлежали шестнадцать железнодорожных и шесть сталелитейных компаний, девять фирм, торгующих недвижимостью, шесть пароходств, девять банков и три апельсиновые рощи. Все это давало обильный денежный урожай. Но Рокфеллер не вникал в детали деловых операций: у него появилось более увлекательное занятие – он пытался переиграть смерть. Добившись всего, о чем мечтал, теперь он хотел дожить до ста лет: заветная дата была близка, и задача казалась выполнимой. Смерть представлялась ему таким же деловым партнером, как и все остальные – ее тоже можно было обвести вокруг пальца. В 1935 году Рокфеллер отпраздновал свой девяносто шестой день рождения, и страховая компания прислала ему чек на пять миллионов долларов. Это был первый случай за всю историю фирмы – по статистике до такого возраста доживает только один человек из ста тысяч.

Доктора прописывали Рокфеллеру диету, и он с удовольствием ее соблюдал. Они назначали дозированные физические нагрузки, и он вяло крутил педали велотренажера, слушая проповеди по радио. До ста лет Джон Дейвисон Рокфеллер недотянул совсем немного…

Личное состояние Рокфеллера в 1917 году составило 2,5 % от валового национального продукта. Размеры его состояния оценивались цифрами от 900 миллионов до 1 миллиарда долларов. Полный федеральный бюджет Америки в 1917 году составлял 715 миллионов долларов. Таким образом, Рокфеллер мог лично финансировать государство в течение года, имея большой остаток в запасе. Сегодня даже грандиозное состояние Билла Гейтса составляет примерно лишь 0,5 % от валового национального продукта. Все это лишний раз показывает, что Джон Д. Рокфеллер и на сегодняшний день остается самым богатым человеком в истории Америки.

В 1937 году состояние Джона Д. Рокфеллера перевалило за полтора миллиарда долларов. Несмотря на свои девяносто семь лет, он отличался превосходным здоровьем и надеялся дожить до ста.

23 мая 1937 года Джон Дейвисон Рокфеллер умер от сердечного приступа. Он оставил после себя огромное состояние, которое вот уже почти 70 лет приумножается его потомками, такими же тихими, добродетельными, поджарыми, предприимчивыми, готовыми на все, как и он сам.

Перед смертью 98-летний Джон Дейвисон Рокфеллер, разговаривая со своим приятелем Генри Фордом, в шутку назначил тому встречу в раю. Форд хихикнул и ответил, что уж там-то они точно не встретятся. В те времена большинство американцев не задумываясь поместили бы богатейшего человека страны Джона Рокфеллера в ад.

Рокфеллер всегда относился к своему доходу, как к чему-то предопределенному, и считал, что изобретение двигателя внутреннего сгорания, когда этого никто не ожидал, было лишь частью замысла Божьего.


Компания Standard Oil, безусловно, использовала сомнительную тактику в своей работе, предлагая взятки политикам, прибегая к финансовым угрозам, плетя тайные сговоры. В действительности, многие из этих тактик в той или иной форме живы и по сей день. Рокфеллер придерживался метода, при котором все подобные действия совершались его фирмой без какого-либо прямого личного контакта с ним. Джон Д. всегда пытался дистанцироваться от подобных практик.

Джон Д. Рокфеллер известен не только созданием Standard Oil, ставшей самой большой мировой бизнес-империей, он также сформировал наиболее обширную из когда-либо существовавших империю благотворительных организаций, включающую Чикагский университет, Колледж Спелмана, Университет Рокфеллера, Музей современного искусства, монастыри и Фонд Рокфеллера. Его пожертвования за всю его жизнь превысили 500 миллионов долларов. Из них около 80 миллионов долларов получил Чикагский университет, не меньше 100 миллионов – баптистская церковь. Рокфеллер был, с одной стороны, жестоким и безжалостным бизнесменом, а с другой – одним из наиболее прогрессивных филантропов мира.

Семейство Рокфеллеров и сегодня считается одним из богатейших в США. Двумстам наследникам Джона Рокфеллера принадлежит состояние, оцениваемое в шесть с лишним миллиардов долларов. Ядром современной империи Рокфеллеров является нефтяная компания Exxon Mobil, наследница Standard Oil, а также один из крупнейших банков США Chase Manhattan Bank. Финансово-промышленные интересы Рокфеллеров представлены по всему миру. Это семейство оказывает заметное влияние на политическую жизнь США, на выборы президента и членов конгресса.

Форд Генри

10 гениев бизнеса Форд Генри.

Журнал «Караван историй» в январе 2000 года написал: «5 мая 1876 года Генри Форд, сын Уильяма Форда и Мэри Литогот, увидел паровоз. Пути Господни неисповедимы: встреча Форда с паровозом перевернула мир».

Генри Форд – американский инженер, промышленник, изобретатель. Один из основателей автомобильной промышленности США, основатель «Форд мотор компани» (Ford Motor Company), организатор поточно-конвейерного производства.

Генри Форд родился 30 июля 1863 года, на ферме, располагавшейся недалеко от Дирборна, штат Мичиган (США). «Существует легенда, что мои родители были очень бедны и им приходилось туго. Они были, правда, небогаты, но о настоящей бедности не могло быть и речи. Для мичиганских фермеров они были даже зажиточны», – так писал сам Генри Форд в своей книге «Моя жизнь, мои достижения».

Вот еще одна цитата оттуда же: «Я представляю себе ту машину, как будто это было вчера; это была первая телега без лошади, которую я видел в жизни. Она была, главным образом, предназначена приводить в движение молотилки и лесопилки и состояла из примитивной передвигающейся машины с котлом; сзади прилажены были чан с водой и ящик с углем. Правда, я видел уже много локомобилей, перевозимых на лошадях, но этот имел соединительную цепь, ведущую к задним колесам телегообразной подставки, на которой помещался котел. Машина была поставлена над котлом, и один-единственный человек на платформе сзади котла мог нагребать лопатой угли и управлять клапаном и рычагом. Построена была эта машина у "Никольс-Шепарда и К°" в Бэтль-Крике. Об этом я тотчас разузнал. Машину застопорили, чтобы пропустить нас с лошадьми, и я, сидя сзади телеги, вступил в разговор с машинистом, прежде чем мой отец, который правил, увидел, в чем дело. Машинист был очень рад, что мог все объяснить мне, так как гордился своей машиной. Он показал мне, как снимается цепь с движущего колеса и как надевается небольшой приводной ремень, чтобы приводить в движение другие машины. Он рассказал мне, что машина делает двести оборотов в минуту и что соединительную цепь можно отцепить, чтобы остановить локомобиль, не останавливая действия машины. Последнее приспособление, хотя и в измененной форме, встречается в нашем современном автомобиле. Оно не имеет значения при паровых машинах, которые легко останавливать и снова пускать в ход, но тем более важно в моторах».

Большая семья Фордов жила трудовой жизнью, получая скромный, довольно тяжело дававшийся доход. Приехав в Америку, глава семьи Уильям Форд работал поденщиком, плотником, а потом накопил немного денег, купил землю (акр леса в то время стоил десять шиллингов – ровно столько Форд-старший получал за день работы) и вскоре стал зажиточным фермером, мировым судьей и церковным старостой. У Генри Форда было шесть братьев и сестер: все они хлопотали по дому, рубили дрова, пасли свиней, вскапывали, доили, пололи, а Генри к тому же все время что-то свинчивал и развинчивал.

Когда кому-нибудь из детей дарили заводную игрушку, юные Форды пищали в шесть голосов: «Только не давайте Генри!» Они знали, что тот разберет ее до винтика, а после сборки половина деталей окажутся лишними. К распространению легенды о вундеркинде, чинившем всей округе кофемолки, молотилки и швейцарские часы, приложил руку сам Генри Форд, больше всего на свете любивший давать интервью. Так на свет Божий появился влюбленный в технику, непонятый семьей мальчик, темными ночами тайком копавшийся в домашней мастерской. Этот светлый образ встает из воспоминаний самого Форда: в одной руке юный Генри держал разломанный будильник, в другой – отвертку, а маленький фонарик, единственный источник света, сжимал коленями… По свидетельству родной сестры будущего миллионера, Маргарет Форд, все это было чистейшей воды выдумкой: Генри увлекся механизмами исключительно благодаря отцу.

Важнейшим событием в детские годы нашего героя была встреча с локомобилем. Ему тогда было двенадцать лет. Благодаря этому событию мальчик увлекся автомобилями. Когда он с отцом ездил в город, его карманы всегда были набиты гайками и обломками железа. Вторым по важности событием, которое приходится на тот же самый год, были подаренные родителями часы. Генри нередко удавалось заполучить сломанные часы, и он пробовал их чинить. В тринадцать лет ему в первый раз удалось починить часы так, что они правильно показывали время. С пятнадцати лет он мог отремонтировать почти любые часы, хотя его инструменты были весьма примитивными.

Генри Форд не интересовался фермерской работой: он хотел иметь дело с машинами. Отец же, не очень сочувствовавший увлечению сына механикой, хотел видеть его фермером, продолжателем своего дела.

«Когда я семнадцати лет окончил школу и поступил учеником в механическую мастерскую Драйдока, меня считали почти погибшим».

Школу он не закончил. «Из книг нельзя научиться ничему практическому – машина для техника то же, что книги для писателя, и настоящий техник должен был бы, собственно, знать, как изготовляется все. Отсюда он почерпнет идеи, и раз у него голова на плечах, он постарается применить их», – написал впоследствии наш герой.

Генри Форд никогда не учился в университете, а школа в городе Диаборне была такой, что он до конца жизни писал с орфографическими ошибками. Все классы приходской школы – с первого по восьмой – занимались вместе, в одной комнате, летом, когда учитель шел боронить, место у доски занимала его жена. Серьезные знания в этой школе получить было нельзя, зато в том, что такое хорошо и что такое плохо, юные пуритане разбирались отлично. Из года в год они перечитывали книжки, в которых действовали хорошие и плохие дети: плохие заканчивали жизнь на виселице, хорошие становились президентами Соединенных Штатов. Генри Форд придумал себе несчастную юность, превратил в тирана своего благодушного и добропорядочного отца, зато сам, по его словам, был примерным мальчиком: свою судьбу он выстроил по рецептам нравоучительных книг, которые зубрили в школах всех американских штатов.

Детство Генри проходило в отцовском доме (в 1876 году ферма Фордов была признана лучшей во всем Диаборне и вошла в иллюстрированный атлас Детройта). Когда же Генри исполнилось 16 лет (1879 год), он, не сказав никому ни слова, отправился в Детройт. Там наш герой снял комнату и устроился учеником машиниста. Ему платили два доллара в неделю, а хозяйка комнаты брала с него три с половиной доллара за кров и стол, поэтому Генри пришлось устроиться на ночную работу. После смены он спешил к часовщику и до утра чистил и чинил часы – за ночь ему платили пятьдесят центов. Закончив обучение, он устроился в компанию «Вестингауз» экспертом по сборке и ремонту локомобилей. Эти машины ездили со скоростью 12 миль в час и использовались в качестве тягловой силы. Весил локомобиль несколько тонн, стоил так дорого, что приобрести его мог только богатый фермер. Форд решил построить легкую паровую тележку, которая могла бы заменить коня при пахоте. «Нужно было изобрести и построить паровую машину, достаточно легкую, чтобы тащить обыкновенную телегу или плуг. Переложить трудную, суровую работу фермера с человеческих плеч на сталь и железо – всегда было главным предметом моего честолюбия», – говорил Форд. В компании «Вестингауз» юноша долго не задержался. Несколько лет он работал механиком в различных компаниях: занимался установкой и ремонтом паровых двигателей на паровозах.

Через четыре года Генри возвратился на родную ферму. Там он продолжал подрабатывать починкой часов (потом это превратилось в его хобби на всю жизнь) и самостоятельно изучать механику и инженерное дело. Генри почти не отдыхал, набирая порой по 300 часов для ремонта. Правда, вскоре часовые механизмы перестали интересовать Форда. Его тянуло к самодвижущимся экипажам.

Однажды Генри увидел стоящую у амбара молотилку и суетившегося вокруг нее соседа, который боялся машину и не знал, с какой стороны к ней подойти. Юноша вызвался помочь фермеру – и к вечеру он знал молотилку как свои пять пальцев, на следующее утро вывел ее на соседское поле, а через неделю работал на всех, кто мог заплатить ему три доллара. Вскоре молодой Форд колесил по всему штату с чемоданчиком инструментов, зарабатывая приличные деньги.

О том, какую роль в жизни Генри Форда сыграла молотилка, свидетельствует тот факт, что спустя много лет, будучи главой компании «Форд мотор», он дал приказ найти заветную молотилку – и ее, ржавую и заброшенную, разыскали-таки по навсегда запомнившемуся ему номеру 345. Машину разобрали по винтику, вычистили, смазали и доставили в особняк Форда. Генри забрался на нее и отправился молотить – так мультимиллионер отметил свой шестидесятый день рождения.

Однажды на празднике в Диаборне Генри познакомился с дочерью фермера Кларой Джейн Браент и влюбился в нее с первого взгляда. Во время встреч с девушкой молодой человек рассказывал ей о своих часах: что он сам их сделал и что они – невиданное дело в штате Мичиган! – показывали и обычное, и поясное время. Вскоре Генри сделал Кларе предложение. Клара Джейн Браент понимала, что молодой человек, которому хватило терпения собрать часы, должен быть хорошим мужем, и согласилась выйти за него замуж. Они поженились в 1887 году: Генри тогда было 24 года, Кларе – 22. Молодые обосновались на ферме, которую им выделил Форд-старший (80 гектаров пашни и уютный дом – Генри выстроил его сам от первого до последнего бревнышка), и зажили размеренной фермерской жизнью. Через четыре года совместной жизни у них родился сын Эдсел. Но скоро в жизнь семьи ворвался «Молчаливый Отто» – так в своих воспоминаниях Генри Форд называет бесшумный газовый двигатель, сделанный по патенту Николауса Отто. Он работал на соседнем упаковочном заводе, приводился в движение не паром, а бензином – такого компактного и легкого механизма Генри еще не доводилось видеть. Он мысленно сразу же оснастил его колесами и рулем – если над этой штукой чуть-чуть поколдовать, она возьмет да и поедет! В результате налаженная уютная жизнь разлетелась вдребезги: Генри Форд отправился в Детройт изучать свойства электричества и в 1892 году устроился инженером-механиком в Осветительную компанию Эдисона с ежемесячным жалованьем в 45 долларов. Жена Клара отправилась вместе с ним, понимая, что всегда должна быть рядом с мужем и поддерживать его во всех начинаниях. Генри же ни разу не пожалел о том, что женился на Кларе. Она была отличной женой: когда Форд принес домой свой первый мотор, Клара, оставив полуторамесячного сына и праздничный пирог, стала прилаживать восьмидесятикилограммовое чудовище к кухонной розетке (заработав, мотор разнес на куски плиту и раковину). Когда он собрал свою первую машину и та не смогла выехать на улицу через слишком узкий дверной проем, Клара схватила кирку и выбила дверную раму: кирпичи и щепки посыпались во двор. Обомлевшие соседи увидели, как из сарая выехало какое-то голенастое, пыхтящее, звенящее велосипедными цепями чудовище, увенчанное раскрасневшимся мистером Фордом.

Именно тогда наш герой в первый раз встретился с Томасом Эдисоном, рассказал ему о своей работе и поделился сомнениями. Эдисон заинтересовался: «Всякий легковесный двигатель, который способен развивать большое число лошадиных сил и не нуждается ни в каком особенном источнике силы, имеет будущее. Мы не знаем, чего можно достигнуть при помощи электричества, но я полагаю, что оно не всемогуще. Продолжайте работу над вашей машиной. Если вы достигнете цели, которую себе поставили, то я вам предсказываю большое будущее». Теперь уже никто не мог переубедить Форда. Надо продолжать работать. Ведь кроме преданной жены в него поверил и сам Томас Эдисон – создатель электрической лампочки.

В 1893-м Генри Форд стал главным инженером «Эдисон ильюминейтинг компани» (Электрической компании Томаса Эдисона). В 1892–1893 годах он собрал свой первый автомобиль – «квадрицикл» с 4-тактным двигателем внутреннего сгорания (марка «форд»). Когда Форд катался по Детройту на своем «квадрицикле», лошади от него шарахались, а прохожие обступали необычную телегу, которая не только сама ехала, но еще и тарахтела на всю округу. Как только он оставлял свой автомобиль без присмотра, в него тут же забирался какой-нибудь любопытный господин, который пытался покататься. Приходилось во время каждой стоянки приковывать машину цепью к фонарному столбу. В это время Форд был единственным, официально зарегистрированным шофером Америки. За два года – с 1895-го по 1896-й – Генри проехал на своем «квадрицикле» несколько тысяч миль.

В 1896 году он продал машину за 200 долларов. Это была его первая торговая сделка. Деньги тут же были пущены на создание нового автомобиля, более легкого. Генри считал, что тяжелые автомобили – для единиц: паровоз, танк или трактор не могут пользоваться массовым спросом. Он верил, что массовый продукт должен быть легким и доступным: «Лишний вес столь же бессмыслен в любом предмете, как значок на кучерской шляпе, – пожалуй, еще бессмысленнее. Значок может, в конце концов, служить для опознания, в то время как лишний вес означает только лишнюю трату сил».

В 1899 году Генри Форд стал главным инженером «Детройт отомобил компани» с окладом 125 долларов. Но желание иметь собственную автомобильную компанию не покидало его. Поэтому в 1902 году он уволился с должности главного инженера и всецело посвятил себя созданию собственной автомобильной компании в Детройте.

Следует отметить, что старейшим в мире производителем автомобилей считается немецкая корпорация «Даймлер-Бенц». Немецкий механик и изобретатель Карл Бенц проехался на своем первом автомобиле в 1885 году, а в следующем году получил первый в истории патент на автомобиль – трехколесный, напоминающий скорее коляску. Первым американским автомобилем, добившемся коммерческого успеха, был «олдсмобил» с двигателем мощностью в 3 лошадиных силы: в 1901 году было продано 425 «олдсмобилей», а в 1904 году – уже 5 тысяч. Этот успех вызвал цепную реакцию, и с 1903 по 1908 год в США, как грибы после дождя, возникло более 240 автомобилестроительных компаний.

В 1903 году с помощью группы финансистов Генри Форд основал «Форд мотор компани» (Ford Motor Company), которая начала свою работу 16 июня 1903 года, разместившись в здании небольшой фабрики, прежде выпускавшей кареты. Активы компании составляли инструменты, оснастка, станки, планы, инструкции, чертежи, патенты, несколько моделей и 28 000 долларов США наличными, предоставленные 12 инвесторами. Вместе с Генри Фордом первыми акционерами новорожденной корпорации были: торговец углем, его бухгалтер, банкир, который доверял торговцу углем, два брата, у которых была мастерская по изготовлению двигателей, плотник, два юриста, один клерк, владелец галантерейного магазина и человек, который выпускал ветряные двигатели и пневматические винтовки.

Для основания принципиально новой автомобильной компании у Генри Форда было все необходимое. В 1864 году – через год после рождения Форда – был открыт мартеновский процесс, ознаменовавший наступление эпохи стали. В следующем году предприятия нефтяной индустрии проложили первые километры обширной сети трубопроводов, по которым поставлялось топливо для 75 миллионов автомобилей. В 1869 году Американский континент был весь покрыт железными дорогами, и доставка стали и нефтепродуктов на заводы стала значительно проще.

Генри Форд получил 25,5 % акций новой компании. Уставный капитал составил 150 тысяч долларов, из которых наличными удалось получить только 28 тысяч. Тем не менее всего месяц спустя был выпущен первый автомобиль компании. Выставленный на продажу, он был разрекламирован как «наиболее совершенная машина на рынке, которую в состоянии водить даже 15-летний мальчик». Этот автомобиль был продан доктору Е. Пфеннингу из Чикаго, который купил машину через месяц после регистрации компании, к большой радости обеспокоенных акционеров, нервно наблюдавших за уменьшением банковского баланса до 223 долларов США.

Выпустив первые несколько сотен дешевых и неприхотливых автомобилей, Форд понял, что ему необходимо привлечь к своей продукции всеобщее внимание и отодвинуть конкурентов на второй план.

Автомобильное дело тем временем вышло из начальной стадии своего развития, когда довольствовались фактом, что машина вообще могла двигаться, и перешло в ту фазу, когда стали предъявлять требования к скорости. Генри Форд сконструировал двухцилиндровый мотор несколько более компактного типа, чем все ранее им построенные, вставил его в шасси и добился, чтобы он развивал бо́льшую скорость. Тогда он решил поднять репутацию своих автомобилей участием в автогонках. Александр Уинтон из Кливленда, создатель уинтоновского автомобиля, будучи чемпионом Америки в гонках, готов был померяться силами с каждым. Форду удалось договориться с Уинтоном о состязании. Они встретились на ипподроме Грит-Пойнт в Детройте. Победил Генри Форд. Это была его первая гонка на автомобиле, произведенном собственной компанией, и, по его собственным словам, это событие «создало для меня единственный род рекламы, который публика несколько ценит».

Гоночную машину «Стрела», отличавшуюся непомерно длинным корпусом и минимально комфортным местом для водителя, он построил собственными руками. 12 января 1904 года на льду замерзшего озера Сент-Клер под Детройтом «Стрела» развила скорость 147,042 км/ч. А всего в течение первых 15 месяцев работы на старой каретной фабрике было выпущено 1700 автомобилей ранней модели «А».

В 1905 году в компании возникли разногласия. Причиной тому был провал дорогостоящей модели «К» и непоколебимая уверенность Форда в том, что будущее компании – за производством недорогих автомобилей для широкого рынка. Это увеличило уже имеющиеся трения между Генри Фордом и Александром Малкомсоном, торговцем углем, чей вклад сыграл важную роль в накоплении первоначального капитала в 28 000 долларов США. В результате Малкомсон покинул компанию, а Генри Форд приобрел необходимое количество его акций, увеличив свою долю до 58,5 %. В 1906 году он стал президентом компании, сменив Джона С. Грэя, детройтского банкира, после его смерти.

Однако разногласия, возникшие среди акционеров молодой компании, не угрожали ее будущему так серьезно, как человек по имени Джордж Селден. Еще в 1879 году он заявил патент на изобретение, которое характеризовалось так: «постройка простого, прочного и дешевого уличного локомотива, имеющего небольшой вес, легко управляемого и достаточно мощного, чтобы преодолевать средние подъемы».

Эта заявка сначала была законно зарегистрирована в департаменте привилегий под входящим номером. Предмет привилегии был охарактеризован в заявке шестью параграфами, из которых ни один, по мнению Форда, не мог претендовать на оригинальность даже в 1879 году. Департамент привилегий признал одну из комбинаций заслуживающей выдачи патента и в 1895 году Селдоном был получен так называемый «комбинационный патент», определяющий предмет привилегии следующим образом:

Соединение:

1) вагона, снабженного рулевым механизмом и рулевым колесом;

2) рычажного механизма и передачи, служащей для поступательного движения;

3) двигателя.

Многие создатели автомобилей, в том числе и Генри Форд, с изумлением узнали, что разработка самодвижущегося экипажа защищена патентом много лет тому назад, хотя заявитель патента Джордж Селден указал только идею и ничего не сделал для ее практического осуществления.

Чтобы защитить свой патент, Селден образовал влиятельный синдикат, который давал лицензии избранным производителям и брал плату за право пользования патентом с любой повозки, передвигающейся без лошади, сделанной или проданной в Америке. Синдикат подал судебный иск на «Форд мотор компани», которая смело начала свою деятельность без лицензии Селдена.

Другие, более крупные, автомобильные компании предпочитали платить за право пользования патентом, чем иметь дело с синдикатом Селдена. Но Генри Форд был убежден, что патент Джорджа Селдена на все дорожные транспортные средства с двигателями внутреннего сгорания не имеет законной силы и ему надо противостоять. Поэтому он и его партнеры решили вступить в борьбу. Вот что писал по поводу этого процесса сам Генри Форд в своей книге «Моя жизнь, мои достижения»:

«Мы собрали целые тома доказательств, и наконец 15 сентября 1909 года последовало генеральное сражение. Суд вынес приговор не в нашу пользу. Немедленно после этого наши противники развили пропаганду, имеющую целью предостеречь наших будущих покупателей от покупки. Такую же кампанию они проделали еще раньше, в начале процесса в 1903 году, надеясь заставить нас сложить оружие.

Я ни на минуту не терял уверенности, что процесс будет нами выигран, так как знал, что мы правы. Тем не менее проигрыш процесса в первой инстанции явился для нас тяжелым ударом, так как мы имели основание опасаться потерять многочисленный контингент покупателей, запуганных угрозами, что приобретающие у Форда будут привлекаться к судебной ответственности, хотя наше производство и не запрещено. Были распространены слухи, что каждый владелец автомобиля Форда будет отвечать перед законом. Наиболее энергичные противники частным образом распространяли слух, что покупка "форда" является уголовным деянием и каждый покупатель подвергается риску быть арестованным».

Компания «Форд мотор компани» отреагировала на эти слухи объявлением, занявшим четыре страницы в наиболее влиятельных из местных газет. В обращении были изложены обстоятельства дела, высказана уверенность в окончательной победе. В конце было написано:

«В заключение доводим до сведения тех покупателей, у которых под влиянием предпринятой нашими противниками агитации возникают какие-либо сомнения, что мы готовы выдать каждому отдельному покупателю облигацию, гарантированную особым фондом в 12 миллионов долларов, так что каждый покупатель обеспечен от каких-либо случайностей, подготовляемых теми, кто стремится завладеть нашим производством и монополизировать его.

Указанную облигацию вы можете получить по первому требованию. Поэтому не соглашайтесь покупать изделия более низкого качества по безумно высоким ценам, на основании тех слухов, которые распространяет почтенная компания наших врагов.

NB. В предпринятом процессе Общество Форда опирается на юридическую помощь со стороны самых видных американских специалистов по патентному праву».

Но не облигации стали главным средством привлечения сомневающихся покупателей. Судебный процесс в огромной степени способствовал известности Общества Форда. Компания явилась объектом несправедливого отношения, и симпатии публики, естественно, были на ее стороне. После решения суда «Форд мотор компани» продала более восемнадцати тысяч автомобилей, т. е. почти вдвое больше, чем в предыдущем году, причем не более пятидесяти покупателей потребовали облигации.

Надо сказать, что Форд ни минуты не сомневался в благоприятном исходе процесса, который тем не менее требовал много средств, времени, сил и нервов, отвлекая компанию от основной деятельности. Генри и его коллеги считали этот процесс одним из самых недальновидных поступков со стороны группы крупных американских промышленников. Через восемь лет, в 1911-м, после дорогостоящего и невероятно сложного судебного процесса, «Форд мотор компани» выиграла тяжбу, освободив тем самым себя и всю быстро растушую автомобильную индустрию от угрозы ее дальнейшему развитию. Этот процесс показал, к каким неожиданным последствиям может привести необдуманное объединенное выступление, имеющее целью уничтожить одну из промышленных организаций.

Между тем, несмотря на неприятности, связанные с судебным процессом, маленькая компания процветала. В то время автомобиль был игрушкой для богатых людей. Но у Генри Форда появилась мечта создать простой крепкий автомобиль по цене, доступной для большинства.

В период с 1903 по 1908 год Генри Форд и его инженеры перебрали несколько букв алфавита – модель «А», модель «В», модель «С», модель «F», модель «N», модель «R», модель «S» и модель «К». Из них модели «А», «В» и «F» имели расположенные друг против друга горизонтальные двухцилиндровые моторы. В модели «А» мотор помещался за сиденьем для шофера, а во всех других моделях – спереди под кожухом. Модели «В», «N», «R» и «S» имели четырехцилиндровые вертикальные моторы. Модель «К» была шестицилиндровая; модель «А» развивала восемь лошадиных сил, модель «В» – двадцать четыре, при цилиндре в 4S дюйма и ходе поршня в 5 дюймов. Наибольшую силу развивала шестицилиндровая модель «К» в сорок лошадиных сил. Наибольшие цилиндры были у модели «В», наименьшие – у моделей «N», «R» и «S». Их диаметр равнялся 3S дюйма, а ход поршня – 33/8 дюйма. Запал происходил посредством сухих батарей, за исключением модели «В», имевшей аккумуляторные батареи, и модели «К», снабженной и батареей и электромагнитным запалом. Пожалуй, наибольший успех у покупателей получила модель «N» – маленький, легкий четырехцилиндровый автомобиль, продававшийся на рынке по цене 500 долларов США. А модель «К» – шестицилиндровый лимузин стоимостью 2500 долларов США – продавалась плохо из-за своей высокой цены, ее покупали только очень богатые люди.

Целью Форда было создать автомобиль, который мог бы купить любой человек независимо от рода его занятий. Таким автомобилем стала модель «Т». Она вошла в историю 1 октября 1908 года. Генри Форд называл ее универсальной машиной.

Универсальную машину, по мнению Форда, должны отличать следующие качества:

1. Первоклассный материал для наиболее длительного и частого употребления. Таким материалом стала Ванадиева сталь – самая крепкая, не хрупкая и наиболее сопротивляющаяся. Она являлась самой пригодной для изготовления шасси и кузова автомобиля.

2. Простота – так как публика не состоит из механиков.

3. Достаточная сила мотора.

4. Абсолютная надежность – автомобиль должен ездить как по хорошим, так и по скверным дорогам.

5. Легкость. В автомобиле Форда на один кубический дюйм поверхности поршня приходится только 7,95 фунта веса; именно поэтому «форд» никогда не отказывается служить, независимо от того, едет он по песку или по грязи, по льду или по снегу, по воде или в гору, по полям или бездорожным равнинам.

6. Безопасность в езде. Скорость езды должна быть контролируема, чтобы предупредить всякий сомнительный случай, будь это среди большого города или на опасных дорогах. С передачей планетарной системы на «форде» может справиться всякий. Это послужило основанием к следующему выражению: «Каждый ребенок может управлять "фордом"». С ним можно поворачиваться почти везде.

7. Чем тяжелее двигатель, тем больше требуется бензина, масла и жиров. Чем легче вес, тем меньше расходы по движению. Незначительный вес автомобиля Форда вначале считался недостатком, теперь это одно из несомненных достоинств.

Характерной особенностью модели «Т» являлась ее простота. Автомобиль состоял только из четырех конструктивных единиц: силовое устройство, автомобильный остов, передняя и задняя оси. Все эти части везде можно было легко достать, кроме того они были построены так, что не требовалось особой ловкости для исправления их или замены новыми. Уже тогда Форд полагал, что можно делать все части настолько простыми и дешевыми, что дорогие починки в мастерских будут совершенно излишними. Различные части должны стоить так дешево, чтобы было дешевле купить новые, чем чинить старые. Они должны иметься в любой железной торговле, подобно гвоздям и замкам.

Все детали модели «Т» были испытаны самым добросовестным образом. Поэтому ее успех не основывался на случайности, он был просто неизбежен, потому что эта машина строилась не один день. В ней было все, что Генри Форд хотел вложить в автомобиль в смысле идеи, сноровки и опыта, плюс надежный материал, который удалось получить ему и его сотрудникам.

«Общество автомобилей Форда» к тому времени существовало уже пять лет. Первоначально фабрика занимала площадь в 0,28 акра. В первый год на производстве было занято 311 человек, выпущено 1780 автомобилей и существовало только одно филиальное отделение. В 1908 году площадь, занятая фабрикой, увеличилась до 2,65 акра. Число служащих равнялось в среднем 1908 человек. Производительность фабрики доходила до 6181 автомобиля, и существовало 14 филиальных отделений. Дело процветало.

Модель «Т» стала символом недорогого надежного транспортного средства, которое могло пройти там, где другие машины застревали в дорожной грязи. Она завоевала признание миллионов американцев, которые ласково называли ее «Лиззи». В первый год производства этой модели было продано 10 660 машин, что побило все рекорды в автомобильной промышленности. Прежде чем появилась модель «Т», было создано 8 других моделей, отличительной особенностью которых была их невысокая цена. Главной целью Генри Форда стало превращение автомобиля из предмета роскоши в предмет первой необходимости. Когда появилась модель «Т», большинство автомобилей в США стоили от 1100 до 1700 долларов, а цена автомобилей люкс доходила до 2500 долларов. И тут появился вполне приличный фордовский автомобиль модели «Т» стоимостью всего 825–850 долларов… А для тех лет 400 долларов разницы было огромной суммой. И все-таки это было дороже, чем у Oldsmobile, и превышало покупательную способность большей части промышленных рабочих: средняя зарплата равнялась тогда 100 долларам в месяц.

В полной мере своей цели – создать автомобиль доступный для всех – Форд достиг в 1913 году, когда установил первую движущуюся линию сборки. Ровно за 5 лет до этого инженер компании Cadillac Automobile Генри Лиленд поразил мир производством практически безупречных взаимозаменяемых частей, продемонстрировав простой эксперимент. До изобретения Лиленда детали обычно производились для конкретных автомобилей и подгонялись с особой точностью, и на это уходило много времени. В 1908 году Лиленд отправил в Англию три «кадиллака», где они были разобраны, а их детали перемешаны с другими компонентами, взятыми с торговых складов. Затем из деталей были собраны три функционирующих «кадиллака». Быстрый темп работ и экономия стали возможными благодаря использованию взаимозаменяемых деталей. В соответствии с теорией сборочной линии каждая операция разбивалась на последовательный ряд простых заданий. Каждое из них не требовало больших умственных усилий. Ожидалось, что хорошие трудовые навыки обеспечат больший выпуск продукции и при этом она будет качественней. Мастеровой и подмастерье, а также их аккуратный, но относительно дорогостоящий способ выполнения работ практически исчезли.

В 1913 году Генри Форду удалось объединить идеи компании Oldsmobile и идею Лиленда в своей знаменитой движущейся сборочной линии, а в 1914-м на одном из его предприятий был установлен первый конвейер. Автомобильная рама двигалась по цеху на конвейерной ленте, в то время как рабочие по обеим сторонам линии устанавливали детали на раму. Появилась возможность работать в несколько смен, что позволило фабрикам выпускать продукцию круглые сутки. После того как была внедрена такая линия, модель «Т» стала самым известным автомобилем за всю историю автоиндустрии – значительно снизилась цена на него, что делало его доступным для людей со средним достатком. Автомобиль можно было собрать менее чем за 2 часа, и продавался он по цене всего лишь 260 долларов США за базовую модель, но все предпочитали дополнительное оборудование, и средняя цена составляла около 400 долларов. Таким образом, благодаря Форду человек, работающий на заводе или фабрике по 40 часов в неделю, впервые получил возможность купить новый автомобиль.

К концу 1913 года «Форд мотор компани» производила половину всех автомобилей в США. Для того чтобы удовлетворять спрос, Форд ввел на своей фабрике массовое производство. Он справедливо полагал, что если каждый рабочий будет оставаться на одном месте и выполнять определенную операцию, то автомобиль будет собран быстрее и бесконечные часы человеческого труда сократятся.

Конвейерная сборка, внедренная на фабриках Форда, наряду с некоторыми другими техническими новшествами (типизация продукции, стандартизация и унификация деталей, их взаимозаменяемость и т. п.) привела к резкому росту производительности труда и снижению себестоимости продукции, положила начало массовому производству. Однако такая система производства не всеми была оценена по достоинству. Критика сводилась к тому, что конвейер превращает рабочего в бездумный автомат, требует крайнего нервного и физического напряжения, выжимает из него все силы. Чаще всего такие упреки слышались со стороны советских специалистов.

В одном из разделов книги «Одноэтажная Америка» ее авторы И. Ильф и Е. Петров, посетившие США в 1936 году, так описывают завод Форда: «Это был не завод. Это была река, уверенная, чуточку медлительная, которая убыстряет свое течение, приближаясь к устью. Она текла и днем, и ночью, и в непогоду, и в солнечный день. Миллионы частиц бережно несла она в одну точку, и здесь происходило чудо – вылупливался автомобиль.

На главном фордовском конвейере люди работают с лихорадочной быстротой. Нас поразил мрачно-возбужденный вид людей, занятых на конвейере. Работа поглощала их полностью, не было времени даже для того, чтобы поднять голову. Но дело было не только в физическом утомлении. Было похоже, что люди угнетены душевно, что их охватывает у конвейера ежедневное шестичасовое помешательство, после которого, воротясь домой, надо каждый раз подолгу отходить, выздоравливать, чтобы на другой день снова впасть во временное помешательство.

Труд расчленен так, что люди конвейера ничего не умеют, у них нет профессии. Рабочие здесь не управляют машиной, а прислуживают ей. Поэтому в них не видно собственного достоинства, которое есть у американского квалифицированного рабочего. Фордовский рабочий получает хорошую заработную плату, но он не представляет собой технической ценности. Его в любую минуту могут выставить и взять другого. И этот другой в двадцать две минуты научится делать автомобили. Работа у Форда дает заработок, но не повышает квалификации и не обеспечивает будущего. Из-за этого американцы стараются не идти к Форду, а если идут, то мастерами, служащими. У Форда работают мексиканцы, поляки, чехи, итальянцы, негры.

Конвейер движется, и одна за другой с него сходят превосходные и дешевые машины. Они выезжают через широкие ворота в мир, в прерию, на свободу. Люди, которые их сделали, остаются в заключении. Это удивительная картина торжества техники и бедствий человека».

Тем не менее такая система позволила выполнять ту или иную операцию даже неквалифицированным рабочим, позволила поднять заработную плату рабочим почти в два раза, сократить рабочий день с 10 до 8 часов, а рабочую неделю до 48 часов.

Продажу автомобилей модели «Т» на территории США осуществляла впервые созданная дилерская сеть: в 1913–1914 годах у Форда насчитывалось 7 тысяч таких дилеров, не только продававших, но и ремонтировавших модель «Т». К 1914 году число проданных автомобилей этой модели достигло 250 тысяч, что составило около 50 % всего автомобильного рынка США тех лет. К 1927 году, когда модель «Т» была снята с производства, число проданных автомобилей этой серии достигло 15 миллионов. За всю историю мировой автомобильной промышленности больше было продано только знаменитых «жуков» немецкой корпорации «Фольксваген».

Черный цвет автомобилей был одним из условий удешевления автомобиля этой модели – дело в том, что только определенная черная краска успевала высыхать во время сборки на конвейере. Сам Генри Форд предлагал покупателям окрашивать свой автомобиль по желанию, если автомобиль черный.

И еще одна цитата из И. Ильфа и Е. Петрова. Вот как они описывают модель «Т» через 9 лет после снятия ее с производства: «Контуры их старомодны, немножко смешны и в то же время трогательны. В них чувствуется что-то почтенное. Они узенькие, старенькие, но одновременно какие-то прочные. Они вызывают доверие и уважение. Им по двадцать и по двадцать пять лет, а они все идут, возят, работают, честные, дешевые черные кареты».

За 19 лет производства модели «Т» только в США было продано 15 007 033 машины. «Форд мотор компани» стала гигантским индустриальным комплексом, охватившим весь мир. За годы своей стремительной экспансии, компания:

– построила более крупный завод в Хайланд-Парке, Мичиган (1910);

– основала свой первый филиал по сборке автомобилей в Канзас-Сити, Миссури (1911);

– открыла новые заводы в Филадельфии, Миннеаполисе, Лонг-Айланд-Сити и Буффало, чтобы удовлетворять спрос на автомобили (1913);

– начала производство грузовиков и тракторов (1917);

– начала строительство гигантского комплекса «Руж» в Дирборне, штат Мичиган (1917);

– массово производила подводные лодки «Игл», известные «морские охотники» времен Первой мировой войны (1918);

– полностью перешла в собственность Генри Форда и его сына Эдсела, который сменил затем своего отца на посту президента (1919);

– купила «Линкольн мотор компани» (1922);

– построила первый из своих 196 самолетов, которые использовались первыми американскими коммерческими авиалиниями (1925).

На предприятии Форда была организована система контроля. Каждый день начальник мастерской контролировал свое отделение – цифры всегда были у него под рукой. Наблюдатель вел опись всех результатов. Если в одном отделении что-нибудь было не в порядке, справка о производительности тотчас сообщала об этом, наблюдатель производил расследование, и начальник мастерской начинал увеличивать скорость выполнения операций. Эта, казалось бы, примитивная система контроля над производством способствовала совершенствованию методов труда. Форд считал, что начальник мастерской вовсе не должен быть счетоводом – это ни на йоту не увеличит его ценность как начальника мастерской. Ему следует заниматься машинами и людьми своего отделения. Его обязанность – считаться только с количеством выработки, а не контролировать.

С целью осуществления жесткого контроля Генри Форд создал полный цикл производства: от добычи руды и выплавки металла до выпуска готового автомобиля. В 1914 году он ввел самую высокую в США минимальную заработную плату – 5 долларов в день, допустил рабочих к участию в прибылях компании, построил образцовый рабочий поселок, но вплоть до 1941-го не разрешал создавать профсоюзы на своих заводах. В 1914 году заводы корпорации начали работать круглосуточно в 3 смены по 8 часов каждая, вместо работы в 2 смены по 9 часов, что позволило обеспечить работой еще несколько тысяч человек. «Повышенная зарплата» в 5 долларов не была гарантирована каждому: рабочий должен был тратить свою зарплату разумно, на содержание семьи, если же он пропивал деньги, его увольняли. Эти правила действовали в корпорации вплоть до периода Великой депрессии.

Вопросы конкуренции Форд решал своеобразно: «Я слышал, что конкуренция будто бы является опасностью и что ловкий делец устраняет своего конкурента, искусственно создавая себе монополию. При этом исходят из мысли, что число покупателей ограничено и поэтому нужно предупредить конкуренцию. Многие еще помнят, что несколько позже целый ряд автомобильных фабрикантов вступил в объединение на основе патента Селдена, и это, в строго законных рамках, обеспечило им возможность контролировать цены и размеры производства автомобилей. Они вдохновлялись при этом абсурдной идеей, что доход можно повысить уменьшением, а не увеличением работы. Эта идея, насколько я знаю, стара как мир. Ни тогда, ни теперь я не мог понять, что для того, кто честно работает, не найдется достаточного дела. Время, которое тратится на борьбу с конкурентами, расточается зря; было бы лучше употребить его на работу. Всегда найдутся люди, готовые охотно, даже усердно покупать при условии, что их снабжают по сходным ценам и тем, в чем они действительно нуждаются. Это относится как к личным услугам, так и к товарам».

Генри Форд также занимался проблемой качества. В своей книге «Моя жизнь, мои достижения» он говорил о том, что после продажи автомобиля отношения фабриканта и покупателя только начинаются. Продажа автомобиля означает своего рода рекомендацию. Если машина плохо служит покупателю, то фабриканту это невыгодно, поскольку он приобретает недовольного покупателя и соответствующую рекламу.

Форд огромное внимание уделял экономичности производства: «Если бы имелось средство сэкономить время на 10 %, то неприменение этого средства означало бы десятипроцентный налог на все производство. Если, скажем, время одного человека стоит 50 центов в час, то десятипроцентная экономия составит лишний заработок в пять центов. Если бы владелец небоскреба мог увеличить свой доход на десять процентов, то он охотно отдал бы половину этого добавочного дохода только для того, чтобы узнать об этом средстве. Почему он построил себе небоскреб? Потому что научно доказано, что известные строительные материалы, примененные известным образом, дают известную экономию пространства и увеличивают наемную плату. Тридцатиэтажное здание не требует больше фундамента и земли, чем пятиэтажное. Следование старомодному способу постройки стоит владельцу пятиэтажного здания годового дохода с двадцати пяти этажей».

Рабочие, занятые на производстве у Форда, не были лишены возможности карьерного роста: «У нас нет готовых постоянных мест – наши лучшие работники сами создают себе место. Им это не сложно, так как работы всегда много, и, если нужно, вместо того чтобы изобретать титулы, дать работу кому-нибудь, кто желал бы подвинуться вперед, – к его повышению не встретится никаких препятствий». Таким образом у Форда сделал карьеру весь его персонал. Как известно, руководитель компании начал с ученика машиниста. Директор крупного предприятия в Ривер-Руже сначала был «изготовителем образцов». Во всем фордовском производстве не было никого, кто не пришел бы туда просто с улицы. Форд писал, что если в компании и есть традиция, то только одна: «Все можно сделать лучше, чем делалось до сих пор».

Кроме того, любой рабочий имел возможность повысить свой профессиональный и образовательный уровень. По мнению Генри Форда, главное предназначение образования – помочь человеку самостоятельно обеспечивать себя. В 1916 году на его предприятиях было создано одно из первых ремесленных училищ для мальчиков от 12 до 18 лет. В училище работали первоклассные преподаватели, учащиеся получали стипендии, а после окончания школы им предлагались высокооплачиваемые места на предприятии. Работа училища была организована так, что и сейчас может служить образцом для создания нашей системы профтехобразования, которая после развала Союза пришла в упадок и которой в настоящее время уделяется довольно пристальное внимание. Была также создана 3-летняя школа для подготовки инструментальных мастеров, в которую принимались мужчины от 18 до 30 лет. Кроме того, Форд построил больницу и общежитие для сиделок. Все пациенты, независимо от их служебного положения в компании, были поставлены в совершенно одинаковые условия – по величине, обстановке и оборудованию больничные комнаты были совершенно одинаковыми.

Финансовая политика Форда являлась следствием торговой политики: лучше продать больше с маленькой прибылью, чем малое количество – с большой. Такой прием дает бесчисленным покупателям возможность покупать и многих обеспечивает хорошо оплачиваемой работой. Он сообщает устойчивость производственному плану, ограничивает время, когда на товар не бывает спроса, и предотвращает непроизводительные затраты и убытки из-за остановки производства. Следствием является соразмерное и урегулированное производство, и при здравом обсуждении становится ясно, что несвоевременное финансирование, в сущности, обусловливается недостатком правильно обдуманного, планомерного производства.

По мнению Форда, умная финансовая политика в значительной мере заключается в регулировании периодических операций. Приток денег должен быть почти равномерным. Для того чтобы работать успешно, нужно иметь возможность работать регулярно. Периодический застой приводит к большим убыткам: от бездействия рабочих и машин и от ограничения сбыта в будущем, проистекающего от повышения цен, как следствия прерванного производства.

На всех предприятиях Генри Форда главенствовал принцип: тяжелые работы – на плечи машин, поэтому оперативно внедрялись лучшие научно-технические новшества. Чистота, гигиеничность, уют считались обязательными. Велся строгий учет психофизиологических характеристик работников при их распределении по монотонным и творческим операциям. Большая часть рабочих, занятых на производстве у Форда, изучала свою работу в течение нескольких часов или дней. Если в течение этого времени рабочие не понимали суть дела, то они не могли работать на заводе. Многие из рабочих были иностранцами; все, что от них требовалось для получения работы – это быть потенциально готовыми делать столько работы, сколько нужно, чтобы оплатить то пространство, которое они занимали на фабрике.

И еще одна находка Генри Форда: рабочие имели преимущественное право и возможность приобретать то, что они производят, по низшей цене. Форд считал, что каждое предприятие должно иметь свой внутренний рынок, на котором реализуются как собственные товары, так и те, которые представляют интерес для работников предприятия. Кроме того, он открыл для своих рабочих магазины, продукты в которых продавались на 25 % ниже их рыночной стоимости.

Вот что Генри Форд писал об организации собственной системы производства:

«Совершенная организация состоит не из хороших машин и хороших людей, а состоит в том, что мы вообще называем системой.

Такая система предполагает наличие следующих принципов:

– Хозяйственный принцип – это труд. Труд – это человеческая стихия, которая обращает себе на пользу плодоносные времена года. Человеческий труд создал из сезона жатвы то, чем он стал ныне. Экономический принцип гласит: каждый из нас работает над материалом, который не нами создан и который мы создать не можем, над материалом, который нам дан природой.

– Нравственный принцип – это право человека на труд. Это право находит различные формы выражения. Человек, заработавший свой хлеб, заработал и право на него. Если другой человек крадет у него этот хлеб, он крадет у него больше, чем хлеб, крадет священное человеческое право».

Кстати, некоторые из принципов организации труда, разработанные Генри Фордом в Детройте, переняли (естественно, с учетом специфики компьютерного производства) новые лидеры автомобилестроения – японские компании.

Как известно, двигатель экономики – реклама, это понимал и Форд, вот выдержки из его первой рекламы: «Цель нашей работы – выпустить на рынок автомобиль, специально приспособленный для повседневного употребления и повседневных нужд, пригодный для деловых поездок, для поездок с целью отдыха и для семейного пользования, автомобиль, достаточно быстрый, чтобы удовлетворить потребность среднего клиента, но не развивающий бешеную скорость, которая в последнее время вызывает столько нареканий; мы желаем создать автомобиль, который по своей прочности, простоте, надежности, практичности, удобству и, наконец, по своей крайне низкой цене заслужил бы признание лиц обоего пола и всех возрастов. Низкая стоимость должна создать ему многотысячный контингент покупателей из числа тех, которые не могут или не желают платить безумные деньги за автомобили других фирм».

Реклама того времени представляла собой, в основном, картинки или фотографии при минимуме текста. Но Форд считал, что одно только художественное изображение не будет способствовать продаже. Требовалось описание – и описание очень подробное.

Однажды читатели газеты «Saturday Evening Post» были крайне удивлены, увидев черно-белое объявление на две страницы без единой иллюстрации, сплошь состоящее из текста в 1200 слов. Это был рассказ о том, как Генри Форд изобретал модель «Т». Подробно описывалось финансовое положение компании «Форд», перечислялись все 28 фабрик, сборочных заводов и филиалов. Подобное объявление появилось впервые. Оно содержало такое количество печатного текста, которого не было ни в одном рекламном объявлении. По этому поводу Форду было сделано замечание одним из лидеров автомобилестроения: «Автомобили продают при помощи фотографии, а не слов». Но Генри стоял на своем и сумел доказать свою правоту. С помощью этого рекламного объявления вскоре было продано больше автомобилей, чем за всю историю автомобильной рекламы.

Годовое производство автомобилей на заводах Форда с 18 664 в 1909–1910 годах поднялось до 1 250 000 в 1920–1921 годах. В годы Первой мировой войны цены на продукцию этого завода не только не выросли, но и упали.

Но к 1920 году автомобильный рынок США серьезно изменился. В условиях послевоенной депрессии покупатели предпочитали приобретать автомобили, даже такие недорогие, как модель «Т», уже не за наличные деньги, а в рассрочку. Но Генри Форд и слышать не хотел о торговле в кредит. Его сын Эдсел, ставший в 1919 году в возрасте 26 лет президентом корпорации и имевший 41 % акций Общества, уговаривал отца пойти навстречу требованиям рынка, но тот категорически не соглашался. И хотя модель «Т» в начале 20-х годов все еще пользовалась спросом, все сильнее стала ощущаться конкуренция со стороны корпорации «Дженерал моторз» во главе с Альфредом Слоаном и, чуть позже, со стороны еще более новой автомобильной компании, созданной Уолтером Крайслером. В конце концов Форд признал свою ошибку и стал более внимателен к экономической политике конкурентов.

В 1920 году Генри Форд провел реконструкцию на своих автомобильных заводах в городах Ривер-Руж и Дирборн (США). Он сократил администрацию, переведя некоторых из управления в цеха. Все служащие, которые не захотели вернуться к станку, были уволены. Внутренние телефоны между отделами отключили. Форд придумал девиз: «Поменьше административного духа в деловой жизни и побольше делового духа в администрации». Это означало, что работа низших менеджеров была сведена к учету. На предприятии отсутствовали организационные схемы и горизонтальные связи между отделами, были ликвидированы производственные совещания, не велось никакой «лишней документации», были отменены журналы нарядов. Такой подход к менеджменту получил название «фордизма».

Форд, одержимый идеей универсального автомобиля, называл универсальной свою модель «Т» и считал, что это – единственная модель, которая нужна покупателям. Собственно, так и было, пока у большинства американцев не было автомобиля. Но когда первоначальный спрос на автомобили был удовлетворен, потребитель стал приглядываться и к другим маркам, начал искать автомобили более изящные, с более мощным двигателем, закрытые со всех сторон, развивающие большую скорость, более податливые в управлении. А Форд-старший не заметил перемен в настроениях на рынке. Он все еще верил, что американцы по-прежнему мечтают только о модели «Т».

Вот что писал сам Генри Форд: «31 мая 1921 года Общество автомобилей Форда выпустило автомобиль № 5 000 000. Теперь он стоит в моем музее, рядом с маленькой газолиновой тележкой, с которой я начал свои опыты и которая к моему великому удовольствию в первый раз поехала весной 1893 года. <…> Та маленькая старая тележка, несмотря на свои два цилиндра, пробегала двадцать миль в час и выдерживала, при своем резервуаре всего в 12 литров, полных шестьдесят миль».

Невероятный успех Форда-предпринимателя закончился в 1927 году крахом Форда-менеджера. К этому времени Генри уже не мог измениться. Он настолько уверовал в свой успех и свою правоту, что не заметил, когда процесс организации успешного производства перешел в стадию управления. Искусство управления Форд презирал. В кабинете он проводил времени меньше, чем в цехе. Финансовые бумажки раздражали его. Генри ненавидел банкиров и признавал только наличные деньги. Финансистов он называл спекулянтами, ворами, вредителями и даже грабителями, акционеров – тунеядцами. «Сколько людей уверено, что важнее всего устройство фабрики, сбыт, финансовые средства, деловое руководство, – удивлялся Форд. – Важнее всего самый продукт, и всякое форсирование продукции до того, как продукт усовершенствован, означает трату сил».

Форд запустил массовое производство, когда добился универсального, то есть идеального, с его точки зрения, продукта. Дальше налаженный производственный цикл создавал автомобиль, менеджеры учитывали лишь общую выработку, сам Форд следил, чтобы отделы работали согласованно и прибыль текла сама собой. В своей компании Генри Форд единолично принимал все важные решения. Рыночная стратегия заключалась в использовании «цен проникновения». Ежегодное увеличение объема производства, постоянное уменьшение издержек, регулярное снижение цен на автомобиль создавали стабильный спрос и рост прибыли. Прибыль возвращалась в производство. Акционерам Форд ничего не платил. Став успешным предпринимателем-индивидуалистом, он считал коммерческий успех лучшим подтверждением своей теории. Он не уставал повторять: «Только работа в состоянии созидать ценности».

Тем временем компания «Дженерал моторз», в отличие от «Форд мотор компани», уловила перемены в требованиях покупателей и стала предлагать им более удобные автомобили большего размера, разнообразных расцветок. Они стоили чуть дороже, чем фордовская модель «Т», но покупатель посчитал, что за такие автомобили можно заплатить и побольше. Кроме того, «Дженерал моторз» стала предлагать сразу несколько разных марок: «шевроле», «понтиаки», «олдсмобили», «бьюики», «кадиллаки». А у Форда были только дешевая модель «Т» и очень дорогой «линкольн». Если человек добивался определенного успеха в жизни, но еще не мог позволить себе ездить на «линкольне», он искал нечто среднее между моделью «Т» и «линкольном» и находил это у «Дженерал моторз». Форду изменило деловое чутье, чувство рынка.

26 мая 1927 года американские газеты писали: «15-миллионный автомобиль модели "Т" сошел сегодня с конвейера фордовского завода в Ривер-Руж под Детройтом. Хотя автомобили этой марки – самые успешные за всю историю автомобилестроения, они продаются все хуже и уступают место более современным моделям конкурентов. Ходят слухи, что Генри Форд собирается в ближайшем будущем заменить модель "Т" новым, более совершенным автомобилем».

В январе 1928 года появилась новая модель «А». Нововведением стало устанавливаемое при сборке защитное ветровое стекло, ставшее с тех пор обязательным элементом автомобиля. Стекло могло быть цветным и 17 конфигураций. На всех 4-х колесах были установлены тормозные колодки и гидравлические амортизаторы. Хотя новая модель понравилась и покупателям, и дилерам, прежние позиции Форда как безоговорочного лидера автомобильной промышленности восстановить уже не удалось: к 1940 году на долю корпорации приходилось уже менее 20 % рынка США.

Модель «А» получилась автомобилем, усовершенствованным по всем аспектам. Более 4 500 000 этих машин с несколькими видами кузовов и большим выбором цветов выехали на дороги Америки с конца 1927 по 1931 год. Но ей в конце концов тоже пришлось потесниться, так как потребитель требовал еще больше роскоши и мощности. У «Форд мотор компани» уже было наготове следующее изобретение: первый V-образный восьмицилиндровый двигатель, представленный общественности 1 апреля 1932 года. «Форд» стал первой компанией, которой удалось выпустить монолитный восьмицилиндровый блок. Прошли многие годы, прежде чем конкуренты смогли запустить в массовое производство двигатели V-8. Тем временем автомобиль «форд» и его надежный двигатель стали фаворитами практичных американцев.

Генри Форд был чрезвычайно деятельным человеком, новые идеи возникали у него каждый день, и со стороны казалось, что он слегка помешался. Окружающих, например, поразило строительство нового дома, который обошелся в миллион долларов (сегодня он стоил бы сорок миллионов). Самой роскошной комнатой особняка была сверкающая мрамором и начищенной медью электростанция, где хозяин ежедневно закрывался для медитаций. В парке, окружающем дом, жил рабочий, которого Форд взял на работу за длинную бороду и румяные щеки: зимой он изображал Санта-Клауса, а летом работал эльфом и заготавливал подарки к Рождеству. Это было еще не самым странным (в конце концов, у Форда были внуки).

Помощников нашего героя поражало, например, то, что Генри, всегда экономивший на зарплате рабочих, с началом Великой депрессии увеличил зарплату вдвое – прочие олигархи воспользовались моментом и урезали ее раза в три. 5 января 1914 года Генри Форд удивил мир, объявив, что минимальная зарплата на «Форд мотор компани» будет составлять 6 долларов в день, увеличив тем самым существующий минимальный оклад более чем в два раза. Он чувствовал, что при существующей возможности производить недорогие машины в большом объеме, они будут продаваться еще лучше, если рабочие смогут их купить. Форд считал, что увеличение платы до 5 долларов за восьмичасовой рабочий день – самый лучший ход по сокращению затрат, который он когда-либо делал. «Я найду методы производства, которые увеличат заработные платы, – сказал он. – Если сокращать зарплаты, то сокращается число ваших покупателей».

А у домашних Форда были свои причины для беспокойства: то, как он обращался со своим единственным сыном Эдселом, не поддавалось никаким объяснениям. У Генри и Эдсела были прекрасные отношения: они вместе ездили на рыбалку; расставшись на несколько дней, писали друг другу длинные письма; никогда не ссорились и советовались друг с другом во всем. Эдсел всегда был хорошим мальчиком: он получал только отличные оценки, слушался папу, был почтителен к его сотрудникам и очень хотел возглавить «Форд мотор компани» – словом, делал то, что положено. Генри не захотел отпустить сына на Первую мировую – и Эдсел явился на призывной пункт и потребовал дать ему броню как организатору военного производства; Генри с подозрением относился к высшему образованию – и отличник Эдсел сразу после школы пришел в корпорацию Форда. В 21 год он получил место в совете директоров. Он носил такие же костюмы, как и папа, – серые, чуть приталенные, всегда безупречно выглаженные, такие же лакированные туфли и шелковые галстуки. Эдсел на лету ловил папины указания и часами пропадал в конструкторском бюро: отец сделал самую надежную машину в мире, он же мечтал сделать и самую красивую. Генри не мог нахвалиться сыном, но в один прекрасный день весь этот букет достоинств встал ему поперек горла. Он отменял распоряжения Эдсела, шпынял его как мальчишку, увольнял его сотрудников – сын принимал все как должное, благодарил отца за заботу и старался подыскать своим людям такие же хорошие места. Это еще больше заводило Генри Форда – он закалял волю сына, устраивая ему каверзы, и чем больше Эдсел поддавался, тем сильнее отец давил на него. Дело кончилось тем, что Эдсел вообще перестал принимать какие бы то ни было решения.

В книге И. Ильфа и Е. Петрова можно найти и описание портрета Генри I: «Это был худой, почти плоский, чуть сгорбленный старик с умным морщинистым лицом и серебряными волосами. На нем были свежий серый костюм, черные башмаки и красный галстук. Форд выглядел моложе своих семидесяти трех лет, и только его древние коричневые руки с увеличенными суставами показывали, как он стар. Нам говорили, что по вечерам он иногда танцует.

Во время разговора Форд все время двигал ногами. То упирал их в письменный стол, то клал одну ногу на другую, придерживая ее рукой, то снова ставил обе ноги на пол и начинал покачиваться. У него близко поставленные колючие мужицкие глаза. И вообще он похож на востроносого русского крестьянина, самородка-изобретателя, который внезапно сбрил наголо бороду и оделся в английский костюм».

В 1936 году совместно с сыном Эдселом Генри Форд основал благотворительный Фонд Форда (Ford Foundation). Его создание было обусловлено не столько благотворительностью, сколько проблемами вступления в наследство потомков Генри Форда – сыновей и внуков. Поскольку Форд-старший держал в своих руках почти 60 % всех акций компании, возникала угроза выплаты после его смерти огромного налога с имущества, которое было оценено в 600 миллионов долларов. Чтобы избежать этого, и был создан фонд для финансирования различных проектов, осуществляемых в общественных целях. В 1955 году фонд провел самую большую по тому времени акцию благотворительности: было подарено 4157 учебным и другим заведениям 500 миллионов долларов. Жена Форда перечисляла миллионы долларов на благотворительные цели. В настоящее время Фонд Форда является самой крупной американской филантропической организацией (финансовые активы фонда на конец 1999 года составляли около 12 миллиардов долларов).

Перед началом Второй мировой войны Генри Форд стал поклонником Гитлера, выпускал газету, в которой печатались антисемитские статьи, а в 1938 даже принял от фюрера награду. В 1942 году производство гражданских машин резко остановилось: у компании возникла необходимость направить все свои усилия на военные нужды. Сын Генри, Эдсел Форд, разработал гигантскую программу военного времени, в соответствии с которой менее чем за три года было произведено 8600 четырехмоторных бомбардировщиков «В-24 Либератор», 57 000 двигателей для самолетов и более четверти миллиона танков, противотанковых установок и другого военного оборудования.

В конце 1930-х годов Эдсел начал жаловаться на боли в животе. Ему прописали бариевую диету и клизмы, но он считал себя утонченным человеком и не захотел лечиться таким унизительным способом. Когда врачи диагностировали рак желудка, делать что-либо было уже поздно. Форду-младшему вырезали половину желудка и попросили домашних приготовиться к худшему, но отец решил, что медики по обыкновению занимаются ерундой. Он был совершенно уверен, что со своими проблемами сын может справиться сам: его секретарь передал Эдселу пространный меморандум, в котором Генри изложил все свои претензии.

Отец велел ему больше работать, предписывал разорвать отношения со «слюнтяями» из богатых семей Детройта, предлагал подружиться с хорошими, надежными, проверенными людьми, список которых приложил к своему письму. Оно заканчивалось пафосным призывом: «Восстанови здоровье, сотрудничая с Генри Фордом!» После этого письма Эдсел написал заявление об отставке и уехал домой.

Генри Форд так и не поверил, что его сын при смерти. Эдсел Форд умер в 1943 году, как раз в то время, когда его военная программа достигла максимальной эффективности. Во время похорон Форд-старший выглядел не столько сломленным, сколько растерянным. Идя за гробом, он твердил: «Ничего не поделаешь, нужно больше работать». Пожилой Генри Форд возобновил свое президентство до конца Второй мировой войны. Гарри Беннет, его новая правая рука, исполнительный директор «Форд мотор компани», уверял, что шеф постоянно заговаривал о сыне. Форд так надоел Беннету вопросами о том, не был ли он чересчур жесток с покойным, что в один прекрасный день тот заявил: «Да, вы были к нему несправедливы. На его месте я бы страшно на вас разозлился!» Услышав это, Генри Форд возликовал: «Вот этого я от него и ждал! Я так хотел, чтобы он хоть раз как следует меня послал!» Судить о том, так ли было на самом деле, сложно: Беннет не отличался правдивостью.

Он начинал моряком, потом стал профессиональным боксером, а затем телохранителем Форда, приглянулся ему и сумел выбиться на самый верх. Плотный мускулистый Гарри Беннет приводил в священный ужас фордовских домочадцев: его лицо было покрыто шрамами, в свой рабочий кабинет он приходил под охраной двух бывших уголовников, пресс-папье ему служил огромный кольт. Кроме того, Беннет оказался плохим менеджером. Вместе с окончательно выжившим из ума Генри они довели компанию до ручки: под натиском конкурентов продажи «Форд мотор компани» падали с каждым годом. При этом Беннет намеревался вытеснить из дела старшего сына Эдсела – Генри-младшего: на все ключевые посты в компании он расставил своих друзей, бывших боксеров и бейсболистов. Гарри был близок с мафией и по просьбе своих друзей брал на работу отсидевших уголовников. Отношения с профсоюзами его люди улаживали при помощи кастетов и обрезков металлических труб. Форд-старший больше ни во что не вмешивался. Компания пребывала на грани банкротства: были большие проблемы с финансовой отчетностью – годовые отчеты не соответствовали реальности, ревизии не производились в течение 25 лет.

К старости Генри I становился все более управляемым, и власть в семье переходила к женщинам: постаревшей, но сохранившей всю свою энергию Кларе Форд и вдове Эдсела Элеоноре, ненавидевшей и свекра, и Гарри Беннета. Свекровь и невестка заключили временный союз: Генри II был назначен вице-президентом «Форд мотор компани» и начал методично увольнять людей Беннета. Тот приходил в ярость и требовал объяснений, а мило улыбавшийся Генри отвечал одно и то же: «Мне просто не нравится, как он выглядит». Вскоре дошла очередь и до самого исполнительного директора: Генри II уволил Беннета. Перед тем как очистить директорский кабинет, тот сбросил на пол все, что стояло на полках, и вдребезги разнес свой рабочий стол. Съежившаяся в приемной секретарша в ужасе слушала доносившийся из-за закрытой двери рык «Сукин сын, мальчишка! Жаль, что я не свернул ему шею!..» Генри I напутствовал любимого помощника философской сентенцией: «Все возвращается на круги своя – Гарри вернулся к тому, с чего начал».

Теряя несколько миллионов долларов в месяц, «Форд мотор компани» находилась в критическом положении и не могла восстановить свое довоенное положение ведущего автомобильного производителя в сложной конкурирующей среде автоиндустрии. Наконец 24 сентября 1945 года Форд-старший передал дела компании своему старшему внуку, Генри Форду II, а сам продолжал спокойно жить со своей женой Кларой в имении «Фэа Лейн» в Дирборне до самой смерти. Генри Форд умер 7 апреля 1947 года от рака желудка в возрасте 83 лет.

Молодой Генри Форд II сразу же взялся за перестройку автомобильной компании. Он планировал реорганизовать и децентрализовать ее и таким образом спасти от разорения.

Поскольку компании Форда принадлежало не только собственно автомобильное производство, но и множество фирм, опосредованно или вообще не связанных с автомобильным бизнесом, Генри II начал постепенно избавляться от этого балласта. Он продал каучуковую плантацию в Бразилии, предприятие по выращиванию соевых бобов, а также концессии на лесозаготовки и добычу полезных ископаемых, провел крупномасштабное сокращение – уволил тысячи ненужных служащих, заменив их молодыми перспективными менеджерами. Послевоенная программа реорганизации быстро восстановила компанию и привела к расширению, результатом которого явилось строительство в США 44 производственных заводов, 18 сборочных заводов, 32 складов запчастей, двух огромных испытательных полигонов и 13 инженерно-исследовательских лабораторий. Кроме увеличения количества производственных сооружений «Форда» эта программа установила диверсификацию компании. Новые виды деятельности включали: финансовый бизнес («Форд мотор кредит компани»), страхование («Американ роуд иншуранс компани»), автоматическую замену запчастей («Форд патс анд сервис дивижен»), электронику, компьютеры, космические технологии и другое.

Два младших внука Генри I – Бенсон и Вильям Клэй – вскоре после смерти деда также вплотную занялись делами компании.

В 1948 году все крупные автомобильные компании представили общественности радикально измененные новейшие модели. После трех лет выпуска слегка усовершенствованных машин 1942 года процветающая послевоенная Америка была готова к революции дизайна в автомобильной индустрии. 8 июня 1948 года модель «форда» 1949 года была торжественно представлена на выставке в Нью-Йорке. Этот автомобиль, с гладкими боковыми панелями, имел независимую переднюю подвеску и открывающиеся задние боковые стекла. Интеграция кузова и крыльев была новинкой, которая установила стандарт будущему автомобильного дизайна. Автомобиль 1949 года дал «Форд мотор компани» толчок к завоеванию второго места на американском рынке автомобильных производителей. В 1949-м «Форд» продал примерно 807 000 автомобилей, увеличив свою прибыль с 94 миллионов (за предыдущий год) до 177 миллионов долларов, достигнув самого высокого объема продаж за период с 1929 года.

С 13 июля 1960 года по 13 марта 1980-го Генри II являлся также председателем правления компании, и вплоть до своей смерти, а умер он в 1987 году, оставался председателем финансового комитета.

Естественно, успехи наследников Форда возникли не на пустом месте: Генри Форд-старший оставил своим детям не только отлично организованное производство, но и выработанные многолетней практикой технологические методы. В настоящее время фордовской компанией управляет совет директоров, состоящий из высокопрофессиональных руководителей.

Сотрудничество «Форд мотор компани» с Россией началось в 1909-м, когда в Санкт-Петербурге, а затем в Москве, Одессе и прибалтийских портовых городах были открыты сбытовые конторы компании. В 1919 году, по инициативе Советского бюро в Нью-Йорке, Форд заключил сделку о продаже Советской России тракторов «Фордзон». Несмотря на враждебное отношение к большевизму, Генри пожертвовал своими политическими воззрениями во имя достижения предпринимательского успеха в Советской России. Вскоре СССР превратился в самого крупного зарубежного покупателя тракторов Форда. По утверждениям самого Генри, его компания поставляла в СССР 85 % всех грузовых автомашин, легковых автомобилей и тракторов. В общей сложности в период с 1921 по 1927 год Советский Союз приобрел более 24 тысяч тракторов «Фордзон», сотни легковых и грузовых автомашин. 31 мая 1929 года с компанией Форда был подписан договор о технической помощи Советскому Союзу в строительстве автозаводов сроком на 9 лет. Для строительства завода полного цикла был избран Нижний Новгород (будущий Горьковский автомобильный завод, ГАЗ). По соглашению, производственная мощность завода должна была обеспечивать выпуск 100 тысяч грузовых и легковых машин ежегодно. Советские автостроители могли пройти стажировку на заводе Форда в Дирборне, под Детройтом. Со своей стороны, советское правительство брало на себя обязательство в течение четырех лет закупить продукцию компании Форда на общую сумму 4 миллиона долларов. 1 февраля 1930-го из ворот Автосборочного завода № 1 вышла первая советская «полуторка». В мае 1931 года под Нижним Новгородом был заложен завод полного цикла, а в январе 1932-го он начал выпускать продукцию. В 1935 году действие соглашения было прекращено по обоюдному согласию, так как СССР стал выпускать машины собственного производства. Всего за период с 1929 по 1936 год между советскими организациями и Фордом было подписано контрактов на сумму, превышающую 40 миллионов долларов.

Сегодня у «Форда» есть свои производственные, сборочные и торговые центры в 30 странах мира. «Форд» ежегодно производит миллионы легковых автомобилей, грузовиков и тракторов и является лидером автомобильных продаж за пределами Северной Америки.

«Форд мотор компани» стала открытым акционерным обществом в январе 1956 года. В настоящее время у компании около 700 000 акционеров.

В 1960-х годах в центре внимания оказалась молодежь. «Форд мотор компани» выявила сильный рыночный спрос на недорогие новые спортивные автомобили, предназначенные молодому покупателю. Ли Иакокка, тогда генеральный менеджер «Форд дивижин», лично продал поразительный новый концепт Генри Форду II и скептически настроенному финансовому департаменту. Издержки освоения нового производства составляли целых 75 миллионов долларов США, из-за капиталовложений в усовершенствование двигателя «Фалкона», в котором совмещались два агрегата – трансмиссия и ведущий мост. Но и прибыль обещала быть феноменальной.

Представление фордовского «мустанга» публике в 1964 году привлекло в выставочные залы по всей стране толпы людей. Такого острого интереса не наблюдалось со времен представления модели «А». Привлекательный четырехместный «мустанг» 1965 стал любимцем Америки. В первые же 100 дней было продано 100 000 «мустангов». Общие продажи за год составили 418 812 автомобилей, что значительно превысило ожидаемые 100 000. После неудачи модели «Эдсел», дизайнерской новинки Форда 50-х годов, рекордный первый год продаж «мустанга» и 1 миллиард долларов прибыли были именно тем, что нужно.

Очередная волна успеха «Форд мотор компани» последовала вскоре после спада начала 80-х годов. Баснословные цены на газ и уменьшение объема продаж побудили «Форд» создать автомобиль, экономно расходующий топливо и привлекательный с точки зрения дизайна. Целью было создать лидера мирового класса в среднем и представительском среднем сегменте рынка. В результате появились «форд таурус» и «меркури сэйбл». Эти автомобили подготовили базу для будущих направлений дизайна в автомобильной индустрии и воплотили новый уровень качества продукции компании «Форд».

На разработку модели «таурус» было решено выделить довольно внушительную сумму – 3,5 миллиарда долларов. Это было рискованным решением: никто не был уверен в том, как воспримет общественность смелый аэродинамический дизайн. «Форд» рискнул. Команда, работающая над созданием «тауруса», поставила перед собой цель достичь совершенства в каждой детали. В разработку машины были вовлечены все – от высшего руководства компании до рабочих на конвейере. Обратная связь приветствовалась, и хорошие предложения внедрялись. «Форд мотор компани» работала сообща на всех уровнях, чтобы сделать «таурус» победителем.

Представление «тауруса» пришлось отложить на 26 декабря 1985 года, когда команда обнаружила, что качество не полностью соответствует своим суровым стандартам. Усилия принесли хорошие плоды. Даже праздники и холодная погода не помешали его позднему появлению. «Таурус» был назван Автомобилем 1986 года, а в 1987-м стал бестселлером в Америке.

Следующими новинками «Форда» стали «мондео», Европейский автомобиль 1993 года, первый мировой семейный автомобиль «Форда», а также видоизмененный «мустанг». Представленный как модель 1994 года «мустанг» быстро стал фаворитом среди покупателей. Для 1994 года новыми стали также «форд эспайа» и микроавтобус «виндстар». В 1995 году «форд контур» и «меркури мистик», североамериканских версий мирового автомобиля, было продано на 88 000 машин больше, чем ближайшим японским конкурентом. Затем Северная Америка увидела усовершенствованные «форд таурус» и «меркури трэйсер» – любимые модели американцев, продемонстрировавшие значительные изменения в дизайне автомобилей, которые появились на рынке в конце 1980-х годов. Эти изменения были очень важны для «Форда», и многие журналисты автомобильных изданий дали усовершенствованным моделям положительные отзывы. В Европе были также представлены видоизмененный пикап «Ф-серии», новая «фиеста» и минивэны «гэлакси». К концу десятилетия компания «Форд» была готова увеличить производство новых моделей на 50 %, на одну треть снизить время их разработки и сократить расходы на миллиарды долларов США.

Результатами крупной программы глобализации, которая вызвала самые драматические корпоративные перемены в истории «Форда», стали мировые автомобили. Движущей силой комплексной перестройки компании была простая цель – постоянно совершенствовать свою продукцию, снижая при этом затраты на ее производство.

«Форд» – крупнейший в мире производитель грузовиков и второй по счету производитель легковых и грузовых автомобилей по суммарному показателю. Он продает более 70 различных моделей машин по всему миру, произведенных под марками «форд», «линкольн», «меркури», «ягуар» и «астон мартин». У «Форда» есть также доля акций в «Мазда мотор корпорэйшен» (33,4 %) и «Киа моторс корпорэйшен» (9,4 %).

В настоящее время планы «Форда» по дальнейшему расширению производства как в США, так и в других странах, а также широкая диверсификация компании означают появление дополнительных рабочих мест по всему миру.

В октябре 1987 года с целью получения постоянного источника доходов, чтобы уравновесить автомобильный бизнес компании, «Форд» начал оказывать финансовые услуги. «Форд кредит», филиал, полностью принадлежащий «Форд мотор компани», – самая крупная компания в мире, занимающаяся автомобильным финансированием. У нее более 8 миллионов клиентов в 36 странах и около 16 000 различных служащих. Она также обслуживает финансовые потребности более 11 000 дилеров в оптовой торговле, капитальных займах и ссудах под залог. «Форд кредит», лидер в лояльности к клиенту, получил больше наград от «J. D. Power and Associates» за хорошее обслуживание клиентов и дилеров, чем какая-либо другая компания, занимающаяся этим родом деятельности. «Форд мотор компани» исполнился только один год, когда она начала свою программу расширения в других странах, официально открыв скромный завод в Волькервилле, Онтарио, названный «Форд мотор компани Канада Лтд».

В то время как автомобиль марки «форд» отпраздновал в 2003 году свое столетие и для автомобильной индустрии Америки начался второй век, хочется подчеркнуть важность достижений Генри Форда. Сквозь годы процветания и нужды, через войну и мир «Форд мотор компани», начавшись с одного человека, маленького гаража и четырехколесной тележки, выросла в могущественную силу Америки, вносящую вклад в международную экономическую стабильность. Между тем, страна стала индустриальным гигантом неизмеримой силы и жизнеспособности.

«Форд мотор компани» до сих пор принадлежит наследникам основателя. Но Форды больше не управляют компанией – дела вершат наемные высокопрофессиональные менеджеры. Эдсел, сын Генри II, не сменил его в президентском кресле; он занимается маркетингом и рекламой и вполне доволен своей судьбой. Внука Генри II по настоянию родных назвали Генри III, но родители предпочитают ласковое прозвище Малыш. Он еще не умеет читать и не знает, что его фамилия написана на десятках миллионов машин.

В каком-то смысле, история «Форда» – это современная история Америки. А как показала жизнь Генри Форда, будущее – это всегда вызов.

Среди книг Генри Форда – «Моя жизнь и работа» (My Life and Work, 1922, которая была переведена на русский язык в 1924 году, до 1927-го в СССР переиздавалась семь раз); «Сегодня и завтра» (Today and Tomorrow, 1926, перевод на русский язык в 1927 году); «Движение вперед» (Moving Forward, 1931). Книги, написанные Фордом, неоднократно издавались и переиздавались в СССР, рекомендовались руководителям советских промышленных предприятий в качестве учебного пособия и студентам вузов в качестве учебника. В СССР, в серии «Жизнь замечательных людей», была издана книга о Форде.

Раздел о Генри Форде хотелось бы завершить еще одной цитатой из «Одноэтажной Америки» И. Ильфа и Е. Петрова:

«– Нет, серьезно, сэры, – сказал нам мистер Адамс, – неужели вы думаете, что Форд знаменит в Америке потому, что он создал дешевый автомобиль? О, но! Было бы глупо так думать! Просто по всей стране бегают автомобили с его фамилией на радиаторе. В вашей стране знаменит совсем другой Форд. У вас знаменит Форд-механик, у нас – Форд – удачливый купец».

Большинство людей считает, что Генри Форд изобрел автомобиль. Но это не так: автомобиль был изобретен до него. Все уверены, что Генри Форд изобрел конвейер, а он лишь воспользовался идеей Лиленда и воплотил ее в своей знаменитой движущейся сборочной линии. Кроме того, за 6 лет до Форда некий Рэнсом Олдс использовал в производстве движущиеся тележки, а ленточные транспортеры уже применялись и на зерновых элеваторах, и на мясокомбинатах в Чикаго.

Заслуга Форда состоит в том, что он создал поточное производство. Он придумал автомобильный бизнес. Когда предприятия стали экономически организованны, появилась востребованность в менеджере. XX век стал столетием управления. Но чтобы прийти к этому, в начале века должны были появиться создатели. Таким создателем и был Генри Форд. И за это он признан журналом «Fortune» лучшим бизнесменом XX века.

Хилтон Конрад Николсон[4]

10 гениев бизнеса Хилтон Конрад Николсон[4]

Конрад Николсон Хилтон (Conrad Nicholson Hilton) – американский предприниматель, миллиардер, основатель корпорации отелей. В 30-е годы XX столетия постоянно расширял сеть своих роскошных отелей и курортов и реорганизовал ее в корпорацию (1946). Основой политики фирмы стали известность имени Хилтона и высококачественный стандартный сервис.


Давным-давно жил да был на постоялом дворе Hilton Hall один домовой – или, как величают этих созданий по-английски, брауни. И был тот брауни самым проказливым из всех домовых на свете. По ночам, когда постояльцы и слуги расходились спать, он все переворачивал вверх дном: соль пересыпал в сахарницы, в пиво бросал перец, опрокидывал столы и стулья, раскидывал горячие угли из камина – словом, пакостил, как мог. Но ведь что любопытно – хулиганил он только тогда, когда замечал в гостинице хоть какой-нибудь непорядок: или в хозяйстве что было не так, или кто-то из гостей был чем-то недоволен. Если же брауни не находил повода для безобразий, да если к тому же повара и служанки оставляли ему на кухне миску сливок или медовую лепешку, он в благодарность убирал за них в столовой и наводил лоск во всех остальных нежилых помещениях. А после этого – как свидетельствовали те, кому довелось увидеть домового наяву, – он с чувством исполненного долга устраивался на цепочке вертела и, раскачиваясь, напевал свою любимую песенку:

Не упал еще с ветки желудь,/Который вырастет дубом,/ Из которого сделают люльку,/В которой уснет ребенок,/ Которому быть мужчиной,/Который станет хозяином,/Который меня уволит!//

Эта старинная притча появилась в народе задолго до того, как на территории Техаса был построен первый в мире отель под названием Hilton, и даже намного раньше, чем его основатель Конрад Хилтон приобрел в маленьком городке Сиско свою самую первую гостиницу, именовавшуюся Mobley. И можно было бы, конечно, утверждать, что все совпадения с реальными событиями, лицами и объектами в истории со «словоохотливым домовым» следует считать случайными и никакого отношения к действительности не имеющими. Но не зря говорят, что в настоящей сказке всегда есть элемент пророчества, и в данном случае с этим трудно не согласиться. Ведь именно человеку по фамилии Хилтон суждено было стать тем самым хозяином, которому удалось уволить всех до единого домовых из своих отелей, клубов, конференц-центров и курортных заведений.


В рождественскую ночь 1887 года в глиняной пристройке к деревенскому магазинчику родился Конрад Николсон Хилтон. Населенный пункт, где произошло это событие, носил название Сан-Антонио и находился в графстве Сокорро, территория Нью-Мексико. Слово «территория» означало, что это был даже не штат в составе Соединенных Штатов Америки, а просто клочок земли, который американские переселенцы отвоевали у мексиканских индейцев, а индейцы не возражали по причине полной непригодности этой территории для жизни. Назвать это место глухой провинцией было бы большим комплиментом.

Конрад Николсон был вторым из семи детей переселенца из Норвегии Аугустаса Холвера Хилтона (родные звали его просто Гус). Матерью будущего миллиардера была женщина наполовину американского и наполовину немецкого происхождения.

Аугустас занимался любыми сделками и торговал всякой всячиной в магазинчике, к которому пристраивал по жилой комнате после рождения очередного ребенка. Всего в доме было пять комнат. Конрад, или Конни, как его называли в детстве, учился по-онегински – «чему-нибудь и как-нибудь»: сначала в церковной школе, потом – в обычной, в двух военных училищах, геологическом колледже. Хорошие отметки получал только по математике. В начальной школе мальчик изучил испанский язык, на котором говорила половина одноклассников.

Но главной его школой стал дом и отцовский магазин. Безоблачное детство Конни завершилось однажды рано утром, когда на пороге его комнаты появился отец с новыми вилами и сказал: «Можешь начать в хлеву. Нос тебе подскажет». – «Но только после молитвы», – добавила мать. Так он прожил всю жизнь – молитва и работа. От подрастающего поколения отец также требовал помощи в магазине – летом, во время каникул. Там Конни научился тому, что очень пригодилось ему в жизни, – торговаться (только порядок цифр позднее стал другим).

За работу помощника продавца Конни получал 5 долларов, а став продавцом – 15 долларов в месяц. На зарплату не оказывало никакого влияния богатство его отца, сумевшего в 1904 году продать свои угольные шахты за 110 000 долларов. По тем временам это были огромные деньги: человек с зарплатой 2 доллара в день считался вполне обеспеченным. На семью с тремя-четырьмя детьми при неработающей (конечно же) жене этого хватало с лихвой.

Счастье было недолгим. Банковская лихорадка 1907 года, уничтожившая сбережения тысяч американцев, не обошла стороной и семью Хилтонов. Счет в банке исчез вместе с банком. Магазин был полон полученных в кредит товаров, но отдавать кредит было нечем. Остальные богатства семьи состояли из пятикомнатного дома, стоящего прямо напротив недавно построенного железнодорожного вокзала, и собственных рабочих рук. Кроме того, Мари Хилтон умела очень хорошо готовить. Так родился проект «Отеля Хилтон».

Для того чтобы начать бизнес, понадобилось лишь повесить плакат: «Семейный отель. Домашняя кухня». В зависимости от количества гостей владельцам (они же обслуживающий персонал) приходилось спать, где придется. Мальчики должны были встречать поезда, которые приходили в полночь, в 3 часа ночи и в полдень, и немедленно оповещать приехавших в Сан-Антонио путешественников о существовании «Отеля Хилтонов». «Два с половиной доллара в день!» «Полный пансион!» Им приходилось также таскать чемоданы гостей от вокзала до отеля. И однажды какой-то заезжий чудак дал Конни 5 долларов чаевых, которые, конечно же, были отданы матери. Отель стал приносить прибыль. Заработал и магазин, чуть ли не каждый день в нем было по одному покупателю. А потом прибыли стало хватать, чтобы нанять в отель персонал со стороны. И магазин ожил. Жизнь стала налаживаться. А у Гуса Хилтона возник новый бизнес-план. Он решил продвинуть культуру в нью-мексиканские массы. Из Бостона как раз вернулась 18-летняя дочь Ева, научившаяся прекрасно играть на скрипке. Она и две ее ровесницы (пианистка и певица) составили «Хилтон-трио». Конни исполнял роль менеджера. Поездка трио по ближайшим городам проходила с переменным успехом. В некоторых залах концерты приходилось отменять из-за нехватки зрителей, в других был аншлаг. В конечном итоге все участники мероприятия потеряли по 24 доллара на сестру (и брата), но зато повидали мир, приобрели новые знакомства. Три девушки больше всего были довольны газетными вырезками с собственными именами. А Конрад Хилтон понял, чем он не будет заниматься, – он не будет заниматься шоу-бизнесом.

Впрочем, к тому моменту будущий отельный магнат думал, что твердо знает свою цель в жизни. «Стать банкиром и ворочать миллионами» – эти слова твердил про себя паренек за стойкой папиного бакалейного магазина. Теперь мы знаем, что эта мечта по-своему сбылась. Действительно, он стал ворочать миллионами. И на какое-то время Хилтон действительно стал банкиром.

Олаф Бурсум, двоюродный брат Конни, был шерифом графства и также секретарем местного центрального комитета республиканской партии. В январе 1912 года территория Нью-Мексико была принята в США на правах нового штата. Все местные политики заранее готовились к грядущим переменам. Шериф Бурсум начал метить в губернаторы. Придя в гости к кузену, Конни откровенно заявил: «Я хочу быть избранным в законодательное собрание штата». Шериф минут пять чесал в затылке и наконец сказал: «Я думаю, у тебя получится».

И действительно получилось. Когда были подведены итоги выборов, выяснилось, что за Конрада отдан 1821 голос, а за его соперника-демократа – 1578. Впрочем, вскоре Конрад-победитель разочаровался в политике, устав от длительных и бессмысленных прений, обсуждений, законопроектов, поправок и принятия в третьем чтении.

Он решил создать свой банк. Акционеров пришлось долго искать и уговаривать. Когда был собран необходимый капитал, на общем собрании крупные вкладчики избрали другого «своего» президента. Конраду еще раз пришлось применить всю силу убеждения, чтобы привлечь на свою сторону мелких акционеров. К этому моменту президент успел посадить банк в финансовую яму. За два года работы Хилтон, ставший новым главой банка, не только поправил положение, но и сумел добиться хорошей прибыли – 135 000 долларов. Он уже обдумывал грандиозные планы создания целой сети банков. Но тут началась Первая мировая война, предоставившая Конраду возможность увидеть мир. По дороге на театр боевых действий он побывал в громадных городах – Сан-Франциско и Нью-Йорке. Он воевал во Франции. Весть о капитуляции Германии и ее союзников застала Конрада в Париже. И там же он получил другую весть – о смерти отца. Накануне нового, 1918 года Аугустас попал в автомобильную катастрофу. Его «форд», первый в городе, съехал с обледеневшей дороги и перевернулся. Смерть наступила мгновенно.

Демобилизованному Конраду Хилтону нужно было решать, что делать дальше. Его капитал составлял 5011 долларов. И он отправился искать счастья. По общему мнению, найти его можно было только в одном штате – Техасе. Там из двух крупных месторождений, открытых во время войны, на поверхность земли поднималось «черное золото» – нефть. А в карманах людей, занимавшихся нефтяным бизнесом, оседало другое золото – настоящее.

Помня о своей довоенной мечте, Конрад начал колесить по Техасу в поисках банка, выставленного на продажу. Кстати, именно в это время ему пришло в голову, что железнодорожные перевозки – не менее перспективный источник дохода, чем банки. Однако юношеская мечта о банковском бизнесе оказалась сильнее. Впрочем, какое-то время Конрад был готов отчаяться и распрощаться с идеей о покупке банка. Куда бы он ни обращался, везде слышал один и тот же ответ: «Этот банк не продается. Ни за какие деньги». Каждый раз эти слова сильно расстраивали будущего магната. Но Хилтон даже не подозревал, как ему повезло. В течение двух лет цена нефти упала втрое, и почти все банки Техаса лопнули.

Добравшись до города Циско, Хилтон наконец был вознагражден за терпение: хозяин одного из местных банков как раз надумал его продать. Что-то в молодом Конраде Хилтоне наводило на мысль о том, что у этого человека должны – если не сейчас, то в скором времени – оказаться большие деньги. И хозяин банка внезапно поднял цену с 75 000 до 80 000 долларов. Конрад взял тайм-аут, якобы для того, чтобы обдумать поступившее предложение. На самом деле деньги у него были, но, наверное, он просто хотел быть уверен в том, что банки – действительно дело всей его жизни.

В городе Циско наступали сумерки. Безумно уставшему Конраду просто хотелось спать. Он увидел вывеску – «Hotel Mobley» – и вошел. Вестибюль был похож на банку с сардинами. Свободных мест оказалось намного меньше, чем желающих их занять. Хилтон пристроился на стуле, но отдохнуть ему не дали. «Здесь спать нельзя. Приходите через восемь часов», – посоветовал Конраду добродушный джентльмен, оказавшийся владельцем заведения. Из беседы выяснилось, что все кровати предоставляются на срок 8 часов, после чего постояльцы сменяются. Таким образом, отель может обслужить за сутки втрое больше желающих, чем имеется кроватей.

«– В столовой и лобби (вестибюле) спать запрещается, – предупредил владелец. – Поганый бизнес. С удовольствием продал бы его и вложил деньги в нефть. Это настоящее дело.

– Сколько? – поинтересовался Хилтон.

– 50 000 наличными и койка на ночь, – ответил хозяин.

– Вы нашли покупателя, мистер.

– Сначала деньги, потом койка.

– Я не хочу спать, я хочу посмотреть бухгалтерский отчет».

Цену удалось сбить до 40 000 долларов… С этой сделки и началась империя Хилтона.

Первая прибыль была получена благодаря тому, что столовую отеля превратили в еще одну большую спальню, а половину стойки портье – в газетный киоск. Даже абсолютно бесполезные с экономической точки зрения колонны гостиничного здания стали опоясывать броские витрины, заполненные нужными людям товарами, которые составляли сопутствующий отельному бизнесу ассортимент – от газет и журналов до предметов личной гигиены. Прибыльность такого дополнительного сервиса превысила все возможные ожидания, составив в среднем 8 тысяч долларов с одной колонны.

Полученная таким образом прибыль уходила на ремонт обветшавшего здания, которое постепенно превращалось из обшарпанной ночлежки в приличное место, даже с некоторым налетом шика. Так, богатым постояльцам показались неприличными надписи на дверях туалетов – «Men» и «Women». С той поры во всех отелях Конрада Хилтона эти помещения именовались исключительно «Gentlemen» и «Ladies».

Покупка отеля «Mobley» вовсе не была для нашего героя какой-то самоцелью: он расценивал это приобретение всего лишь как один из вариантов накопления средств для очередной попытки участия в банковской деятельности.

Вдохновленный первым успехом Хилтон взялся за расширение доступных для эффективного освоения объектов и внедрение других выгодных новаций. Несмотря на депрессию 20-х годов, разорившую 11 из 13 мелких банков, отель Хилтона приносил прибыль. Комнаты «Mobley» очень часто снимали нефтяники всего на 8 часов. Им просто надо было где-то отдохнуть и поспать после напряженной смены. Более того, в октябре 1919 года он приобрел второй отель «Мелба» в городе Форт Ворт, а позднее, в 1920-м, Хилтон купил еще два небольших отеля в Техасе. Мысли о лаврах финансового магната отступили куда-то на задний план. За два года хозяину «Mobley» удалось скопить достаточно денег для строительства в Далласе первой гостиницы «Hilton».

К концу 1923 года в собственности Хилтона уже находились 530 отельных комнат в Техасе, и он начал мечтать о постройке отеля, который будет носить его имя. Доходы первых четырех «ночлежек» Конрада, ведь именно так тогдашние газеты называли отели Хилтона, позволили ему осуществить свою мечту. Отель, получивший имя «Даллас Хилтон», заложил основу для создания глобальной сети элитных отелей высшего класса обслуживания, передового уровня оснащенности и комфортабельности и самого разнообразного сервиса. «Даллас Хилтон» впервые распахнул свои двери перед гостями 2 августа 1925 года и стал таким успешным, что из всех уголков Северной Америки Хилтон начал получать огромное количество предложений построить отель или стать его администратором. Невероятно вдохновленный успехом, Конрад принял решение вводить в строй по одному отелю в год, но вскоре перевыполнил собственный план. К концу 1929 года отелей было уже 10, и Хилтон объявил о строительстве одиннадцатого, с проектной стоимостью 1,75 миллиона долларов. Через 19 дней после этого рухнула фондовая биржа и наступила Великая депрессия. В результате 81 % отелей США обанкротились. Разорившиеся бизнесмены выбрасывались из окон небоскребов. Конрад Хилтон не выбросился, хотя падал с горы высотой в миллионы долларов в финансовую пропасть. Отели пустели и переходили в другие руки. Прибыли падали и падали. Банки отказывались предоставлять кредиты. Да что банки! Конрад не мог получить на автозаправке бензин в кредит. Его личное состояние сократилось до 87 центов (не считая громадных долгов). Его менеджеры жили и питались в отелях, не получая зарплаты. Мать и сестра Хилтона делили обед за 60 центов на двоих. Именно в этот период своей карьеры Конраду пришлось основательно обновить свои знания по экономике, что явилось одним из ключевых моментов его дальнейшего успеха. Когда наступили самые жестокие годы депрессии, Хилтону удалось заключить финансовое соглашение с Национальной корпорацией отельного бизнеса, которой владело семейство Муди из города Галвестон, штат Техас. В соответствии с этим соглашением Хилтон оставался управляющим 19 отелями как президент «Хилтон хотелз инкорпорейтед». Одновременно Хилтон занимал должность генерального управляющего Национальной корпорации отельного бизнеса.

К сожалению, детали сотрудничества Конрада Хилтона и семьи Муди малоизвестны. Из биографии нашего героя «Будьте моим гостем» («Be My Guest»), а также «Официальной красной книги и справочника отелей» за период с 1931 по 1934 год известно, что семья Муди контролировала отделение Американской ассоциации по страхованию жизни в Галвестоне, а также владела бейсбольной командой, банками, отелями и газетами города Галвестона. Они предоставили Хилтону кредит в размере 300 тысяч долларов. Залогом выступили акции «Хилтон хотелз инкорпорейтед». Конрад не смог вернуть долг, и уже в декабре 1931 года семейство Муди стало владельцами сети отелей Хилтона.

В своей автобиографии бизнесмен намекает на 30-процентную долю, которую он получил в новом предприятии Муди, но, судя по предыстории объединения, это было не так. С самого начала игроки – Хилтон и Муди – пребывали в абсолютно разных весовых категориях. К моменту объединения Хилтон в лучшем случае контролировал пять гостиниц из восьми, которые были у него до кризиса 1929 года. Семья Муди владела собственной страховой компанией («American Life Insurance»), бейсбольной командой, несколькими банками, газетами и 15 отелями. В 1930 году, спасая свой бизнес, Хилтон заложил Муди все активы «Хилтон хотелз инкорпорейтед» под ссуду в 300 тысяч долларов. В декабре 1931 года Муди поняли, что Конрад никогда не расплатится, поэтому лишили его права выкупа закладной и забрали себе все его отели. Поскольку отношения между семейством Муди и Конрадом Хилтоном были очень близкими, почти родственными, поэтому конфискация собственности проходила в мягкой форме: «Старик, это всего лишь бизнес – ничего личного!» Конрад был прекрасным исполнителем, потому ему и доверили управление всеми гостиницами семейного концерна. О какой трети по долям тут может идти разговор – непонятно. Тем более, что после окончательного увольнения Конрада Хилтона из National Hotel Company в 1934 году его выходным пособием стал возврат трех (из пяти) его бывших отелей в Лаббоке, Далласе и Плейнвью плюс кредит на 95 тысяч долларов.

Выплыть Конраду помог друг-банкир. Он предложил ему вложить деньги в нефтяное месторождение (сам банк не имел права сделать это напрямую). «Не все ли равно, сколько ты нам будешь должен, 55 тысяч или 110 тысяч?» – заявил кредитор. Это было похоже на «красное и черное» в рулетке. И Хилтон выиграл. За три года прибыли от нефтедобычи помогли ему расплатиться со всеми долговыми обязательствами. К концу тридцатых у него вновь появился счет в банке, и он начал все сначала, скупая акции отелей у фондовых брокеров, порой за двадцатую часть от номинала. Продавали с радостью, никто не понимал только, зачем покупать эти бумажки. Отели, самые знаменитые, с самыми известными именами переходили в руки Хилтона за десятую часть старой цены, и владельцы были рады. А между тем отели, которые взял под контроль Конрад Хилтон, начали стабильно приносить прибыль. Прошло совсем немного времени, и наш герой вновь стал владельцем отеля «Эль Пасо Хилтон», а также отеля в городе Лонгвью, штат Техас, который вскоре был переименован в «Лонгвью Хилтон». Цепочка его новых владений протянулась от тихоокеанского побережья до атлантического.

«Красная книга», изданная в 1933 году, поместила следующую рекламу: «Хилтон управляет отелями от Алабамы до Калифорнии». Далее шел список из восьми отелей, названных в честь Хилтона. Они были расположены в Далласе, Вако, Мерлине, Абилене, Сан Анджело, Лаббоке, Плэйнвью, Эль Пасо и Лос-Анджелесе, штат Калифорния. Президентом последнего в этом списке отеля в 350 комнат был Уильям Р. Ирвин, деловой партнер Хилтона. И. С. Мори служил управляющим отеля. Номера сдавались от 2,5 до 6 долларов за ночь. Этот отель вернулся во владение семьи Хилтон как «Хилтон Чекерс отель».

К 1939 году долги отеля Хилтона в Техасе были полностью погашены, и деятельность бизнесмена начала выходить за пределы штата. Он приобрел отели в Сан-Франциско и Лонг Бич, Калифорния.


Что касается личной жизни, то Хилтон не думал о браке до 1925 года, когда в возрасте 38 лет женился на Мэри Баррон. Бракосочетание состоялось ровно через месяц после торжественного открытия отеля «Даллас Хилтон». В этом браке у Хилтона родилось трое детей – Конрад Хилтон-младший, Уильям Баррон и Эрик Майкл. Однако уже в 1934 году супруги расстались. Позднее бизнесмен сказал, что его первый брак пал жертвой Великой депрессии – Мэри Баррон не выдержала постоянного напряжения и того, что Конрад почти все время тратил на бизнес. Второй его женой стала киноактриса За-За Габор, много снимавшаяся в кино и на телевидении в 50-е годы («Мулен-Руж» Джона Хьюстона), однако больше известная красотой и скандальным образом жизни. Среди ее мужей числились актер Джордж Сандерс, промышленник Херберт Хантер, изобретатель куклы Барби миллионер Джон Райан, гостиничный магнат Конрад Хилтон. Когда в 1982 году Габор сочеталась восьмым браком с испанским графом Фелипе де Альба, она еще не была разведена, и всего через сутки брак был аннулирован. Еще один общеизвестный факт: За-За скрывала свой возраст. Годы ее рождения варьировались от 1917-го до 1930-го. Актриса утверждала, что в юности специально переменила дату, чтобы казаться старше. Однако недавно девятый муж Габор, педантичный немец, официально заявил: «Ей 88 лет». От нее у Хилтона родился четвертый ребенок, Франческа. По словам самого бизнесмена, За-За Габор замучила его бесконечными тратами на одежду, украшения и многочасовым наложением макияжа. В результате они развелись. В последний раз Габор дала повод для радости бульварной прессе совсем недавно, выиграв суд у своей единственной дочери Франчески Хилтон. Франческа подделала ее подпись на банковских документах, и За-За отсудила у нее все свои миллионы обратно.

Любовь к киноактрисам, видимо, передается в семье Хилтонов по наследству. Сын Конрада Баррон в течение семи месяцев состоял в законном браке с Элизабет Тейлор, но не вынес назойливости репортеров, не оставлявших супругов в покое ни на минуту.

На Рождество 1977 года Хилтон, которому в этот самый день исполнялось 90, женился на Мэри Франсес Келли, с которой был знаком с момента открытия «Эль Пасо Хилтон» в 1930 году.

Сейчас все таблоиды мира пестрят подробностями из жизни правнучки Конрада Николсона, Пэрис Хилтон, явно унаследовавшей от прадедушки страсть ко всему новому и необычному, а заодно и к богатству. Пэрис Уитни Хилтон, вопреки своему имени, родилась не в Париже, а в Нью-Йорке и является старшим ребенком. Ее сестра, Ники Хилтон, семейным делом не интересуется и занимается дизайном аксессуаров. Зато унаследованным бизнесом интересуются братья Баррон и Конрад. Доля Пэрис Хилтон составляет как минимум 50 миллионов долларов, а ее личные доходы от участия в телевизионных программах, фильмах, модных показах и просто появлений на публике за два последних года составили 6,5 миллиона долларов. По слухам, за одно только появление на вечеринке или открытии клуба девушка требует 300 тысяч долларов. Пэрис Хилтон 24 года, и при этом она не нашла времени, чтобы окончить колледж или университет. Ее образование завершилось по окончании частной The Dwight School в Нью-Йорке, и девиз школы – «Use your spark of genius to build а better world» («Используй свою искру гениальности, чтобы построить лучший мир») Пэрис воплощает в жизнь по мере своих возможностей. Например, придумывает дизайн линии аксессуаров для собак или продает одежду под маркой «That’s hot». Это выражение Пэрис использует в своей речи так часто, что «застолбила» его за собой, зарегистрировав как товарный знак. Зато девушка играла с детских лет. Почти в каждой школьной пьесе у нее была главная роль. Когда она переехала в Лос-Анджелес, то, по ее собственным словам, «знала, что хочу сниматься. Три с половиной года я посещала актерскую школу по три раза в неделю». Закончив съемки в «Доме восковых фигур», актриса получила предложение сыграть «Барбареллу» в ремейке одноименного культового фильма 1960-х с Джейн Фондой в главной роли. Отметим, что и ее сестра Ники также стала актрисой и сестры даже снялись вместе в комедии «Пообещай мне это!» А вот на вопрос газеты «Известия» «Вы не хотите заниматься семейным бизнесом?» Пэрис честно ответила: «Мой прадедушка основал гостиничный бизнес, а я хочу заниматься тем, что мне нравится. Я не хочу жить под чьим-то именем. Я хочу сделать свое имя. Я всегда хотела создать брэнд, как Барби. И я знала, что могу сделать это. Мой брэнд – американская принцесса. И я люблю принцессу Диану».

Правнучка Конрада Николсона, вне всякого сомнения, способствовала расширению известности марки Хилтон. Но пожалуй, самым важным «ребенком» Хилтона стал «Waldorf-Astoria» на 5-й авеню в Нью-Йорке. 12 октября 1949 года Конрад Хилтон стал «Человеком, который купил отель "Waldorf-Astoria"». Позже он будет делить свою жизнь на время «до покупки "Waldorf-Astoria" и после покупки».

Фотографию «Waldorf-Astoria» с подписью «Величайший из отелей» Хилтон положил на свой письменный стол в 1931 году, когда мысль о приобретении этого отеля была просто несбыточной мечтой. Здесь жили миллиардеры и главы государств, Чарли Чаплин и Альберт Эйнштейн, Вячеслав Молотов и Папа Римский Пий XII, чемпионы мира по боксу и особы королевской крови. Телефонистки отеля на звонки с просьбой «Соедините меня с королем» вежливо отвечали: «Извините, какого именно короля вы имеете в виду?»

«Хилтон» вошел в анналы мировой истории гостиничного дела три раза: в 1949-м стал первой американской гостиничной сетью, открывшей объект за рубежом (в Пуэрто-Рико), в 1951 году первым установил телевизоры во все свои номера и в 1957-м первым предложил сервисные услуги по прямому набору междугородних телефонных номеров. Интересно, что все остальные достижения «Хилтона» связаны не с know-how, а с громкими поглощениями. Для сравнения: гостиница Эллсуорта Милтона Статлера еще в 1908 году стала пионером по внедрению в каждом номере ванных комнат, зеркал в полный рост, телефонных аппаратов и радиоточек, став образцом для всей отрасли на 40 лет вперед. На этом, однако, Статлер не остановился: в 1927 году он первым создал собственную гостиничную радиостанцию, а в 1934-м ввел центральную систему кондиционирования воздуха. Тем не менее кончилось дело тем, что в 1954 году «Хилтон» поглотил все восемь гостиниц Статлера, заплатив за детища первопроходца 111 миллионов долларов! Это была крупнейшая недвижимостная сделка в истории Америки!

Уже к моменту окончания Второй мировой войны империя Конрада Хилтона превратилась в крупнейшего лидера мировой гостиничной индустрии, стандарты которого становились ориентирами для других представителей этой отрасли.

Следует подчеркнуть, что Хилтон приобрел все свои отели в тот момент, когда они были убыточны. Он сумел вдохнуть в них новую жизнь, превратив каждый из этих отелей в исключительно прибыльное заведение. В результате своих сделок Конрад стал очень популярным бизнесменом, своеобразной «иконой» своего времени. Его можно сравнить с сегодняшним Биллом Гейтсом. В соответствии с различными публикациями, посвященными отельному бизнесу, в пятидесятых годах прошлого века Хилтон установил стандарты финансового менеджмента и придумал «волшебную формулу» для контроля расходов каждого отеля. Он требовал от начальников отделов рассчитывать стоимость функционирования каждого отдела.

Люди, занимающиеся аналитической и прогностической работой, существуют как бы вне страстей. Они опираются в основном не на понимание психологии людей, а, как любой аналитик, на информацию, и непременно – на интуицию. Увиденная и правильно понятая информация позволяет принимать нетривиальные решения, интуиция – порой позволяет принимать их мгновенно и при недостатке информации. Такие решения круто изменяют запланированный и ожидаемый ход событий, как это произошло и с героем нашего рассказа.

При этом сам Конрад, для которого понятие «быть первым» включало не только параметры масштабности и экономические показатели бизнеса, но и степень его инновационности, на протяжении всей своей довольно долгой жизни стремился к постоянному совершенствованию этих стандартов, эволюции отраслевых методов и применению собственных инструментов ведения дел.

Главным, что принесло успех сети отелей Hilton, были инновации в области сервиса и маркетинга. Корпорация первой установила специализированные киоски сувениров и подарков (торговая сеть Hilton Country Store). Впервые все номера были укомплектованы такими распространенными сегодня устройствами, как кондиционер, телефон с режимом прямого набора, многофункциональные программируемые будильники, входные двери с автоматическим управлением. С 1959 года компания стала открывать специализированные отели в аэропортах. Они предлагали соответствующий пакет услуг для авиапассажиров и летного состава авиакомпаний. А в 1994 году Hilton стала первой в мире сетью гостиниц, все объекты которой оборудованы устройствами автоматического открывания, закрывания, запирания и блокировки входных дверей.

Как оказалось, сфера обеспечения гостиничного быта и высококачественных удобств со всеми ее многовековыми традициями и достижениями и в XX столетии вполне смогла послужить богатейшей областью разработки и реализации новаторских идей и прогрессивных решений в направлении развития техники, технологии, маркетинга и всего бизнеса в целом. Компания Hilton стала первым предприятием своего индустриального сектора, зарегистрированным на Нью-Йоркской фондовой бирже (23 июня 1946 года). К середине 1960-х годов Хилтон поднял на небывалую высоту организацию франчайзинга отелей, для чего в 1965 году была создана дочерняя фирма Hilton Inns. Эта система явилась для его корпорации источником громадных дополнительных доходов (на сегодняшний день Hilton Group работает по договорам франчайзинга с 1352 отелями). Со временем она была взята на вооружение и всеми конкурентами.

Нельзя не упомянуть и о том, что именно в пределах корпорации Hilton была создана и получила широчайшее распространение самая развитая и разветвленная на настоящий момент бонусная программа Hilton Honors, предусматривающая гибкую систему стимулирования верности постояльцев гостиничной марке корпорации и предоставляющая постоянным клиентам, путешествующим всеми видами транспорта и останавливающимся в отелях Hilton, исключительно разнообразный спектр поощрений – от элементарных платежных скидок до ценных подарков и призов. Затем революцию на рынке гостиничных услуг произвел совместный проект морского круизного отдыха с компанией Festival Cruise.

Конрад Хилтон до 90 с лишним лет держал в руках бразды правления выстроенной им компании, вплоть до последнего своего дня оставаясь председателем совета директоров. Хотя, конечно, на протяжении заключительных полутора десятилетий это руководство было в значительной мере номинальным. Соорудив организационную, экономическую, идеологическую и технологическую структуру империи Hilton и создав условия для ее дальнейшего развития, Конрад Хилтон в 1966 году позволил себе отойти от активной деятельности и передал свои президентские полномочия заранее подготовленному наследнику – сыну Баррону.

Кстати говоря, Конраду Хилтону удалось добиться завидных успехов не только в строительстве бизнеса, но и в создании собственного фамильного клана: семейство Хилтонов насчитывает сейчас, помимо восьми его детей, уже около сотни внуков и правнуков. Но и официально уйдя на заслуженный отдых, Конрад не прекратил генерировать продуктивные идеи, разрабатывать перспективные проекты и участвовать в их осуществлении. А заодно написал автобиографию, весьма характерно озаглавленную («Be My Guest» – «Будьте моим гостем»), ставшую не просто бестселлером, а настоящим методическим пособием по созданию и реализации возможностей получения максимальной прибыли с минимальной площади или объема пространства.

У основателя Hilton Corporation, как, впрочем, и у последовавших за ним продолжателей его дела, действительно было и есть чем поделиться в смысле «передового опыта», как были и есть все основания гордиться своим бизнесом. Сегодня отели Hilton есть почти во всех странах мира. Корпоративный девиз компании: «Гарантия элитарной роскоши при доступном сервисе высокого стандартного качества» – привлекает в ее отели самых разных клиентов – от коронованных особ, лидеров бизнеса и звезд культуры и шоу-бизнеса до простых семейных пар, принадлежащих к среднему классу. Как писали американские журналисты, Конрад Хилтон первым понял то, что сегодня стало общим местом в индустрии услуг: в настоящем комфорте и ненавязчивом, но вездесущем сервисе одинаково нуждаются и миллионеры, и люди со средними доходами, причем и те и другие готовы ради этого останавливаться в одних и тех же гостиницах.

Но главные новации гостиничной сети Хилтона увидели свет уже после ее основателя – когда мир вступил в электронную эру. Но можно сказать, что это закономерно. Хилтон, обладавший фантастическим чутьем на все, что могло принести ему успех, и не боявшийся никаких инноваций, наверняка поощрил бы такой путь развития. Следуя заветам отца-основателя, его преемники первыми смогли занять все открывшиеся выгодные ниши, в основном благодаря тому, что работа по «электронизации» отелей Hilton и связанной с ними инфраструктуры началась задолго до появления всем известных ныне понятий – е-business и IT-технологии. Сегодня конкуренты вынуждены в авральном порядке проходить этапы технологической перестройки, которые компания Hilton уже давно миновала. Еще в 1973 году Hilton Hotels первой в мировом гостиничном бизнесе внедрила информационно-справочную систему Hiltron – с ее помощью клиент мог в дистанционном режиме получить сведения о наличии свободных мест и забронировать номера вместе с железнодорожными и авиабилетами. Эффективность этой системы оказалась выше всех ожиданий – она успешно проработала 26 лет, и лишь в 1999 году ее заменила более современная – Central Reservations System (CRS, или Hilstar), которая объединила более 500 отелей по всему миру.

В 1985 году корпорация начала эксплуатацию другой системы – маркетинговой Answer*Net, связавшей в единую сеть все региональные офисы и гостиничные комплексы на территории США. А спустя десятилетие первой в отрасли открыла интернет-портал www.hilton.com и при поддержке компании American Express собственную систему кредитных карт Hilton Optima.

В 2002 году империя Хилтона стала одним из инициаторов создания единой системы сетевого бронирования WorldRes, в которую, кроме самой Hilton, входили ресурсы двух других ведущих игроков на поле курортно-гостиничного бизнеса – компаний Ассог и Six Continents.

Наконец, совсем недавно компания с успехом анонсировала еще одно новаторское сервисное решение – доступ к беспроводной локальной сети на базе коммутаторов беспроводной связи Symbol Technologies. Этот коммуникационный комплекс был впервые опробован во франкфуртском отеле Hilton и сразу стал пользоваться популярностью у администрации и клиентов.

В марте 1969 года Джон Леннон и Йоко Оно после официальной регистрации брака избрали амстердамский отель Hilton штаб-квартирой своего медового месяца – и знаменитой «постельной антивоенной демонстрации». В лос-анджелесском отеле Beverly Hilton проводятся церемонии вручения «Золотого Глобуса» – одной из самых престижных наград в мире кино и телевидения. В лондонском Park Lane Hilton популярнейшее молодежное издание «Q» увенчивает лаврами лауреатов «Q Awards» – выдающихся рок-исполнителей и представителей других современных музыкальных течений и стилей. Прошлым летом в актовом зале отеля London Hilton авторы концепт-кара Seat Ibiza впервые были удостоены титула создателей «автомобиля года», присвоенного им экспертами журнала «What Car?». А руководство аналитического агентства Gartner избрало вашингтонский Hilton местом сбора высших слоев мирового ИТ-сообщества на конференцию по информационной безопасности «IT Security Summit».

«Конрад Хилтон вместе со своими коллегами сумел добиться того, что марка его компании стала не столько общеизвестным и общепризнанным брэндом и не столько знаком преуспевания ее клиентов и их принадлежности к некой "касте избранных", – писал на страницах журнала «InformationWeek» американский обозреватель Боб Виолино, – сколько символом настоящего уюта и удобства, комфорта и того самого "ненавязчивого, но вездесущего сервиса", который необходим и для отдыха, и для работы и доступен и миллионерам, и людям со средними доходами». И несмотря на то что кулинарию и организацию ресторанного питания обычно принято относить к вспомогательным сферам бизнеса корпорации Hilton, а ее боссы никогда не декларировали своего стремления «сделать из еды культ», даже повара в ее отелях признаются одними из лучших на всем свете. Этот факт лишний раз подтвердили итоги последнего «Кулинарного салона», прошедшего в Объединенных Арабских Эмиратах под патронажем Всемирной ассоциации обществ поваров и уже в четвертый раз завершившегося победой мастеров из Hilton, которым достался Гран-при и 17 золотых медалей за отдельные блюда.

Однако отели Хилтона славились и продолжают славиться не только сервисом высшего класса. Пожалуй, самой неожиданной и спорной новацией стала активная и планомерная интеграция гостиничного бизнеса Hilton в соседнюю сферу – игорную индустрию.

В принципе, Конрад Хилтон и К° никогда не чурались азартных развлечений, считая их естественной составной частью общего комплекса услуг для клиентов и вполне нормальной дополнительной статьей доходов для себя. Не случайно же Hilton Corporation в свое время застолбила себе чрезвычайно выгодные места в таких центрах игорных страстей, как Лас-Вегас и Атлантик-Сити, а множество ее отелей в разных странах и городах оборудованы специальными помещениями и инструментарием для игры по-мелкому и по-крупному.

Серьезным сращиванием игорного и отельного бизнеса Хилтон занялся еще в конце шестидесятых годов, когда в признанной игорной столице Америки Лас-Вегасе были построены два необычных отеля – Las Vegas Hilton и Flamingo Hilton. В отличие от всех прочих, возведенных ранее, они были одновременно игорными заведениями. До этого в Лас-Вегасе гостиницы существовали отдельно, казино – отдельно. И только Конраду Хилтону, при всей его набожности, пришла в голову смелая идея: соединить проживание в «городе-рулетке» с главным местным времяпрепровождением – игрой. Это предполагало дополнительную систему сервиса и различных бонусов для клиентов. Например, рестораны и бары размещали прямо в игорных залах, а каждому новому постояльцу вручали бесплатные игорные фишки на определенную сумму. Новшество оказалось столь успешным, что в 1987 году в результате серии сделок Hilton International слилась с британской индустриальной Ladbroke Group, основным направлением деятельности которой были как раз казино, букмекерские конторы, лотереи и тотализаторы. Позднее объединение получило название Hilton Group.

Консолидация HI с Ladbroke вызывала у ревнителей хилтоновских традиций сильное беспокойство, они боялись «конфликта интересов», в результате которого перспективы игорных сверхприбылей могли бы отодвинуть на второй и третий план свойственное брэнду Hilton внимание к развитию гостиничных сервисов как таковых. Однако опасения не подтвердились.

В последние годы прошлого столетия руководству корпорации Hilton Group удалось не только вернуть основанному Хилтоном-старшим международному отельному бизнесу его историческое название, но и организационно воссоединить разделенные Атлантическим океаном и предпринимательским сепаратизмом «пост-конрадовского» периода британскую (Hilton International, Hilton Group) и североамериканскую (Hilton Hotels Corporation, HHC) части империи, сохранив вопросы владения, управления и сервисного развития гостиниц, клубов, курортов, развлекательных и деловых центров на уровне ключевых аспектов своей деятельности.

Американский концерн Hilton Hotels выступил с предложением объединить две ранее независимые компании, имеющие право на брэнд Hilton. За британскую сеть отелей Hilton Group американская компания предлагала 6,29 миллиарда долларов. Владельцы торговой марки Hilton решили покончить с неразберихой вокруг этого брэнда. Многие постояльцы отелей Hilton по всему миру не знали, что на самом деле брэнд принадлежал сразу двум корпорациям. 41 год назад, в 1964 году, единая компания Hilton, которую основал Конрад Хилтон в 1919 году, разделилась на британскую Hilton Group и американскую Hilton Hotels Corp. Почти полвека спустя американцы выступили с предложением о поглощении всего гостиничного бизнеса Hilton Group. Компания из США планировала оплатить сделку наличными.

Hilton Hotels Corp. владела брэндом Hilton только на территории США и Мексики, хотя количество отелей сети превышало число отелей британской компании – 500 против 403, причем из них только 261 названы Hilton. Британская сеть, помимо отелей Hilton по всему миру (кроме США и Мексики), также владела такими брэндами, как Scandic (142 отеля) и Conrad. Американская компания предложила акционерам Hilton Group получить деньги и остаться в акционерном капитале той компании, которая образуется после выкупа всего гостиничного бизнеса.

Название британской компании пришлось поменять, поскольку иначе воссоединения брэндов было невозможно. Американцы предложили название Ladbrokes, поскольку именно эта компания стала крупнейшей в оставшейся без гостиничного бизнеса Hilton Group. Эксперты считают, что организатором покупки выступил Стив Болленбак, руководитель Hilton Hotels Corp., уже имевший опыт крупных поглощений. Еще работая коммерческим директором в Walt Disney, он провел сделку по покупке Capital Cities/ ABC за 19 миллиардов долларов. Поглощение одного Hilton другим создало единую мощную компанию в гостиничном бизнесе по всему миру. На момент поглощения в британской Hilton Group работали около 84 тысяч человек в 80 различных странах.

Весомым свидетельством принципиальности этого стратегического курса стала проведенная в течение полутора-двух лет массированная экспансионистская операция HI на мировом рынке, по итогам которой в собственность группы отошли гостиничные сети известных компаний Stakis Pic. и Scandic Hotels AB. При этом Ladbrokes Worldwide, расширившись за счет приобретения фирмы Vernons с более чем 70-летним опытом проведения букмекерских операций и превратившись в одну из крупнейших структур игорной индустрии, осталась на положении равноправного, но отнюдь не ведущего подразделения Hilton Group.

Британская игровая империя не стала доминирующим подразделением в Hilton Group, но, безусловно, спасла гостиничный бизнес во время жесточайшего кризиса, связанного с главной трагедией нового столетия – терактами в Нью-Йорке в сентябре 2001 года. После них для всего мирового гостиничного бизнеса (как, впрочем, и авиапассажирского, и туристического, и многих других) эпоха относительного процветания конца 1990-х сменилась периодом упадка. А для кого-то – и полного краха.

Для кого-то, но не для Hilton Group – она вновь продемонстрировала редкую проницательность, успев обзавестись спасительной волшебной палочкой в виде упомянутого игорного бизнеса. Потому что очень быстро выяснилось: природные и рукотворные кризисы и катастрофы в обществе приводят к тому, что люди с меньшей охотой отправляются в путешествия, летают на самолетах и останавливаются в гостиницах, но тяга к азартным играм в такие времена, напротив, только усиливается!

Так что именно на долю Ladbrokes выпала роль уже упомянутой корпоративной палочки-выручалочки во время глубочайшего экономического кризиса, которым встретил весь мировой бизнес наступивший XXI век. Первую кризисную волну группе Hilton удалось преодолеть практически без ущерба для себя, но с IV квартала 2001 года и почти до конца 2003 года череда потрясений международного масштаба привела гостиничные дела альянса в состояние серьезной рецессии. Угроза террористических актов и массовых эпидемий заставила многих людей воздерживаться от каких бы то ни было перемещений, резко сократила количество деловых и развлекательных поездок, в результате чего существенные потери понесли не только транспортные компании, занимающиеся перевозкой граждан с места на место, но и владельцы отелей, в которых эти граждане останавливаются для работы и отдыха. Для ННС и HI 2002 год впервые за долгое время обернулся ярко выраженной финансовой стагнацией, а следующий, 2003 год, и вовсе принес убытки: прибыльность гостиниц Hilton за 12 месяцев уменьшилась на 65,6 миллиона фунтов стерлингов. Зато на человеческий азарт все эти политические, хозяйственные и природные катаклизмы никакого негативного воздействия оказать не смогли, даже наоборот: в чрезвычайно усложнившихся экономических условиях стремление народонаселения заработать деньги с помощью Фортуны заметно возросло, благодаря чему и без того не бедствовавший игорный бизнес еще круче пошел в гору. И в самом авангарде этого подъема оказался Betting Division – игорно-букмекерский отдел Hilton Group в составе Ladbrokes и Vernon с их широко разветвленной сетью тотализаторов, лотерей и виртуальных казино. Эффект от деятельности Ladbrokes Worldwide в 2003 году оказался столь велик, что позволил альянсу не только покрыть убытки гостиничного комплекса, но и увеличить суммарную прибыль, по сравнению с 2002 годом, на миллион фунтов, а общий объем продаж поднять вообще на небывалую прежде высоту – 14,173 миллиарда (+39 %!).


Сейчас на территории Великобритании, Ирландии, Бенилюкса, да и почти всей Западной Европы трудно найти крупный населенный пункт, в котором бы не располагалась контора Ladbrokes. Летом минувшего года компания открыла новый пункт приема ставок в самом центре Лондона – рядом с Трафальгарской площадью, оснастив его всеми возможными интерактивными средствами, а также плазменными экранами для наблюдения за телетрансляциями с ипподромов и спортивных арен. Причем сервисные службы Hilton Group отмечают, что уже успели прилично заработать только на продаже кофе жителям британской столицы и туристам, осаждающим это игорное заведение. А в ближайшее время HI и Ladbrokes намереваются организовать еще 40 киберкафе под маркой Caffe Cino, в которых за чашкой кофе можно будет сыграть на тотализаторе или в электронном казино.

В области электронизации своего бизнеса фирма Ladbrokes сегодня по праву считается наиболее развитой в Европе и одной из самых передовых в мире. Еще три года назад компания ввела в действие уникальную систему Total Betting Service, позволяющую клиентам управлять разнообразными игорными манипуляциями, делать ставки и получать выигрыши через централизованные персональные счета из любой точки доступа к единой сети Ladbrokes Worldwide посредством специализированных терминалов, Интернета, телефонной линии, интерактивного телевидения и т. п. С ростом популярности компьютерных азартных игр непрерывно расширяется пользовательская аудитория системы eGaming, которая, помимо тотализаторов и лотерей, предлагает любителям острых он-лайновых ощущений участие в сетевых карточных играх и web-рулетке. Три крупнейших игорных портала компании – Ladbrokes. com, Ladbrokescasino.com и Ladbrokespoker.com – обслуживают на настоящий момент свыше 600 тысяч зарегистрированных клиентов из 160 стран мира, обеспечивая проведение операций на 13 языках и с 17 различными валютами.

«Помимо исключительной технологической оснащенности, Ladbrokes достигла на сегодняшний день высочайшего уровня управления, маркетинга и развития своих сервисов, – комментирует деятельность подведомственной игорной структуры исполнительный директор Hilton Group Дэвид Майклс. – А те тенденции, которые в настоящее время существуют в среде британских законодателей, завершающих работу над "биллем об игорном бизнесе" ("Gambling Bill"), позволяют нам весьма положительно оценивать перспективы этой сферы деятельности группы». Мистер Майклс даже не скрывает того, что руководство Hilton активно лоббирует продвижение в парламенте наиболее выгодных для себя вариантов этого закона, предусматривающих, в частности, уменьшение ставки налогообложения игорных операций и снятие ограничений на функционирование электронных букмекерских терминалов (Fixed Odds Betting Terminals, FOBTs). «Мы сейчас наращиваем темпы ввода в строй новых и новых терминалов, используя уже имеющиеся и вновь создаваемые сегменты нашей электронной сети, – дополняет слова Дэвида Майклса управляющий директор компании Ladbrokes по вопросам электронного бизнеса и сетевых игорных систем Джон О’Рейлли. – И к концу года эта сеть должна пополниться еще 3,5 тысячи игровых точек, оснащенных по последнему слову информационных технологий».

Одновременно с укреплением электронно-технологической базы игорного бизнеса Hilton Group безостановочно продолжает совершенствование информационной инфраструктуры своего обширнейшего отельно-курортного хозяйства и развитие обеспечивающих его работу информационных систем. «При том, что нас, как и все мировые структуры гостиничной индустрии, не миновали трудности рецессионного периода, нам, объективно говоря, удалось справиться с ними при минимальных потерях, – указывал в своем сопроводительном письме к отчету за 2003 финансовый год председатель совета директоров группы сэр Иан Робинсон. – Ведь уже во второй половине истекшего года доходность отелей Hilton практически восстановилась, по сравнению с предкризисными временами, а их совокупная прибыль возросла относительно 2002 года на 20,9 %. Далеко не последнюю роль в этом сыграли и авторитет нашего брэнда, и высокая квалификация менеджмента всех уровней, но нельзя не отметить и тот факт, что мы оказались значительно лучше многих других компаний подготовленными технологически к разрешению всяческих проблем».

И такую самооценку трудно признать завышенной: результаты начатых более 30 лет назад и ни на год не приостанавливавшихся работ по электронизации гостиничной сети Hilton стали наиболее очевидными сейчас, когда в эпоху «неизбежной и повсеместной "IT-революции" конкуренты корпорации оказались вынужденными в срочном порядке проходить уже пройденные ею этапы технологической перестройки и затрачивать огромные средства на закладку информационного фундамента, большая часть которых по финансовым сводкам Hilton уже давно окупилась. Путем планомерной реорганизации и постепенного аппаратно-программного улучшения созданной еще в начале 70-х годов справочно-информационной системы Hilton корпорации удалось к 1999 году выстроить принципиально новую и пока непревзойденную по показателям масштабности, производительности и экономической эффективности централизованную систему заказа и бронирования гостиничных номеров и курортных туров HILSTAR, объединяющую сегодня более 500 отелей Hilton по всему земному шару. А последовательное совершенствование внутренних информационных и контрольных систем в этих отелях привело не только к возможности организации новых сервисов при одновременном сокращении обслуживающего персонала, но и к повышению репутации Hilton как гаранта безопасности и спокойствия клиентов.

При этом полтора года назад Hilton Group выступила одним из инициаторов создания единой системы интернет-резервирования, которая включала бы, помимо ее собственных, гостиничные ресурсы двух других ведущих операторов отельно-курортного бизнеса – Ассог и Six Continents. Инициатива получила одобрение Еврокомиссии, и с середины мая 2003 года работы по созданию сети WorldRes пошли полным ходом. «Сеть он-лайнового бронирования гостиничных номеров создается нами в рамках совместного предприятия WorldRes Europe, – говорилось в заявлении представителей трех конкурирующих корпораций, среди которых был и Тим Харви, начальник информационной службы Hilton Hotels Corporation. – Мы договорились инвестировать средства в создание и продвижение WorldRes Europe как оптимального маркетингового средства, использующего неограниченные возможности пространства Интернета». Экспертам ЕС оставалось только констатировать, что «данная сделка не дает основания предполагать, что конкуренции на рынке гостиничных услуг что-либо угрожает: в договор об организации совместного предприятия включены все пункты, предупреждающие какую бы то ни было монополизацию – в том числе и доступность информации из сети WorldRes для прочих игроков этого рыночного сектора».

Что касается выхода компании Hilton на украинский и российский рынки, то можно отметить, что здесь до сих пор нет ни отелей Scandic, ни Hilton. Компания несколько раз пыталась прорваться в Москву, но сделки постоянно срывались. Сначала шли переговоры об участии американской сети в управлении пятизвездным отелем, который будет построен на месте «Интуриста», а также отелем «У Никитских ворот». В 2000 году Hilton решил построить гостиницу в Москве, причем сразу в Неглинном переулке и с названием Hilton Bolshoi Moscow. Проект должен был завершиться к 2001 году, но в итоге управлять ею стала компания Hyatt, а отель называется Ararat Park Hyatt. По слухам, компания заинтересована в том, чтобы купить гостиницу «Украина», выставленную на продажу московскими властями в августе 2005 года. Кроме того, к настоящему моменту уже подписан договор об открытии первой гостиницы в Украине.


Из всех титулов, которыми Конрада Хилтона наградили газетчики, основатель гостиничной империи больше всего любил французское название своей профессии – hotelier. Знаменитый отелье ушел из жизни в 1979 году, но до последнего дня сохранял за собой пост председателя совета директоров. Только в 1966 году, накануне своего 80-летия, наш герой позволил себе расстаться с другим постом – президентским, оставив его сыну Баррону.

Автобиография Хилтона «Будьте моим гостем» стала настольной книгой для целого поколения отелье во многих странах. Потому что автор, унаследовавший от отца-норвежца и матери-немки исключительную педантичность, создал целое методическое пособие на тему «как извлечь максимум прибыли из минимума площади или объема».

На данный момент основными видами деятельности компании «Хилтон» являются: владение собственной сетью и франчайзинг отелей, курортных клубов, развлекательных и деловых центров, оказание соответствующих сервисных услуг, организация и осуществление игорной и букмекерской деятельности.

Вместе с американской корпорацией Cendant и французской группой Accor Hilton Group входит в тройку крупнейших в мире гостиничных сетей. Наряду с Ассог и британской компанией Six Continents составляет трио ведущих туроператоров; а одновременно с концернами Bass и Marriott International лидирует по показателям динамичности развития систем отельного бизнеса. За счет прибыльности своего игорного бизнеса Hilton Group обеспечивает себе исключительное положение на мировом рынке услуг для отдыха, туризма и развлечений.

В собственности и под управлением корпорации находятся свыше 2,5 тысяч отелей, клубов и центров отдыха на территории 75 государств пяти континентов и около 2 тысяч игорных заведений и букмекерских контор, располагающих более чем 600-тысячной клиентурой в 160 странах мира. Количество сотрудников: свыше 70 000 человек.

В первые годы нового тысячелетия гостиничный сектор Hilton Group терпел убытки, зато прибыль от другого подразделения – игорно-букмекерского – позволила не только покрыть их, но и увеличить в 2003 году прибыль почти на 2 миллиона долларов, по сравнению с предыдущим годом. Общий объем продаж Hilton Group за 2003 год составил примерно 16 миллиардов долларов, из которых лишь 19 % приходилось на долю гостиничного подразделения Hilton International.

Кроме этих направлений деятельности корпорации следует отметить, что концерн не обходит вниманием и благотворительную деятельность. Так, например, показателен личный дар Конрада Хилтона в размере полутора миллионов долларов на создание факультета гостиничного и ресторанного управления в Техасском университете города Хьюстона. 28 октября 1969 года Конрад Николсон Хилтон обратился к академической общественности Техасского университета с речью, озаглавленной «За горизонтом»: «Я выбрал Хьюстон, потому что ваш город, будучи станцией слежения за астронавтами (имеется в виду Центр управления полетами), символизирует для всего мира возможность человека бороздить космические дали на пути к Луне, Марсу и – с Божьей помощью – к самому Богу. Я выбрал Хьюстон, потому что это самый большой город в Техасе, входящий в десятку самых значительных городов страны, а крупные гостиницы есть в каждом большом городе. Здесь, в Хьюстоне, существует возможность для создания социальной, психологической и экономической лаборатории, в которой юноши и девушки, изучающие гостиничное дело, смогут разобраться с проблемами, которые станут частью их жизни в будущем, когда они начнут управлять гостиницами… Почему я преподнес университету этот подарок? Потому что я горжусь тем, что я – трактирщик, горжусь тремя тысячами лет истории за своей спиной. Наше ремесло возникло еще до того, как была написана Библия. Задолго до фараонов, до того, как Самсон повстречал Далилу в трактире сектора Газа, задолго до греков и римлян на долгих и пустынных путях Востока уже существовали караван-сараи. Когда цивилизованный человек впервые отправился в путешествие по делам торговли, религии или просто выживания, он нашел отдохновение, пищу и убежище в глиняных хижинах вдоль Нила, Ганга, Евфрата и Инда. Берега Черного, Каспийского, Эгейского и Желтого морей оплодотворили наше ремесло на заре цивилизации. Я наблюдал, как это ремесло зарождалось в сумрачных тенях прошлого и достигало славы в шествии веков. Две тысячи лет назад Гораций назвал нас "лживыми шинкарями", а сегодня от Хьюстона до Нью-Йорка, от Парижа до Токио наши менеджеры слывут отцами городов».

В рамках программы поддержки образования молодежи в мире действует Фонд Конрада Хилтона (Hilton (Conrad N.) Foundation), нынешним президентом которого является Доналд Хабс. Ежегодно фонд предоставляет 163 гранта, средние размеры гранта – от 5 до 100 тысяч долларов. Фонд Хилтона поддерживает исследования в различных областях, образовательные программы (в том числе, религиозного образования); покрывает расходы на организацию семинаров и конференций.

На территории бывшего СССР в настоящее время действуют отделения фонда в России и Казахстане. В частности, в детском лагере «Хилтон» побывало более 15 тысяч детей из 198 городов России и зарубежных стран, было проведено 139 «хилтонских» смен в России, Болгарии, Италии, Турции, Египте и США. Лагерь был создан более 13 лет назад группой молодых энтузиастов, преподавателей английского языка, которые решили организовать необычный детский отдых. В его программу входит обучение английскому языку, развитие творческого потенциала ребенка во всех его проявлениях: танцы, пение, рисование, театр. Атмосфера добра и любви – вот основные элементы идеи лагеря «Хилтон». С тех пор первые «хилтонцы» отправляют уже своих детей в лагерь, а многие из них, окончив факультеты иностранных языков, сегодня успешно работают в «Хилтоне». Международный детский лагерь «Хилтон» отмечен дипломами и медалями «Международного Ротари клуба», правительства Москвы, мэрии и Совета предпринимателей Москвы, Министерства образования Российской Федерации «За вклад в пополнение научного и педагогического потенциала России».

Глядя на достижения Hilton Group в деле электронизации своего бизнеса, многие аналитики обращают внимание на то, что альянсу до сих пор удается достигать неуклонного прогресса в сфере информатизации в условиях полной децентрализации технологических структур и их деятельности. При наличии общего совета директоров, сбалансированной финансовой системы и единой организационно-стратегической линии в штате альянса не существует единицы «генерального СЮ» или какого бы то ни было верховного ИТ-координатора. И сегодня, в тот момент, когда внимание вышеупомянутого Тима Харви из ННС сосредоточено, по его собственным словам, на разработке и внедрении очередного уникального корпоративного средства – интегрированной ИС под названием «OnQ» (призванной аккумулировать в едином программном инструменте возможности решения всего комплекса оптимизационных задач, стоящих перед клиентами при выборе места в отелях, а перед администрацией этих отелей – при определении необходимых клиентам услуг и соответствующих затрат), его коллега Тим Дэвис, вице-президент Hilton International по технологическому развитию и электронной коммерции, занят главным образом расширением и web-сервисным обеспечением сети интернет-сайтов, составляющих уже громадную по масштабам глобальную систему Е*Trade, представляющую собой основной и чрезвычайно быстрорастущий организм интернет-бизнеса Hilton Group.

Но при ближайшем рассмотрении эта несогласованность действий вовсе не оказывается таковой: ведь среди основных целей «воссоединения империи», заявленных руководством сформированного семь лет назад альянса, едва ли не главное место отводилось «объединению технологического потенциала всех бизнес-структур, входящих в состав Hilton Group, и созданию условий для совместного использования ими эффективных технологических разработок и достижений». Очевидно, подразумевалось, что степень координации ИТ-стратегии каждой из этих структур будет определяться потребностями конкретной исторической ситуации и соображениями экономической целесообразности. Если так, то на сегодняшний день эту цель можно считать достигнутой. Тактически децентрализованный, но стратегически единый технологический механизм Hilton Group работает на редкость продуктивно. По крайней мере, пока.


История Hilton Group: благоустройство с размахом

1919 Конрад Н. Хилтон начинает свой гостиничный бизнес с покупки техасского отеля Mobley.

1925 В Далласе открывается первая гостиница под названием Hilton.

1938 Хилтон распространяет свой интерес за пределы Техаса, приобретая в лизинг фешенебельный калифорнийский отель Sir Francis Drake в Сан-Франциско.

1942 Штаб-квартира компании Hilton перемещается в Лос-Анджелес.

1943 В собственность Хилтона переходят два нью-йоркских гостиничных комплекса – Roosevelt и Plaza.

1945 С приобретением отелей Palmer House и Stevens (которые сейчас носят названия Chicago Hilton и Towers) Конрад Хилтон становится владельцем крупнейшей в США гостиничной сети.

1946 Происходит официальное учреждение и регистрация на Нью-Йоркской фондовой бирже корпорации Hilton Hotels Corporation (HHC) под руководством президента Конрада Хилтона.

1949 Открытие отеля Caribe Hilton в Пуэрто-Рико знаменует собой выход гостиничного брэнда Конрада Хилтона на международный рынок и возникновение новой компании – Hilton International Company (HI).

1953 Хилтон заканчивает сооружение своей первой гостиницы в Европе – мадридского отеля Castellana Hilton.

1954 Конрад Хилтон заключает самую большую на тот момент сделку в истории гостиничного бизнеса, приобретая компанию Statler Hotel Company за 111 миллионов долларов.

1959 Хилтон становится пионером в деле создания системы отелей при аэропортах, построив первый в мире San Francisco Airport Hilton Hotel.

1959 Hilton International Company создает свою первую недвижимость на территории Африки, построив гостиницу Nile Hilton в Каире.

1963 Воздвигнутое на лондонской Парк-лейн 28-этажное здание London Hilton становится самой высокой гостиницей в Англии.

1964 В результате реорганизации всей бизнес-системы Конрада Хилтона происходит разделение финансов и сфер влияния между Hilton Hotels Corporation и Hilton International, первая из которых оставляет за собой право представлять торговые брэнды Hilton в пределах США, а вторая – по всему остальному миру.

1965 Конрад Хилтон учреждает дочернюю фирму ННС под названием Hilton Inns, ориентированную на деятельность в области гостиничного франчайзинга.

1966 Президентом ННС становится наследник Конрада Хилтона – Баррон Хилтон.

1967 Контроль над компанией Hilton International переходит к авиакомпании TWA, но при этом Конрад Хилтон остается на посту председателя совета директоров HI.

1969 В отеле Hilton Amsterdam Джон Леннон и Йоко Оно проводят свою знаменитую «постельную антивоенную демонстрацию».

1969 В австралийском городе Перт открывается первая на «зеленом континенте» гостиница компании HI – Perth Parmelia Hilton.

1970 В столице Венесуэлы вводится в строй первая южноамериканская гостиница HI – Hilton Caracas.

197 °С открытием в Лас-Вегасе отелей-казино Las Vegas Hilton и Flamingo Hilton компания ННС вступает в сферу игорного бизнеса.

1970 В Сингапуре заканчивается строительство первого азиатского отеля HI – Hilton Singapore.

1972 Организованный в Кении клуб Hilton Taita Hills Safari Lodge начинает оказывать новый для компании HI вид развлекательных услуг – сафари.

1973 Корпорация вводит в действие первую в истории мирового гостиничного бизнеса информационно-справочную систему HILTRON, позволяющую клиентам в дистанционном режиме получать сведения о наличии мест в отелях и клубах ННС и HI и бронировать их вместе с соответствующими транспортными билетами. Эффективность системы оказалась столь высока, что при планомерном программно-аппаратном совершенствовании она проработала в течение 26 лет и только в 1999 году была заменена более современной системой Central Reservations System (CRS, или HILSTAR).

1979 В возрасте 91 года уходит из жизни Конрад Хилтон, и Баррон становится председателем совета директоров ННС.

1982 ННС выводит на рынок новый корпоративный брэнд – в память об основателе и многолетнем руководителе империи Hilton создается сеть отелей, названных его именем – Conrad International Hotels.

1985 180-миллионный чикагский проект ННС, включающий реконструкцию и обновление 1600-комнатного комплекса отелей Chicago Hilton и Towers, становится самым масштабным и дорогостоящим мероприятием по перестройке гостиничных сооружений за всю мировую историю отрасли.

1985 ННС приступает к эксплуатации маркетинговой системы Answer*Net, связавшей в единую информационную сеть все региональные офисы и отдельные гостиничные объекты компании на всей территории США.

1987 В результате серии сделок и сложной многоступенчатой реорганизации компания Hilton International переходит сначала во владение концерна Allegis Corporation, а затем становится структурным подразделением вновь образованной британской индустриальной группы Ladbroke Group, переименованной позднее в Hilton Group Plc. Деятельность группы распространяется на владение и управление гостиницами, клубами, курортами, развлекательными и деловыми центрами, игорный и букмекерский бизнес по всему миру.

1987 Компания ННС вводит в действие программу Hilton Honors, предусматривающую систему поощрения постоянных клиентов.

1991 В структуре ННС возникает фирма Hilton Grand Vacations Company, деятельность которой направлена на создание и развитие общенациональной системы клубного курортного отдыха.

1992 По инициативе HI в качестве корпоративного стандарта Hilton Group вводится система Property Management System (PMS), предусматривающая комплекс мер, средств и условий обеспечения высококачественного и эффективного управления объектами, составляющими собственность группы.

1994 ННС становится первой в мире гостиничной компанией, абсолютно все отели которой оборудованы устройствами, обеспечивающими автоматическое открывание, закрывание, запирание и блокировку входных дверей.

1995 Начало функционирования первого интернет-сайта компании ННС (www.hilton.com) знаменует собой прорыв империи Hilton в киберпространство и открытие для гостиничного бизнеса возможностей электронной коммерции, первыми из которых были, естественно, реализованы справочно-информационные сервисы и услуги по он-лайновому резервированию номеров.

1995 Компания ННС при поддержке American Express первой в отрасли вводит собственную систему кредитных карт, получивших название Hilton Optima Cards.

1996 В должность президента и СЕО компании ННС вступает Стивен Ф. Болленбах – первый в истории корпорации Hilton человек, занимающий директорский пост и не носящий при этом фамилию Хилтон.

1996 В соответствии с программой перспективного развития «Hilton-2000» более 200 принадлежащих ННС четырехзвездочных отелей должны быть к 2000 году реконструированы и сертифицированы по высшей гостиничной категории, а еще несколько сотен объектов переведены во вновь учреждаемый компанией режим работы, названный «четыре звезды по цене трех».

1996 Hilton продолжает расширение своего участия в игорном бизнесе: за счет приобретения крупной компании Bally Entertainment Corporation ННС получает выход на арену Атлантик-Сити – второго после Лас-Вегаса игорного рынка в мире.

1997 Этот год становится одним из самых знаменательных в истории Hilton: компания ННС и Hilton Group Plc заключают соглашение о стратегическом альянсе, который предусматривает объединение всей принадлежащей и управляемой этими структурами собственности в общую бизнес-систему и создание таким образом крупнейшей в мире сети предприятий гостинично-развлекательного назначения.

1997 В процессе развития стратегического соглашения HI и ННС объединяют свои ресурсы и усилия в направлении электронного бизнеса, формирования информационных систем, расширения сервисных программ и учреждают совместную фирму Hilton Reservations Worldwide, предназначенную для разработки и внедрения перспективных ИТ-ориентированных маркетинговых решений.

1998 С июня месяца вступил в силу новый комплекс единых логотипов и товарных знаков Hilton Group, а также система распределения прав представления корпоративных брэндов ННС, HI и всех остальных входящих в структуру группы компаний.

1998 В декабре происходит передача всего принадлежащего ННС игорного бизнеса в ведение отдельной специализированной компании Park Place Entertainment.

1999 За счет приобретения за 1,95 миллиарда долларов британской гостиничной корпорации Stakis количество принадлежащей HI на территории Англии недвижимости почти удваивается.

2000 В июне происходит назначение Дэвида Майклса исполнительным директором Hilton Group.

2001 11 июня завершается оформление сделки на приобретение группой Hilton за 612 миллионов фунтов стерлингов компании Scandic Hotels AB, располагающей сетью из 133 главным образом трех– и четырехзвездочных отелей в Скандинавии.

2002 Благодаря заключенному с организацией Coral Hotels & Resorts из Доминиканской Республики соглашению, компания HI значительно укрепляет свои позиции в исключительно благоприятном курортном регионе Карибского бассейна и становится владелицей еще одного брэнда – Coral by Hilton.

2003 Hilton International продолжает расширять и укреплять свои партнерские отношения с международными туроператорами, курортными агентствами и транспортными компаниями, а на основе заключенного с организацией Festival Cruises договора учреждает собственную программу морских и океанских круизов.


Преуспевающие люди с незапамятных времен использовали мысленные «картинки» и упражнения, чтобы добиться желаемых результатов. Наполеон, например, мысленно упражнялся в военном деле задолго до того, как начал участвовать в настоящих сражениях. Конрад Хилтон воображал себя банкиром еще во времена детских игр.

Ну чем же еще, кроме фатальной предопределенности, можно объяснить тот факт, что Конрад Хилтон, долгое время мечтавший стать финансистом и банкиром, сделал свою блистательную карьеру на таком вроде бы прозаическом поприще, как строительство и эксплуатация гостиниц? При том, что в качестве стартового капитала для открытия собственного дела Конрад не располагал по существу ничем, кроме твердого характера, энергии, решительности и инициативности, и вынужден был начинать фактически с нуля. Он несколько раз вкладывал с огромным трудом собранные деньги в, казалось бы, чрезвычайно перспективные предприятия, которые затем стремительно рушились, оставляя его банкротом. Он искал и находил, воодушевлялся и разочаровывался, обретал и терял – пока наконец на этом многосложном и рискованном пути, уже разменяв четвертый десяток лет, не получил награду там, где и не надеялся ее найти.

Сорос Джордж

10 гениев бизнеса Сорос Джордж.

Джордж Сорос (настоящее имя Дьордь Шорош) – американский бизнесмен, миллиардер, известный своей благотворительной деятельностью во всем мире.


Джордж Сорос (Soros) родился в Будапеште 12 августа 1930 года в еврейской семье среднего достатка. Родители Сороса, по его собственному признанию, были очень разными людьми, и их отношения отличались напряженностью. «Моя мать была склонна к близким духовным отношениям, я был для нее родственной душой. Мой отец был очень необычным человеком, и я обожал его. Я знаю, что необъективен, но даже на теперешнем, позднем этапе моей жизни, я продолжаю считать его совершенно исключительным человеком». Отец Джорджа, Тиводар Шорош, был адвокатом и издателем (пытался издавать журнал на эсперанто). В 1914 году во время Первой мировой войны он пошел добровольцем на фронт и дослужился до лейтенанта. Затем попал в плен на русском фронте и был отправлен в Сибирь. В плену Тиводар редактировал газету под названием «Нары». Она писалась от руки и прибивалась гвоздями к нарам, а авторы прятались за ней и слушали комментарии читателей. Затем Тиводара выбрали «представителем» заключенных лагеря. Несколько пленных из соседнего лагеря убежали, и в отместку за это «представителя» заключенных должны были расстрелять. Шорош решил, что лучше бежать, чем так нелепо умереть. Он подговорил примерно 30 человек – плотника, повара, врача и т. д., поскольку сам не имел каких-либо практических навыков, – и они вместе совершили побег из лагеря.

Тиводар Шорош намеревался построить плот и добраться вниз по течению до океана. Но допустил одну важную ошибку: он не знал, что почти все сибирские реки впадают в Северный Ледовитый океан. Беглецы построили плот, поплыли вниз по реке и через несколько недель поняли, что направляются к Северному Ледовитому океану. Пока они выбирались из дикой глуши к цивилизации, произошла революция. Благодаря царившему тогда в России беспорядку Тиводару удалось добраться до родного Будапешта.

Несмотря на все усилия выделиться из серой массы, Джордж, по воспоминаниям друзей детства, был самым обычным мальчишкой – отнюдь не гением, но сообразительным и инициативным. Когда ему исполнилось 10 лет, он стал издавать газету под названием «Глас Лупы». Два лета он писал все статьи до единой и продавал газету отдыхающим на острове за умеренную плату. Один из его друзей, Ференц Нагель, вспоминал, что Джордж частенько дерзил старшим. «Если он во что-то верил, то защищал свою веру непоколебимо. У него был жесткий и властный характер».

Мальчик добился успехов в спорте, особенно в плавании, парусном спорте и теннисе. А вот футбол он презирал как спорт бедных, а стало быть, чужой.

Хотя в зрелые годы Джорджу Соросу нравилось считать себя интеллектуалом, его способности проявились поздно, и школьные приятели о них умалчивают. Не помнят они и его увлечений каким-нибудь предметом. По словам его одноклассника Миклоша Хорна, «Джордж был далеко не блестящим учеником. Скорее середнячком. Но язык у него был подвешен здорово».

Пол Тетеньи ходил в ту же школу, что и Сорос, и, подобно Хорну, говорил о нем как о «среднем» ученике. Один случай Тетеньи помнит до сих пор. Весной 1942 года, когда им было по 12 лет, Джордж и Пол пришли на собрание скаутов, где объявили о создании кружка эсперантистов. Желающим записаться туда предложили написать свои фамилии на листке, лежавшем на парте. Джордж как бы в шутку скомкал листок, не дав Полу подписаться. «Ему нравилось всех высмеивать, – вспоминал Тетеньи, – и я боялся, что окажусь мишенью его шуточек. Я хотел забрать у него листок, и мы подрались». Сцепившись в жаркой битве под партой, мальчики, к своему стыду, вскоре увидели лицо склонившегося над ними учителя. За эту драку им вынесли письменное предупреждение.

Когда в сентябре 1939 года началась Вторая мировая война, Джорджу было 9 лет. Но его жизнь почти не изменилась, так как тогда нацисты еще не представляли для Венгрии никакой угрозы. Жители Будапешта занимались своими обычными делами. После нападения Советского Союза на Финляндию местная газета обратилась к гражданам с призывом помочь Финляндии. Джордж тут же помчался в редакцию газеты, чем поразил журналистов, не ожидавших от девятилетнего сорванца готовности помогать людям, живущим в далекой стране. Вскоре в газете напечатали статью о приходе в редакцию малолетнего Джорджа Сороса.

Во времена репрессий, благодаря фальшивым документам, изготовленным отцом, семья Сороса избежала преследования нацистами. Отец Джорджа подкупил венгерского чиновника, и тот выдал мальчика за крестного сына венгра – служащего министерства сельского хозяйства. Тиводар купил сыну фальшивое удостоверение личности, ставшее ключом к его выживанию. На время войны Джордж Сорос превратился в Яноша Киша. А уже в 1947 году благополучно эмигрировал в Великобританию. Брат Джорджа, Пол, остался в Венгрии еще на год, чтобы получить диплом техника. Сам Сорос в своей книге «Сорос о Соросе» так писал о своем отце: «Ему удалось достать для своей семьи фальшивые документы, и он нашел места, где мы могли жить или прятаться. Он помог не только своим ближайшим родственникам, но и многим людям, с которыми был знаком. Я могу без преувеличения сказать, что отец спас десятки жизней. Он был ужасно занят – гораздо больше, чем когда он был юристом. Однажды, когда мы жили в комнате, в которую можно было войти только через ванную, люди стояли в очереди в ванной, чтобы поговорить с ним». Отец и мать Джорджа смогли выехать из Венгрии только в 1956 году.

Сначала Джордж остановился в Берне в Швейцарии, но вскоре переехал в Лондон. Благодаря помощи отца, денег на дорогу хватило, но в остальном приходилось рассчитывать только на себя, да еще на переводы от тетушки, успевшей перебраться во Флориду. Ко времени переезда в Англию Соросу было уже 17 лет. В Лондоне Джордж поступил в школу экономики. Он посещал некоторые лекции экономиста Гарольда Ласки и целый год проучился у Джона Мида, получившего в 1977 году Нобелевскую премию по экономике, хотя, как признавался Сорос впоследствии, «немного почерпнул из этого курса». В школе также преподавали немногочисленные и немодные тогда консервативные политические мыслители, вроде экономиста, идеолога свободного рынка Фридриха фон Хайека и философа Карла Поппера. Целью жизни Джорджа стала идея Карла Поппера о создании на земле так называемого открытого общества. На него оказали влияние работы и образ мыслей философа. Карл Поппер был постоянным преподавателем в Лондонской школе экономики. Свой курс обучения молодой Сорос завершил вместо трех лет за два года. Для того чтобы иметь право на стипендию, ему пришлось числиться студентом еще один год. Тогда Джордж получил право выбрать себе наставника. Он остановил свой выбор на Карле Поппере, поскольку увлекался его философией. Книга Поппера «Открытое общество и его враги» была для Сороса настоящим откровением: она показала, что фашизм и коммунизм имеют много общего, оба режима находятся в оппозиции к принципу социальной организации – принципу открытого общества. Термин «открытое общество» был придуман еще в 1932 году французским философом Анри Бергсоном. Это понятие символизировало собой противоположность закрытому, или тоталитарному, строю. По мысли самого Сороса, в ходе развития человеческой цивилизации закрытое общество неизбежно вырождается в две свои крайности – тоталитаризм и рыночный фундаментализм. В первом случае не учитываются интересы отдельного человека, во втором – всего человечества в целом.

По мнению Сороса, общество, близкое к идеалу, может быть построено на универсальном принципе, лежащем между этими двумя крайностями, то есть на принципе свободы личности при главенстве закона, основанного на демократических ценностях. Миллиардер и филантроп признает, что ни один человек не обладает абсолютным знанием, и, следовательно, его суждения не могут быть истиной в конечной инстанции. Поэтому он, собственно, и способствует созданию отрытого общества, развивая у каждого из его членов критическое мышление.

Еще большее влияние на нашего героя оказали идеи Поппера, касающиеся научного метода. Джордж Сорос даже написал для Поппера несколько эссе, о которых философ очень хорошо отзывался. Однако, по словам самого Джорджа: «Невзирая на то что я часто ссылаюсь на Поппера, большое влияние на меня оказали и другие мыслители – Фридрих Хайек, Альфред Норт Уайтхед и прочие». Огромное влияние Поппера на Сороса сказалось в том, что молодой студент серьезно задумался над устройством мира и попытался развить, по мере сил, общую философскую схему, которая помогла бы объяснить его.

Когда Джордж Сорос закончил колледж, ему очень трудно было получить работу, поскольку он был иностранцем и не имел связей. Сразу после переезда в Англию Сорос устроился официантом в ресторанчик «Квальино» в районе Мейфер, где аристократы и кинозвезды ужинали и танцевали целые ночи напролет. Иногда, будучи совсем на мели, Джордж доедал за посетителями пирожные. Спустя много лет он с завистью вспоминал хозяйского кота, который, в отличие от него, питался сардинами.

Джордж часто менял место работы, но все его заработки оставались случайными. Летом 1948 года он нанялся на ферму в рамках программы «Приложи руки к земле». Человек, который в 1990-х годах прославился как гений мира финансов, устроил забастовку, требуя сдельной, а не поденной оплаты. Благодаря усилиям Сороса он и другие батраки стали зарабатывать намного больше. В Саффолке Джордж собирал яблоки. Работал и маляром, и потом не раз хвастался друзьям своей квалификацией.

После завершения Лондонской школы экономики он устроился практикантом на фабрику, выпускавшую галантерейные товары, сувениры, костюмную бижутерию и т. д. Сорос получил эту работу благодаря своему другу – студенту, который учился неполное время и работал в этой компании. Джордж именовался помощником менеджера, но в компании не было специальной программы обучения, и фактически он работал продавцом.

Затем Сорос стал коммивояжером и продавал товары розничным торговцам на морских курортах в Уэльсе. В одной из своих книг Джордж Сорос вспоминает: «Это было самой низкой точкой в моей карьере. Такая работа далеко увела меня от представления о самом себе. Кроме того, это была очень трудная работа». Основное ее преимущество состояло в том, что у Джорджа была машина, самая дешевая модель «форда», продававшаяся в Британии. Первое задание, которое ему поручил оптовик, заключалось в том, чтобы попытаться реализовать товар табачникам в Лондоне, но все табачники были объединены в оптовые группы, и продать им что-либо было невозможно. «В Лондоне было очень трудно припарковать машину, я чувствовал себя скованным. Мое состояние несколько улучшилось, когда мне удалось получить территорию в Уэльсе на побережье, так что, по крайней мере, я мог хотя бы что-то продать. Тем не менее я понимал, что эта работа – не то, ради чего я учился, и не то, что ожидали от меня родители». Джордж решил изменить ситуацию. Он написал письма во все торговые банки Лондона, адресуя их лично управляющему директору, что выглядело довольно необычно для того времени. Тогда было не принято писать письма незнакомым людям. «На эти письма, однако, последовало несколько необычных откликов. Некто по имени Вальтер Саломон назначил встречу только за тем, чтобы сообщить мне, что я неправильно написал его имя. У меня также была встреча с Лазардом Фрересом. Встреча оказалась полезной, поскольку управляющий сказал мне, что, пытаясь попасть в Сити, я стучу не в ту дверь. Он сказал: "Здесь, в Сити, мы привержены тому, что можно назвать интеллигентным непотизмом. Это значит, что у каждого директора есть свои племянники, один из которых довольно умен, и он станет следующим директором. Если вы учились с этим племянником в одном колледже, у вас есть шанс получить работу в его фирме. Если вы учились в том же университете, это тоже неплохо. Но вы даже не из этой страны!"»

Он везде получал отказ, будучи иностранцем и не имея связей. Только в 1953 году Сорос получил место в компании «Сингер и Фридландер», у своего соотечественника венгра. Работа и одновременно стажировка проходили в арбитражном отделе, который находился рядом с биржей. Его руководитель торговал акциями золотодобывающих компаний. Но скучная работа не воодушевляла Джорджа Сороса, и через три года (в 1956-м) он нашел способ перебраться в Америку. Уезжая в Нью-Йорк, Сорос раз и навсегда решил стать преуспевающим финансистом. Мечте стать философом было суждено остаться мечтой.

Джордж Сорос отправился в США по приглашению отца его лондонского друга, некого Майера, у которого была небольшая брокерская фирма на Уолл-стрит. В Нью-Йорк Сорос прибыл с 5000 долларов в кармане. Один из родственников вручил ему тысячу фунтов и попросил вложить их от своего имени. Доля Сороса в прибыли от этой инвестиции составила пять тысяч.

В том же 1956 году Тиводар и Элизабет Сорос уехали из Венгрии к своим сыновьям в США. Тиводар открыл небольшое кафе на Кони-Айленд. Но его затея завершилась провалом, и Сорос-старший отошел от дел. В начале 1960-х у него обнаружили рак. Он был так беден, что Джорджу пришлось искать хирурга, который прооперировал бы его бесплатно.

В 1961 году Джордж Сорос женился на иммигрантке из Европы немке Анне-Лизе. Он по-прежнему работал у Майера, и молодожены жили в маленькой квартирке.

Карьера Сороса в Америке началась с международного арбитража, то есть покупки ценных бумаг в одной стране и продаже их в другой. Джордж стал консультировать американских финансистов по европейским ценным бумагам. Как он и ожидал, мало кто на Уолл-стрит интересовался состоянием инвестиций в Европе, да и те больше полагались на интуицию. В 1950-е годы эра всемирной торговли еще не наступила, американские инвесторы лишь намного позже осознали, какие деньги можно заработать на другом берегу Атлантики. В ту пору европейцы вели дела только с европейцами, а американцы общались только с американцами. Их провинциализм оказался на руку Джорджу Соросу. Весьма кстати пришлось и послевоенное восстановление экономики Западной Европы. Сорос был первопроходцем, он опередил свое время. «То, чем Джордж занимался 35 лет назад, вошло здесь в моду только в последнее десятилетие», – отметил Стенли Дракенмиллер, правая рука Сороса с 1988 года. «В начале 60-х никто ничего не знал [о европейских ценных бумагах], – с улыбкой вспоминал Сорос. – Поэтому я мог приписывать любые показатели европейским компаниям, которые проталкивал здесь. Это именно тот случай, когда слепой ведет слепого».

Один из первых удачных выходов Джорджа Сороса на иностранные финансовые рынки состоялся в 1960 году. Он выяснил, что акции немецкой страховой компании «Альянц» продавались со значительной скидкой относительно стоимости собственных активов компании. Джордж написал инвесторам письмо, призывая их вкладывать деньги в «Альянц». «Морган гэранти» и фонд Дрейфруса согласились с его предложением и стали покупать крупные пакеты акций «Альянц». Хозяева последней выразили недовольство и написали боссам Сороса длинное послание, суть которого сводилась к тому, что их подчиненный пришел к якобы ошибочному выводу. На самом деле все было наоборот. Стоимость акций «Альянц» увеличилась втрое, а авторитет Сороса резко возрос.


После Суэцкого кризиса дела Международного арбитража складывались не так хорошо, как хотелось Соросу. Тогда он создал новый метод торговли, назвав его внутренним арбитражем (продажа по отдельности комбинированных ценных бумаг акций, облигаций и варрантов прежде, чем они могли быть официально отделены друг от друга), и этот вид деятельности приносил неплохой доход. После введения Кеннеди дополнительного сбора на иностранные инвестиции бизнес Сороса перестал приносить доход, и он вернулся к философии.

Следует отметить, что интерес к философии жил в нем с раннего детства. В предисловии к своей книге «Алхимия финансов», изданной в 1987 году, он пишет: «С тех пор, как я осознал сам факт своего существования, я страстно желал постичь его и считаю понимание себя основной проблемой, которую и нужно решать».

С 1961 года Сорос все вечера и выходные посвящал переписыванию своего трактата «Бремя сознания», в надежде доработать эту книгу настолько, чтобы нашелся издатель. Итоги обескуражили его еще больше, чем начало работы над книгой в Лондоне. Наконец, в 1963 году он послал рукопись Карлу Попперу. Одобрение мэтра стало бы предметом гордости Сороса и способствовало бы изданию книги. Но сам Джордж не был удовлетворен своим детищем, так как считал, что просто передавал мысли своего великого учителя. Сорос так и не признался, что же заставило его снова оставить писательство. Он упорно молчал и о том, показал ли он книгу кому-нибудь из издателей. Джордж отметил только, что нашел книгу «несовершенной», поэтому она так и не вышла в свет.

В 1963 году Сорос стал работать в «Арнольд энд Блейхредер» – одной из ведущих американских фирм в области инвестиций за рубежом. Основанная в начале XIX века в Дрездене, она уходила корнями в Европу. Работодатель Сороса, Стивен Келлен, говорил с явным европейским акцентом, как и другие сотрудники. Хотя вывески гласили, что Джордж находится на Уолл-стрит, иногда ему казалось, что он заблудился и вернулся в Европу. Келлен высоко оценил Сороса с самого начала. «Я всегда надеялся, что не ошибусь в выборе сотрудника, но он явно обладал выдающимися способностями». В том же 1963 году Джордж пытался переписать диссертацию, над которой начинал работать после школы бизнеса. На этом карьера философа была прекращена, и в 1966-м Сорос окончательно вернулся в бизнес.

В качестве аналитика он поначалу работал в основном с иностранными акциями. Его широкие связи в Европе и умение говорить на нескольких языках, включая немецкий и французский, очень пригодились ему для успешной работы в этой области.

Арбитраж требует знаний и смелости, но большинство американских торговцев, замкнутых и не желающих расширять свои горизонты, не обладали ни тем ни другим. Другое дело Джордж Сорос. Американцы предпочитали продавать акции американских фирм. По крайней мере, они могли выговорить их названия. Европейские названия им никак не давались. А Сорос не только произносил их без запинки, но и знал хозяев этих компаний.

Самые крупные прибыли он получал, когда ему удавалось определить «самовозрастающие» тенденции курса акций компании или группы компаний. Инвесторы внезапно изменяли свое отношение к той или иной отрасли и начинали активно скупать акции соответствующих фирм. Процесс самовозрастания, который проявляется в импульсивном приобретении акций, увеличивает прибыли компаний в данной отрасли, а компании увеличивают свои доходы с помощью займов, продажи акций или приобретения новых пакетов акций.

В 1967 году Сорос стал директором исследовательского отдела фирмы. Желая проявить себя на новой родине, он испытывал немалые неудобства в общении с коллегами. Один из них, пожелавший остаться неизвестным, напомнил о привычке Джорджа присваивать себе все похвалы за удачные сделки и перекладывать на других вину за неудачные.

Эдгар Астер, ныне лондонский партнер Сороса, в 1960-е годы знал его как скрытного парня со сложным характером. «Все видели, что он умен, способен, мыслит очень четко – и очень самоуверенно. Чувствовалось, что он и впрямь незаурядная личность. Но он был скрытен. Никогда не знаешь, что он думает на самом деле. Он отличный психолог. Очень восприимчив… Он застенчив, поэтому живет без претензий. Не желает, чтобы другие узнали, каков он на самом деле. Часто высказывает ради красного словца парадоксальные суждения. Нередко вещает откровенную чушь с важным видом. Иногда просто говорит сам с собой. Трудно такого любить».

Удачный бизнес с иностранными акциями придал Соросу больше уверенности в себе. Он стал подумывать об открытии собственного инвестиционного фонда. В конце 1960-х Джордж вступил в «высшую лигу» финансистов. Стремясь к повышению по службе, он убедил своих боссов в «Арнольд энд Блейхредер» учредить несколько офшорных фондов и доверить ему руководство ими.

Первый фонд, названный First eagle, был основан в 1967 году. Он стал известен как «длинный» фонд, если воспользоваться жаргоном Уолл-стрит: клиенты фонда инвестировали в основном в расчете на рост курса акций.

Второй, уже так называемый хедж-фонд, Double eagle, возник в 1969 году. Он был организован таким образом, что Сорос мог покупать любое количество финансовых инструментов, включая акции, облигации и валюту, под обеспечение ценными бумагами, в частности другими акциями и облигациями. Он начинал с собственными двадцатью пятью тысячами долларов. Вскоре от нескольких знакомых богатых европейцев поступило еще шесть миллионов. Двадцать пять тысяч. С них началось несметное богатство Джорджа Сороса.

Хотя многие богатые американцы с удовольствием вступили бы в Double eagle, Сорос не нуждался в таких акционерах. Он знал, что сумеет привлечь консервативных европейских инвесторов, несмотря на их репутацию непостоянных клиентов, так как ощутимые налоговые льготы укрепят их привязанность к фонду. Джордж оказался прав: ему удалось привлечь международную клиентуру из числа богатых арабов, европейцев и латиноамериканцев. Хотя Сорос руководил фондом из штаб-квартиры в Нью-Йорке, но, как и многие офшорные фонды, Double eagle зарегистрировали на острове Кюрасао, в Нидерландских Антиллах, где он стал недосягаем для налогов на прирост капитала и проверок Комиссии по ценным бумагам.

Хедж-фонды в конце 1960-х годов были еще мало известны и еще менее понятны. Они были открыты в 1949 году Александером Уинслоу Джонсом, бывшим журналистом и университетским преподавателем. Подметив, что некоторые отрасли преуспевали, когда у других дела шли неважно, Джонс изобрел инвестиционную шкалу. Настроенный на резкое повышение курса инвестор должен скупать до 80 % активов в расчете на повышение, а остальные 20 % – на понижение. Наоборот, ожидающему падения курса инвестору следует продавать 75 % своих активов, а остальные 25 % скупать в расчете на повышение. Важно все время варьировать степень допустимого риска.

Первые хедж-фонды инвестировали только в акции, покупали и продавали одни и те же ценные бумаги в надежде на прирост капитала в целом. Выжившие в борьбе хедж-фонды присмотрелись к обстановке и обнаружили, что возможности для выгодного инвестирования есть буквально повсюду.

В 1957 году Уоррен Баффет основал свой первый (и весьма напористый) хедж-фонд. Но когда Сорос сделал то же в 1969-м, мало кто знал, чем занимаются эти фонды. К 90-м годам ситуация, конечно, заметно изменилась. А Джордж Сорос впоследствии стал главой крупнейшего из хедж-фондов. Он был одним из пионеров в этой сфере, где прибыли могут достигать заоблачных высот. Кроме того, Сорос одним из первых стал использовать спорные финансовые инструменты, именуемые производными фондовыми продуктами и тесно связанные с хедж-фондами как явлением.

В 1969 году, в возрасте 39 лет, вместе со своим другом Джимом Роджерсом Джордж Сорос учредил хедж-фонд подобного типа – международный инвестиционный фонд «Квантум». Первоначально этот фонд назывался «Сорос фанд менеджмент». Название «Квантум» фонд получил в 1979 году в честь открытого Гейзенбергом принципа неопределенности в квантовой механике. Этот принцип гласит, что невозможно точно предсказать поведение микрочастиц. Это совпадало с убеждением Сороса в том, что рынки постоянно пребывают в состоянии неопределенности и изменений, что позволяет делать деньги, игнорируя очевидное и ставя на неожиданное. Фонд преуспевал настолько, что взимал премию за курсовую разницу при продаже своих акций.

Сооснователь фонда Джим Роджерс сейчас широко известен как автор книги «Инвестиционный мотоциклист» (Investment Biker). Роджерс изучал политику, философию и экономику в Оксфордском университете, что произвело сильное впечатление на англофила и несостоявшегося философа Сороса. За время двухлетней службы в армии Роджерс снискал славу мастера по поиску выгодных акций. Он даже управлял портфелем акций своего командира. Деятельность Роджерса на Уолл-стрит началась со службы в фирме «Бах и К°». В 1968 году, всего с 600 долларами в кармане, Роджерс начал играть на бирже. Через два года он стал работать с Соросом в «Арнольд энд Блейхредер». Однако чуть позже вступили в силу новые ограничения для брокерских фирм, лишавшие Сороса и Роджерса права получать комиссионные от продажи акций своей компании. «Арнольд энд Блейхредер» не желала терять способных сотрудников. Но Сорос и Роджерс жаждали самостоятельности. Они ушли и открыли собственную фирму.

Капиталы фонда вкладывали в акции. Для сделок с сырьем и валютой Сорос и Роджерс использовали фьючерсы и заемные средства: фонд Сороса вел беспрецендентную по объему торговлю на всевозможных рынках, включая рынки валют, сырья, акций и облигаций. С 1970 по 1980 год, когда их пути разошлись, Сорос и Роджерс ни разу не терпели убытков. На Уолл-стрит о них отзывались со все большим уважением. Казалось, они знают намного больше других о тенденциях в мировой экономике.

В 1971 году активы фонда стоили 12,5 миллиона долларов, а через год – уже 20,1 миллиона. С 31 декабря 1969 по 31 декабря 1980 года фонд Сороса вырос на 3365 %. Никакого сравнения с составным индексом 500 крупнейших компаний фирмы «Стэндард энд Пур» – за тот же период он вырос всего на 47 %. К концу 1980 года фонд стоил уже 381 миллион долларов.

Будучи полным товариществом, фонд почти не имел выгодных отличий от обычных, акционерных фондов. Но важным преимуществом была возможность продажи на понижение, операции слишком рискованной для рядовых инвесторов.

Продажа на понижение. Звучит достаточно безобидно. Но для многих американцев это было равносильно обвинению в непатриотизме. Нельзя примириться с тем, что кто-то может играть на том, что фирме приходится туго. Какой же вы после этого американец? Неужели вы не верите в экономику своей страны? Да и кто вы вообще такой, если пытаетесь нажиться на несчастье других? Сорос пропускал такие обвинения мимо ушей. Для него этот прием оказался талисманом, принося огромные доходы на американском и иностранных рынках. Вдобавок, фонд выступал собственным кредитором, выкупая свои акции с приличной маржей (разницей между ценой покупки и ценой продажи). Одним из достоинств фонда Сороса был небольшой размер; свободный от докучливых бюрократических процедур, он мог менять свои активы намного легче, чем крупные компании.

Сорос надеялся добиться преимуществ для себя, играя по-крупному. Один его бывший сотрудник сказал: «Как всякий хороший инвестор, он старается купить на грош пятаков». Если открывались недостаточно зрелые рынки акций, подобные рынкам Франции, Италии или Японии, Джордж сразу нацеливался на них. Он надеялся опередить других инвесторов на срок от полугода до полутора лет.

Поэтому он скупал японские, канадские, голландские и французские акции. Какое-то время в 1971 году четверть всех активов фонда Сороса была вложена в японские акции. Ставка окупилась с лихвой, когда фонд удвоил свой капитал.

Сорос и Роджерс угадывали нужные акции. Как-то в 1972 году один знакомый сообщил Соросу, что закрытый доклад министерства торговли указывает на рост зависимости США от импортных поставок топлива. Фонд тут же купил акции фирм, производящих оборудование для нефтяных промыслов, занятых бурением скважин и добычей угля. Через год, в 1973-м, арабы наложили на США нефтяное эмбарго – и акции топливных компаний взмыли в цене до небес.

В 1972 году Сорос и Роджерс предугадали продовольственный кризис, и после покупки акций компаний по производству минеральных удобрений, оборудования для ферм и переработки зерна заработали впечатляющие суммы. В это же время Сорос и Роджерс умело определили американский военно-промышленный комплекс как потенциально прибыльный объект инвестиций.

В октябре 1973 года Израиль был застигнут врасплох: египетская и сирийская армии нанесли мощные удары по еврейскому государству. В первые дни войны Израиль вел оборонительные бои, нес многотысячные потери в живой силе, терял множество танков и самолетов. Многое говорило о том, что израильская военная технология устарела. Соросу стало ясно, что американская устарела ничуть не меньше. И когда Пентагон поймет это, ему придется потратить огромные деньги на обновление своих арсеналов.

В начале 1974 года Сорос и Роджерс стали особенно внимательны к военной отрасли. Роджерс отправился в Вашингтон, переговорил с чинами из Пентагона и объездил подрядчиков министерства по всей Америке. В середине 1974-го Джордж Сорос стал скупать акции подрядчиков Пентагона. Он купил акции «Нортроп», «Юнайтед Эйркрафт» и «Груммай». Хотя авиакомпании «Локхид» угрожала ликвидация, Сорос поставил на нее и в конце года приобрел и ее акции. Он и Роджерс заполучили бесценные сведения об этих фирмах и заключили крупные контракты, и если эти контракты будут продлены, поток прибылей не иссякнет еще в течение нескольких лет.

В начале 1975 года фонд Сороса стал инвестировать средства в фирмы, поставляющие электронное оборудование военного назначения. Потери израильской авиации во время «войны судного дня» были во многом вызваны отсутствием эффективной электронной нейтрализации вооружений, изготовленных и поставленных арабам Советским Союзом.

Сорос и Роджерс взяли это на заметку. Они учли также и то, что вооружение во многом изменилось. Весь современный арсенал представляет собой, по сути, произведение искусства: сенсоры, радиоуправляемые артиллерийские снаряды и «умные бомбы». И все это должно было принести хорошие доходы. Компаньоны вновь оказались правы, что отразили растущие прибыли их фонда.

Фонд «Квантум» осуществлял спекулятивные операции с ценными бумагами, принесшие ему миллионы долларов прибыли. К середине 1990 года капитал «Квантума» составлял 10 миллиардов долларов США. На данный момент каждый доллар, вложенный в этот фонд, превратился в 5,5 тысяч долларов США.

Если начало 1970-х для многих на Уолл-стрит было, мягко говоря, не самым удачным периодом, то Джордж Сорос стал приятным исключением. С января 1969 по декабрь 1974 года акции фонда выросли в цене почти втрое, с 6,1 миллиона до 18 миллионов долларов. Каждый финансовый год завершался с положительным сальдо. Индекс 500 крупнейших компаний США за этот период вырос только на 3,4 %.

В 1976-м фонд Сороса вырос на 1,9 %. В 1977 году, когда индекс Доу-Джонса упал на 13 %, он вырос еще на 31,2 %. В 1978 году фонд показал прирост стоимости активов на 55,1 %, доведя ее до 103 миллионов долларов. В следующем году фонд вырос на 59 %, подняв стоимость своих активов до 178 миллионов. Стратегия на покупку акций предприятий передовой технологии оправдала себя и пока не проявляла признаков устаревания.

Все силы, всю энергию, все время Джордж Сорос отдавал фонду. Поэтому в 1977 году его брак с Анне-Лизой дал трещину. Сорос вспоминал в своей книге: «Я целиком слился со своим фондом; он жил отдельно от меня, а я жить без него не мог, я засыпал и просыпался с фондом… он заменял мне любовниц. Я пытался подавить страх перед возможными убытками и просчетами. Моя жизнь тогда являла собой жалкое зрелище». Через год, в 1978 году, супруги стали жить раздельно, а еще через три года развелись. У них было трое детей.

В 1983 году Сорос снова женился. Невеста, Сьюзен Вебер, была моложе его на 25 лет. Ее отец был известным в Нью-Йорке фабрикантом сумок, обуви и аксессуаров к ним. Сьюзен изучала в Барнард-колледже историю искусства, а потом помогала Марку Ротко и Виллему де Кунингу, работавшим на студии «XX век-Фокс», снимать документальные фильмы. Сьюзен Вебер и Джордж Сорос сочетались гражданским браком в Саутхэмптоне на острове Лонг-Айленд. В конце 1985 года Сьюзен родила первого сына, Грегори, а Джордж стал отцом в четвертый раз. Второй сын, Александер, родился в 1987-м.

В 1980 году, через 10 лет после создания фонда, Сорос добился небывалого прироста стоимости активов – на 102,6 %. К тому времени их цена выросла до 381 миллиона долларов. Личное состояние Сороса к концу 1980 года оценивалось в 100 миллионов долларов.

По иронии судьбы, основную выгоду от таланта Сороса, помимо самого инвестора, получали несколько богатых европейцев, те самые люди, которые внесли в фонд Сороса столь необходимый первоначальный капитал. «Нам уже незачем было делать этих людей богатыми, – сказал Джимми Роджерс. – Но мы сделали их прямо-таки тошнотворно богатыми».

Сорос преуспел и на валютном рынке. Он продал английские фунты накануне падения их курса. Активно торговал английскими государственными облигациями, так называемыми золотообрезными бумагами, которые пользовались большим спросом, так как их можно было приобретать по частям. По слухам, Сорос купил этих облигаций на миллиард долларов, заработав сразу около 100 миллионов.

Примерно в конце шестидесятых годов он приступил к работе над книгой «Алхимия и финансы». В 1969 году Джордж попросил своего сотрудника Артура Лернера прочитать пять глав из этой книги. По словам Лернера, он не смог понять ни слова, но дело тут не в его недоразвитом интеллекте, а в способностях Сороса внятно излагать свои мысли. Надеясь найти краткое резюме теорий Сороса, Лернер недовольно морщился, тщетно перечитывая главы. Само слово «рефлексивность» сбивало с толку. Он был вынужден искать его в словаре. И через 25 лет, весной 1994 года, Лернер признавался: «Мне до сих пор неясно это слово. Я не понимаю, что он хотел этим сказать».

Будучи другом Сороса, Лернер дал ему добрый совет: «Джордж, никогда не становитесь в позу учителя, ибо если вы захотите научить кого-либо с менее высоким уровнем интеллекта, большинству ваших сотрудников будет… – Лернер не закончил фразу. Вместо этого он «наивно» добавил: —…трудно понять, что именно вы имеете в виду».

Эта фраза заставила Сороса прислушиваться ко всему, что говорили ему люди, подобные Лернеру. Пусть они не так умны, как он, но именно их уважения Джордж и добивался. А для этого ему нужно было яснее излагать свои мысли. Это и пытался внушить ему Лернер. Суть его совета сводилась к следующему: ищите редактора, Джордж; ищите кого-нибудь, кто сможет помочь вам изложить эти мысли на обычном английском языке.

В 1969 году Сорос приобрел солидную репутацию, указав в широко распространенной памятной записке преимущества инвестирования в новый финансовый институт, именуемый инвестиционным траст-фондом по недвижимости (REIT – the real estate investment trast). Учитывая чередования подъемов и спадов, Сорос уподобил цикл деятельности REIT трехактной пьесе, правильно предугадав, что они переживут бурный подъем, но зарвутся и, возможно, даже разорятся. Проявляя недюжинную интуицию, он пришел к следующему выводу: «Если после начала третьего акта прошло не менее трех лет, я могу спокойно покупать их акции». Джордж оказался прав и заработал приличную прибыль. Когда в 1974 году, как он и предсказывал, REIT непомерно раздулись, Сорос сыграл на понижение курса их акций и заработал еще один миллион долларов.

Его игра на акциях косметического гиганта Avon считается классическим примером извлечения прибыли из игр на понижение. Чтобы сыграть в эту игру, Сорос заключил контракт на продажу 10 000 акций корпорации по рыночной цене 120 долларов за штуку. Потом курс акций упал. Через два года Джордж выкупил эти акции обратно по цене… 20 долларов за штуку, точно следуя старой мудрости покупать на грош пятаков. Из разницы в 100 долларов за акцию фонд заработал около миллиона. Сорос сделал это, уловив общую тенденцию: задолго до падения объема продаж «Avon» он понял, что стареющее население страны будет покупать намного меньше косметики. Джордж с удовольствием пояснял: «В случае с Avon банки не поняли, что послевоенный бум в производстве косметики завершился, поскольку рынок оказался насыщен, а детям эта ерунда ни к чему. Это еще одно важное изменение, которое они не учли».

Если другие позволяют своим пристрастиям вмешиваться в процесс принятия рациональных решений, Сорос прекрасно понимает, что мудрый инвестор – это бесстрастный инвестор. Глупо претендовать на непогрешимость. Хотя и трудно пережить внезапный крах акций, на которые ставишь, гораздо лучше, как постоянно делает Сорос, сразу признавать свои ошибки.

В один прекрасный день 1974 года Сорос играл в теннис со своим знакомым. Раздался телефонный звонок. Брокер из Токио поведал Джорджу секрет: разгоревшийся в этом году скандал по поводу «уотергейтского дела», видимо, завершится отставкой президента Ричарда Никсона. Брокер дал понять бизнесмену, что японцы почти не реагируют на возникшие у Никсона проблемы.

Осуществляя крупные операции на рынке японских акций, Сорос должен был решить, стоит ли их сворачивать. Его соперник по корту заметил, что лоб Джорджа покрылся испариной, чего не было во время игры. Сорос сразу решил продать все свои активы. Без малейших колебаний, не посоветовавшись ни с кем перед таким ответственным шагом. Решение пришло к нему за долю секунды.

«Суммируя» таланты Джорджа Сороса-инвестора, Байрон Вин утверждает: «Гениальность Джорджа заключается в необычной самодисциплине. Он смотрит на рынок с чисто практической точки зрения и знает, какие силы влияют на цены акций. Джордж понимает, что рынок содержит и рациональные и эмоциональные аспекты. И знает, что он тоже иногда ошибается. Он готов к самым решительным действиям, когда он прав, и может выжать из открывшихся ему возможностей все, и готов любыми средствами уменьшить свои убытки, когда ошибается… Он умеет быть очень убедительным, когда уверен в своей правоте, как было во время кризиса английского фунта осенью 1992 года».

Сорос задавал себе вопрос, стоит ли заниматься бизнесом дальше. Денег он заработал больше, чем сможет потратить. Рутина надоела. Он устал играть чужими деньгами, руководить множеством людей, которых нанимал не сам. И для чего? Что взамен? Где радости жизни? Сорос признавал, что он «как-то перегорел». После 12 фантастически удачных лет в бизнесе он понял, что жизнь инвестора просто не удовлетворяет его как личность.

В одной из своих книг Сорос вспоминает: «К 1980 году, когда я уже не мог скрывать свои успехи, меня охватил некий духовный кризис. Я спрашивал себя, ради чего я должен терпеть страдания, если не могу насладиться собственным успехом? Я должен вкушать плоды своего труда, пусть даже придется зарезать курицу, несущую золотые яйца».

Духовный кризис отразился на делах бизнесмена. Он слишком спешил с выводами, и многие инвестиции оказались неудачными. Джордж слишком долго не обновлял портфель активов. Он длительное время получал сведения от высокопоставленных лиц, но теперь, если верить его критикам, стал часто обращаться к некомпетентным людям. В самом деле, он подолгу беседовал с правительственными чиновниками, особенно с председателем совета управляющих федеральной резервной системы Полом Волкером.

Летом 1981 года никто не думал, что фонд Сороса окажется на мели. Но многие искренне опасались за состояние дел фонда. А затем наступил крах рынка федеральных облигаций. Проблемы Сороса на этом рынке обозначились еще в конце 1979 года, когда Пол Волкер решил переломить хребет инфляции. Учетные ставки подскочили с 9 до 21 % годовых, и Сорос резонно решил, что это вредно скажется на экономике. Когда летом оживился рынок федеральных облигаций, бизнесмен начал скупать их. Долгосрочные казначейские обязательства, срок погашения которых наступал в 2011 году, в июне покупали за 109 % от номинальной стоимости. Но к концу лета их цена упала лишь до 93 %.

У Сороса были все возможности свести баланс по операциям с федеральными облигациями с положительным сальдо, хотя он играл на заемные средства. Пока процент по облигациям был выше процента по банковским кредитам, облигации могли приносить прибыль. Сорос занимал под 12 % годовых. Но если облигации приносили 14 %, а иногда даже 15 %, то проценты по краткосрочным кредитам подскочили до 20 % годовых, что привело к появлению негативного сальдо, и прибыли исчезли. За год Джордж Сорос потерял от 3 до 5 % на каждой облигации. По некоторым оценкам, это обошлось его клиентам в 80 миллионов.

1981 год оказался для фонда наихудшим. Акции «Квантума» упали в цене на 22,9 %. В первый (и пока последний) раз фонд завершил год без прибыли. Многие клиенты фонда оказались теми, кого один обозреватель окрестил «летучими искателями успеха из Европы». Они боялись, что Сорос утратил свою былую хватку, и добрая треть инвесторов покинула фонд. Позднее бизнесмен признавал, что не может винить их за это. Уход этих инвесторов урезал средства фонда наполовину – до 193,3 миллионов долларов.

С августа 1985-го Сорос ведет дневник. Помимо сведений о своих инвестициях, он записывал побочные мысли по ходу «эксперимента в реальном времени» в поисках ответа на вопрос, как долго просуществует «имперский круг» Рейгана. Джордж рассматривал дневник как проверку своей способности предвидеть перемены на финансовых рынках и возможность проверки своих теорий на практике. Благодаря дневниковым записям, взгляды Сороса и его инвестиционная стратегия в период между августом 1985 и ноябрем 1986 года тщательно задокументированы. Часть дневника была опубликована в изданной в 1987 году книге «Алхимия финансов».

Первый серьезный экзамен теории Сороса прошли в сентябре 1985 года. 6 сентября Сорос решил играть на повышение иены и марки. Но они продолжали дешеветь. Он начал сомневаться в своей идее «имперского круга». Его закупки обеих валют достигли суммы 700 миллионов долларов, что превысило актив фонда «Квантум». Хотя Сорос понес некоторые убытки, он был уверен, что ход событий подтвердит его правоту, и довел объем операций по иене и марке до 800 миллионов долларов – на 200 миллионов больше, чем общая стоимость активов фонда.

Позже, а именно 22 сентября, сценарий Сороса начал воплощаться в жизнь. Джеймс Бейкер, новый министр финансов США, решил, что курс доллара нужно понизить, поскольку американские производители все настойчивее требовали протекционистских мер. Бейкер и министры финансов других ведущих стран – Франции, Германии, Японии и Великобритании – так называемая «большая пятерка», собрались в Нью-Йорке в отеле «Плаза». Сорос узнал об этой встрече и сразу понял, что именно предпримут министры. Он трудился всю ночь, скупая миллионы иен.

Министры действительно согласовали снижение курса доллара, позже окрещенное как «соглашение Плаза». Предполагалась «справедливая оценка других валют» путем «более тесного сотрудничества». Это означало, что центральные банки будут обязаны девальвировать доллар.

На следующий день стало известно о падении курса доллара к иене с 239 до 222,5 иены, или на 4,3 %. Крупнейшая девальвация за один день в истории финансов! Сорос, к своему немалому удовольствию, заработал за ночь 40 миллионов долларов. В записях от 28 сентября он назвал сговор в «Плазе» «сущей бессмыслицей… прибыли за последнюю неделю оказались равны общим убыткам от операций с валютой за последние четыре года…»

Ночная инвестиция «Квантума» создала вокруг него почти мистический ореол. Стенли Дракенмиллер, работающий с Джорджем Соросом с 1988 года, сообщил, что осенью 1985-го другие торговцы, подражая Соросу, тоже скупали иены накануне «соглашения Плаза». Когда в понедельник утром курс иены на торгах вырос на 800 пунктов, эти торговцы стали снимать пенки, воодушевленные столь быстрыми и крупными прибылями. Однако наш герой оказался предусмотрительней. «Предположим, Сорос проговорится и даст понять другим, что пора прекращать продажу иены. Правительство намекнуло ему, что доллар будет падать и в следующем году. Отчего бы ему не быть свиньей и не скупать иены дальше?»

В течение следующих полутора месяцев центральные банки продолжали понижение курса доллара. К концу октября доллар упал на 13 %, или до 205 иен. К сентябрю 1986 года он упал до 153 иен. Валюты стран «большой пятерки» выросли к доллару на 24–28 %.

Общая сумма ставки Сороса на иену превысила 1,5 миллиарда долларов. Он вложил почти все деньги, используя и огромные займы, в иены и марки. Как оказалось, это был мудрый шаг. Его прибыли за это время составили, по некоторым оценкам, 150 миллионов долларов.

1985 год был для Сороса очень удачным. По сравнению с 1984-м, «Квантум» продемонстрировал ошеломительные темпы роста – 122,2 %! Стоимость его активов выросла с 448,9 миллиона долларов в конце 1984 года до 1003 миллионов долларов в конце 1985-го. Достижения фонда примерно вчетверо превышали рост индекса Доу-Джонса (на 34 %, включая дивиденды). Безупречная репутация Сороса получила отличное подкрепление. Один доллар, вложенный в его фонд в 1969 году, в конце 1985-го стоил уже 164 доллара, за вычетом пошлин и издержек. Сорос с гордостью пояснял журналисту Дэну Дорфману, что тот же доллар, вложенный в акции 500 крупнейших компаний, вырос бы за этот же период лишь до 4,7 доллара.

1985 год увенчался признанием Джорджа Сороса «человеком года номер два» в списке ста наиболее преуспевших торговцев на Уолл-стрит, составленном журналом «Файнэншл уорлд». Если верить журналу, доля нашего героя в прибыли фонда составила 66 миллионов, помимо 17,5 миллиона долларов пошлин и 10-миллионного бонуса от клиентов. Всего же за этот год он заработал 93,5 миллиона долларов.

Невообразимая игра на повышение в середине 1980-х осыпала инвесторов миллиардными прибылями. Больше всех преуспел Джордж Сорос. В 1986-м активы «Квантума» выросли до полутора миллиардов, на 42,1 %, что еще более упрочило славу Сороса. За 1985–1986 годы он заработал невообразимую сумму в 2,5 миллиарда долларов для себя лично и избранной группки иностранных инвесторов.

Индекс Доу-Джонса устойчиво рос, от 776,92 пункта в августе 1982-го до заоблачных 2722,42 в августе 1987 года. Согласно соросовской теории рефлексивности, рынок должен был вырасти еще выше, ибо наивный энтузиазм и горячность инвесторов вознесут биржевые курсы до небес. Однако в глубине души Сорос знал, что рано или поздно, если его теория рефлексивности верна, за подъемом последует спад. Это всего лишь вопрос времени.

Величайшая победа Джорджа Сороса, сразу превратившая его во всемирно известного инвестора, пришла к нему в сентябре 1992 года. Именно тогда он сделал грандиозную ставку в игре против английского фунта стерлингов. При этом он вступил в схватку с двумя могущественнейшими институциями во всем Соединенном Королевстве.

Первой был сам некогда всемогущий фунт. Два века он оставался главной мировой валютой, приравниваемой к золоту, символом английской мощи, с которым мог сравниться лишь королевский флот. Но военные расходы в Первой мировой войне и крах на бирже в 1929 году подорвали могущество фунта. Британия ввела плавающий валютный курс и отказалась от золотого стандарта. Курсовая стоимость фунта постоянно колебалась.

Другим почтенным учреждением был Банк Англии. Много лет он олицетворял процветание и власть и служил истинным оплотом британских финансов. Казалось, ничто не сможет сдвинуть его с прочного места бастиона страны в бушующем рыночном море.

Джордж Сорос проверил обе эти институции на прочность, да так, что никто себе и представить не мог! Задуманное им было беспрецедентно. Он долго готовился к воплощению замысла. Прежде, чем бизнесмен смог приступить к действию, должно было произойти несколько примечательных совпадений. Европейская валютная система, основанная в 1979 году, рассматривалась как первый этап на пути к созданию общеевропейской валюты. Единая денежная единица, как полагали, стабилизировала бы европейскую экономику. Она ослабила бы позиции валютных спекулянтов, постоянно усложнявших жизнь центральным банкам, особенно когда правительства действовали так, словно не входили в валютный союз.

Миллиарды, которыми рискнул Джордж Сорос осенью 1992 года, играя против английского фунта, были всего лишь каплями в бурных волнах потоков капитала, омывавших берега мирового финансового рынка. При современной технике связи и слабом правительственном контроле на рынке каждый день покупали и продавали валют на триллион долларов – втрое больше, чем в 1986 году. Только пенсионные фонды США вложили за рубежом свыше 150 миллиардов долларов из взносов американских рабочих, что в 20 раз больше, чем в 1983 году. Всевозможные финансовые институты, от японских страховых компаний до американских взаимных инвестиционных фондов, рыскали по всему миру в поисках мест для удачных вложений своих капиталов.

«Талант Джорджа в том и заключается, – отмечает Гэри Глэдстейн, ответственный сотрудник инвестиционного фонда Сороса, – что он улавливает тенденцию намного раньше других. Джордж понял, к чему все идет, еще при крушении Берлинской стены. Поскольку он мыслил широко, то рано осознал, что объединение Германии будет стоить намного дороже, чем обещал бюргерам канцлер Коль и все остальные. Понимание им макроэкономических процессов позволило нам заблаговременно подготовиться. Джорджу даже не нужно было смотреть на мониторы – в его голове все это уже давно произошло».

Не один Джордж Сорос повел игру против фунта и центральных банков Европы. Взаимные фонды, транснациональные корпорации и традиционные валютные игроки начали избавляться от более слабых европейских валют. Торговцы валютой вскоре отметили рост объема сделок своих клиентов. Стало ясно, что на центральные банки европейских стран оказывается гигантское давление. Им придется израсходовать фантастические суммы на укрепление национальных валют. Таяли надежды на то, что Банк Англии сумеет хоть на какое-то время защитить фунт. И все же правительство стояло на своем.

Когда рынок взорвался, Джордж Сорос был уже на месте, и притом во всеоружии. Начатая им игра была исключительно сложной. Сложной потому, что развал ЕВС, отныне неизбежный, вызвал новую цепь событий. Во-первых, перестановку сил среди европейских валют. Во-вторых, резкое падение учетных ставок. В-третьих, спад торговли акциями в Европе. Поэтому Сорос решил продавать слабые европейские валюты. Он играл и на учетных ставках, и на рынках акций. Одним махом бизнесмен с сотоварищами продал фунтов стерлингов на 7 миллиардов долларов – и тут же купил немецких марок на шесть миллиардов. Менее активно он скупал французские франки. Одновременно Сорос приобрел акций английских компаний на 500 миллионов долларов, исходя из того, что после девальвации национальной валюты акции растут в цене. Он покупал немецкие и французские облигации и продавал акции. По его мнению, рост марки должен был подорвать курс акций, но повысить курс облигаций, если понизятся учетные ставки. Сорос воспользовался мощным кредитом. Только в этих сделках он рискнул одним миллиардом собственных средств.

И снова не он один не торопился делать окончательные ставки. Торговцы валютой во всем мире играли на понижение курса фунта. Однако ставка Сороса в Нью-Йорке была выше всех. «Имея акций на семь миллиардов, мы довели объем сделок до десяти миллиардов долларов. Это в полтора раза превосходило сумму всех активов фонда», – отметил Сорос. Под активы фонда «Квантум» он занял пять миллиардов фунтов. Потом обменял фунты на марки…

Все указывало на то, что он получит баснословную прибыль, а последние события не оставили у Сороса и тени сомнения в этом. Чуть позже, в своих апартаментах на 5-й авеню, Сорос с немалым удовольствием скромно поужинал. А после ужина спокойно лег спать, хотя только что заключил пари на 10 миллиардов долларов – может быть, крупнейшее в истории финансов. Настолько крепка была его уверенность в удачном исходе. В этот роковой день – «черную среду», как ее назовут позже, – Банк Англии израсходовал сумму, равную 15 миллиардам фунтов (26,9 миллиарда долларов), из 44 миллиардов фунтов (78,8 миллиарда долларов) своих общих валютных резервов, на скупку собственной валюты в тщетных попытках удержать ее курс.

В семь часов утра Джорджа Сороса разбудил телефонный звонок. По своим тайным каналам он узнал, что Англия вот-вот капитулирует: «Джордж, вы только что заработали 958 миллионов долларов!» Позднее Сорос узнал, что заработал еще больше, объединив усилия с правительством Франции в борьбе против спекулянтов, атаковавших французский франк. Всего на событиях «черной среды» он заработал около двух миллиардов долларов: миллиард на фунте стерлингов, а второй на последующей панике вокруг итальянской и шведской валют и на токийском рынке акций. Простой смертный по этому случаю открыл бы бутылочку шампанского. Но не Сорос. «Так уж получается, что в эту игру я играю лучше других и делаю большие ставки», – признался он.

Многие сорвали куш на падении фунта, но их прибыли остались в тени. Пол Тюдор Джонс или Брюс Ковнер из «Кэкстон корпорейшн» были в числе выигравших главный приз: первый заработал 250, второй примерно 300 миллионов долларов. Ведущие американские банки, активно оперирующие иностранной валютой, особенно «Ситикорп», «Дж. П. Морган» и «Кэмикл бэнк», тоже остались довольны. Всего же за третий квартал банки заработали дополнительно 800 миллионов долларов на торговле иностранной валютой.

Грандиозная ставка Сороса стала достоянием гласности, когда лондонская «Дейли мейл», со ссылкой на неизданный еще номер журнала «Форбс», в передовице от 24 октября поместила набранный огромными черными буквами вызывающе дерзкий заголовок: «Я заработал миллиард на крушении фунта». Статью сопровождал снимок улыбающегося Сороса с бокалом вина в руке. Смысл статьи сводился к тому, что «международный финансист, как сообщили вчера вечером, заработал почти миллиард долларов на сентябрьском валютном кризисе».

К чести Джорджа Сороса не он один делал ставки на понижение обменного курса фунта. Один торговец валютой в крупном английском инвестиционном банке отметил, что «Сорос вложил значительную сумму, но для сравнения скажу, что ежедневный оборот на валютных рынках достигает триллиона долларов. Это невообразимая сумма. На этом фоне 10 миллиардов Сороса сравнительно невелики. Да, в согласованной игре против одной валюты они могут оказать большое влияние. Но вовсе не Сорос сокрушил Банк Англии. Это сделала рыночная спекуляция против фунта. Джордж Сорос был просто заметным ее участником».

Благодаря победе над фунтом, 1992 год оказался чрезвычайно удачным для Сороса и фонда «Квантум». Кроме того, Джордж был признан наиболее высокооплачиваемым лицом на Уолл-стрит. Он заработал 650 миллионов долларов – более чем в пять раз больше, чем в 1991-м. Осужденный за мошенничество торговец акциями Майкл Милкен уже не мог претендовать на первенство со своими 550 миллионами, заработанными в 1987 году.

Если верить «Файнэншл уорлд», составившему список богачей Уолл-стрит, Джордж Сорос получил около 400 миллионов долларов от распределенных прибылей фонда; пошлина за управление активами фонда дала оставшиеся 250 миллионов. На пятом месте оказался тридцатидевятилетний «наследник» Сороса, Стенли Дракенмиллер, заработавший в 1992 году 110 миллионов.

В конце года «Квантум» стал крупнейшим офшорным фондом, добившись прироста стоимости активов на 68,6 %, что довело их сумму до 3,7 миллиарда долларов. Некто, вложивший в акции «Квантума» 10 тысяч долларов в момент его основания в 1969 году, а потом реинвестировавший все дивиденды, к концу 1992 года получил бы сумму в 12 982 827 062 доллара.

Отметим, что четверо из шести добившихся наибольших успехов фондов принадлежали Соросу: активы «Квантум имерджинг» выросли на 57 %, и он занял третье место; четвертым был «Квазар интернешнл» с приростом в 56 %; шестым – фонд «Квота», выросший на 37 %. Через четыре офшорных фонда наш герой управлял активами более чем на 6 миллиардов долларов. Как ему это удавалось?

Помимо успеха, во время сентябрьского кризиса ЕВС он заработал много денег на иностранных акциях, особенно на японском рынке в начале года. Солидную прибыль принесли и операции с акциями 500 ведущих компаний США.

Составляя двадцатый годовой отчет фонда «Квантум», Сорос отметил: «Исключительные успехи 1992 г. могут быть отнесены, в основном, к таким чрезвычайным событиям, как развал Европейской валютной системы. Продажи фунта накануне выхода Англии из ЕВС привлекли исключительное внимание общественности. Должен отметить, однако, что прибыли от операции с фунтом стерлингов составили лишь 40 % валовой прибыли за этот год, и даже без учета их итоги этого года существенно превзошли бы наши среднегодовые обороты… Я хотел бы предупредить акционеров «Квантума»: моя репутация, как и фонда в целом, за последние месяцы оказалась непомерно раздутой. Практически ежедневно возникают слухи об операциях фонда на различных рынках, что зачастую отражается на изменении тенденций на этих рынках. Нередко эти слухи не имеют под собой никаких оснований, и акционеры должны воспринимать их соответственно. Всякий раз, когда мы совершаем операции, требующие гласности, мы представляем необходимые документы и делаем официальные заявления».

1992 год запомнился Соросу и не только огромной суммой денег, заработанной под его руководством. Его признали своего рода чудотворцем. Однажды вечером, на званом ужине для интеллектуалов в конце года в Праге, речь зашла о новообретенных Соросом богатствах. Сидя за столом с людьми, которым Джордж очень симпатизировал, он заявил, что был бы рад, если его успехи помогут ему тут, на Востоке, даже если они повредят ему на Западе. Новоиспеченная знаменитость, он деловито раздавал автографы и бросал в толпу подписанные им пятифунтовые купюры, но ему хотелось чего-то большего и всегда от него ускользавшего, а именно – уважения.

К этому времени Джордж Сорос превратился в общественного деятеля. Его автографы шли нарасхват. Пресса стремилась разузнать подробности о его работе и досуге, описать, чем он живет. Им этого было достаточно. А Соросу – нет. Даже пожертвование денег не приносило полного удовлетворения. Он хотел большего. А теперь – еще сильнее, чем всегда.

Его целью, не обнародуемой и лишь изредка упоминаемой в частных беседах, было ни много ни мало держать в руках Вашингтон, но не путем победы на выборах или назначения на влиятельную должность в правительстве. Сороса вполне устроило бы, если бы к его мнению прислушивался президент и другие ведущие столичные политики.

Джордж Сорос был демократом, а в ноябре 1992 года Билл Клинтон, тоже демократ, стал президентом США. Сорос знал, что добиться внимания со стороны нового президента будет нелегко. Немало богачей уверены в своем праве быть услышанными в Вашингтоне. Отчего же Джордж считал, что у него прав больше, чем у других? Чем он так уж отличается от них? «Нужно изменить мнение людей обо мне, – говорил Сорос помощникам. – Я не желаю быть просто еще одним богатым малым. Мне есть что сказать, и я хочу, чтобы меня услышали».

1993 год также оказался на редкость удачным для фонда «Квантум», активы которого выросли на 61,5 %. Какие-то 10 тысяч долларов, вложенные в «Квантум» в 1969 году, стоили теперь 21 миллион. Те же 10 тысяч в акциях 500 крупнейших компаний США за тот же период выросли всего лишь до жалких 122 тысяч долларов.

Все фонды Сороса действовали исключительно эффективно. Лучшим оказался «Квантум имерджин гроус», выросший на 109 %, за вычетом сумм уплаченных пошлин, за ним следовали «Квантум» и «Квота», увеличившие свои активы более чем на 72 % каждый. С 1969 года Сорос добивался прироста около 35 сложных годовых процентов. Ежегодный прирост курса акций тех же 500 крупнейших корпораций составлял всего 10,5 %.

Главным приобретением Сороса в последнем квартале 1993 года был киномонстр «Парамаунт»; вторая и третья по величине покупки связаны с компьютерными сетями: «Ньюбридж нетуоркс» и «Ди-Эс-Си комьюникейшнс». Крупнейшая продажа Сороса – «Медко контейнмент сервис», хотя другие крупные продажи свидетельствовали об отходе от финансовых услуг, 5 из 10 крупнейших проданных компаний действовали именно в этой области.

Вначале 1994 года бизнесмен совершил гигантские продажи на понижение курса немецкой марки. По некоторым сообщениям, он продал марок на 30 миллиардов долларов, используя и активы своих фондов, и заемные средства. Вопреки прошлогодним прогнозам Сороса, учетные ставки в Германии не снижались. Однако их высокий уровень наносил экономике огромный ущерб, поэтому Джордж играл на понижение учетных ставок, которое потянуло бы за собой и понижение курса марки. Немцам это вряд ли могло понравиться.

Хотя 1994 год начался удачно, горизонт затягивали тучи. В январе скептики указывали на дурное предзнаменование: передовицу о Соросе в газете «Нью рипаблик». В целом доброжелательная статья, написанная Майклом Льюисом, автором бестселлера «Шулер», посвящалась благотворительной деятельности бизнесмена. В ноябре предыдущего года он взял с собой Льюиса в двухнедельный «рейд помощи», и тот делился впечатлениями о поездке, желая показать, насколько велико влияние Сороса в Восточной Европе. Менее чем через месяц все рухнуло. Невероятнее всего было не то, что в феврале 1994 года Джордж Сорос понес убыток. Такое случалось и раньше. И даже не то, что на этот раз сумма оказалась более чем внушительной – свыше 600 миллионов долларов. Поражало равнодушие, с которым он воспринял неудачу. Бизнесмен словно не осознавал размера катастрофы, произошедшей 14 февраля 1994 года. Сотрудники фонда окрестили ее резней в День святого Валентина. (Имелась в виду знаменитая «разборка» гангстеров в Чикаго в 1933 году.)

Какое-то время Сорос полагал, что иене не устоять перед долларом. Правительство США хотело подорожания иены. Эта тактика позволяла надавить на японцев во время торговых переговоров: если бы иена подорожала, то подорожали бы японские экспортные товары, и их сбыт во всем мире сократился бы. Но Сорос считал, что президент Клинтон и японский премьер Морихиро Осакава уладят торговые разногласия, а соглашение, в свою очередь, склонит правительство США к поддержке падения курса иены. Его ставка оказалась битой. Переговоры Клинтона и Осакавы зашли в тупик в пятницу 11 февраля. Когда через три дня рынки возобновили деятельность, дешевевшая ранее иена резко подорожала. Торговцы решили, что США будут толкать ее курс вверх, чтобы сократить свой дефицит в торговле с Японией. Сильная японская иена затруднит импорт товаров из Японии в США.

В понедельник курс на Нью-Йоркской бирже достиг отметки 102,2 иены за доллар, изменившись почти на 5 %, по сравнению со 107,18 в пятницу. К немалой досаде Сороса, он не учел того, что срыв переговоров сможет так быстро и так резко изменить курс иены.

Бизнесмен редко упоминал о своих убытках 14 февраля, но однажды отметил: «Иена за день подскочила на пять пунктов. Мы упали в цене в тот же день на те же пять процентов, из них примерно половину можно отнести на счет нашей уязвимости перед иеной. Не знаю, чья стратегия порочнее – наша или тех правительств, которые сражаются друг с другом и создают подобные трудности».

Удивительно, но 600-миллионные потери бизнесмена почти не отразились на его репутации. Разве что осуждающий шепоток, да еще замечания, мол, финансовая машина Сороса сработала против своего создателя. Никто не заявил, будто он поставил на себе крест как на инвесторе мирового класса или что о нем больше не услышат. Сорос не только выжил – он процветал. И это произошло благодаря ловкому до гениальности ходу. Во время кризиса в октябре 1987 года Сорос пытался убедить журналистов, будто его убытки составили лишь 300 миллионов, а не 850, как ему приписывали. Его усилия оказались тщетны.

Теперь, в феврале 1994 года, снова распространились слухи, будто его убытки намного больше объявленных 600 миллионов. На этот раз Сорос был готов сразу опровергнуть подобные слухи. Он попросил своего первого помощника, Стенли Дракенмиллера, выступить перед прессой. Для Дракенмиллера беседы с журналистами были стрессом, подобным землетрясению. Но землетрясение состоялось раньше, 14 февраля, и Соросу был нужен человек, способный откопать из-под руин его фонд.

Дракенмиллер не без оснований начал беседу с указания на сумму убытков: 600 миллионов – ни больше ни меньше. Он не скрывал, что основная их часть вызвана неверным прогнозом падения курса иены, но отметил, что фьючерсные продажи иены были намного меньше приписываемых фонду 25 миллиардов долларов и составили не более 8 миллиардов. Потом Дракенмиллер указал, что фонд действительно совершил срочную продажу иены (сумму он не указал), но прекратил ее к 14 февраля. Объясняя причину «заблудшей инвестиции Сороса», Стенли Дракенмиллер добавил, что тот исходил из прогнозов роста японской экономики в 1994 году, а также сокращения активного сальдо Японии в связи с ростом производства. Все это должно было понизить курс иены. Фонд Сороса соответственно активно продавал иены, покупал пакеты японских акций и продавал японские облигации. С лета 1993-го и до Нового года игра между долларом и иеной шла в пользу Сороса. Но к концу года его операции с иеной «превысили запланированную сумму». Это уже ничего не меняло, но Дракенмиллер признал, что он и его коллеги должны были провести тогда переоценку операций с иеной. Теперь пришла пора высказаться и об убытках Сороса.

Эти 600 миллионов, подчеркнул Дракенмиллер, составляют лишь 5 % всех активов Сороса. Может показаться, что у его волшебной машины выбито днище. Но это совсем не так, настаивала правая рука Сороса: оставалось еще 95 %! Дракенмиллер все же проговорился, что активы Сороса на тот момент оценивались в целом в 12 миллиардов долларов.

Ведь простейшая арифметика показывает: человек, только что лишившийся нескольких сот миллионов, все еще располагает активами в 11,4 миллиарда! Более того, «Квантум» уже покрыл часть убытков от катастрофы 14 февраля. По словам Дракенмиллера, к 23 февраля активы фонда уменьшились только до 2,7 %. Денег на зарплату сотрудникам фонда в небоскребе с видом на Центральный парк по-прежнему хватало; хватало и немалых сумм, необходимых для удовлетворения нужд многочисленных благотворительных фондов в Восточной Европе и бывшем СССР. Деятельность последних продолжалась полным ходом. Сорос мог потерять за одну ночь 600 миллионов, но это не бросало ни тени сомнения на его способность по-прежнему руководить финансовой машиной. Именно такую мысль внушала его непоколебимая самоуверенность в начале 1994 года. Разумеется, потеря 600 миллионов не прошла для всемогущего инвестора бесследно. Но главное заключалось в том, что общественность по-прежнему видела в Соросе финансового волшебника.


В начале карьеры в бизнесе благотворительность менее всего занимала Джорджа Сороса. Он питал отвращение к самой идее благотворительности. В 1993 году бизнесмен заявил одному журналисту, что благотворительность ему не по нутру, так как «вся наша цивилизация построена на преследовании своих собственных интересов, а не заботе об интересах других». И никто из его близких не припомнит, чтобы Сорос заикнулся о том, как важно накормить и приютить обездоленных. Он хотел тратить большие суммы. Но не на отдельных лиц. Джордж хотел добиться большего. Однако для этого нужно было подыскать целые группы людей, или даже целые общества. Он мыслил масштабно.

Еще были живы воспоминания о том, с каким отношением он сам столкнулся, приехав в Лондон. И это во многом сформировало его взгляды на оказание любой помощи. «Поймите же, что я действительно противник благотворительных фондов, – говорил он репортеру. – В них заложена коррупция в виде влияния учредителя. Единственным оправданием таких фондов я считаю то, что мы хотим добиться чего-то большего, чем существование самого фонда». Он полагал, что любая организация, включая его собственную, подвержена опасности «эрозии и коррупции», ибо ее сотрудники стремятся к достатку, власти и комфорту. И все же Сорос знал, что у него нет другого выбора, если он хочет творить добро. Придется создавать благотворительные фонды. Нужно только убедиться, что они будут действовать должным образом.

Фонд Open Society Fund («Открытый социальный фонд») стал началом благотворительной карьеры Сороса. Стартом его филантропической эпопеи стал 1979 год, когда миллиардер основал благотворительный фонд в США. Благотворительные акции Сороса начались в Южной Африке. Кейптаунский университет показался ему подходящим местом для воплощения идеи открытого общества. Поэтому он выдал средства на оплату стипендий чернокожим студентам. Но его усилия оказались напрасными: бизнесмен обнаружил, что деньги выплачивают в основном старшекурсникам, и лишь небольшая часть средств идет на помощь начинающим. Он отказался помогать университету. Впоследствии Сорос пояснял: «Южная Африка была сплошной юдолью слез. Там очень трудно что-то сделать, не становясь частью системы».

В 1984 году филиал фонда появился в Венгрии, в начале 90-х – в Москве и Киеве. В 1986 году Сорос отправился в Китай, одержимый идеей учредить подобный фонд в крупнейшем в мире коммунистическом государстве. Его вклад был невелик, всего несколько миллионов долларов, и целых три года Сорос пытался проникнуть в сердцевину «непостижимого» Востока. Но попытка позорно провалилась. И на то были веские причины. Он обвинял китайские спецслужбы в диверсиях. Немало трудностей возникало на почве китайской культуры. «Конфуцианская этика во многом отличается от иудео-христианской. Если вы кому-то помогли, он становится вашим должником и считает, что вы должны заботиться о нем до конца жизни, а он будет платить вам преданностью. Это полная противоположность концепции открытого общества». Несмотря на неудачу в Китае, Сорос не прекратил попыток проникновения в Восточную Европу и бывший Советский Союз.


Филантропическая деятельность миллиардера заключается в учреждении и поддержке сети благотворительных фондов. Еще в 1994 году вложения в сеть благотворительных фондов и других учреждений достигли 300 миллионов долларов, в 1995 и 1996 годах было вложено по 350 миллионов долларов США. Сегодня фонды действуют более чем в 30 странах Центральной и Восточной Европы, Средней Азии, Закавказья, Прибалтики, Южной Африки. В целом фонды Сороса в год тратят около 560 миллионов долларов (данные по 1999–2000 годам). Еще в 1988 году Сорос организовал в СССР фонд «Культурная инициатива» в поддержку науки, культуры и образования. Но фонд «Культурная инициатива» был закрыт, так как деньги шли не по назначению, а использовались в личных целях определенных лиц. В 1995 было принято решение начать все заново и организовать новый фонд – «Открытое общество». Джордж Сорос стал первым, кто начал в России финансировать проект «Университетские центры Internet» (с 1996 года). Целью проекта было наладить и поддерживать в течение пяти лет функционирование центров открытого доступа к глобальной информационной компьютерной сети Internet в 32 университетах России. Этот проект финансировался вместе с правительством Российской Федерации. Вклад Сороса составил 100 миллионов долларов, а вклад Российского правительства – 30 миллионов. Считается, что это единственное обязательство, которое правительство выполнило в полном объеме и в установленные сроки.

Но с 1997 года у Сороса настала «черная полоса». Практически все вложения приносили огромные убытки. А все его неудачи начались с приобретения контрольного пакета акций российской компании «Связьинвест» (в 1998 году он сам назвал это вложение «главной ошибкой своей жизни»). Решив отойти от дел, он вплотную занялся программами финансирования науки и искусства.

Созданные при содействии Фонда Сороса структуры и теперь активно работают без его непосредственного участия. Например, Московская высшая школа социальных и экономических наук занимается профессиональной переподготовкой в рамках и российской, и британской образовательных систем. В Санкт-Петербурге функционирует фонд культуры и искусства «Институт ПРО АРТЕ», занимающийся изучением и пропагандой искусства XX века.

Поддержку образования, культуры и гуманитарной науки осуществляет Международный благотворительный фонд имени Д. С. Лихачева, председателем которого является директор Всероссийской государственной библиотеки иностранной литературы Екатерина Гениева, возглавлявшая до недавнего времени российский фонд Сороса.

Официально финансовую поддержку своей благотворительной деятельности в России Сорос свернул еще в конце 2003 года, сразу после последних выборов в Госдуму, на которых партии демократического и либерального толка потерпели сокрушительное поражение. Уже в 2004-м Институт «Открытое общество» перестал выдавать гранты, осуществляя лишь координацию между созданными при его участии проектами и американской и европейской штаб-квартирами фонда.

По замыслу Сороса, все проекты должны были со временем стать самостоятельными и действовать без опеки института «Открытое общество». В целом, так и получилось. Уже в конце 2002 года были созданы 10 новых институтов, которые являются российскими общественными организациями и существуют на деньги других доноров. В их числе три региональных фонда с центрами в Новосибирске, Нижнем Новгороде и Санкт-Петербурге, которые занимаются проблемами своих регионов. При этом они остаются частью международной сети институтов «Открытого общества», в которую входит реорганизованный российский фонд Сороса, и активно сотрудничают с партнерскими российскими и зарубежными организациями.

Тем не менее, Фонд Сороса в России оставил после себя добрую память и хорошее наследство. Изначально идея Сороса состояла в том, чтобы развивать образовательные, культурные и информационные программы, которые позволят людям критически воспринимать окружающую действительность и свое место в ней. В середине 1990-х годов, когда у правительства не было лишних средств ни на культуру, ни на науку, фонд регулярно выдавал средства не только на осуществление новых проектов, но и на сохранение того, до чего не доходили руки ни у федеральных, ни у местных властей.

Одной из самых масштабных программ института «Открытое общество» стало создание университетских интернет-центров. С 1996 по 2001 год Фонд Сороса вложил в реализацию этого проекта около 100 миллионов долларов. В результате чего на пространстве от Владивостока до Калининграда появились 33 интернет-центра.

Сеть фондов Сороса составляет 31 национальная организация. Они действуют кроме США в Албании, Азербайджане, Болгарии, Боснии и Герцеговине, Армении, Гаити, Грузии, Гватемале, Эстонии, Казахстане, Кыргызтане, Латвии, Литве, Македонии, Молдове, Монголии, Южно-Африканской Республике, Польше, России, Румынии, Словакии, Словении, Таджикистане, Венгрии, Узбекистане, Украине, Хорватии, Чехии и Югославии. Эти фонды ориентированы на развитие открытого общества. С этой целью они поддерживают программы и инициативы в сфере образования, гражданского общества, независимых средств массовой информации, развития сети Интернет и электронной почты, издательства, прав человека, искусства и культуры, реформирования социальной, правовой и экономической систем. Институт открытого общества – Нью-Йорк и Институт открытого общества – Будапешт создают программы для решения проблем, которые являются общими для многих фондов, предоставляя административную, финансовую и техническую поддержку. Эти фонды объединяет общая цель – они поддерживают руководящие, медийные, образовательные, информационные, медицинские, социальные инициативы, которые оказывают содействие развитию и утверждению открытого общества.

Еще одним важным направлением деятельности фонда, помимо просветительского, стало содействие демократическим преобразованиям российского общества и его институтов. В рамках этого блока действовали программы «Гражданское общество», «Право», «Поддержка российских средств массовой информации», а также «Горячие точки». Последний проект был ориентирован на оказание помощи пострадавшим в чеченском конфликте. Например, в 2004 году нижегородский фонд «Открытый регион» занимался программами по таким направлениям, как совершенствование судебной системы, построение гражданского общества, информационная открытость системы правосудия, правовое просвещение и использование возможностей культуры для актуализации социально-правовой тематики.

Кроме того, фонд осуществлял программы по обеспечению прав женщин, развитию гражданского общества на муниципальном уровне, а также ряд проектов в области здравоохранения.

Еще одной крупной «постсоросовской» структурой является Некоммерческий фонд поддержки книгоиздания, образования и новых информационных технологий «Пушкинская библиотека», который занимается осуществлением программ по поддержанию российской науки и культуры.

Последняя страсть нашего героя – политика. Из российских политиков и общественных деятелей Джордж Сорос в своих книгах особо выделяет Нобелевского лауреата Андрея Сахарова и депутата Григория Явлинского. В своей автобиографической книге «Сорос о Соросе» Джордж вспоминает о Сахарове так: «Он был самым честным человеком из всех, кого я знаю, болезненно честным. Он просто не мог перенести ложь. При этом он был чрезвычайно воспитанным человеком, сколь уничтожающее мнение он бы ни выражал. Он воплощал собой идеал человека, стремящегося к истине, – вот почему он пользовался столь большим уважением. Он очень серьезно относился к своим обязанностям. В ходе первых более или менее свободных выборов он был избран в Верховный Совет. Он стал одним из руководителей Народного фронта. Это убило его. Он умер от сердечного приступа после тяжелого дня в парламенте. У меня было такое чувство, что он умер от скорби, поскольку он не имел возможности сделать все, что нужно».

А Григория Явлинского Сорос считает наиболее близким ему политическим деятелем, говоря о нем, что «его взгляды были – и остаются – наиболее близкими. У нас есть определенные различия, но с течением времени мое уважение к нему продолжает расти, главным образом, потому, что он в буквальном смысле рискует жизнью ради своих убеждений». Явлинский был руководителем первой советской делегации, которую Сорос привел с собой на встречу во Всемирный банк в 1990 году.

В апреле 1990-го в Украине был основан Международный фонд «Возрождение» (МФВ), который в настоящее время является наибольшей национальной благотворительной общественной организацией. Задача фонда – финансово и организационно оказывать содействие становлению демократического, открытого общества в Украине путем поддержки значащих для его развития общественных инициатив. В 2005 году МФВ планировал оказать Украине финансовую поддержку на сумму до 7 миллионов долларов США на проекты, которые содействуют развитию европейской интеграции, усилению влияния гражданского общества и его контроля за властью, системе общественной правозащиты и утверждению принципа верховенства права в Украине, проведению пенитенциарной реформы, развитию общественной активности национальных меньшинств, реформам в сферах образования, здравоохранения, издательского дела, проведению справедливых и честных выборов и т. п.

Приоритеты фонда определяют правление и программный совет, в состав которых входят авторитетные украинские общественные деятели, специалисты в тех областях, в которых МФВ осуществляет свою непосредственную деятельность (гражданское общество, верховенство права, образование, СМИ, здравоохранение и т. п.). Правление фонда является главным общественным органом МФВ и формирует стратегию деятельности всей организации. МФВ постоянно информирует общественность о своих программах и конкурсах через публикации в печати, проведения пресс-конференций и презентаций, через интернет и т. п. Работники фонда проводят консультации по всем вопросам грантовой деятельности МФВ.

Подавляющее большинство грантов МФВ распределяет между негосударственными организациями. Обычно, фонд «Возрождение» предварительно объявляет конкурс проектов, направленных на реализацию запланированных программ МФВ. Фонд предоставляет гранты тем организациям, проекты которых стали победителями конкурсов. Вместе с тем, МФВ рассматривает обращения граждан о финансировании разнообразных проектов, задачи которых совпадают с целью фонда. Кроме предоставления грантов другим организациям, МФВ осуществляет собственную операционную деятельность, реализуя проекты в приоритетных областях своей программной деятельности. Национальные программы финансируются из бюджета МФВ в соответствии с предложениями правления и программного совета. Многолетний опыт работы фонда «Возрождение» в Украине дает возможность не только следить за изменениями в украинском обществе, а и прогнозировать их. В своей деятельности программные направления МФВ ориентируются, прежде всего, на общеевропейский опыт.

Как и остальные фонды сети Сороса, МФВ осуществляет администрирование региональных или сетевых программ Института открытого общества (Будапешт, Нью-Йорк), в каждой из которых принимает участие ряд фондов Сороса в других странах. Сетевые программы начаты Институтом открытого общества, чтобы обеспечивать неограниченную национальными границами поддержку в виде знаний и услуг. Это всесторонний подход к конкретным проблемам, которые делает авансы и пропагандирует региональное сотрудничество специалистов, которые принимают участие в программах.

Фонд имеет представительство в Киеве (центральный офис), а также информационных партнеров в Виннице, Днепропетровске, Донецке, Житомире, Запорожье, Ивано-Франковске, Кировограде, Луганске, Луцке, Львове, Николаеве, Одессе, Полтаве, Ровно, Севастополе, Симферополе, Сумах, Тернополе, Ужгороде, Харькове, Херсоне, Хмельницком, Черкассах, Чернигове, Черновцах. Это дает возможность МФВ быстро распространять информацию об объявленных конкурсах, а также информировать общественность как о программной деятельности фонда, так и о конкурсах других доноров в Украине.

В 1990–2004 годах фонд предоставил многочисленным неправительственным организациям (НУО) Украины, а также научно-образовательным, просветительским учреждениям, издательствам грантов на сумму свыше 82 миллионов долларов США.

С недавних пор Сорос объявил своим принципиальным противником Джорджа Буша-младшего, который, по мнению миллиардера, использовал войну с террором для превращения Америки в мирового гегемона. В январе 2004 года Джордж Сорос опубликовал книгу «Мыльный пузырь американского превосходства». В ней он разнес в пух и прах политический курс Джорджа Буша, который вместе с приближенными неоконсерваторами вообразил себя вершителем судеб не только Америки, но и всего мира.

Сорос даже выделил демократам (противникам партии Буша) 15 миллионов долларов во время последней избирательной кампании, надеясь не допустить переизбрания Буша. Кроме того, сын миллиардера организовал конкурс антибушевских видеороликов, который также имел шумный успех у публики.

Сорос – автор книг «Алхимия финансов», «Сорос о Соросе», «Кризис мирового капитализма», «Открытое общество в опасности» и других.

Мердок Руперт

10 гениев бизнеса Мердок Руперт.

Мердок Руперт – один из самых богатых и влиятельных бизнесменов мира, основатель и владелец «Ньюс корпорейшн», глобальной империи средств массовой информации, объединяющей американскую сеть телепрограмм «Фокс» и около 150 газет и журналов.


Мердок родился 11 марта 1931 года в Мельбурне (Австралия) в семье редактора газеты. Юноша не слишком радовал родителей примерным поведением: целые дни проводил на ипподроме, делая ставки на бегах. Высшее образование Руперт получил в Оксфордском университете, где изучал политологию и экономику.

В юности, будучи студентом Оксфорда, он горячо увлекался леворадикальными идеями. Он регулярно посещал лейбористские клубы, а на столе будущего магната стоял бюст Ленина. Мердок и сам впоследствии признавал, что вождь российской революции был для него чуть ли не кумиром, вторым человеком по значимости после отца.

Семейство Мердоков относится к старейшим и уважаемым в Австралии. Его основателем принято считать одного из крупнейших британских торговцев скобяными изделиями конца XVIII века. 13 сентября 1818 года в шотландском Стерлинге у него родился сын Джим, который после окончания университета в Глазго принял сан священника и под именем преподобного Джеймса уехал на Зеленый континент, где и прослужил в качестве протестантского миссионера тридцать с лишним лет. Однако его общественная роль и известность несравнимы с социальной значимостью и популярностью, которые были достигнуты его сыном Уолтером, вошедшим в австралийскую историю в качестве одного из выдающихся деятелей национальной экономики, науки и бизнеса. За заслуги перед Британской империей он был удостоен рыцарского титула. Когда сэр Уолтер Мердок в 1970 году в возрасте 96 лет умирал в своем доме в городе Перт (штат Западная Австралия), премьер-министр Австралии обратился к нему с просьбой дать согласие на присвоение его имени новому государственному университету. Старший брат сэра Уолтера, Патрик, пошел по отцовским стопам, став настоятелем пресвитерианской церкви в Мельбурне и одним из виднейших религиозных деятелей страны. А вот сын Патрика, Кейт, сделал карьеру на ниве журналистики и организовал самый большой по тем временам газетный концерн Австралии, который после смерти Кейта в 1952 году унаследовал его сын Руперт.

Свою деловую карьеру Руперт Мердок начал с газеты «The Adelaide News», которую, как уже отмечалось выше, унаследовал от своего отца, мельбурнского издателя и редактора. Тогда это была вторая по величине газета на Зеленом континенте, и молодой Руперт мечтал через пару лет продать ее, чтобы навсегда покинуть пределы родной Австралии. Но получилось так, что он сразу же получил предложение от конкурентов сбыть свое малодоходное издание за полцены. Начинающему издателю намекали, что иначе его просто разорят.

Тогда молодой человек предпринял следующий шаг: нарушив все негласные правила, он опубликовал на первой полосе своей газеты предложение соперников под заголовком: «Претензия на монополию прессы!». В статье Мердок поместил фотографию конфиденциального письма к его матери. Этот поступок закрыл для него путь в престижные клубы Аделаиды, но помог одержать победу в войне, разгоревшейся между газетами, а позднее поглотить своего соперника. Впоследствии бизнесмен говорил, что этот некорректный, по местным меркам, поступок задал тон всей последующей стратегии газеты. Нестандартное решение позволило Мердоку отстоять независимость «The Adelaide News» и даже на волне скандала увеличить тираж.

В 1956 году он купил еще пару провинциальных австралийских газет, а в 1959 приобрел телекомпанию в Аделаиде. Затем захватил издательские рынки Мельбурна и Сиднея. В 1964 году Мердок стал владельцем респектабельной газеты «The Australian». Издание оставалось убыточным на протяжении двадцати лет, но Руперт продолжал вкладывать в него деньги. И как выяснилось, не зря. В 1975 году он использовал эту газету для поддержки на выборах своего кандидата в премьер-министры, который впоследствии содействовал принятию выгодных для Мердока законов о телевещании.

В 1969-м Мердоку удалось выйти на британский газетный рынок. В начале 1968 года его известили о готовящейся продаже популярной лондонской газеты «News of the World». Издание собирался купить медиа-магнат Роберт Максвелл. Мердок не смог предложить за пакет из 40 % акций больше, чем Максвелл. Но он пообещал владельцам газеты, что не будет претендовать на полный контроль над газетой, – и победил.

В 1969 году Мердок купил другую лондонскую газету – «The Sun» («Сан»). Издание на момент покупки было убыточным, но уже через пару лет оно обогнало по тиражности все печатные издания в стране.

«The Sun» увидела свет в 1911 году как пролетарская листовка под названием «Дейли Херальд», орган британского профсоюзного движения. С 1933-го газета стала выходить ежедневно, с 1964-го – переименована в «The Sun», а в 1969-м ее владельцем стал Руперт Мердок, купивший впоследствии газеты «Таймс» и «Санди Таймс». В 1976 году «The Sun» обошла по тиражу главного конкурента – «Дейли Миррор», стала самой популярной британской ежедневной газетой и сохраняет этот титул вот уже 30 лет.

Следует отметить, что в Великобритании все газеты делятся на две категории – «qualities» – качественные издания, такие как «Таймс», «Гардиан» и «Дейли Телеграф», и «tabloids» – популярные издания, подобные «Дейли Миррор», «Дейли Мейл» или «The Sun». Тиражи качественных изданий в среднем в десять раз ниже популярных. Но имеет ли значение тираж, если вас интересует серьезный политический комментарий, которого в газете «The Sun» не найдешь?

Другой любопытный момент: британские воскресные газеты – это отдельные издания, имеющие собственные редакции. Так «Санди Таймс» – это не воскресный выпуск «Таймс», а его воскресный партнер. Таким же для газеты «The Sun» является «Ньюс оф зэ Уорлд», толстая газета, имеющая столь же скандальную репутацию, как и ее старшая сестра. «The Sun» выходит и в Интернете, в режиме on-line, причем случается, что электронный выпуск более оперативен, чем бумажный. Так, в 2000 году сообщение о том, что певица Мадонна беременна сначала появилось в интернетовской версии газеты и лишь на следующий день – в печатной.

Журналисты «The Sun», как и других популярных изданий, делают упор на сенсацию, идет ли речь о международных новостях, британских или светских. «The Sun» гордится, например, что была первой газетой, оповестившей британцев о помолвке принца Чарлза и принцессы Дианы или о решении королевы платить подоходный налог. Другая причина огромной популярности «The Sun» – это так называемая «третья страница», каждый день публикующая на целую полосу фотографии почти полностью обнаженных красоток. Впервые «третья страница» увидела свет 17 ноября 1970 года. Любопытно, что институт «третьей страницы» под крышей «The Sun» прекрасно уживается с очень популярным вкладышем-приложением «Женщина» и тем удивительным фактом, что с 2003 года главный редактор газеты – представительница слабого пола, моложавая рыжеволосая Ребека Уэйд.

Доходы от газеты «The Sun» и ей подобной «желтой» прессы Мердок вкладывал в расширение империи на разных континентах, проявляя поразительный политический плюрализм. В 70-е годы его империя стала увеличиваться за счет американских изданий: в 1973 году он приобрел «San Antonio Express», а в 1975-м – «The Village Voice», самую левую из нью-йоркских газет.

В 1976 году Мердок купил старейшую американскую газету «The New York Post», но не стал превращать ее в таблоид. Издатель сохранил политическую направленность газеты и сделал ее еще более консервативной, что помогло ему завоевать благосклонность республиканцев. При этом всегда складывалось так, что политические маневры помогали бизнесмену противостоять конкурентам. А газета «Washington Post» писала о его политических воззрениях так: «Мердок годами добивался расположения власть имущих, в особенности власть имущих консерваторов. Он буквально молился на Маргарет Тэтчер, которая поддержала его в битве с британскими журналистскими профсоюзами и с которой Мердок «расплатился» контрактом на книгу мемуаров. Он чрезвычайно почитает Рональда Рейгана, который однажды пригласил магната на ланч в Белый дом, но затем, по слухам, заснул за столом посредине приветственного слова Мердока».

Приобретая 40 % акций британского издательства Collins Publishers, Мердок повторил старый трюк: обещал не скупать остальные акции. Но уже в 1988 году он стал полноправным владельцем Collins Publishers и объединил его с другим приобретением – американским издательским домом Harper&Row. Так появилось мультинациональное издательство HarperCollins. Кстати, именно это издательство раскрутило культовую книгу Толкиена «Властелин колец» и за короткий срок сумело добиться 6-процентного роста прибыли. Только в 2001 году оно выручило 118 миллионов долларов от продажи тиражей и авторских прав.

Руперт Мердок всегда умел устанавливать деловые связи с самыми влиятельными политиками и бизнесменами и вовремя оказывать им неоценимые услуги. Из соображений престижа и респектабельности в 1981 году он купил «The Times» – самую дорогую в газетной индустрии торговую марку. Эту газету читали десять поколений англичан. Причем, эта сделка была осуществлена вопреки уже сложившимся правилам «бизнеса по Мердоку». Покупая «The Times», Руперт Мердок как бы стремился отомстить британскому обществу и местной прессе, которая после покупки «наижелтейшей» газеты «Сан» не стеснялась именовать его «выскочкой», «позором Оксфорда», «мегаломаном-кенгуру» и т. д. Британские профсоюзы журналистов и печатников устроили Мердоку бойкот и подняли против него волну общественной обструкции. Но Руперт не сдался, а наоборот – проявил недюжинную настойчивость и умение воздействовать на все необходимые рычаги государственной власти. Он даже заручился поддержкой Маргарет Тэтчер, которой предложил контракт на издание ее мемуаров. Это была сделка, выгодная во всех отношениях. В конце концов идеи «железной леди» британских консерваторов окончательно вытеснили из помыслов Мердока старые социалистические идеалы.

В 1983 году Руперт Мердок основал спутниковый телеканал Sky. Канал вещал на Британию, и бизнесмен решил поправить дела с помощью слияния своего детища с конкурентом British Satellite Broadcasting (BSB). Однако многие англичане потребовали вмешательства Монопольной комиссии – при объединении возникал явный монстр-монополист. Чтобы решить возникшие проблемы, Мердок посетил тогда премьер-министра Маргарет Тэтчер. Переговоры о слиянии двух телекорпораций проходили на фоне набиравшего силу политического кризиса (через месяц Тэтчер подала в отставку). Когда газетный магнат появился в резиденции премьера, «железная леди» как раз провожала иностранного визитера и, представляя ему медиа-барона, сказала: «Это мистер Мердок, который подарил нам Sky News – единственный беспристрастный новостной телеканал в Британии». На что Мердок скромно ответил: «Однако это стоит огромных денег, и мы задумали слиться с BSB». И Тэтчер понимающе кивнула. Слияние прошло безболезненно. В результате медиа-магнат получил возможность контролировать выход в эфир новых спутниковых телеканалов. Это был последний подарок ему правительства.

Беспристрастность, о которой говорила Тэтчер, была хорошо рассчитанным комплиментом. Она сама пришла к власти во многом благодаря поддержке принадлежащих Мердоку СМИ. Ко времени разговора на Даунинг-стрит Руперт Мердок, кроме телеканала, уже владел британскими газетами «Таймс», «Санди таймс», «Сан» и «Ньюс оф зе Уорлд», которые еженедельно читали 20 миллионов человек. Как заметил один из самых успешных английских медийных менеджеров Майкл Грейд: «Если бы Мердок не владел 40 процентами газет, поддерживающих правительство консерваторов, он бы никогда не был там, где он есть».

Когда Тэтчер ушла со своего поста, Мердок сменил политическую ориентацию, и победу лейбористской партии на выборах 1997 года обеспечивал его популярнейший таблоид «Сан». Однако было бы наивно думать, что Мердок руководствуется в своей деятельности политическими пристрастиями. Основным принципом деятельности главы и владельца крупнейшей в мире информационной империи News Corporation (NC) было и остается сотрудничество с носителями реальной власти. «Мердок обладает редкой способностью заводить партнеров и союзников с помощью радикально меняющейся политической ориентации принадлежащих ему СМИ», – пишет его биограф Брюс Пейдж.

Газета «The Times», как и американская «The New York», не была превращена в таблоид. Мердок лично следил за ее серьезностью и солидностью, и он не просчитался. Через полгода англичане перестали вспоминать о том, кто владеет «The Times». В 1982 году бизнесмен решил модернизировать техническую базу этой газеты: она издавалась на антикварном оборудовании высокой печати, с литыми строчками и блеклыми фотографиями. Поставка новейшего компьютерного и печатного оборудования была засекречена, но вскоре тайное стало явным. Профсоюзы бойкотировали улучшенное издание. Мердок беспощадно уволил 10 тысяч сотрудников. А британцы все равно покупали «The Times» – цветную и подешевевшую. Постепенно он объединил все свои печатные издания в единую компанию Pacific Magazines and Printing.

В середине 1980-х годов в круг интересов Мердока вошло телерадиовещание. В 1985 он начал скупать независимые американские программы и телевизионные станции, а в 1987-м объявил об образовании телесети «Фокс» совместно с компанией «Фокс – XX век».

В 1985 году Руперт Мердок стал гражданином США и приобрел одну из крупнейших голливудских киностудий – XX Century Fox – вместе с пятью телестанциями фирмы Metromedia, создав таким образом мощную сеть Fox TV, которая к 1996 году стала конкурентом Большой тройки сетей – ABC, CBS, NBC. В 1988 году Мердок купил компанию, издававшую «Ти-ви гайд», самый тиражный еженедельник в США. На этой основе в последующие годы возникла и развилась гигантская современная медиа-система, которая сегодня включает десятки компаний, работающих в области кинопроизводства, сетевого, кабельного и спутникового телевещания, выпуска специализированной мультимедийной продукции и т. д.

Это был прорыв в сферу кино и телевидения. Внедряясь в новую для себя голливудскую среду, Мердок на первых порах активно привлекал к сотрудничеству признанных американских мэтров кино и известных медиа-предпринимателей. В октябре 1984 года он предложил возглавить приобретенную им XX Century Fox Барри Диллеру, знаменитому своими успехами в реализации корпоративных кино– и телепроектов. Поначалу сотрудничество складывалось более чем успешно: дела у всемирно известной «фабрики грез» шли прекрасно, очереди на просмотр ее продукции неизменно выстраивались у всех кинотеатров, «Оскары» не заставляли себя долго ждать, а кроме того, за восемь лет, благодаря исключительной деловой интуиции Барри Диллера, Fox Incorporated значительно расширила свои владения и рынок сбыта за счет приобретения семи уже умиравших телевизионных станций в ключевых регионах США, превращенных им в весьма доходную корпорацию Fox Television Stations. Отнюдь не без прямого участия Диллера, очень чутко улавливающего веяния времени и уже почувствовавшего вкус высоких медиа-технологий, появились на свет и общенациональная спутниковая телесистема Fox Broadcasting Co., и информационная компания Fox Network. Однако двум медведям в одной берлоге стало тесно, и когда Барри потребовал у Руперта большей доли финансового участия в Fox Inc. и большей самостоятельности в осуществлении ее деловых операций, разразился постепенно назревавший скандал. Говорят, что Мердок едва ли не топал ногами и кричал: «Вон отсюда! В моей компании может быть только один хозяин!»

В 1994 году Руперт Мердок за 1,6 миллиарда долларов купил у Национальной футбольной лиги права на трансляцию всех игр в течение четырех лет. Он опередил CBS – одну из компаний так называемой Большой тройки новостей, которая более 40 лет работала с НФЛ. Мердок просто предложил цену в три раза выше, чем компания-конкурент.

В Европе медиа-магната постигла серия неудач. В сентябре 1998 года сделку о покупке футбольного клуба FC Manchester United заблокировал британский комитет по монополиям. Провалился проект по созданию News Corp. Europe, предусматривавший объединение телевизионных сетей Франции и Италии. Сначала были прекращены переговоры о покупке основного пакета акций итальянской Telecom, затем – о слиянии французской Canal+ с British SkyB… Выдвигались версии о приобретении Мердоком ТВ-6 или ОРТ. Но в России ничего он так и не приобрел.

В мире, где телевидение создает «образ реальности» и политические репутации, владелец глобальной медиа-империи становится одним из самых могущественных людей планеты. Никому из классических английских политиков не снилось то влияние, которым обладает этот внук пресвитерианского шотландского проповедника и сын британского военного корреспондента, перебравшегося в Австралию. Унаследованную после смерти отца в 1952 году австралийскую газету «The Adelaide News» Мердок превратил в трамплин своей мировой экспансии. Сейчас он контролирует 175 газет, в которых работают 15 тысяч человек. Всего в его империи заняты 35 тысяч служащих. В США ему принадлежат телеканалы Fox TV, восемь сетей национального кабельного телевидения и десятки местных телестанций. Только в 2000 году он приобрел 10 американских телеканалов. Согласно американскому закону, владелец более чем 25 процентов телевидения страны должен быть американским гражданином. В 1985 году Мердок стал им и уже по закону продолжил коллекционирование американских СМИ (среди принадлежащих ему газет такие тяжеловесы американской прессы, как «Нью-Йорк пост», «Бостон глоб» и «Чикаго сан-таймс»). Он же приобрел в Новом Свете кинокомпанию «XX век – Фокс» и крупное издательство «Харпер Коллинс». Телеимперия Мердока не ограничивается Британией и США. В Италии ему принадлежит Sky Italia, в Австралии – Foxtel, в Азии – Star TV. Валовой доход NC в 2003 году составил 17,5 миллиарда долларов; зарплата ее председателя правления – 12 миллионов долларов в год.


Руперт Мердок женился трижды. От первого брака, который продлился недолго, у него родилась дочь Пруденс. Со второй женой, Анной Торв, к удивлению друзей и близких, Мердок разошелся после тридцати одного года совместной жизни. Кстати, именно благодаря Анне Мердоку удалось сменить имидж – до встречи с ней он был довольно небрежно одетым тираном, а стал суперэлегантным и артистичным, словно модель от Армани.

В 1999 году Мердок женился на 31-летней китаянке Уэнди Дэнг. На свадебной церемонии, проходившей на яхте в бухте Нью-Йорка, присутствовали все его дети. Новая супруга магната выросла в Китае, и когда он встретил ее, работала на телевизионном канале Star. Мердок купил этот канал, а потом молодожены приобрели квартиру в престижном районе Манхэттена. В 2001 году у Мердока и Уэнди родилась дочь Грейс, а в 2003-м еще одна – Хлоя.

В настоящее время контроль за активами семьи Мердок осуществляет трастовая компания, в совет директоров которой члены семьи делегируют своих представителей. Четверо старших детей могут назначить по одному представителю, а сам Мердок назначает еще четверых, которые после его смерти выйдут из совета и не будут никем заменены.

Трасту принадлежит 28,5 % голосующих акций News Corp., стоимость которых оценивается более чем в 5 миллиардов долларов. Остальные активы траста составляют неголосующие акции компании, а также картины в офисах News Corp. и нескольких домах Мердока. Сам Мердок контролирует еще 1 % голосующих акций и некоторое число привилегированных акций. Траст никогда не платил дивиденды детям Мердока – хотя они очень богаты, наличных у них немного.

Совсем недавно разразилась еще одна сенсация: медиа-магнат Руперт Мердок болен раком. И хотя врачи не сомневаются в самых благоприятных прогнозах, а сам медиа-магнат, как сообщила его пресс-служба, даже не намерен менять свои рабочие планы, известие о его болезни вызвало обвальное падение акций News Corp. Ltd на австралийской фондовой бирже в Сиднее на 15 %.

В связи с этими событиями британскую компанию BSkyB, занимающуюся спутниковым вещанием, возглавил сын отца-основателя медиа-империи Джеймс. Вокруг этого назначения разразился громкий скандал. Организации, представляющие интересы корпоративных инвесторов, выразили сомнения в том, что Мердок-младший готов управлять такой крупной компанией. Но 35 % акций BSkyB, которые принадлежат Руперту Мердоку, разрешили этот спор.


Активно действуя на рынке, Мердок всегда с интересом наблюдал и восхищался развитием другой империи. Председатель правления General Motors Джек Смит и человек номер два в компании вице-президент Гарри Пирс возглавляли тот, другой мир. По сравнению с рынком средств массовой информации, автомобильная промышленность двигалась вперед медленно как улитка. Но, до тех пор пока GM владеет высокотехнологичным предприятием с огромным потенциалом, в т. ч. компанией DirecTV, заинтересовавшей Мердока, пытаться заставить совет директоров вступить в переговоры – это все равно, что бросать камешки в бронированный танк. За месяцы бесконечных переговоров с руководителями GM терпение Мердока и Чернина чуть не лопнуло. Наконец в последних числах января 2001 года в основном благодаря секретным переговорам Мердока со Смитом и Пирсом и последующим встречам с Риком Вагонером, генеральным директором General Motors и его финансовым директором, можно было сделать вывод, что сделка состоится.

Но тут выяснилось, что планы Руперта расстраивают махинации братьев Смит, стоявших во главе GM и Hughes. То, что братья соперничают в пределах одной корпорации, не было для Мердока новостью. Когда у него обнаружили рак, а его сыновья продвинулись по службе, пресса моментально заговорила о том, что между наследниками разыгрывается битва за власть. Но эти слухи мало волновали Мердока, поскольку они не соответствовали действительности. Кстати, семейственность является характерной чертой бизнеса Руперта Мердока, который привык ставить своих отпрысков и родственников на руководящие должности в компании. Кроме того, он использовал знания и дипломатические способности своей жены – китаянки Уэнди Дэнг – в развитии нового бизнеса в Китае.

Однако с братьями Смит была совершенно другая история. Вероятно, именно раздор между ними и препятствовал заключению Мердоком 70-миллиардной сделки.

К моменту начала переговоров по приобретению DirecTV Джеку Смиту исполнилось 62 года, он был на пять лет старше Майка и возглавлял GM с 1992 года. Весной 1997 года Майк был назначен председателем правления и генеральным директором в подразделении GM – Hughes Electronics Corp., базировавшимся за пределами Лос-Анджелеса. Бывший глава Hughes Майкл Армстронг перешел на должность председателя правления AT&Т. Обо всех делах Майк ставил в известность Гарри Пирса, избегая прямых контактов с братом. Гарри Пирс, находясь в достаточно близких отношениях с Джеком, постоянно выполнял роль посредника между братьями.

Позднее, по словам нынешних управляющих компании, прежнее руководство GM извинилось перед Мердоком не только за Майка, который пытался привлечь других покупателей, но и за крупных держателей акций, заставивших руководство притормозить сделку.

Акционеры опасались, что после покупки компании Мердок не будет платить им премии в прежнем объеме. По замыслу, на базе объединенной корпорации Sky Global Network и Hughes должно быть образовано независимое акционерное общество. Акционерам Hughes планировалось отдать 65 % акций, все остальные – News Corp. Рыночная цена сформированной компании оценивалась в 70 миллиардов долларов. Акционеры выступали против сделки с Мердоком, впрочем, как и Майк Смит, которого новый хозяин не хотел видеть в компании. Смита скорее всего уволили бы с работы, если бы сделка с News Corp. состоялась.


Во время семейных встреч Мердок и его сыновья часто обсуждали самые серьезные текущие сделки. Этот день рождения не был исключением. Сделка с General Motors была слишком крупной, чтобы обойти ее в разговорах стороной. Особенно когда стало известно, что Майк Смит ищет того, кто сможет предложить ему большую цену. «Значит, Майк назначил встречи парочке клиентов, – сказал Мердок. – И это несмотря на его заверения, что сделка заключена!»

По мнению Мердока, лучшего варианта, чем предлагает News Corp., просто не могло быть. «Я уверен не только в том, что General Motors с нами, но и в том, что она с нами за определенную сумму и на определенных условиях. С Microsoft уже все решено на 99 %, их адвокаты только ждут, чтобы подписать бумаги», – говорил он.

Гигант программного обеспечения Microsoft согласился вложить в Sky Global миллиарды, чтобы помочь Мердоку купить Hughes. На рынке наблюдался полный спад. Фондовые бумаги GM поднялись в цене только в последние две недели. Цены акций Hughes на предыдущей неделе упали на 16 % из-за слухов о том, что News Corp. может отказаться от слияния. Однако это не соответствовало действительности.

«Сделка – это сделка!» – полагал Мердок.

Бизнесмен почувствовал неладное во вторник, 20 февраля 2001 года, через несколько недель после того, как принципиально договорился с General Motors. Во время встречи в зале заседаний совета директоров компании в Лос-Анджелесе ему стало ясно, что им манипулируют. А ведь Мердок, финансовый директор News Corp. Дейвид Дево и главный юрист Артур Зискинд полагали, что окончательно проработали с руководством GM все условия слияния. Тем не менее глава Hughes Майк Смит попросил о дополнительном собрании инвесторов с участием банкиров обеих сторон, где будет подробно оговорена презентация предприятия Sky Global. Поскольку в News Corp. никогда не приглашали на подобные собрания банкиров, а их функцию выполняли финансовые директора, встреча показалась Мердоку излишней. Но все-таки он согласился, и на переговоры прибыли сотрудники корпорации из разных стран мира, чтобы выполнить требования Смита. На встречу приехали и оба сына Мердока: Локлан как раз вернулся из Лондона, а Джеймс прилетел из Гонконга. Кроме того, присутствовали глава компании Gemstar Генри Юн, шеф Sky Global Чейз Кэри, президент News Corp. Питер Чернин, глава BSkyB Тони Болл и руководитель NDS – технологического подразделения News Corp. – Эйб Пелед.

Джеймс Мердок, окрыленный недавними успехами в управлении азиатской частью империи News Corp., не тушевался перед старшими, более опытными сотрудниками. Несколько лет он потратил на то, чтобы доказать отцу блестящие возможности Генри Юна, математика родом из Шанхая, который собирался совершить революцию в интерактивном телевидении. В результате корпорация News Corp. стала деловым партнером компании Юна. Чейз Кэри и Питер Чернин были наставниками Локлана и Джеймса. Руководитель NDS Эйб Пелед, гражданин Израиля, родившийся в Румынии, способствовал тому, что компания Мердока с помощью технологии кодирования стала лидером на рынке платного телевидения. Каждый из присутствующих играл ключевую роль в формировании будущей компании Sky Global Network, отшлифовав текст о Sky Global еще во время бесконечных переговоров с аналитиками Уолл-стрит и потенциальными инвесторами. Кроме того, презентация была не раз отрепетирована перед боссом.

Встреча, как вспоминают сотрудники News Corp., проходила как-то странно: банкиры не задавали вопросов, а сам Смит был угрюм и настроен критически. К всеобщему удивлению в два часа дня, прямо во время доклада Джеймса Мердока о компании Star, Майк Смит встал, заявив, что отправляется на другую встречу, и быстро вышел.

Мердок был поражен. «Сначала он целый день был не в духе, а потом просто вышел! Он даже не дождался презентации компании Gemstar!» – поделился он возмущением с коллегами. Именно этой компании, 34 % акций которой принадлежали News Corp., Мердок отводил важную роль в создании Sky Global. Как раз в это время глава Gemstar Генри Юн работал над новым этапом в развитии цифрового телевидения – интерактивным телевизионным глобальным порталом для Sky Global.

В этот же день Мердок сделал пару звонков. Он был изумлен, когда выяснил, что за день до собрания Майк Смит провел секретные переговоры в Денвере с его соперником, главой EchoStar Чарлзом Эргеном. С этим обожающим риск предпринимателем Мердок в свое время здорово рассорился, когда они пытались вместе начать бизнес спутникового телевидения в США.

Руперт Мердок был в бешенстве. Локлан, находившийся рядом с отцом, наблюдал за тем, как магнат собирался дать всем отпор, доказав, что не будет шутом ни у одного короля – будь то глава General Motors или любой другой. Руперт Мердок готовился на конференц-связи нанести удар по своим «друзьям» из GM. Он сообщил главе автомобильной корпорации Рику Вагонеру, что в курсе того, что Майк Смит подыскивает других покупателей.

Вагонер стал генеральным директором General Motors в июне 2000 года, сменив Джека Смита, остававшегося председателем правления компании. Они оба тесно сотрудничали с вице-президентом Гарри Пирсом, большим любителем электронной коммерции и цифровых технологий. Ранее Вагонер был финансовым директором и главой отдела международных продаж GM по Северной Америке.

Локлан заметил, что его отец был разъярен, но сохранял хладнокровие. За ним никогда не водилась привычка кричать и повышать голос, хотя многие боялись его гнева. Манера Мердока говорить иногда больше напоминала рычание. «Мы же договорились, Рик, – прогремел он. – Обычно, когда я пожимаю руки, заключая сделки, я не шучу. Для меня это обязательства». С Мердоком трудно было не согласиться, особенно, когда он произносил слова о том, что любому руководителю подобает оставаться верным своему слову.

Вагонер пробормотал что-то вроде: «Да, наше слово – это наше обязательство», – потом добавил, что им вовсе не нравится нарушать свои обещания, но были особые обстоятельства, поэтому ничего нельзя сделать.

Мердок продолжал наносить удары: «Мы потратили на это шесть месяцев – целых полгода. Шесть месяцев непрерывной работы…»

«Знаю, – ответил Вагонер. – Нам это совсем не нравится, мы не хотели делать вас своим врагом, Руперт. Но у нас связаны руки, решение было принято наверху. Никто не может давать обязательства, минуя старшего руководителя компании».

Мердок замолчал. Решение было принято наверху? Главными директорами компании были Джек Смит и Гарри Пирс. Втайне от всех он лично вел с Пирсом переговоры в течение долгих недель, однако пока не собирался разглашать эту маленькую тайну.

«Ерунда! – воскликнул Мердок, теперь его голос громыхал. – Финансовый директор имеет полномочия. Я предполагал, что сделка – это сделка, и продолжаю так считать!»

Через пару месяцев Джек Смит обнаружил, что Мердок вовсе не шутил. Он в полной мере ощутил, каким цепким и сильным может быть основатель News Corp., когда он видит перспективу в деле, которым занимается.

С помощью DirecTV Мердок планировал произвести такую же революцию на рынке платного телевидения в США, которую совершила BSkyB в Великобритании. Sky Digital, оснащенная по последнему слову техники, обеспечила прорыв BSkyB на рынок цифрового телевидения. Компания BSkyB лидировала в мировом секторе интерактивного телевидения и открывала представительства по всему миру. В эпицентре этой революции цифрового телевидения стоял Тони Болл, лондонец, который совершил молниеносный взлет по иерархической лестнице в News Corp. Вот уже около года он находился у руля BSkyB и к началу 2001 года проделал гигантскую работу, завершив переход компании на цифровой формат. Результаты впечатляли: прибыль составила 500 миллионов долларов, число подписчиков аналогового телевидения равнялось 3,5 миллиона, цифрового – до 5,5 миллиона.

Болл пришел на место бывшего главы BSkyB Марка Бута, уход которого частично связывали с его сложными взаимоотношениями с дочерью босса, Элизабет Мердок, руководителем отдела программ. (Позже Бут возглавил новое предприятие, которое Мердок организовал для инвестиций в электронный интернет-инкубатор. Он всегда был одним из самых приближенных к Мердоку сотрудников. Свидетельство тому – история с Microsoft, пытавшейся перекупить Марка Бута за 25 миллионов долларов, но Мердок перебил их цену.)

Преемник Бута Тони Болл продвигался в BSkyB как танк. В молодости он начал карьеру с должности телевизионного инженера в независимой телекомпании Thames Television, конкурирующей с ВВС. В 1996 году Болл работал в Австралии в компании платного телевидения Foxtel, принадлежащей News Corp. Затем он перебрался в Штаты, где управлял компанией Fox Liberty Networks и организовывал Fox’s sport network (спортивный канал), – совместное предприятие с Liberty Media Джона Мэлоуна. Под его руководством число подписчиков возросло с 38 миллионов до 62-х.

Мердок полностью доверял Боллу, и, когда пришло время, именно его выбрал управляющим BSkyB. Тони Болл медленно, но верно становился частью свиты приближенных Мердока, примкнув к «большой шестерке». Телефоны этих шести человек заслужили место на кнопках быстрого дозвона в мобильном телефоне медиа-магната. (Говорят, что Болл значился под номером «три», уступая только Питеру Чернину и Чейзу Кэри.)

BSkyB Мердок считал самой ценной своей собственностью за пределами США. Вокруг нее сосредоточились его глобальные спутниковые стратегии. Стартовав из офисов в городском парке возле лондонского аэропорта Хитроу, компания стремительно обошла участников рынка кабельного телевидения в Англии и США вопреки бизнесменам с Уолл-стрит, которые играли на повышение на рынке кабельного телевидения в США.

Раньше, когда еще никто не мог об этом и подумать, одна из компаний – British pay-TV – предлагала усовершенствованную интерактивную услугу с помощью объединенных технологий. Дело в том, что провайдеры спутникового и кабельного телевидения никак не могли решить проблему интерактивности, рассматривая спутниковую связь исключительно как одностороннюю. Но BSkyB использовала обратный телефонный провод, что позволило зрителям подключаться к мировому телевизионному эфиру. Будущие провайдеры интерактивного телевидения учились на опыте BSkyB. С помощью BSkyB и других своих компаний Мердок обошел более медлительных операторов кабельного телевидения в Англии.

Разумеется, прибыль не заставила себя долго ждать, но медиа-магнат всегда умел смотреть далеко вперед, поэтому он планировал отвоевать львиную долю рынка цифрового телевидения.

На BSkyB указывали как на пример того, что можно сделать в этой отрасли – игры в режиме он-лайн, интерактивные покупки и виртуальные ставки. К примеру, как показала практика канала, выяснилось, что неожиданной популярностью стала пользоваться услуга размещения ставок во время скачек на ипподроме. Скептики могут сказать, что такого рода развлечения не способствуют повышению культурного уровня общества, но Мердок и не ориентировался на элиту. Он выпускал то, что продавалось и отвечало вкусу среднего класса.

Подобные услуги переворачивали представления о возможностях зарабатывания денег на интерактивном канале. Аналитики на Уолл-стрит предсказывали, что вторжение Мердока с его арсеналом современной техники повлияет на рынок платного телевидения и вызовет рост рынка цифрового телевидения во всем мире.

Европа значительно опережала США в распространении мобильной связи и в развитии цифрового и платного телевидения. Руперт Мердок и Тони Болл прекрасно знали об этом. Потенциал США еще не был использован. К 2001 году на каналы интерактивного телевидения подписались более 16 миллионов европейцев – это в два раза больше, по сравнению с прошлым годом. Около четверти английских и французских семей были подписчиками каналов, и 90 % пользовались интерактивными услугами.

В Америке же сделать свой телевизор интерактивным могли около 5 миллионов семей – менее 5 % населения. Если в Европе рынок пользователей был охвачен практически полностью, то в Штатах – только его маленькая часть. Более того, амбиции Мердока простирались так далеко, что он пытался потеснить Интернет. Бизнесмен делал ставку на то, что телевидение, уже и так ставшее основным средством получения новостей и развлекательной информации, будет привлекать больше потребителей всевозможных товаров и услуг, чем персональный компьютер.

По оценкам специалистов, прибыль от интерактивных продаж через телевизионный приемник в 2000 году приблизилась к 84 миллионам долларам в одной только Европе. Европейские розничные компании, такие как Woohvorth’s и Domino’s Pizza, продавали больше продукции через интерактивное телевидение, чем через интернет-сайты. Vivendi, основной конкурент Мердока в Европе, владелец телекомпании Canal+, частично объединил бизнес с компанией Seagrem, чтобы продвигать свой бизнес интерактивного телевидения в США.

Поскольку BSkyB опережала всех в Британии, Мердок хотел повторить этот успех в Германии и Азии через панамериканский спутник фирмы Star, которую возглавлял в это время его младший сын Джеймс. В США же его амбициям соответствовал телеканал DirecTV.

Подход Мердока к интерактивному телевидению был более четким и цельным, чем у некоторых его конкурентов, таких, например, как Microsoft. Он полагал, что вместо того, чтобы обеспечивать зрителей полным доступом к Интернету, нужно сделать максимально доступными только некоторые интернет-сайты, посвященные, в частности, заказу телевизионных программ, услуг и потребительских товаров. По его наблюдениям, большинство людей пользуются в Интернете только электронной почтой и заходят буквально на пару-тройку сайтов, несмотря на все их разнообразие. У зрителей также не возникает желание бороздить просторы Всемирной паутины через телевизоры, полагал он. Сужение интерактивных услуг позволило клиентам BSkyB взаимодействовать с компаниями и информационными сайтами избирательно.

Кроме того, виртуальные покупки, привязанные к конкретной телевизионной программе, были «страшной» силой. Зрители могли смотреть футбольный матч и делать ставки, смотреть кулинарное шоу и тут же заказать кулинарную книгу. Действительно, согласно данным компаний, размещающих товары как в Интернете, так и через интерактивное телевидение, число продаж через он-лайн было в два раза меньше.

Система интерактивности обеспечивается приемом цифрового видеосигнала через спутник, кабель или просто антенну на крыше. Компьютерная приставка к телевизору декодирует их в сотни каналов. Чтобы выстроить коммуникацию в обе стороны, туда и обратно, интерактивные телевизионные системы оснащены дистанционными пультами или клавиатурой с инфракрасным портом, с помощью которого информация отправляется обратно вещателю через телефонную линию или кабель.

В Европе телезрители заказывали прогнозы погоды, платные фильмы, выбирали угол камеры для просмотра спортивных передач и отправляли электронную почту.

В отличие от Интернета, компаниям, продающим товары и услуги через интерактивное телевидение, приходилось открывать индивидуальные веб-странички и подстраиваться под каждую интерактивную систему на рынке. Кроме того, это было дорого. Некоторые вещатели запрашивали около 1,5 миллиона долларов в год только за то, чтобы внести в реестр ту или иную интерактивную услугу. Тем не менее эти бизнес-модели даже на ранних стадиях работали гораздо эффективнее, чем любая схема зарабатывания денег в Интернете.

Дело в том, что спрос на подобные услуги был невероятный. Количество подписчиков BSkyB резко увеличилось, когда канал предложил делать ставки в прямом эфире во время скачек или спортивных соревнований. Деньги потекли рекой. Клиенты BSkyB тратили на 10 % больше, чем на предыдущую аналоговую услугу платных фильмов или программ, – около 450 долларов в год.

Изначально популярность цифрового телевидения в Европе подогревалась желанием большего разнообразия телепередач. Содержание бесплатных каналов оставалось скудным и ограниченным. Часто это были государственные телекомпании. Тогда Canal+ стал предлагать своим зрителям 23 канала, а BSkyB – более 200.

Оказалось, что платить за электронную почту и Интернет через интерактивное телевидение выгоднее, чем через персональный компьютер. Цены на доступ в Интернет по телефонной линии отталкивали покупателей своей дороговизной. В Европе пользователи Интернета тратили огромные суммы за поминутный доступ. Разница между американским и европейским рынками поражала: в США 43 % семей заходили в Интернет через персональный компьютер, а в Европе – только 25 %.

Болл был полностью согласен с Мердоком – только телевидение может охватить массовую аудиторию. И в качестве подтверждения тому они опирались на приведенные ниже цифры. 1,5 миллиона зрителей пользовались электронным ящиком BSkyB. Еще один факт. База данных подписчиков BSkyB расширялась быстрее, чем предсказывали специалисты. Их число удвоилось с 2,5 миллиона в 2000 году до 5 миллионов в 2001-м. Впечатляет и «показатель оттока», то есть процент зрителей, отказавшихся от услуг: за 2000 год он упал с 14 до 10 %.

За этот период акции BSkyB поднялись на 40 %, и Мердок был настроен на быструю экспансию. Когда появится Sky Global Digital Networks, он завоюет весь мир. Его план вложить 40 миллиардов в первоначальную подписку на акции был крупнейшим за всю историю медиа-бизнеса. Но Canal+ Vivend тоже расширялся очень быстро. Ему принадлежало 23 % акций BSkyB, но по условиям слияния с Seagrem эту долю необходимо было продать. Объединение с Seagrem позволило бы продвигать дополнительные услуги цифрового телевидения, в частности подписчики смогут скачивать музыку Seagrem и архивы фильмов и распространять их по всей Европе.

Казалось, что иногда Мердок сам удивлялся своим достижениям. В Англию он буквально ворвался на уже сложившийся телевизионный и газетный рынки, где у него не было ни одной компании. «Наша корпорация добилась успеха, потому что прививала конкуренцию в тех отраслях и в тех странах, которые долгое время поддерживали монополию в СМИ, – рассказывал медиа-магнат. – В Англии было именно так. С тех пор как появилось телевидение, правительство поддерживало ВВС, позволяя компании использовать доходы от налогов, чтобы финансировать любые программы, которые элита посчитала бы достойными прямого эфира».

«Когда мы запускали телекомпанию Sky Television, нам пришлось продираться через толстый свод правил, инструкций, традиций, которые были изобретены для того, чтобы сохранить монополию на вещание, или чуть позже – дуополию, длившуюся десятилетиями. Вопреки всему нам удалось сделать это. Правда, огромными усилиями», – говорил Мердок.

Он был готов к тому, что регулирующие органы не одобрят его план, если все-таки Hughes окончательно примет предложение. Впрочем, подобная реакция на крупные слияния была типичной. Главный бизнес Hughes Electronics был сосредоточен на DirecTV. Третий по величине канал платного телевидения после гигантов кабельного рынка AT&Т и AOL Tune Warner базировался в Лос-Анджелесе. Он перешел на цифровой формат еще в 1994 году, а остальные кабельные компании начали предлагать услуги цифрового телевидения только с 1999 года. Шестилетний «малыш» Hughes затмевал своего столетнего «папашу» General Motors. В феврале 2001 года, когда общая рыночная стоимость автомобильного гиганта равнялась 31 миллиарду долларов, Hughes был оценен в 35 миллиардов.

Вот уже год генеральный директор GM Рик Вагонер намекал потенциальным покупателям, что DirecTV выставляется на продажу. Совет директоров GM рассчитывал получить примерно 40–50 миллиардов долларов – от 31 до 38 долларов за трекинговую акцию GMH. Зимой 2001 года рынок был нестабильным, цена акции GMH с 47 долларов (показателя прошлой весны) упала до 27. Это привело директоров GM в отчаяние: если бы они продали компанию несколькими месяцами ранее, то озолотились бы.

История компании Hughes, как и компании News, началась с наследства, оставленного единственному сыну, Говарду Р. Хьюсу-младшему, который вошел в историю как эксцентричный миллиардер.

В 1923 году Хьюс-младший получил в Хьюстоне в наследство компанию Hughes Tool Co. Его отец сделал состояние на нефтяном бизнесе, занимаясь разработкой запатентованных буровых долото. Вооруженный новоприобретенным капиталом, Хьюс переехал в Голливуд и с головой погрузился в зарождавшуюся тогда индустрию кино. В течение последующих 15 лет ему удалось спродюсировать такие легендарные фильмы, как «Ангелы Хетта» и «Человек со шрамом». В 1943 году он начал карьеру режиссера.

Кроме того, Говард Хьюс любил летать на своем самолете Н-1, прозванным «серебряная пуля», на котором он не раз устанавливал рекорды скорости. Ведомый любовью к небу, он в 1932 году запустил новый авиационный проект Hughes Aircraft – подразделение в составе Hughes Tool Co. – и быстро добился успеха. В 1939-м он выкупил контрольный пакет авиакомпании Trans World Airlines (TWA) и во время Второй мировой войны открыл отделение коммерческой авиации. Среди прочих его достижений была разработка первых геостационарных спутников. Хьюс умер в 1976 году, но его могущественная империя продолжала крепнуть.

В 1985 году General Motors приобрела Hughes за 5,2 миллиарда долларов, чтобы применить ее технологии в машиностроении. Президент GM Роджер Смит время от времени повторял, что Hughes – это Массачусетский технологический институт (MIT) и Калифорнийский технологический институт (Cal Tech) «в одном флаконе».

В 80-х годах компании Hughes очень повезло, когда Федеральная комиссия связи США открыла часть радиодиапазона для тех, кто хотел использовать спутники для телевизионного вещания. Компания уже владела спутниками, через которые операторы кабельной сети отправляли программы своим системам. Она подала заявку и в 1984 году выиграла часть диапазона. Таким образом, Hughes стала игроком на рынке платного телевидения с компанией, которая в будущем превратилась в оператора спутникового телевидения – DirecTV.

Эдди Хартенстайн был человеком, без которого спутникового телевидения и общедоступных цифровых услуг не было бы вообще. В 1989 году этот инженер с командой из восьми человек увидел перспективу в спутниках и цифровой компрессии. DirecTV была создана для формирования орбитальной системы, чтобы передавать множество видеоканалов на небольшие спутниковые тарелки, установленные на крышах домов по всей Америке. Несмотря на серию неудач, Хартенстайн и его команда продолжали работать над проектом.

К 1994 году канал DirecTV был готов начать работу и выбрал своей целевой аудиторией зрителей, проживавших в труднодоступных сельских районах, не обслуживавшихся кабельными операторами. Поначалу это было дорогостоящим удовольствием: компьютерная приставка к телевизору, спутниковая тарелка и установка обходились клиентам в 800 долларов. Тем не менее их покупали. К 1998 году DirecTV предлагал уже 200 каналов 4,5 миллионам зрителей, 70 % из которых жили в районах с затрудненным доступом к кабельным сетям.

Благодаря упорству Хартенстайна компания Hughes перепрофилировалась с ракет на MTV, став медийным предприятием. Подразделение оборонной отрасли продали фирме Raytheon, а производство ракет – Boeing. Хартенстайн стал вторым лицом в Hughes. Мердок хотел, чтобы Хартенстайн стал во главе объединенной компании, поскольку Майк Смит, который вполне устраивал руководство General Motors, не умел работать «по-мердоковски». Вице-президент GM Гарри Пирс любил повторять, что «идеи стоят дешево». Только их реализация свидетельствует о силе организации. Мердок усвоил этот урок несколько лет назад, когда впервые попытался наладить спутниковое вещание вместе с Hughes. Тогда же он первый раз столкнулся с Хартенстайном. Но проект не был воплощен в жизнь.

Десять лет назад, еще до создания DirecTV, Мердок сидел в том же самом кабинете на конференц-связи с тремя другими гигантами масс-медиа: Бобом Райтом, президентом NBC, принадлежащей General Electric Co., председателем правления Cablevision Чаком Доланом и генеральным директором Hughes. Обсуждалось, как эти четыре компании «собираются раскрутить новую великую услугу, пока проект еще не стартовал», – вспоминал Мердок. Предполагалось, что совместное предприятие будет называться Sky Cable и спутниковое телевидение будет транслироваться на весь мир.

О создании совместного предприятия было объявлено в феврале 1990 года, планировалось, что оно начнет работать в конце 1993-го. Каждая из компаний уже вложила значительные средства в кабельное телевидение, радио, спутниковое телевидение и киностудии. Но Sky Cable был рассчитан на семьи, в которых еще нет кабельного телевидения или места для установки спутниковой тарелки, или денег на ее покупку. Одновременно Sky Cable обладал достаточным потенциалом, чтобы вытеснить обычное кабельное, а также сетевое вещание самой NBC и Cablevision. Тогда президент NBC заявил: «С таким набором услуг можно удовлетворить любую аудиторию. Потребность в более избирательно программируемых каналах действительно существует. NBC останется сетью для массового потребителя, однако мы хотели бы попробовать себя и в других областях».

Предприятие должно было использовать новый спутник связи компании Hughes – самый мощный космический ретранслятор. Он посылал сигнал на крошечную, размером примерно с салфетку, тарелку, установленную на подоконнике или крыше дома. Планировалось, что такие тарелки будут продаваться в магазинах бытовой техники примерно по 300 долларов, а с потребителей будет взиматься ежемесячная плата за прием около 108 телевизионных каналов, включая большинство программ действующих сетей кабельного телевидения и каналов, предлагающих услуги выбора программ (pay-per-view).

Мердок полагал, что для безубыточного существования компании будет достаточно клиентской базы в 3–4 миллиона подписчиков. Однако через полтора года, к июню 1991-го, стало ясно, что дело не сдвинется с места. «Мы отказались от сделки, потому что у нас не было денег, а General Electric потеряла терпение, – прокомментировал Мердок. – Думаю, это самое худшее, что они могли сделать».

Конфликт интересов партнеров и финансовые проблемы в News Corp. – все сыграло свою роль. «Партнерство развалилось, – объяснил, отвечая на вопросы, Хартенстайн, – потому что у каждой компании были свои интересы». NBC сосредоточилась на приобретении Financial News Network, а в News Corp. полным ходом шла реструктуризация. Акцент сместился в другую сторону, но Мердок все-таки не оставлял надежды когда-нибудь реализовать проект (годы спустя он пожалел, что не продолжил борьбу).

К тому же разделились мнения партнеров относительно того, как продавать услуги потребителям. Говорили, что Cablevision настаивала на том, чтобы операторы кабельного телевидения занимались продажами на местах, однако спутниковое телевидение, осуществлявшее прямые трансляции, конкурировало с кабельщиками. В итоге идея переросла в проект DirecTV. Hughes (вместе с Хартенстайном и его группой) смогла настоять на своем и добиться желаемого. Прочное партнерство DirecTV с другими компаниями позволяло предоставлять аудитории больше интерактивных услуг. Телекомпания также предугадала перспективность соединения услуг в режиме он-лайн и Интернета с индустрией развлечения в рамках этого партнерства.

Надо сказать, что DirecTV получала предложения от других компаний и до того, как в игру вступил Мердок. Например, весной 1999 года в DirecTV обратился Стив Кейс, генеральный директор компании AOL. Кейс связался с Майком Смитом по поводу продажи компании. Они встретились, но в тот момент Смит еще не был заинтересован в продаже.

Тем не менее у AOL был конкретный план действий в телевизионной отрасли. Три месяца спустя Hughes получила от AOL 1,5 миллиарда долларов в виде капиталовложений и пакет предложений о создании совместной компании AOL TV. По замыслу, новое предприятие должно было обеспечить подписчиков DirecTV доступом к интерактивному контенту корпорации AOL, службе мгновенной доставки почтовых сообщений и услуг е-mail. Представители AOL планировали запустить проект к концу 2001 года.

Как и BSkyB Мердока, канал DirecTV рассматривал варианты установки двусторонней связи с аудиторией. Спутник по-прежнему был единственным средством получить технологию для создания более интерактивной платформы, не прибегая к партнерству.

Соглашение с Wink Communications, подписанное осенью 2002 года, позволило DirecTV предложить подписчикам дополнительно 30 интерактивных каналов. Усовершенствованная компьютерная приставка к телевизору обеспечила зрителей доступом к турнирным таблицам и прогнозам погоды. Благодаря альянсу с провайдером индивидуальных видеозаписей и услуг TiVo клиенты могли использовать функцию «пауза» во время просмотра передач и записывать до 35 часов эфирного времени.

Hughes также работала с Microsoft над созданием Ultimate TV, чтобы зрители могли записывать телепередачи и работать в Интернете, не отходя от телеэкрана. Кроме того, Hughes не теряла связей с киноиндустрией. Летом 2002 года компания совместно с PanAmSat (ей принадлежал 81 % предприятия), IBM, Lucent и Creative Artists Agency создало структуру под названием NeTune Communications. Помимо прочего, предприятие разрабатывало систему связи, позволяющую режиссерам фильмов ежедневно передавать отснятые кадры в оцифрованном виде на свои студии через спутник. У Hughes была мечта снова заявить о себе в Голливуде.

Параллельно с деятельностью DirecTV другое подразделение компании – Hughes Network Systems – с 1996 года разрабатывало спутниковую технологию для Интернета с использованием высокоскоростной он-лайновой услуги DirecPC. С ее помощью клиенты могли скачивать информацию через небольшую спутниковую тарелку со скоростью, сопоставимой со скоростью работы кабельного модема. Стартовая цена оборудования составляла 650 долларов, абонентская плата – 40 долларов в месяц.

Однако спутниковая связь все еще оставалась односторонней. Для того чтобы отправлять данные в Интернет, нужна была телефонная линия. Но уже к декабрю 2002 года была введена двусторонняя связь, и тарелка стала принимать программы DirecTV. Никто и не думал, что эта технология, получившая название «спутниковой широкополосной сети», сможет оставить в прошлом основного «поставщика» фильмов и информации – кабельное телевидение. Для суперскоростных трансляций у Hughes на 2003 год был намечен дебют технологии Spaceway, которая позволяет передавать информацию в 10 раз быстрее кабельного модема.

После памятного телефонного звонка Мердока в конце февраля 2001 года в кулуарах General Motors начались жаркие дискуссии между Джеком Смитом, его братом и вице-президентом Гарри Пирсом. У Майка оставалось несколько недель для того, чтобы найти более выгодного покупателя. В противном случае GM окончательно оформляла сделку с Мердоком и продавала акции. Под более выгодным предложением Майк подразумевал более высокую цену. В результате сделки с News Corp. General Motors получила бы около 8 миллиардов долларов наличными. Тем временем в прессе сообщали, что сделка не удалась. «Мотивации GM, как и всех крупных компаний, определяются кредитным рейтингом. Деятельность финансовых подразделений General Motors, таких как GMAC, Ford Credit, полностью зависит от этого показателя. Они постоянно берут заемные средства на сотни миллионов. Каждый день. Если их кредитный рейтинг упадет, они потеряют колоссальные деньги», – говорил Мердок, размышляя над тем, как непросто будет General Motors отказаться от такой суммы наличных денег, в то время как экономическая ситуация в стране продолжает ухудшаться. «Значительные наличные средства в результате сделки с News Corp. помогут GM значительно укрепить свои позиции», – добавил он.

Вот уже несколько недель во время традиционных встреч по понедельникам в кабинете у босса Мердок и пять ключевых сотрудников корпорации обсуждали текущее положение дел и варианты, которые компания GM примет к рассмотрению. Все главные решения и стратегии исходили от «большой шестерки». Локлан Мердок, финансовый директор Дейвид Дево, исполнительный директор Питер Чернин, главный юрист Артур Зискинд и глава Sky Global Чейз Кэри – все они вместе с Мердоком надеялись, что GM вернется и заключит сделку.

«Уолл-стрит оказывал на GM давление по меньшей мере в течение трех лет, добиваясь того, чтобы они продали Hughes. Если бы они сделали это еще в 2000 году, то получили бы намного больше, чем в 2001-м. Но они тянули и тянули, в результате сейчас им такой суммы не видать. К тому же безумно сложно действовать на рынке, когда на нем спад», – рассказывал Мердок.

Попытка Майка Смита выкупить часть акций компании с помощью заемных средств казалась неразумной. Из общей стоимости акций Hughes в 1,3 миллиарда долларов General Motors владела акциями на 424 миллиона. Остальные находились у других акционеров. Hughes могла взять в кредит наличные средства для того, чтобы выкупить свои акции у GM, а затем продать 84 % спутниковой компании PanAmSat за 6 миллиардов долларов. Но получить заемные средства при неблагоприятных условиях было очень сложно. Более того, покупка части активов ограничит рост прибылей из-за расходования наличности для выплаты процентов кредитным организациям.

На сделке с Hughes был поставлен крест, Мердок и Чернин решили удостовериться, что их старые друзья до сих пор с ними. В конце февраля они навели справки в Вашингтоне, обратившись к новому председателю Федеральной комиссии связи США Майклу Пауэллу. Кроме того, оба бизнесмена поддерживали доверительные отношения с членом Комитета по энергетике и торговле демократом Джоном Дингелом из Мичигана (родного города GM) и председателем комитета Билли Таузином, республиканцем из Луизианы. Председатель подкомитета по телекоммуникациям Фред Аптон, республиканец из Мичигана, также обсуждал проблемы индустрии с руководителями News Corp.

Новые технологии стали не единственным фактором, влияющим на изменения правил игры. Это был всесторонний процесс.

За предыдущее десятилетие Мердок превратил News Corp. из издательского дома, имеющего вес главным образом в Великобритании и Австралии, в глобальное предприятие, 70 % доходов которого приносил американский рынок, а половину прибыли – цифровая или электронная сфера деятельности. Удача продолжала стучаться в дверь Руперта Мердока. С приходом новой администрации Джорджа В. Буша и сменой руководства Федеральной комиссии связи у него появилось радостное ощущение, что наступают времена, похожие на середину 1980-х. Тогда он стал гражданином США, и трое его детей (Элизабет, Локлан и Джеймс, которым соответственно было 17, 14 и 12) сидели в зале суда, чтобы своими глазами увидеть церемонию присвоения гражданства. Этот шаг был принципиальным для его бизнеса.

Пока люди, подобные чикагскому журналисту Майку Реко, резко выступали против прихода внешнего бизнеса на американский рынок, в администрации Рейгана Мердока принимали с распростертыми объятиями. В то время Руперт Мердок и глава Федеральной комиссия связи Марк Фаулер были единомышленниками, так как оба изо всех сил боролись за свободный рынок, выступая против государственного регулирования отрасли. (Мердок характеризовал Фаулера как одного из самых значительных идейных вдохновителей революции в области коммуникации.) Фаулер одобрял планы Мердока создать новую телевизионную сеть Fox. Но чтобы стать ее владельцем, необходимо было поменять гражданство.

Говорили, что Фаулер хранил у себя в кабинете кепку Мао, украшенную красной звездой, которую он надевал на тех членов комиссии, которые приходили с предложениями, казавшимися ему «коллективистскими». Общественные организации окрестили его «сумасшедшим монахом дерегуляции». Смягчение закона о собственности, инициированное Фаулером, позволило Мердоку купить Metromedia, ставшую первым кирпичом в строительстве Fox.

Мердоку и Чернину казалось, что у них дежа вю. Ставленник Буша Пауэлл вовсю ратовал за изменение законодательства, чтобы предоставить большую свободу «первопроходцам» новых рынков. Деятельность антимонопольных комитетов в Федеральной торговой комиссии, Федеральной комиссии связи, в Министерстве юстиции была парализована Бушем так же, как в свое время Рейганом. К слову, отец Джорджа Буша был гораздо больше ориентирован на принудительные меры, чем его сын. Будучи у власти, он повернул вспять политику Рейгана, направленную на уменьшение регулирования рынка. Мердок очень воодушевился, поскольку тенденция была очевидной.

Во времена Фаулера никто не смог предвидеть, что всего десятилетие спустя развитие технологий и темпов роста конкурентоспособности изменят медиа-индустрию и коммуникации до неузнаваемости.

Был ли это новый дерзкий мир? Мир, в котором только гигант мог добиться успеха?

Сам Мердок относится к себе как к катализатору конкуренции, несмотря на то что регулирующие органы, с его точки зрения, часто противодействуют конкуренции. Он хотел, чтобы его запомнили как человека, «принесшего конкуренцию и возможность выбора на рынок средств массовой информации».

«Битва продолжается: регулирующие органы каждый раз также не хотят расставаться с властью, как и частные монополии, – утверждал Мердок. – Поэтому мы должны действовать, а не пассивно принимать правила игры. Необходимо сделать все, чтобы изменить те законы, которые препятствуют желанию обеспечить аудиторию правом выбора и нашим возможностям конкурировать с существующими и поддерживаемыми правительством предприятиями медиа-рынка».

Сдерживая себя, Мердок продолжал: «Но в то же самое время мы не можем стать культурными империалистами, прививая западные представления о правилах хорошего тона странам с совершенно иной историей, ценностями и культурой».

Поскольку News Corp. является глобальной компанией, медиа-магнату каждый раз приходилось подстраивать бизнес под местные нравы и обычаи. «В Америке, например, закон гарантирует конституционное право воспроизводить в печатном виде или транслировать практически все, что, с точки зрения владельца СМИ, будет востребовано аудиторией, – говорил он. – Но в той же Англии правительство обладает полномочиями запретить к показу на телевидении какую-либо программу до девяти вечера и регулировать степень освещения в прессе вопросов, касающихся личной жизни».

Мердок отмечал: «Главное, привести в согласие интересы трех сторон – наших акционеров, наших покупателей и правительств тех стран, где мы работаем. Тогда в игру вступает самый главный герой – наша совесть».

«У нас есть особая власть. Мы можем повлиять на ход и содержание политических споров. Или пролить свет на ошибки правительства. Мы можем решить, какую программу предложить детям в дождливое субботнее утро. Мы можем воздействовать на культуру, превозносить или обличать какое-либо явление, например употребление наркотиков». Он и в самом деле воевал со своим сыном Локланом, поскольку крайне неодобрял фильм «Бойцовский клуб», который продюсировала его студия. Локлану фильм очень понравился, но он уважал неприятие отцом современной агрессивной массовой культуры.

Итак, к концу февраля 2001 года Мердок был настроен пересмотреть некоторые свои бизнес-контакты, учитывая попытку Майка Смита совершить маленький переворот с DirecTV. Медиа-магнат не собирался сидеть сложа руки, пока Майк подыскивает себе нового покупателя. Вот что вспоминал по этому поводу Локлан Мердок: «Когда мы услышали о том, что Смит ведет переговоры с Чарлзом Эргеном, мы сказали: "Ну уж нет, мы не собираемся так просто сидеть здесь и ждать, пока нас сделают, мы тоже поговорим с Чарли"».

К главе EchoStar Чарлзу Эргену Мердок относился как к старому приятелю, хотя в их жизни был период очень напряженных отношений – несколько лет назад попытка слияния закончилась крахом. Руперт Мердок восхищался азартным и рискованным характером этого человека, так похожего в этом на него самого. Эрген, несомненно, был сделан из того же теста, что и команда Мердока.

Всю учебу в колледже Чарлз Эрген играл в дартс. Как и Руперт Мердок, он был бесстрашным и азартным игроком. В течение длительного времени Чарлз продавал крошечные спутниковые тарелки из багажника машины, ориентируясь на захолустную Америку и жадных до развлечений жителей отдаленных сельских районов страны. Сейчас он был миллиардером. Эрген контролировал 90 % голосов в EchoStar, без его поддержки слияние с компанией Sky Global было невозможно. EchoStar насчитывала более 5 миллионов подписчиков, ее рыночная стоимость составляла 12,4 миллиарда долларов. Вряд ли этот независимый человек захотел бы подчиниться другому свободолюбивому магнату – Руперту Мердоку.

Один раз у него мог быть такой опыт, но дело не заладилось. В 1997 году Мердок объявил о планах создания еще одной американской спутниковой компании – American Sky Broadcasting совместно с крошечной EchoStar. Новая услуга должна была называться «Небо» (Sky). К концу 1998 года компания предполагала через 18-дюймовую тарелку транслировать на 75 % территории страны местные программы и кабельные сети – всего около 500 каналов. В рамках этой системы Мердок смог бы ретранслировать новости и другие программы канала Fox без сотрудничества с операторами кабельной сети. Он «положил глаз» на всю Северную Америку – на две трети всех телевизионных экранов мира.

Но конкуренты на кабельном рынке с космической скоростью пролоббировали в Конгрессе США свои интересы и заблокировали план Мердока. «Операторы кабельных сетей тогда изрядно нам угрожали», – вспоминал медиа-магнат. Основным аргументом лоббистов был тот факт, что слишком много медийных предприятий США окажется в руках одного человека. Один критик даже обвинил Мердока в «ЭГОномике».

Существовали и другие проблемы. В частности, Чарлз Эрген никак не мог согласовать свои условия с управляющими News Corp. «Он хотел 100 % голосов, – вспоминал Мердок, – но многие сотрудники проработали в нашей компании долгие годы, поэтому они очень трепетно относились к AskyB. В конце концов мы расторгли отношения». Эрген предъявил Мердоку иск за нарушение контракта на сумму в 5 миллиардов долларов. Тем не менее бизнесмен был уверен, что у них с Эргеном сохранились крепкие отношения.

В 2001 году Мердок считал, что если EchoStar станет альтернативой его присутствия на спутниковом рынке США, то это должно произойти в виде равного обмена между двумя компаниями и Эрген должен будет удержать контроль над спутниковым телевидением в США.

Он характеризовал отношения с Эргеном как «очень хорошие». «Люди считают, что они плохие. Но они всегда были очень хорошие, во всяком случае что касается лично меня и Чарли, а также большей части его команды». О прошлом Мердок говорил: «Всему причиной был явный настрой Чарли быть одиночкой, сделать все самому, причем дешево. Это вызывает восхищение. Именно поэтому он тогда не согласился». <…> «Он мне нравится, я его уважаю, и он все-таки какая-то альтернатива, – утверждал медиа-магнат, – если подобная сделка снова произойдет, то ему все равно захочется "руководить парадом" на рынке США». Несмотря на информацию в прессе, он добавлял: «Мы обсуждали в общих чертах, как все это должно выглядеть».

Кому как не Мердоку было знать о том, что глупо верить всему написанному в газетах. В прессе выдвигалось предположение, что EchoStar обратилась к Hughes с предложением о слиянии и что Мердок делает предложение EchoStar. На самом деле причиной этой всеобщей неразберихи, вероятно, стал отъезд отчаявшегося Майка Смита в Денвер 19 февраля. Все ждали, когда General Motors примет единственно стоящее и реальное предложение – предложение Мердока.

Хотя переговоры Hughes с EchoStar волновали бизнесмена, он ставил под сомнение тот факт, что федеральные регулирующие органы (что немаловажно) одобрят эту перестановку на рынке. «Смешно говорить о том, что собираешься объединить две эти компании, чтобы стать конкурентоспособным, потому что они развиваются очень быстро, быстрее, чем кто-либо на рынке кабельного телевидения. Даже если это сражение и можно выиграть в Вашингтоне в наши дни, то на это уйдет много времени. General Motors будет втянута в разбирательство на долгие годы», – говорил Мердок.

Кризису нельзя было позволить разрастись. Мердоку сообщили, что Майк Смит в поисках покупателей совершил поездку в Сиэтл, чтобы наладить контакт с гигантом программного обеспечения Microsoft. Тогда глава News Corp. Питер Чернин немедленно связался по телефону с президентом Microsoft Стивом Балмером. Мердок получил согласие Гейтса вложить в Sky Global 5 миллиардов долларов, а слияние с Hughes рассматривалось как часть сделки. Если Мердок жаждал «лакомого кусочка» DirecTV, то Гейтс – места в проекте World Box, секретном плане Мердока по продаже компьютерных приставок к телевизору на всех мировых рынках. Договор с Microsoft был готов на 99 % в двух вариантах на случай, если Hughes отпадет.

Чернин сказал Балмеру: «Мы очень близки к тому, чтобы заключить сделку с Hughes, но Майк Смит ищет более выгодное предложение. Мы хотим, чтобы вы знали о нашем желании продвигать эту сделку с Microsoft и дальше, и мы по-прежнему заинтересованы в DirecTV».

Содержательную же основу этой деятельности составил обычный для Руперта комплект из трех «с»: скандалы, секс, спорт. Принципы журналистики, на которые ориентировался магнат в ходе строительства своей империи – сначала австралийской, а затем и интернациональной, – действительно не отличались высотой помыслов и идейностью: максимум «желтизны» при минимуме вкуса, максимум развлекательности, примитивизма, сенсационности и скандальности при минимуме общественной значимости. Его приход в сферу американского кино и телевидения совпал с первым этапом «рейганомики», а бешеная активность на британских островах – с приходом к власти Маргарет Тэтчер и отказом от социалистических экспериментов лейбористов в пользу «железного» капитализма.

Дошло до того, что в США Мердок вложил критическую даже для News Corporation сумму (около 2 миллиардов долларов) в гигантский контракт с Национальной футбольной лигой и не просчитался: сумасшедшие фанатики американской игры № 1 окупили все трансляционные расходы компании. Еще одной неоригинальной, но беспроигрышной картой Мердока стала ставка на «мыльные оперы». Все находящиеся в его распоряжении голливудские силы были в разное время задействованы в проектах Fox Networks по созданию «неумирающих» телесериалов. В результате Мердок оказался крестным отцом таких кинопроизведений современности, как «Секретные материалы» («Х-files»), «Скорая помощь», «Район Мэлроуз», «Симпсоны» и др. А сама Fox Networks как вещательная система, по оценкам американских аналитиков, окупилась через четыре года после покупки Мердоком первых американских телеканалов.

Руперт Мердок всегда использовал такие стратегии, которые применимы к любому бизнесу. Его стиль отличает стремление к риску на грани авантюры, жесткая конкурентная атака, привычка вникать в мельчайшие детали, умение не оглядываться назад и не обращать внимания на моральные соображения. Ему ничего не стоит бросить вызов другим могущественным медиа-империям, таким как Kirch Media или Vivendi Universal, а то и вовсе вторгнуться на территорию, контролируемую самим Сильвио Берлускони… Единственный, с кем он сохраняет дружеский паритет, – это Тед Тернер.

Анализируя рыночную политику Руперта Мердока, даже самые высококлассные и въедливые финансовые эксперты ни разу не смогли докопаться до какого-то секрета. Он, вроде бы, и не делает ничего особенного – просто оперативно реагирует на любые биржевые колебания и почти безошибочно использует их для непрерывного приращения капиталов корпорации и семьи (что для самого Руперта, в принципе, одно и то же – ведь, несмотря на статус публичной компании и свои экономические габариты, News Corporation по сути своей продолжает оставаться семейным бизнесом Мердоков). Причем степень общественного влияния Мердока в масштабах целых государств, межгосударственных объединений, а зачастую и всего мира настолько велика, что одного его выступления бывает достаточно для существенного изменения валютных курсов. Так произошло, например, летом 2004 года, когда британский фунт стерлингов вдруг начал стремительно расти по отношению ко всем основным мировым валютам и достиг рекордной за последние годы отметки – 1,4725 доллара США. И виновником столь мощного роста английской денежной единицы оказался Руперт Мердок, заявивший в интервью газете «Financial Times», что все средства массовой информации Великобритании, входящие в его медиа-империю, готовы начать кампанию против вступления страны в зону евро, если только лейбористское правительство не то чтобы примет такое решение, а просто вздумает объявить референдум по этому вопросу. «Европа включает в себя столь большое количество разнообразных экономик, культур и исторических традиций, что их тотальное объединение под флагом единой валюты и под властью французских бюрократов кажется совершенно немыслимым. Я считаю, что нужно подождать», – сказал Руперт, выручив тем самым фунт и нанеся одновременно ощутимый удар по позициям премьер-министра Тони Блэра, активно проповедующего идею перехода Великобритании от национальной к общеевропейской валюте.

Кстати, все английские обозреватели сходятся во мнении, что нынешние позиции Мердока на островах крепки как никогда. Отнюдь не без влияния Руперта парламент и правительство еще два года назад начали подумывать о законодательной отмене ограничений на инвестирование любых британских электронных СМИ компаниями, зарегистрированными вне пределов Евросоюза. Снятие последних законодательных барьеров позволяет News Corp. вторгнуться не только в сферу ранее открытых для иностранного бизнеса спутниковых и цифровых информационных каналов, но и расширить область своего присутствия на рынке и в эфире Великобритании за счет других современных медиа-средств. В этой стране Мердоку уже принадлежит крупнейший цифровой платный телеканал BSkyB, располагающий самой большой армией подписчиков – свыше пяти с половиной миллионов.

Помимо информационного бизнеса, Мердок решил обратить пристальное внимание на спорт, который во второй половине 90-х годов стал терять свой прежний дух благородного атлетического состязания и все больше превращаться в большой бизнес. Для Руперта Мердока спорт был одним из главных источников контента для его многочисленных телеканалов. А в 1997 году он начал приобретать спортивные клубы. Подразумевалось, что матчи, раскрутка звезд, интерес болельщиков дадут обильный материал для новых передач, привлечения дополнительной рекламы, расширения числа клиентов кабельных сетей. Ведь так в то время поступали и некоторые конкуренты News Corp.: американский телемагнат Тед Тернер приобрел клуб NBA Atlanta Hocks, а концерн Disney основал хоккейную команду Anaheim Mighty Ducks. Однако первая крупная покупка Мердока – Los Angeles Dodgers (клуб американской Major League Baseball) – оказалась и последней. Предпринятая в 1998 году попытка приобретения самого популярного футбольного клуба Англии и мира Manchester United провалилась из-за полного неприятия этой идеи правительством, английскими футбольными властями и болельщиками.

Как тогда сообщалось, причиной отказа послужили опасения, что возникнут злоупотребления и конфликты интересов из-за того, что одна и та же компания будет владеть клубом и добиваться прав на телетрансляцию его матчей. Однако очевидно, что немаловажную роль сыграла и репутация самого Мердока, неоднократно и заслуженно критикуемого за тягу к удовлетворению самых невзыскательных потребностей публики и за неприемлемые в современном обществе крайне правые политические взгляды, отражаемые в его СМИ. Руперт Мердок чуть ли не впервые в жизни столкнулся с тем, что массовый потребитель оказался не на его стороне.

Впрочем, неудача «манчестерской авантюры» вряд ли серьезно расстроила бизнесмена, к тому же будущее показало, что «спортивное направление» медиа-групп оказалось тупиковым. Ни Atlanta, ни Anaheim не принесли существенных дивидендов своим владельцам, а европейская телевизионная футбольная лихорадка 1999–2001 годов продемонстрировала, что на большом спорте легче разориться, чем разбогатеть.

Информационная революция, явившая миру новые технологии и вызвавшая невероятно быстрый прогресс в области компьютерной техники, совершила настоящий переворот в сфере медиа. У руководителей крупнейших медиа-групп мира что называется, «закружились головы» от избытка возможностей. Реальностью становилось не только то, что раньше считалось фантастикой, а и то, что еще несколько лет назад никто не мог и вообразить.

Интернет, интерактивное телевидение, персонализация в подаче информации и развлечений – все это выглядело достижимым и обещало в будущем баснословные прибыли, ради получения которых нужно было всего лишь вложить хорошие (очень хорошие) деньги сегодня. Следовало обладать очень крепкими нервами, чтобы сохранить холодную голову в этой «информационной лихорадке». Одним из тех, кому это удалось, и оказался Руперт Мердок. Он, конечно, тоже отдал дань модным веяниям, однако основные усилия News Corp. все же сконцентрировала на развитии своего приоритетного направления – спутникового цифрового телевидения.

Впрочем, тогда, в 1998-м, об этом еще никто не подозревал. Зато у всех медиа-компаний мира появилось новое увлечение – Интернет. От Всемирной сети ждали очень многого. Некоторые эксперты предсказывали ее полное слияние с телевидением, другие рассматривали Интернет как средство распространения кинофильмов, новостей, телепрограмм, спортивных трансляций, третьи вообще говорили о конвергенции информационных каналов и интеграции виртуального пространства в структуру мировых медиа.

Собственно говоря, в то время News Corp. занималась развитием цифрового телевидения. В 1998 году канал BSkyB одним из первых в мире перешел на цифровую передачу сигнала. Корпорация проводила многочисленные эксперименты с интерактивным телевидением. Например, в 1999 году около 1,8 миллиона зрителей спутникового канала подписались на новую услугу Open, которая позволяла им с помощью обычного пульта дистанционного управления и специальной приставки, стоимость которой покрывала компания, в круглосуточном режиме заказывать через свой домашний телевизор пиццу и гамбургеры, покупать книги и компакт-диски, узнавать прогноз погоды, просматривать программы телепередач и киноафиши, даже проверять состояние своих банковских счетов.

В начале 2000 года услугой Open хотя бы раз в неделю пользовались 45 % подписчиков Sky Digital, а, судя по опросам, 42 % британских потребителей предпочитали делать покупки на дому с помощью телевизора и только 26 % – используя ПК. Среди аудитории от 16 до 24 лет доля интерактивного телевидения увеличилась до 60 %. То же самое произошло и в США, что объясняло растущую популярность местных кабельных телемагазинов.

А недавно Руперт Мердок призвал редакторов печатных СМИ обращать больше внимания на Интернет. Он предупредил, что будущее за сетевыми СМИ, газеты и журналы постепенно отмирают. Мердок резко критикует новое поколение редакторов газет, которые «сидят и смотрят» как их читатели перебираются в Интернет.

«Тенденции развития повернулись против нас. Если мы сейчас не одумаемся и не посмотрим в глаза происходящим переменам, которые отличаются от того, что было 5–6 лет назад, мы станем неконкурентоспособны», – заявил Мердок, выступая перед Американским обществом редакторов газет, сообщает FOX News.

В начале 1999 года, выступая в Сингапуре на форуме «XXI век медиа», Руперт Мердок пророчески заявил, что «перегретый» Интернет разрушит больше компаний, чем породил. Однако до реального подтверждения его слов должно было пройти два с лишним года. Тем временем сращивание Интернета и традиционных медиа продолжалось. Его апофеозом стало объединение в 1999 году компаний America On-Line и Time Warner, создавших одну из крупнейших медиа-групп мира, располагающую, помимо всего прочего, неограниченными возможностями распространения контента через Всемирную сеть.

В итоге, когда весной 2001 года акции интернет-компаний и корпораций, слишком сильно увлекшихся информационными технологиями, резко пошли на спад, News Corp. осталась целой и невредимой и смогла спокойно заниматься своей главной задачей.


Вполне естественно, что, имея в своем распоряжении наиболее эффективный инструмент социального воздействия в виде современных средств массовой информации, медиа-магнаты обладают практически неограниченными возможностями для повышения собственного общественного авторитета, создания необходимого имиджа и усиления своего воздействия на самые разные слои населения и жизненные сферы. И Руперт Мердок – надо отдать ему должное – достиг в этом деле необычайных высот. К примеру, в той же Великобритании он стоит первым в списке ста самых влиятельных лиц, регулярно упоминаемых в местных средствах массовой информации. Профессиональные аналитики, участвующие в определении этого рейтинга, ставят хозяина News Corp. выше Билла Гейтса и генерального директора ВВС Грега Дайка, занимающих второе-третье места. «Усредненное» мнение британских СМИ о Мердоке сводится к тому, что он «обладает уникальной властью во всех отраслях медиа-индустрии и является личностью, которую часто осуждают, многие боятся, но которой почти всегда, пусть и нехотя, восхищаются».

Создатель медиа-империи News Corporation Ltd Руперт Мердок всю жизнь нарушал правила. И из провинциального газетчика превратился в одного из самых богатых и влиятельных бизнесменов мира…

Тернер Роберт Эдвард[5]

10 гениев бизнеса Тернер Роберт Эдвард[5]

Тед Тернер – медиа-предприниматель, миллиардер, во многом изменивший взгляды людей на телевидение, в первую очередь – кабельное. С конца 1980-х годов известен в России едва ли не больше, чем в Америке. Он одним из первых американских магнатов стал вкладывать средства в развитие российского телевидения, был женат на американской актрисе Джейн Фонде, которая пользовалась у нас в стране большой популярностью. К тому же именно Тед Тернер впервые привез в Россию знаменитый фильм «Унесенные ветром». Чем же еще известен этот незаурядный человек?


19 ноября 1938 года у состоятельного бизнесмена из Цинциннати, штат Огайо, владельца агентства по внешней рекламе Билборда Тернера, родился наследник Роберт Эдвард Тернер III, или попросту Тед. Отец держал маленького сына в строгости, не гнушаясь даже телесными наказаниями. «Железная дисциплина и порядок во всем! Вот, что нужно мальчику», – без устали твердил глава семейства. Тем не менее, по признанию будущего медиа-магната, в детстве отец был для него непререкаемым авторитетом.

Когда же Тед подрос и мог уже постоять за себя, Тернер-старший стал внушать сыну, что тот никчемен, несостоятелен и бездарен. Такая смена ориентиров в воспитании имела психологическое обоснование: отец акцентировал внимание Теда на его незащищенности с тем, чтобы сын в дальнейшем был готов бороться за место в жизни. По словам первой жены Теда Тернера Джуди Най, он «хотел, чтобы жизненное положение Теда в детстве было ненадежным, поскольку считал, что ненадежность формирует величие. Если положение Теда будет ненадежным, то это заставит его сражаться». Да и сам Тед Тернер впоследствии говорил, что именно отец научил его упрямо идти к своей цели, не оглядываясь назад.

В возрасте 9 лет будущий миллиардер вместе с семьей переехал в Атланту, штат Джорджия. Там его отец продолжал заниматься наружной рекламой. Кстати, именно тогда Тед и получил первый опыт работы в рекламном бизнесе: он помогал отцу продавать рекламные площади на щитах.

Когда Теду исполнилось 10 лет, отец, чтобы дать ему надлежащее образование, определил сына в престижную школу закрытого типа для мальчиков McCallie School, г. Чаттануга, штат Теннеси. Несмотря на то что воспитанники этого учебного заведения получали превосходное среднее образование и без проблем поступали в любой колледж, восемь лет в стенах McCallie School показались Тернеру-младшему настоящей каторгой. И хотя Тед преуспевал в учебе и однажды даже выиграл дискуссионный чемпионат Теннеси, он не любил школу. Джуди Най сказала: «Он ненавидел само пребывание там».

Тед беспрестанно конфликтовал с одноклассниками, прозвавшими его Недотепой с Юга (Mouth of the South). Чтобы хоть как-то оградить себя от их нападок, Тедди придумывал различные развлечения, любимым из которых была набивка чучел. Благодаря этому хобби он получил и другое прозвище – уже от воспитателей и учителей – Ужасный Тед (Terrible Ted). Поведение подростка не уживалось с образом настоящего джентльмена, культивируемого администрацией школы. Тед слишком отличался от одноклассников: занимался набиванием чучел птиц и животных и выращивал у себя в комнате траву. Надо заметить, что «странности» Тернера с годами не прошли: так, уже будучи предпринимателем, на корпоративные встречи и переговоры он мог надеть офицерскую форму и саблю. Был и такой случай, когда Тернер вызвал уже упоминавшегося в этой книге медиа-магната Руперта Мердока на боксерский поединок.

В школе Тернер-младший увлекся и чтением. Больше всего его захватывала историческая литература. Место друзей заняли книги. Кумирами и советчиками стали далекие исторические герои: отважные воины, цари-завоеватели, выдающиеся военные – Александр Македонский, Франк Карл и Аттила, генерал Джордж Патон.

Впоследствии среди людей, которыми Тернер восхищался, появились и другие исторические личности. Возможно, именно поступки его кумиров и повлияли на благотворительные начинания Теда: «На моем столе были изображения двух великих героев: Махатмы Ганди и Мартина Лютера Кинга. Моими героями были многие, от Александра Великого и Горацио Нельсона до Кинга и Ганди. Ганди стал британцем, дабы оставить Индию в мире, – величайшее свершение. А Кинг и движение за общественные права успешно достигли большинства поставленных целей, пролив минимум крови. Что меня действительно беспокоит, так это тот факт, что после стольких лет, которые потратили Ганди и Кинг, чтобы войти в историю и создать доктрину ненасильственной оппозиции, у нас по-прежнему происходят войны».

Александр Македонский стал центром системы ценностей молодого Тернера. Незабываемое впечатление на юношу произвела история, связанная со смертью Александра после победы в споре о том, сколько он может выпить со своими людьми (шесть кварт вина). Тернер оказался достоен великого полководца, когда в университете выиграл пари, выпив бутылку виски за десять минут. Александр умер, победив в споре. Тернер продолжал жить, побеждая вновь и вновь.

После окончания школы Тед хотел продолжить обучение в колледже в Аннаполисе. Причиной этого стала проявившаяся еще в детстве любовь к плаванию. Отец же намеревался отдать его в школу «Айви Лиг», но Тернеры сошлись на Гарварде, в который однако Теду поступить не удалось. Вопреки воле отца, Тернер-младший стал студентом экономического факультета Университета Брауна в Род-Айленде, не менее старинного и престижного вуза.

Благодаря тому что в детстве он читал классику, гуманитарные предметы в Брауне ему давались без труда, но, получив резкое письмо от отца, где тот ругал его в выражениях типа «ты скоро станешь болваном» и «ты находишься в руках обывателей», Тед решил переключиться на экономику.

Вырвавшись из-под отцовской опеки, молодой человек «оторвался» на всю катушку: он стал хулиганить, непочтительно относился к властям, заделался первым ловеласом и кутилой в студгородке. Парадоксально, но подобное поведение вовсе не мешало Тернеру не просто посещать лекции, а преуспевать в учебе. Он пристрастился к участию в спорах, стал вице-президентом университетского Дискуссионного общества. В университете Тед также увлекся парусным спортом, вскоре его выбрали президентом студенческого яхт-клуба, но он так и не смог получить диплом об окончании университета.

Тед был непослушным с детства. Он всегда нарушал устои и традиции. Из-за этого его исключили из американского университетского братства «Каппа-Сигма». Стивен Либерман, глава братства, сказал: «Он был просто сумасшедшим парнем».

На втором курсе «сумасбродный» Тернер учинил дебош в местном женском колледже, и в наказание его временно отстранили от занятий. Во время шестимесячного «изгнания» юноша устроился на работу в береговую охрану. Вернувшись, Тед вел себя пристойно, но на последнем курсе, осмелев, привел к себе в комнату девицу. Дерзкий поступок юноши «оценили по достоинству»: невзирая на поразительные успехи в учебе, Тернера исключили из колледжа. По иронии судьбы некоторое время спустя ему не только торжественно преподнесли диплом с присвоением степени магистра экономики, в 1999 году он вошел в состав совета директоров родного университета.

Итак, не окончив обучение, Тед вернулся домой и стал работать менеджером по продажам в компании отца, которая вскоре оказалась на грани банкротства. В 1963 году сестра Теда погибла в автокатастрофе, а отец покончил жизнь самоубийством: Тернер-старший застрелился, так как не мог оплатить постоянно росшие долги своего предприятия. Тед Тернер до сих пор считает, что такой способ решения всех проблем всегда должен оставаться в запасе. Французское окно в кабинете Тернера, находящемся, как и положено, на верхнем этаже небоскреба, открывается в воздушное пространство, в вертикальный туннель, заканчивающийся далеко внизу на мостовой. «На тот случай, если мне захочется выйти», – сообщает гостям хозяин кабинета.

Так в 24 года Тед остался абсолютно один. Согласно воле главы семейства, компания должна была перейти к Теду. Но несмотря на это, Тернер-старший буквально за несколько дней до кончины начал процедуру продажи компании своим конкурентам, оставляя наследника ни с чем. Однако Тед решил взять бизнес в свои руки. В успех его затеи никто не верил, но у него были свои мысли по поводу того, как распорядиться наследством отца. Выяснив, что договор купли-продажи был оформлен не безупречно и имеются основания законно вернуть себе компанию, Тед отправился к покупателю. Учтиво выслушав «неискушенного, наивного» юношу, рекламные воротилы дали ясно понять, что доказать незаконность сделки вряд ли удастся. Теда не воспринимали как серьезную угрозу из-за его неопытности в большом бизнесе и репутации плейбоя.

Самонадеянные обидчики недооценили Тернера. Без поддержки семьи, друзей, преданных коллег отца Роберт Эдвард Тернер III идет на риск. Он предпринял дерзкий корпоративный маневр: после очередной бесплодной попытки убедить председателя конкурирующей компании Тед за двадцать четыре часа тайно переговорил со всеми служащими лизингового отдела компании отца. Как их босс он поручил им переделать все объявления об аренде (источник жизни этого бизнеса) на его новую фирму, а затем предъявил новым владельцам ультиматум. У них было две недели, чтобы аннулировать продажу компании, в противном случае он обещал сжечь всю документацию по аренде.

Компания решила, что пора играть жестко, поскольку ей уже надоел этот не по годам развитый мальчишка. Зная, что у Теда нет денег, конкуренты наняли команду опытных юристов и сделали контрпредложение: они дают ему деньги, и он отступает, или он, в свою очередь, платит им ту же сумму, и они оставляют его в покое. Ставкой были 200 000 долларов. Иначе компания вынуждена будет призвать его к порядку при помощи судебных органов. Кроме того, ее представители решили поступить с Тедом так же, как он с ними, предложив в течение тридцати секунд принять решение.

Конкуренты сделали ту же ошибку, что и многие другие на протяжении последующих двадцати лет. Они просчитали ошибочно, что у него есть только один выход – взять 200 000 долларов и исчезнуть. Своим неожиданным поступком Тед поверг их в шок. Он пошел в наступление вместо того, чтобы занять защитную позицию – классический военный маневр. Тед заявил им: «Мне не нужны ваши тридцать секунд. Я заплачу вам 200 000 долларов, а сейчас убирайтесь из моего офиса». Ошеломленные и сбитые с толку конкуренты, имевшие очень большой опыт в рекламном бизнесе, сдались и согласились с ним. После их ухода он спросил своего финансового советника: «Где бы нам раздобыть 200 000 долларов?» Получилось так, что он смог расплатиться акциями вместо наличных. Конкуренты боялись, что стоимость акций возрастет до совершения сделки, а это было на руку Теду, поскольку к финалу тяжбы он подходил без долгов.

Безусловно, в то время Тернер был новичком в игре в корпоративный бизнес. Он не был искушен в тонкостях корпоративной политики, полагался только на свои инстинкты и интуицию, которые заставляли его рисковать в игре под названием «бизнес». Как будто участвовал в регате или вел войну. Его соревновательный дух сыграл решающую роль в выборе тактики, и он последовал примеру героев, о которых читал, когда был ребенком, и в которых страстно верил. «Бизнес – это война» – вот что стало его боевым кличем и философией.

Это был звездный час Теда Тернера и, безусловно, бесценный опыт, вселивший в него невероятную самоуверенность, которая позволила в будущем проворачивать одну сделку за другой, используя блеф. Первый опыт упрочил ту манеру ведения бизнеса, которую он использовал в течение следующих двадцати лет и которая была недосягаема для других руководителей.

Семь лет Тернер руководил своим рекламным бизнесом в абсолютно бесцеремонной манере. Он брал напором и своим талантом убеждать всех вокруг (клиентов, сотрудников, конкурентов) в том, что черное – это белое и наоборот. За семь лет Тернер избавил агентство от долгов, увеличил оборотный капитал и наладил клиентскую сеть, так что семейное предприятие оказалось в числе лидеров рекламного рынка США. Он двигал горы, благодаря невероятной уверенности в себе, используя позитивную агрессивную наступательную тактику даже тогда, когда в этом не было необходимости.

Уверенность в своем всемогуществе возникла благодаря тому первому успеху в борьбе с корпоративным гигантом. Победа дала ему непоколебимую веру в себя и мужество для защиты собственных взглядов. А защищать свои взгляды Теду Тернеру пришлось в битвах с компаниями Большой тройки новостей: Эр-си-эй, Эн-би-си, Си-би-эс; с журналом «Тайм», Федеральной комиссией по средствам связи, операторами кабельных сетей, общественностью и всеми, кто становился препятствием на его пути к успеху.

В 1970 году Тед Тернер взял под свое руководство телевизионный канал, вещавший в Атланте в системе UHF – К-17. Среди четырех крупнейших каналов, которые выходят здесь в эфир, К-17 занимал последнее место. Он был абсолютно безликим и сообщал обществу лишь минимальный объем новостей (согласно требованиям Федеральной комиссии по коммуникациям). На канале не было ни одной оригинальной программы, зато постоянно показывали повторы старых шоу и черно-белые фильмы.

Всего за три года Тернер превратил свое приобретение в приносящую прибыль компанию. Он изменил формат канала, а потом присоединил к нему имевшую очень низкие рейтинги просмотров ТВ-компанию города Чарльстон в Южной Каролине. Свой эфир Тернер заполнил передачами местных спортивных состязаний, дешевыми старыми фильмами и «мыльными операми». Этот, казалось бы, простой рецепт принес Тернеру успех. Тед придумывал и спонсировал новые проекты. Если в 1970 году чистые убытки Channel-17 составляли 900 тысяч долларов, то уже через три года выручка компании равнялась 1,8 миллиона.

В 1975 году в Америке был произведен запуск спутника связи «Сэтком-1» (Satcom-1), и Тернер сделал ставку на новое перспективное передающее средство: он придумал и создал «Суперстанцию», способную вещать не только в пределах одного региона, но и на всю страну. Многие из коллег и подчиненных умоляли Тернера одуматься: ведь компания может все потерять! Но тот стоял на своем. Так в 1975 году появилась телерадиовещательная станция, которая стала первой вещательной станцией спутникового кабельного телевидения и одной из первых вышла на общенациональную аудиторию. Она называлась TBS – Turner Broadcasting System («Телерадиовещательная система Тернера»). Тед знал, что «миром правит не тот, кто владеет информацией, а тот, кто находит ей применение». Он первым понял, что кабельное телевидение обладает колоссальным экономическим потенциалом, что спутники принесут богатство и славу. И не ошибся. Авторитетный журнал «Forbes» включил его в свой ежегодно составляемый список «400 самых богатых людей Америки» (кстати, имя Тернера до сих пор встречается на его страницах).

В 1976 году он занялся другим бизнесом, непосредственно связанным с телевизионным. Новым направлением его деятельности стала покупка нескольких спортивных команд. Ничего не зная о бейсболе, Тед приобрел неперспективную, и с точки зрения болельщиков, и с точки зрения руководства и тренеров, бейсбольную команду «Атланта Брейвз» («Смельчаки Атланты»). Покупка спортивного клуба была частью его основного плана. Он не должен был позволять себе такие траты, но все же купил команду, заключив долгосрочные долговые обязательства и использовав для этого даже наличные средства команды. Ему удалось уговорить продавца, который хотел избавиться от проигрышной команды, дать возможность купить команду без наличных. С тех пор этот стиль действий стал характерен для Тернера. «Когда я карабкаюсь на холмы, то вижу горы. Затем я начинаю карабкаться на горы. А там и, гляди, до звезд недалеко», – говорил Тед.

Покупка бейсбольной команды не являлась реализацией его детской мечты, как в случае со многими другими, в том числе и российскими, миллионерами. Тернер понимал, что получать большие телевизионные рейтинги можно за счет использования популярных развлечений, которые имели бы широкий диапазон вещания. Транслируя матчи, соревнования, можно стать лидером в эфире, а это, в свою очередь, рейтинги, популярность, прибыль и путь к телемонополии. «Брейвз» значила для телевещания больше, чем футбольная или баскетбольная команды – из-за очень большой популярности бейсбола в Атланте, и поэтому использование этой команды было основной частью его рассчитанного на долгую перспективу плана. Это приобретение сработало так хорошо, что он в тот же год купил баскетбольную команду «Атланта Хоукс» («Ястребы Атланты»), а затем местные футбольную и хоккейную команды. Его мечта почти сбылась, когда игроки «Брейвз» в Мировой серии 1991–1992 годов обыграли все команды, кроме «Миннесота Твинс». Можно сказать, что Тед Тернер выполнял в Атланте миссию спасителя спорта, и бейсбола в частности. В результате у команд появились новые тренеры, что позволило им гораздо успешнее выступать как на внутренних, так и международных соревнованиях. В конце концов, в октябре 1995 года, Тернер принял от имени команды первый приз. В августе 2000 года его имя занесли в Зал славы «Атланта Брейвз» как человека, сделавшего очень многое для ее существования.

В 1977 году в голове Тернера уже вызревал план завоевания мирового господства. В отличие от своего кумира Александра Македонского, он решил действовать более совершенным оружием XX века. Тед Тернер вынашивал идею создания глобального спутникового телеканала, с передачами которого будут считаться все сильные мира сего. Такое мог придумать только сумасшедший, не знающий, что в американском телеэфире давно царит Большая тройка – ABC, NBC и CBS.

Не все и не всегда получалось у Теда Тернера, однако ему каждый раз удавалось собраться с силами и «вновь создать себя». Чтобы испытать удачу перед самым большим проектом в своей жизни, Тернер, с университетских времен увлекавшийся парусным спортом, принял участие в двух крупных парусных регатах. 14 августа 1979 года в «яхтенной» столице Великобритании городе Каусе стартовала очередная парусная регата «Фастнет-Рейс». Спортсменам предстоял традиционный маршрут: нужно было проследовать вдоль южного побережья Англии в Атлантику, проплыть 200 миль в открытом море, добраться до скалы Фастнет-рок у южных берегов Ирландии, а затем, обогнув ее, финишировать в бухте Плимута.

В первый день гонки погода была что ни на есть спортивная: 6-балльный западный ветер, яркое солнце, легкие парящие облачка. Однако внезапно тяжелые тучи заволокли небо, все погрузилось во мрак, поднялся ураган, на яхтсменов обрушились ливень и огромные волны. Из-за шторма многим пришлось сойти с дистанции, покинуть яхты, а некоторые навсегда остались в океанской пучине… Эта гонка стала самой трагической за всю историю проведения Фастнетских соревнований. Среди участников регаты была и американская яхта «Тенашес» во главе с опытным бесстрашным капитаном Тедом Тернером, богатым предпринимателем и будущим Мистером CNN.

Тернер вышел за рамки здравого смысла и подверг опасности свою жизнь и жизни членов своей команды, подняв все паруса в самом сердце шторма. Он отказывался уступать стихии и на всех парусах мчался к финишу, невзирая на ветер, который уже погубил пятнадцать человек. Несмотря на многочисленные поломки яхты, аварии и гибели суден других участников, Тед принял решение ни в коем случае не сдаваться: не опускать паруса и не дрейфовать! Он не сомневался: «Тенашес» дойдет до конца! Экипажу удалось уцелеть и достичь заветной цели.

Таким образом парусник Теда Тернера стал победителем опаснейшего, фатального для многих соревнования. Это была не первая, но и не последняя «битва» в жизни Теда Тернера. Он постоянно испытывал судьбу.

Здесь хотелось бы сделать небольшое отступление и упомянуть о психологических особенностях личности Теда Тернера. Уильям Джеймс, признанный величайшим американским преподавателем-философом, дал изящное подтверждение важности риска в жизни и бизнесе: «Мы живем только благодаря ежечасному риску. И иногда нам достаточно заранее поверить в невозможное, чтобы оно свершилось».

Риск всегда сопряжен с неизвестностью. Люди, которые органично чувствуют себя в неопределенных ситуациях, отличаются уверенностью в себе и высокой самооценкой. Они чувствуют себя в безопасности в незнакомой обстановке. Дети, которых растят сверхзаботливые родители, не любят рисковать. Они боятся неизвестности. Служащие, которые никогда не были близки к поражению, не смогут эффективно действовать в областях высокого риска, таких как инновации и предпринимательство.

Профессиональные учебники определяют предпринимательство как синоним риска. Это подтверждают последние исследования, из которых следует, что самых выдающихся успехов добиваются рискующие руководители. «Они самые преуспевающие люди. Они эффективно исполняют свою работу, лидируют в своей области и достигают самых высоких руководящих постов. Они также достигают самых высоких доходов и уровней прибыли, напрягаясь при этом меньше других» («Пипл», 1982). Это неудивительно, поскольку никто и никогда – ни в жизни, ни в бизнесе – не достигает ничего, не пойдя наперекор общепринятым взглядам. Прогулка на заднем дворе не особо стимулирует, хотя и безопасна. Пикирование в небе и восхождение в горы впечатляет намного больше, но и степень риска возрастает во много раз.

Друг семьи, Ирвин Мэйо, так охарактеризовал Тернера: «Тед всегда будет бросать кости, все больше, больше, больше. Даже в юности он часто преступал дозволенные пределы».

Исследователь психологии «искателей приключений» Фрэнк Ферли обнаружил, что «искатели приключений с «большим Т» (высоким уровнем мужского полового гормона тестостерона) рискуют и ищут приключений ради возбуждения, которое обретают, сотворяя что-то». Их принцип – сначала прыгнуть, а потом посмотреть. Для них риск выглядит рациональным и просчитанным, тогда как другие воспринимают его как в высшей степени спекулятивное и опасное предприятие. Поэтому риск – это категория, зависящая от личного восприятия. Исследования показали, что искатели приключений, совершающие восхождение на гору Маттерхорн, меньше волнуются, чем обычный пешеход на любой из улиц Нью-Йорка.

Альпинист рационально анализирует весь потенциальный риск и возможные опасности и поэтому очень тщательно планирует каждое свое действие. У пешехода на Манхэттене такого плана нет: он зависит от окружающей обстановки – водителей такси, автобусов, других пешеходов и велосипедистов. И даже использование пешеходом всех своих навыков не дает такой же степени безопасности, какую имеет опытный скалолаз, планирующий каждое свое действие.

Предприниматели и инноваторы умеют позитивно использовать то, что перестраховщики называют «рискованными возможностями». Исследование психологических мотиваций, проведенное в 1984 году, показало, что достигшие успеха предприниматели «имеют тенденцию испытывать возбуждение, сродни наркотическому. У них азартная кровь… Страх перед поражениями не парализует предпринимателей, как это происходит с другими типами людей». У Теда Тернера развито мышление игрока, также как у Билла Гейтса и большинства других личностей, достигших небывалого успеха, не смотря ни на что. Тернер всегда жил на пределе. Когда у него спрашивали почему, он отвечал: «Лучший совет – никогда ничего не делать. У вас никогда не будет неприятностей, если вы ничего не будете делать. Но в таком случае вы ничего и не достигнете. Слабый сердцем никогда не завоюет прекрасную даму» (Виттмор, 1990).

Тед Тернер – один из тех, кто находится между двумя типами, экстравертным и интровертным. Он получал энергию от возможностей внешнего мира, но в то же время наслаждался миром чтения. Временами он проявлял общественную направленность, а иногда – территориальную – два показателя экстравертности и интровертности. Он прославился своими вечеринками и болтливостью, причем и первое и второе стало причиной неприятностей со средствами массовой информации. Стиль его руководства, основанный на интуиции и предвидении, позволял ему воспринимать мир, угадывая, что «может быть». Он позволял предчувствию, внутреннему чутью и интуиции направлять его, что дает возможность отнести его к действенно-инновационному типу личности. Он является инноватором с классическим темпераментом Прометея, который ищет правду и имеет дух первооткрывателя. Он получает стимулы, мотивы и энергию от самой борьбы в крупном масштабе и оттого, что способен перехитрить традиционалистов, которые предрекают поражение. Сам Тернер отмечал: «Мне просто нравится, когда люди говорят, что я чего-то не смогу сделать. Ничто другое не заставляет меня чувствовать себя так хорошо, потому что всю мою жизнь люди говорили мне, что я не могу сделать то, что сделал».

Дэн Скорр из Си-эн-эн говорил о Тернере: «Он был сгустком энергии. Он не прекращал движения ни на минуту, почти как животное, как тигр, никогда не оставаясь неподвижным». В конце концов Тед измотал себя до предела и в 80-х начал использовать лекарство антидепрессант литиум для того, чтобы преодолеть маниакально-депрессивное состояние. Это помогло ему в постоянных битвах со «страхом смерти». Тернер все еще продолжал «ходить по лезвию бритвы», как настоящий рискованный предприниматель, но литиум немного смягчил его, и Тед стал лучше относиться к окружающим. Он продолжал утверждать, что самый большой риск – это ничего не делать. Эта философия заставляла его постоянно «играть с огнем» в середине семидесятых и вновь в середине восьмидесятых.

В конце 1970-х годов Тед Тернер решил воплотить в жизнь идею запуска первого круглосуточного кабельного канала новостей, собираясь не только догнать, но и обогнать Большую тройку американского телевидения. Уверенный в успехе, Тернер вкладывает в дело 100 миллионов долларов. В 1980 году родился Cable News Network, CNN («Кабельная новостная сеть»). Выигранное Тедом в марте 1980 года сложное судебное разбирательство позволило CNN связаться со спутником «Сэтком-1». Очередной блеф, приведший к победе, вполне мог послужить материалом для голливудского кинофильма, поскольку Тернеру пришлось угрожать, умасливать, ходатайствовать и даже прибегнуть к легальному судебному процессу, чтобы запустить канал. Восьмичасовой судебный процесс против владельцев спутника FCC был единственным путем получить возможность трансляции, и если бы его постигла неудача, то Тернер стал бы банкротом. В конечном итоге весной он получил спутниковое время, и 1 июня 1980 года выпустил в эфир первые новости Си-эн-эн. Это было началом признания Теда Тернера как ярчайшего провидца в телевещательной индустрии и силы, с которой отныне придется считаться. Не верится, что знаменитая, влиятельная Си-эн-эн в первые несколько лет своего существования была всего лишь провинциальной кабельной станцией, а за глаза ее называли The Chicken Noodle Network («Телестанция куриной лапши»), намекая, что бесконечные новости тянутся как лапша и являются такими же пресными и безвкусными.

При создании Си-эн-эн Теда не поддержал никто: ему пришлось покупать недешевое оборудование оператора спутниковой связи и работать в одиночку. Над Тедом смеялась вся Атланта: по общему убеждению, теленовости не могут приносить прибыль, а Тернера ждет банкротство.

Тернер понимал, что ему не выдержать долгого состязания с другими телесетями из-за недостатка ресурсов. Этот фактор стал движущей силой его мании к приобретениям. Он пытался получить уникальный программный материал и время для того, чтобы победить в конкуренции с акулами новостей. Его служащие, промышленные лидеры и консультанты считали, что он сошел с ума. Они не верили, что он выдержит конкуренцию. Хенк Виттмор писал о запуске Си-эн-эн в книге «Си-эн-эн – изнутри»: «Для многих его служащих этот шаг был близок к безумию, действиям сумасшедшего».

Дж. Кристофер Бернс из «Вашингтон Пост» был одним из основных критиков Тернера. Он предрекал скорый коллапс Си-эн-эн, считая, что «новости – это дело исключительно сетей телевещания, и причина, по которой Тед Тернер решил зайти так далеко в том, что он делает, состоит, пожалуй, в непонимании проблемы. Он вообще не уделяет ей внимания. Владельцы большинства кабельных сетей сомневались, что Тернер вообще понимает, что не сможет выйти невредимым, после того как связался со сложной системой новостных программ» (Виттмор, 1990). Тед был настолько раздражен, что решил послать Бернсу мертвую ворону и вилку в качестве подарка после запуска сети новостей 1 июня 1980 года. Однако приближенные убедили его отпраздновать победу менее агрессивно, что было не так-то просто, учитывая боевую натуру Тернера.

У Теда спрашивали, как он смог создать Си-эн-эн, когда практически каждый, относящий и не относящий себя к этой индустрии, предрекал ему поражение. Тернер считал, что ему помогли интуитивные способности и макропредвидение будущих рынков. Он связывал это чудо с тем, что у него не было никакого рыночного плана или документального основания, которые бы могли прояснить будущие его начинания.

Когда Тернера спросили, почему он не уделял достаточного внимания планированию будущих рынков, он ответил: «Незачем изучать, если ваша идея имеет законченный вид. Вы должны быть уверены в своих собственных идеях. Я никогда не проводил рыночные исследования Сети кабельных новостей, которая стоила мне всех денег до последнего пенни… Я делал свой собственный маркетинговый анализ» (Уильямс, 1981).

С самого начала вещания отличительной особенностью Си-эн-эн стала четкая информационная направленность. Каждые полчаса выходили свежие информационные выпуски. Вначале Тернер использовал материалы других телевизионных компаний, но уже через два года создал собственную корреспондентскую сеть по всему миру. Однако пока другие каналы передавали новости по старинке через дикторов, корреспонденты Си-эн-эн выходили в прямой эфир прямо с места события.

Корреспонденты Теда легко могли конкурировать с разведчиками-профессионалами по скорости получения информации. Зрители смотрели новости от Теда Тернера и ощущали свое непосредственное присутствие в эпицентре мировых событий. За риск и новаторство Тернер был вознагражден сторицей: Си-эн-эн имела грандиозный успех – уже через два года после создания канал смотрела чуть ли не вся планета. Июнь 1982-го – первая трансляция на Японию. В сентябре 1985 года передачи начали транслироваться и на Европу, в декабре 1985 канал получил первую прибыль. В марте 1989 года Си-эн-эн достигла 50-миллионной черты частных абонентов американского телевидения. В августе 1989 года начались 24-часовые трансляции через советский спутник на Африку, Индию и Средний Восток. В феврале 1991-го CNN International заменила американскую CNN, которую смотрят только в США. И 10 апреля 1992 года CNNI начала передачи через спутник Astra 1B, таким образом увеличив количество своих зрителей в Европе еще на 8 миллионов.

Выражение «This is CNN» (Это – Си-эн-эн) прочно вошло в обиход рабочих, учителей, предпринимателей, государственных мужей и влиятельных олигархов. А Тед в 1992 году стал «Человеком года», и его фотография появилась на обложке журнала «Time».

Компания приносила огромные прибыли, и уже в 1982 году, по данным, опубликованным в журнале «Форбс», Тернер входил в число 400 самых богатых людей в Америке. Вот что по этому поводу в одном из позднейших интервью говорил Тед Тернер: «Оказаться среди 400 в списке Форбса [ежегодный список 400 богатейших людей Америки] было весело. Мы – нация, обожающая списки, и, познакомившись с очень богатыми людьми, я знаю, как многие из них воспринимают себя. Для них быть на вершине списка важно… Если вы делаете взносы и несколько сокращаете ваше состояние, вам не быть на вершине списка. Я знал об этом, когда подписывал те бумаги, я был готов сойти с дистанции гонки за звание самого богатого человека в мире. Но я решил, что не хочу, чтобы какой-то список был одним из моих приоритетов». В 2000 году, согласно рейтингу журнала «Форбс», Тернер был одним из 25 самых богатых людей страны, а в списке 2003 года занимал 78 место.

В 1984 году CNN наладила трансляции через спутник на большую часть мира. При этом Тернер запретил журналистам CNN употреблять слово «заграничный», советуя заменять его словом «международный». Через 15 лет после запуска, в 1995 году, когда количество подписчиков CNN составило 156 миллионов человек в 140 странах мира, Тернер ввел еще одно табу среди сотрудников телеканала. Им категорически запрещалось произносить слова «нельзя», «не получится» и «невозможно».

Новости CNN отличаются необыкновенной оперативностью, корреспонденты этой телекомпании работают в самых «горячих точках» планеты, практически мгновенно передавая информацию в очередной блок новостей. Эта кабельная сеть сделала немало сообщений и подробных репортажей, которые опережали другие новостные компании: прямая трансляция слушаний в американском сенате, репортажи о покушениях на президента Рейгана и Папу Римского, о бракосочетании наследника британского престола и убийстве президента Египта. CNN была единственной сетью, передавшей запуск шаттла «Челленджер», взорвавшегося через несколько секунд после взлета.

Венцом работы Тернера над организацией, за которую ему пришлось бороться так долго, было присвоение ему в 1988 году престижной Награды Пола Байта как «Телевещателю года». Тед Тернер стал первым предпринимателем, который ее получил.

Иногда даже говорят, что в войне в Персидском заливе американская коалиция победила благодаря CNN, поскольку только «Кабельная сеть новостей» (именно так расшифровывается CNN) смогла обеспечить круглосуточное освещение военных событий. CNN достигла пика своей популярности и роста, когда в начале 1991-го во время военной операции «Буря в пустыне» оба президента – Буш и Саддам Хуссейн – смотрели только CNN. Американский президент даже узнал о начале войны в Персидском заливе в 1991 году, о том, что американская авиация сбросила бомбы на Ирак, из сообщений CNN, которая опередила не только все остальные средства массовой информации, но и разведку. К 1991 году CNN стала транслировать свои программы в восемьдесят пять стран, сверх того снабжая своими программами обширные рынки Запада и стран Третьего мира. После почти десяти лет функционирования CNN мечта Тернера вещать по всему миру практически осуществилась.

Взгляды Теда Тернера на подачу новостей достаточно сильно отличаются от тех, которые приняты в американском медиа-бизнесе. Его корреспонденты предпочитают находиться не там, где «решаются вопросы», а там, где происходят события. Не в иерусалимском кнессете, а в Газе, не в Брюсселе, а в Белграде. Тернер оказался достойным последователем своего предшественника газетного магната Херста, автора знаменитой фразы, обращенной к журналистам: «Вы занимайтесь новостями, а о войне я позабочусь сам». Как считают многие, Тернер позаботился об операции НАТО в Югославии и даже о войне в Персидском заливе – как уже говорилось, подробные репортажи о «Буре в пустыне» подняли рейтинг CNN на небывалую высоту. Вот что он сам как-то сказал по этому поводу: «СМИ США в основном производят неблагоприятное впечатление на международные события. <…> Например, один ведущий новостей сказал мне: "Хорошие новости – не новость". Поэтому я пытался бороться с засильем таких новостей на CNN. Сбалансированные новости. Мы не носим американский флаг на штандартах. И что может поделать американский флаг, постоянно развевающийся на заднем фоне, с новостями».

Когда компания вела прямые трансляции, она получала сигнал с места событий через одну из четырех мобильных спутниковых коммуникационных систем. Эти системы еще называют портативными наземными станциями. Они состоят из видео– и аудиооборудования, «тарелки» и усилителей. На вход подаются сигналы с обыкновенных видеокамер. Мобильная спутниковая технология используется в CNN с 1984 года.

В борьбе за охват аудитории CNN могла вести прямую трансляцию выступления Джимми Картера и, не прерывая ее, запланированный ранее репортаж с Ближнего Востока. Тогда, кстати, CNN оказалась единственной новостной программой, которая передала в прямом эфире конференцию Картера. Плюс к этому компания добилась большого успеха, освещая в 1991 году попытку убийства Рейгана, аварию при запуске шаттла в 1986 году и иракский кризис. Уже тогда репортеры CNN оказывались на передовой, в самой гуще событий.

Большую часть своих передач CNN International (CNNI) делает в студии в Атланте, штат Джорджия. Экономические новости выходят при участии Financial Times TV в Лондоне. Программа готовится специально для интернациональной публики. Некоторые блоки информации берутся из программ американской CNN, которая круглосуточно предлагает новости о важнейших событиях, прямые включения, анализы, биржевые и экономические сводки, спорт, погоду на земном шаре и информационные программы о новых фильмах, науке, медицине и культуре. Канал имеет широкую сеть корреспондентов и бюро, которые постоянно держат руку на пульсе времени и новостей. Дополнительно к программам телевидения CNN предлагает часовые и получасовые радиопрограммы со свежими новостями.

В своей книге «Дорога в будущее» Билл Гейтс сказал: «Факс, портативная видеокамера и CNN (Cable News Network), наряду с другими силами, приблизили крах коммунистических режимов и окончание холодной войны, потому что благодаря им информация легко прорывалась за "железный занавес"».

Распространением программ CNN International в Европе, Африке и Центральном Востоке занимается Turner International, отделение Turner Broadcasting System. Co спутников Astra 1B, Arabsat 1С и Intelsat VI-F1 программы дополнены телетекстом (CNNTEXT). По данным журнала Cable and Satellite Europe, в конце 1995 года CNNI в Европе смотрели 28 476 000 семей, в то время как рейтинг других каналов новостей составил: Euronews – 20 586 000, а EBN – 1 145 000.

Вот некоторые из программ CNNI (многие из идей этих программ были использованы телеведущими в России и в Украине):

Travel Guide каждое воскресенье предлагает побывать в самых популярных местах для отдыха, рассказывает в репортажах о том, что будет интересно как отдыхающим, так и тем, кто отправляется в путь с деловым визитом. Зрители узнают о новых событиях, которые затрагивают области путешествий и туризма.

Showbiz today рассказывает о блеске и притягивающей магии развлечений, с обзорами последних фильмов, музыки и интервью со знаменитостями.

Каждую неделю Роланд Эванс и Роберт Новак, известные обозреватели и находчивые интервьюеры, в передаче Evans & Novak дискутируют с политическими деятелями и берут интервью у популярных ведущих.

О последних новостях в мире моды, об известных кутюрье и событиях из «столиц» моды – Милана, Парижа, Лондона, Нью-Йорка – рассказывается в передаче Style с Эльзой Кленч.

Ларри Кинг, благодаря редкому дару располагать к себе собеседника, приобрел массу поклонников во всем мире, и его передача Larry King Live, где он берет интервью у звезд и «героев дня», пользуется большой популярностью. Позвонив по телефону в студию, каждый желающий может принять участие в дискуссии с известными людьми. Эта передача, по мнению многих, послужила образцом для известной передачи «Час пик».

Программа HealthWorks рассказывает о достижениях в медицине, об исследованиях в этой области за последнюю неделю и о том, как сохранить здоровье.

Кэролайн О’Нил в передаче On The Menu делится секретами приготовления вкусной и здоровой пищи и предлагает творчески подходить к самому процессу.

Будь то ресторан высшего класса в Париже, небольшой отель в Сан-Франциско или маленькая деревня на Сардинии, What’s Cooking с Буртом Вульфом расскажет о том, какими рецептами для приготовления фирменных блюд пользуются шеф-повары «местного» значения.

Программа Inside Business еженедельно проводит для своих зрителей семинар по различным вопросам бизнеса. Зрители имеют неплохой шанс поучиться у довольно известных руководителей различных компаний. Это своеобразный форум лидеров мирового бизнеса, на котором обсуждаются наиболее интересные вопросы из деловой сферы. Программа стремится проникнуть в самую суть бизнеса и помогает понять, как работают те компании, которые сегодня лидируют на мировом рынке и «делают» международный бизнес, «кто есть кто» и кто определяет финансовую «погоду» на текущий день. Круглый стол, за которым проходит обсуждение вопросов и дебаты, различные репортажи и анализы – профессиональный, вызывающий интерес взгляд на бизнес во всем мире.

CNN Newsroom – это уникальная комната новостей. Она сотрудничает с ведущими преподавателями и педагогами. В Turner Education Service разработана программа поддержки студентов, которые хотят работать журналистами. Исследование фактов, организационная проработка идей, коммуникабельность – не только эти, но и многие другие навыки приобретают «ученики» CNN Newsroom. Занятия в классе проходят как специальные репортажи по определенной теме, в числе которых будущее, международные события, бизнес и наука. CNN Newsroom – это новый вид новостей для телеаудитории, который может рассчитывать на дальнейшее развитие.

Как только CNN состоялась в финансовом плане, Тед вновь стал предпринимать очень рискованные шаги, для того чтобы материалы его программ стали более конкурентоспособными. В марте 1986-го он приобрел Эм-джи-эм за 1,4 миллиарда долларов для того, чтобы иметь доступ к ее фильмотеке, включавшей в себя 3300 классических фильмов. Его вновь назвали сумасшедшим, еще более громогласно, но на этот раз эксперты оказались почти правы – Тернер едва не обанкротился. Он боролся так, как никогда, и консорциум операторов кабельных систем поручился за него на сумму 568 миллионов долларов. Это стоило ему контроля над «Тернер бродкастинг систем» («Система телевещания Тернера»). Его контрольный пакет акций с 83 % сократился до 43 %.

Ирония судьбы состоит в том, что Тед Тернер, добившийся исключительного успеха на ТВ, по его собственным словам, ненавидит телевидение – он не провел и сотни часов за телевизором до того, как запустил свою Суперстанцию. Основные телевизионные сети – Эй-би-си, Си-би-эс и Эв-би-си – в те дни имели годовой бюджет от 100 до 150 миллионов долларов для производства тридцатиминутных новостей, вещаемых шесть дней в неделю. Все состояние Тернера в то время составляло 100 миллионов долларов, включая «Атланта Брэйвз», «Атланта Хоукс», телестанцию «Шарлотт», радиостанцию «Атланта» и Суперстанцию. На заре своего существования Си-эн-эн была в сто раз меньше ведущих телесетей. Через десять лет они лишь вдвое превышали ее размеры. Тернер утверждал, что обгонит их к концу века, и был близок к осуществлению этой цели.

В 1986 году Тернер попытался купить CBS, но сделка не состоялась. Как бы в утешение Тед купил MGM/UA Entertainment Company, которой принадлежали киностудии Metro-Goldwyn-Mayer (MGM) и United Artists. Через несколько месяцев он продал большую часть этой компании, но при этом оставил себе огромную фильмотеку MGM. Многие из черно-белых фильмов были раскрашены, что вызвало бурю протеста среди зрителей и кинокритиков. В число знаменитых кинолент из этой фильмотеки входят такие фильмы, как «Унесенные ветром», «Гранд-отель», «Мистер Минивер», «Касабланка» «Волшебник страны Оз», «Маска», «Гражданин Кейн». Благодаря Тернеру, черно-белый «Гражданин Кейн» был раскрашен и в 2001 году вышел в цвете. Тед до сих пор оправдывает приобретение MGM. Увлечение Теда Тернера фильмом «Унесенные ветром» сложно назвать нормальным. Начиная с усов а-ля Кларк Гейбл, которые он носит, сына, названного в честь гейбловского героя Рэттом, и заканчивая тем, что в небоскребе его компании в Атланте, том самом, где кабинет с окошком в рай, этот фильм демонстрируется на мониторах в течение всего дня. Только пристрастием Тернера к этой картине можно объяснить абсолютно неадекватную сумму в 1,6 миллиарда долларов, которую он заплатил за права на архивы снявшей ее студии MGM. Большинство индустриальных экспертов, которые думали, что Тернер потерял рассудок, не смогли разглядеть в этом его интуитивный гений. Они были уверены, что даже учитывая успех, он заплатил слишком много. Аналитики Пол Марш и Бэйтмен Эйчлер воздавали Теду по заслугам в следующей цитате: «Сейчас, в свете резкого возрастания цен на кинотеку, он, Тернер, выглядит гением» (Каучон, «USA today», 19 марта 1990). Коллекция фильмов за последние шесть десятилетий пополнялась картинами французского кино с такими звездами, как Ив Монтан, Ален Делон и Брижит Бардо.

Сам Тернер вспоминает об этом времени: «Четыре раза за всю свою жизнь я был близок к финансовому краху. Первый раз в 1963 году, когда умер мой отец. Мне было 24 года, я выкупил рекламное агентство отца и пытался сделать из него по-настоящему сильную компанию. Затем в 1970 году, когда я вложил все состояние в покупку атлантского Channel-17. Следующим полем, куда я поставил все свои фишки, был CNN в 1980 году. Последним безумным вложением стала MGM». Эта фильмотека стала основным фундаментом для программ TNT (Turner Network Television), которая начала работать 3 октября 1988 года. Таким образом, Тернер способствовал появлению новой идеи – транслирования через спутник телевизионных программ «суперстанций» по сетям кабельного телевидения. Эта система, названная позднее TBS (Turner Broadcasting Systems), вошла более чем в 160 миллионов домов примерно в 200 странах и вещает на 40 языках.

Среди 3400 фильмов этой коллекции есть и ленты недавно приобретенных компаний Castle Rock и New Line Cinema, и поистине жемчужины Голливуда, среди них немало и лучших современных картин. Имея огромный запас развлекательных картин в коллекции, TNT придает большое значение сохранению и восстановлению фильмов. Более пятнадцати лет назад немногие были удовлетворены качеством изображения и звука при просмотре старых фильмов и еще меньше задумывались над тем, насколько уязвимы под прессом времени могут быть катушки с пленками. И тогда, благодаря тем немногим, которые это поняли, около 1950 фильмов были помещены в специальное хранилище и держались в солях азотной кислоты. Теперь старые ленты переехали в более современную ацетатную (с солями уксусной кислоты) «обитель». Расходы TNT на содержание и реставрацию негативов составляют порядка 1,5 миллиона долларов в год, причем значительная часть этих средств тратится на восстановление былого великолепия картин давно минувших дней. Одной из акций, проведенных TNT к столетию кинематографа, явился киномарафон, где были показаны отреставрированные фильмы различных жанров, начиная с картин 20-х годов.

Два дня в неделю TNT показывает лучшие фильмы с участием полюбившихся публике актеров и актрис. В титрах присутствуют такие имена, как Грегори Пек, Эррол Флин, Стив Маккуин, Грета Гарбо, Элизабет Тейлор и Джейн Фонда.

TNT – это первый номер среди европейских каналов как источник развлекательных фильмов, собрание звезд кино, собрание писателей, директоров и продюсеров – тех, кто «вдохновляет» молодых режиссеров на создание фильмов и дает советы начинающим. Это уникальный кабельный и спутниковый канал, показывающий фильмы всех жанров и направлений кино 7 дней в неделю на шести европейских языках, это естественный выбор для тех, кто хочет увидеть подлинную магию и динамику киноискусства. За сотню лет кинематограф создал много великих кинокартин, благодаря ему взошли на небосклон многие звезды и мастера этого жанра, но он еще и воспитал несколько поколений своих поклонников. Мир смеялся вместе с Бастером Китоном, плакал с Вивиеном Лейхом и падал в обморок вместе с Лорен Бакалл.

С тех пор прошло много времени. TNT – это шанс снова увидеть на экране знакомые лица тридцатых-сороковых, таких как Кларк Гейбл и Спенсер Трейси, классику французского кино. А также и первые мультфильмы «Уорнер Бразерс». Конечно, каждый видел, а многие, несомненно, и любят, мультфильмы, которые показывает этот канал. Кто, например, не знает Тома и Джерри, которых создали Билл Ханна и Джо Барбера, или кролика Багса с его морковкой? Однако Тед помнит, как его критиковали за то, что он когда-то выложил 300 миллионов долларов за какую-то «ненужную кучу хлама» из пленок с мультфильмами. И лишь Скотт Сасса, президент Turner Entertainment, тогда говорил, что мультипликационный канал (Cartoon Network) только в США сможет приносить прибыль в 2 миллиарда долларов к концу текущего столетия. Однако его ожидание сбылось лишь наполовину.

В настоящее время коллекция насчитывает более 8500 мультфильмов, среди которых, безусловно, немало любимых зрителями многих поколений. Мультфильмы транслируются на четырех европейских языках: английском, французском, испанском и шведском. Это единственный в Западной Европе канал (несколько напоминающий российский НТВ+ Детский Мир), по которому мультфильмы можно смотреть с утра и до вечера, причем самых именитых создателей – Hanna-Barbera, Warner bros., MGM. Объединив усилия с Hanna-Barbera, Cartoon Network создает все новые и новые популярные персонажи и мультфильмы, такие как «Dino», «The Powerpuff Girls», «Yuckie Duck» и другие. Канал мультиков также имеет телетекст, где можно увидеть не только программы мультфильмов на неделю, но и самих героев мультсериалов. На его страницах помещаются и письма зрителей, и их идеи по сохранению нашей планеты, и лучшие шутки с розыгрышами, и, конечно, результаты проводимых каналом конкурсов со списком победителей.

Время от времени Тернер воплощал в жизнь и другие свои оригинальные идеи. Так, например, он запустил Checkout Channel (канал для тех, кто стоит в очереди), который передавал новости и информацию людям в супермаркетах. Правда, эта услуга просуществовала недолго.

В августе 1990 года Тернер основал сеть, которая вещала на все южное побережье и называлась SportSouth. Она освещала жизнь принадлежавших Тернеру спортивных команд, а также все основные события в мире спорта. Позднее SportSouth была продана.

Телевещательное сообщество сочло Тернера опасным человеком, за которым нужно присматривать с того момента, как он посягнул на святыни их сферы деятельности. Затем он привел в ярость и лидеров других отраслей, интересы которых были затронуты в программах его Суперстанции. Голливуд считал его новым Робин Гудом, который уводил потенциальных клиентов и давал зрителям кабельного телевидения возможность «бесплатного» просмотра фильмов. Владельцы телесетей называли его предателем, когда он проигнорировал лицензионные стандарты телевидения. Он завоевывал их исконные рынки. Владельцы бейсбольных и баскетбольных команд чувствовали, что он вторгся и в их владения, начав трансляции матчей своих команд в их городах. Но все же Теду удалось приобрести много друзей среди зрителей, предлагая им новые дешевые развлекательные программы.

С «Тернер Бродкастинг», «Хеадлайн Ньюс», Си-эн-эн и Ти-эн-ти станции Тернера привлекли более 30 % всех зрителей кабельного телевидения в США, по данным на 1991 год. Си-эн-эн стал кабельным каналом номер два после И-эс-пи-эн и был признан самым значительным достижением Тернера. По данным 1991 года, его смотрело шесть миллионов зрителей. Он оказал гораздо большее влияние на создание предсказанного Маршалом Макклахэном «Общего дома», чем любой другой социальный фактор. «Тернер Бродкастинг» ежегодно приносит 1,8 миллиарда долларов, причем его организация более чем в два раза меньше других телестанций. Всего лишь десять лет назад его организация была меньше в сто раз. Тернер сказал Дэвиду Фросту в октябре 1991 года, что Ти-би-эс обойдет другие телесети к 2000 году.

В 1996 году Тернер заключил сделку, которая существенно повлияла на телевещательную индустрию, в первую очередь – в сфере развлечений. Преодолев множество препятствий, он завершил сделку с Time Warner, в результате которой последняя получала все права на TBS и все, чем она располагала. 10 октября 1996 года Тед Тернер стал вице-президентом Time Warner Inc. Когда TBS слилась с Time Warner, он стал крупнейшим акционером последней (ему принадлежали 10 % акций). Тогда многие сомневались, что Тернер, который всю жизнь был хозяином и руководителем своих предприятий, теперь согласится играть партию второй скрипки в Time Warner. Однако он так прокомментировал новую расстановку сил: «Я был управляющим на протяжении 33 лет, а это очень долгий срок для любого человека. К тому же я женат на Джейн Фонде, так что знаю, что значит быть вторым номером».

Можно сказать, что в марте 2000 года медиа-империя Теда Тернера прекратила свое существование. Дело в том, что AOL Time Warner назначила своего человека на пост Turner Broadcasting. Ранее ее возглавлял взращенный Тернером Терри Мак-Гирк. Хотя Тернер и занимает пост вице-президента AOL Time Warner, в состав которой входят все его бывшие владения и активы самого мощного в мировой развлекательной индустрии объединения, в его штате практически не осталось «своих» людей.

В конце прошлого века Тернер создал Ted Turner Documentaries, некоммерческий филиал Фонда Тернера, производящий документальные фильмы на темы безопасности и выживания, в частности о международном терроризме. Их дебютная программа, восьмичасовой сериал «Избежать Армагеддона», пущенная в эфир на PBS в апреле 2003-го, была первым документальным фильмом, посвященным событиям 11 сентября, освещающим мировую угрозу терроризма и оружия массового поражения. Изюминка фильма, по словам Тернера, заключалась в том, что мир не должен удивляться недавним предупреждениям о возможных действиях террористов с использованием ядерного оружия, поскольку нации открыто сохраняли такое оружие десятилетиями.

Тернер – один из немногих миллиардеров, которые осознают всю важность оказания помощи нуждающимся. На протяжении многих лет он активно занимается благотворительной деятельностью через собственный фонд. Только в 1994 году он пожертвовал 200 миллионов долларов. Сейчас эта организация финансирует многочисленные проекты, помогает ООН и Красному Кресту (в списке подопечных имеются и экзотические проекты, такие как «Друзья диких лебедей», «Общество защиты летучих мышей» и прочие), борется за мир и охрану окружающей среды. Тернер убежден: «Лучшее, что мы можем сделать для своих потомков, – обеспечить их мирное и спокойное существование, сохранив природу и любовь».

В феврале 2001 года Тернер продал 1 миллион акций AOL Time Warner примерно за 50 миллионов долларов (эти акции он купил в январе в рамках слияния AOL и Time Warner) и полученные деньги передал на благотворительные цели.

Из-за своей щедрости Тернер постоянно находился под пристальным вниманием коллег и общества. При этом он сам часто критиковал других миллионеров за то, что они не отдают свой долг обществу. В нашумевшем интервью «New York Times» 1996 года Тернер сказал: «Все деньги находятся в руках у нескольких богатых людей, и они не собираются их отдавать. Это опасно для них и для страны. У нас может начаться вторая Французская революция: и тогда их головы полетят с плеч». Еще Тернер высказывался против составления журналом «Forbes» списка самых богатых американцев, который, по его мнению, портит Соединенные Штаты, так как богатые стремятся стать еще богаче, чтобы подняться выше в рейтинге «Forbes» (кстати, сам Тернер уже не первый год занимает уверенные позиции в этом списке, обладая капиталом примерно в 9 миллиардов долларов).

Похоже, в своей благотворительной деятельности Тед Тернер пошел по стопам отца. Тот никогда не афишировал свою работу в этом направлении, а просто оплачивал, например, содержание школьных автобусов, хотя об этом почти никто не знал.

Впервые Тед Тернер приобрел статус мецената и миротворца мирового масштаба в середине 1980-х. Дело в том, что в результате противостояния двух супердержав – СССР и США – Олимпийские игры 1980 года в Москве были чисто «социалистическими», а четыре года спустя Олимпиаду в Лос-Анджелесе проигнорировали спортсмены из СССР, ГДР и других стран социалистического лагеря. Таким образом, два олимпийских цикла оказались ущербными.

В 1986 году Тернер организовал свой, пожалуй, единственный, проект, не имевший коммерческого успеха: 5 июля в Москве состоялись первые Игры доброй воли. Он считал, что это мероприятие поможет улучшить отношения между США и Советским Союзом в период холодной войны. Соревнования проводились без предварительных забегов и заплывов – только финалы. Идея Тернера имела успех. В 1986 году в Москву съехались все сильнейшие спортсмены мира, и Игры доброй воли-86 получили один из самых высоких рейтингов в истории американского телевидения. Убытки, которые понес Тернер, финансируя амбициозный проект, составляют порядка 120 миллионов долларов. Впрочем, обладатель 9-миллиардного состояния может позволить себе даже столь дорогую игрушку. Кроме того, не известно, не остался ли он в итоге в выигрыше. Именно хорошие отношения с руководством СССР, налаженные благодаря Играм, позволили ему в августе 1989 года начать трансляцию программ CNN на Индию, Африку и страны Ближнего Востока через советский спутник.

За первыми, московскими, соревнованиями последовали Игры 1990 года в Сиэтле, Игры 1994 года в Санкт-Петербурге (кстати говоря, именно тогда впервые в истории постсоветской России была проведена международная гребная регата), Игры 1998 года в Нью-Йорке, первые зимние игры в Лейк-Плэсиде, Нью-Йорк, в 2000 году (на этих играх украинский фигурист Виктор Петренко занял второе место, а фигуристка Оксана Баюл – четвертое) и последние Игры доброй воли, которые прошли в Брисбене, Австралия, в 2001 году.

Однако с окончанием холодной войны это мероприятие потеряло всякую актуальность, кроме того, оно никогда не было привлекательным для инвесторов. Потому AOL Time Warner приняло решение прекратить финансирование соревнований, поскольку они изначально были убыточными. Игры доброй воли, отчасти заменявшие Олимпиаду, проводились шесть раз. Однако внимание телевидения к ним оставалось на неизменно низком уровне. Убытки за всю историю проведения игр составили около 150 миллионов долларов.

Хотя Тед и утратил непосредственный контроль над финансированием Игр, в настоящее время он планирует выкупить этот проект и сделать его независимым. Телемагнат подчеркивает, что абсолютно не жалеет, что все это время с таким упорством претворял свою идею в жизнь: «Я горд за все свершения Игр доброй воли. И ценю вклад каждого, кто помог им добиться успеха». Впрочем, за этими словами скрывается сухая цифра: как сообщили осведомленные источники, из 25 сотрудников «Тернер спортс», которые занимались организацией Игр, 15 были уволены.

В 1993 году Тернер участвовал в организации первого в России развлекательного телевидения – ТВ-6 вместе с Эдуардом Сагалаевым. Правда, через год, рассорившись с партнером, он вышел из проекта. В 1994 году, по слухам, именно команда Тернера помогала в создании НТВ.

Тернер всегда принимал активное участие в работе организаций, борющихся за охрану окружающей среды. Так, в 1990 году был образован благотворительный фонд Turner Foundation (Тернер Фонд), занимающийся в первую очередь сбережением природных богатств. По словам Тернера, к благотворительности его подтолкнул Джордж Сорос: «Если откровенно, в некоторой степени меня вдохновил Джордж Сорос, потому что я читал о деньгах, которые он вкладывал в Восточную Европу, тогда, когда я только начинал. Я сказал: "Он отдает какую-то часть своего состояния. Если он может это делать, почему не могу я?"»

В 1994 году Тед Тернер пожертвовал на благотворительность 200 миллионов долларов. С 1996 года, когда его главный «медиа-флагман» Turner Broadcasting System объединился с Time Warner Inc. (он покинул пост вице-председателя в 2003 году), Тернер превратился из бизнес-магната в настоящего человеколюба, посвящая большую часть времени и половину собственного состояния организациям, занимающимся здравоохранением, сохранением окружающей среды и дикой природы, правами человека и проблемами, связанными с неконтролируемым ростом населения. В 2000 году, как председатель некоммерческого Фонда Тернера, он и его семья выделили 44 миллиона долларов на 574 гранда для групп контроля над состоянием окружающей среды и ростом населения. В 2004 году Фонд Тернера выделил 49 миллионов долларов организациям, работающим над проблемами, связанными с контролем над количеством ядерного оружия, предотвращением подростковой беременности, защитой исчезающих видов животных и исправлением экологической ситуации в России.

В 1997 году Тернер также пожертвовал 1 миллиард для создания Фонда ООН и его родственной организации Фонда Лучшего мира, чтобы «поднять осведомленность ООН до надлежащего уровня и создать более мирный, процветающий и справедливый мир». На то время это была самая большая сумма в истории США, выделенная одним человеком. Он использовал и другие методы достижения своих филантропических целей. «Я всегда хотел единства на планете, – говорит он, – и величайшее наследие, которое мы можем оставить нашим детям и внукам, – безопасный мир без войны».

Рассказывая об основных целях своих многочисленных проектов и фондов, Тед Тернер отметил: «Тридцать лет назад население мира было в два раза меньше. Было три миллиарда. Сейчас – более шести миллиардов. Когда я родился, было два миллиарда. Т. е. за 60 лет население мира утроилось. А мир не стал больше, чем раньше. И окружающая среда. Мы потребляем больше природных ресурсов, чем нужно, чтобы поддерживать человечество, и какова она сейчас, с современными технологиями, которые не могут предоставить подходящую основу жизни людям. Леса вырубаются быстрее, чем растут. Океаны теряют рыбу быстрее, чем воспроизводят. Атмосфера загрязняется быстрее, чем может очистить себя. Появляются яды, дикой природы остается все меньше, а человечество растет. Поэтому, если перенаселение – вторая проблема, то сохранение окружающей среды – третья. Мы должны стабилизировать количество населения и вред, наносимый окружающей среде. Мы не можем продолжать разрушать планету. У нас уже три миллиарда людей живут ниже уровня бедности. У нас полмира живет без электричества. У нас миллиард людей, не имеющих доступа к чистой питьевой воде. Это все то, над чем мы работаем».

Цитата из статьи, появившейся в журнале «Экономист» в 1989 году, подводит итоги рискованной карьеры Тернера: «Он так часто спасал кажущиеся гибельными предприятия, что многие бизнесмены Атланты и сейчас уверены, что он неуязвим». Ирония в том, что Тернер сейчас вкладывает деньги в собственные проекты, которые направлены на защиту планеты, и осуждает проявление рискованного поведения. Он чувствует, что планета умирает, и не такой уж медленной смертью, и хочет, чтобы каждый помог исправить существующее положение.

За свою общественную деятельность Тернер получил много наград и почетных званий. Журнал «Тайм», долгое время конкурировавший с Тернером, а недавно ставший инвестором его предприятий, отдал ему дань уважения, назвав «Человеком года» и поместив на обложку своего выпуска за 6 января 1992 года. «Тайм» назвал Тернера «Принцем Общего дома».

Но главная цель Тернера на сегодняшний день, по его словам, – «вопрос глобального выживания», под этим он подразумевает угрозу ядерного уничтожения. В 2000 году после беседы с экспертами по безопасности разных стран и после личной встречи с Президентом России Владимиром Путиным в Москве Тернер выделил 250 миллионов долларов на создание благотворительного фонда Nuclear Threat Initiative (NTI) – Инициативного фонда ядерной угрозы, цель которого – снижение угрозы использования оружия массового поражения. Всего лишь два года спустя NTI вложил 5 миллионов долларов в проект удаления остатков урана – эквивалент 2,5 ядерных бомб – из реактора в Белграде. И Тернер считает, что это только начало.

Попросту говоря, Тед Тернер хочет спасти мир. Он однажды сказал: «Гуманитаризм делает мою жизнь осмысленной, позволяет мне чувствовать себя хорошо оттого, что знаю, что я хотя бы пытаюсь что-то сделать, что мои деньги – положительная сила в мире».

Тед всегда был загадкой для своих друзей, персонала и бывшей жены Дженни. Он проповедовал одну философию, а действовал по другой, считая: «Если ты не можешь сделать что-то первоклассно, то не делай этого вообще». И ему склонны верить, поскольку он тратил миллионы на свои парусные штучки и различные рискованные предприятия. Но его собственное поведение было часто диаметрально противоположным. По словам жены, он был невероятно бережлив. Он всегда летал туристическим классом и сам себя подстригал, хотя его состояние составляло 100 миллионов долларов. Он лично стриг своих детей много лет подряд, даже когда стал сверхбогатым. Его жена рассказывала, как он ходил и выключал свет вслед за людьми, а чуть позже тратил миллионы долларов на какую-нибудь прихоть в бизнесе.

В 1991 году Тед Тернер женился на Джейн Фонде, прославленной звезде Голливуда, создательнице аэробики и активистке борьбы за мир.

Тед Тернер сказал Джейн Фонде, когда встретил ее: «Я чувствую себя так, как будто постоянно нахожусь на войне, постоянно борюсь за выживание, рискуя всем, выкладывая все карты на стол».

Тернер и Фонда тогда были названы журналом «Пипл» самой могущественной парой года. Свадьба состоялась на огромной плантации Теда во Флориде в 54-ю годовщину Джейн. В церемонии приняло участие всего двадцать восемь человек. И все они единогласно решили, что никогда не видели Джейн и Теда такими счастливыми.

Супруги приобрели обширный участок земли – вытоптанные пастбища, окруженные колючей проволокой. Сейчас там настоящий парк дикой природы площадью почти 50 000 гектаров. По территории этого громадного ранчо бродят стада бизонов, олени, лоси, койоты, пумы. В огромном озере плещется форель. А многочисленных гостей ждет уютное бунгало, выстроенное по проекту Джейн Фонды в виде охотничьего домика. Там угощают водой из ручья и экологически чистым мясом бизона, в котором почти нет холестерина. Когда рухнула надежда вырастить собственного малыша, Тед и Джейн усыновили ребенка из бедной семьи. Они собирались дать ему все то, что имеют их собственные дети от разных браков.

В Теде Тернере Фонда обрела мужчину самостоятельного, который только самому себе обязан миллиардным состоянием и оказался даже более заметной и сильной личностью, чем она. Этот любовно-деловой союз принес им массу действительно интересного.

Эти двое составляли причудливую пару, объединяющую уникальную смесь абсолютно тождественных семейных историй с диаметрально противоположными философскими мировоззрениями. Их политические и философские предпочтения были настолько различны, что это просто чудо, что они умудрялись каким-то образом оставаться вместе после любого мало-мальски значимого диалога.

Джейн Фонда и Тернер несколько раз посещали СССР. По словам Джейн, больше всего во время этих поездок ей запомнилась встреча с Горбачевым в его кремлевском кабинете. «Я была с Тедом Тернером, но Михаил Сергеевич большую часть времени проговорил со мной. Когда мы вышли, Тед прошептал: "Это слишком необычная ситуация для меня"».

Игорь Белковский вспоминает, как оказался свидетелем покупки русских матрешек Джейн Фондой на Арбате, когда она торговалась из-за 5 долларов: «Меня это, конечно, удивило. И где-то обидело. Она, кстати, так и не купила эти матрешки у моего коллеги».

Джейн Фонда и Тед Тернер стояли у истоков «кремлевской мили»: Фонда сказала мэру Москвы Юрию Лужкову, что она во главе 1000 женщин обежит вокруг Кремля. И Лужков согласился. Пропагандистка бега трусцой, который она предлагала в качестве уникального средства от «всех болезней», обогнула московский Кремль. После этого у нее случился инфаркт.

После встречи с Тедом Тернером Джейн полностью переменилась. Фонда рассказывала Ненси Коллинс из «Prime Time Live» в сентябре 1993 года: «Я не могу даже представить себе такого кинофильма (ни из тех, что уже сняла, ни из тех, что могла бы снять), из-за которого отказалась бы на три месяца от жизни рядом с Тедом… Нет, работа в бизнесе развлечения слишком сложна и очень сильно влияет на брак… Да и Тед сказал мне с самого начала: "Сокращай все, что делаешь, наполовину". Я так и поступала. И тогда, приблизительно месяцев через шесть, он сказал: "Попытайся сократить все это еще". Я так и поступала».

Через пять лет появились первые сообщения, что супруги заметно охладели друг к другу, а еще через три года Соединенные Штаты облетело сенсационное известие: брачный союз Тернера с прославленной кинозвездой распался.

О причинах своего расставания супруги говорить отказываются. Правда, одному из журналистов Тернер намекнул, что жена устала от его «диких выходок». «Джейн хочет, чтобы я стал святым, – заметил Тед. – Но я не святой».

В завершение статьи о Теде Тернере можно процитировать уже упоминавшуюся статью из газеты «Известия»: «История успеха Теда Тернера – миллиардера, основателя первого глобального информационного телеканала CNN – явно не вписывается в типичные рамки «американского процветания». По ним преуспевающий бизнесмен обязан пробиться к вершинам путем упорной учебы и многолетнего восхождения по ступеням карьеры. Рекомендуются также здоровый образ жизни и приверженность семейным идеалам. Тернер если в чем-то и подходит под этот стереотип, то только в области спорта. Он и здесь умудрился учудить – вместо добропорядочных гольфа и тенниса в молодости увлекался боксом и парусными гонками».

В современном медийном мире вряд ли можно найти человека, более гармоничного и обаятельного, чем Тед Тернер. Миллиардер, чемпион США по парусному спорту, основатель CNN и TNT, Тернер является одним из предпринимателей мирового масштаба, изменивших представление человечества об использовании телевидения (в первую очередь кабельного). Одновременно он остается тем же самым резким человеком, которым был всегда. К «странностям» Тернера можно отнести тот факт, что он неоднократно позволял себе не очень тактичные замечания в адрес некоторых религиозных групп. Так, недавно миллиардер обратился к католикам, которые посыпали свои головы пеплом в «пепельную среду» в начале Великого поста, назвав их «чудаками Иисуса». Христианские группы, в число которых входит и Католическая лига по правам человека, заявили о своей обиде на это замечание. Тернер никак не прокомментировал свое высказывание, однако извинился за то, что десять лет назад назвал христианство религией для неудачников. Кроме того Тернер позволил себе достаточно резкие высказывания относительно католицизма, исторической роли Папы Римского, поляков, евреев, иммигрантов. Удивив многих, Тернер успел вызвать на боксерский ринг своего конкурента Руперта Мердока, причем этот поединок должен был бы транслироваться по телевидению из Лас-Вегаса.

В 1998 году на вопрос о том, не желает ли он баллотироваться в президенты США, Тернер ответил: «Я очень серьезно об этом подумываю, но моя жена категорически против».

Его личное состояние (как уже упоминалось) в 2000 году оценивалось в 9,1 миллиарда долларов. В списке богатейших людей США, по версии журнала «Forbes», он занимает 25-е место. Для сравнения: из знаменитых американцев в списке миллиардеров медиа-магнат Руперт Мердок находится на 16-м месте с 11 миллиардами, финансист Джордж Сорос занимает 44-е место (5 миллиардов), кинорежиссеры Джордж Лукас и Стивен Спилберг на 104-м месте (2,5 миллиарда) и на 129-м (2 миллиарда) соответственно. Представитель старейшей династии американских миллиардеров Дейвид Рокфеллер (David Rockefeller) находится на 105-ой позиции (2,5 миллиарда). Имя Тернера присутствует и в списке 50 людей, наиболее влиятельных в мире спорта. Там ему принадлежит 5-е место. Ничего странного, что в верхней части этого списка обосновались не спортсмены, а крупные медиа-магнаты: именно им принадлежат права на трансляции футбольных матчей, гонок Формулы-1, бейсбола, игр НБА и т. д.

В 2000 году произошло очередное слияние – крупнейшая в США интернет-компания America Online (AOL) приобрела холдинг Time Warner за сумму в 183 миллиарда долларов. В результате была образована компания AOL Time Warner – крупнейший медийный холдинг на планете, опережающий по сумме выручки даже компании Руперта Мердока News Corp. и Viacom. Тернер занимает пост вице-президента AOL Time Warner.

Тед Тернер признался, что чувствует себя слегка обескураженным в связи с слиянием интернет-гиганта America Online (AOL) с Time Warner, в которую входят основанные им каналы CNN и TBS (это одно из крупнейших слияний в истории США, новая компания AOL Time Warner оценивается в 97 миллиардов долларов). «Пожилым людям всегда трудно мириться с переменами», – признался он.

Перемена, которая не устраивает Тернера, состоит в утрате реального влияния на компанию, вице-президентом которой он номинально является и сегодня. Этот титул, скорее всего, не более чем утешительный приз, выданный Тернеру как владельцу 10 % акций Time Warner за голосование в пользу слияния. В действительности новорожденным гигантом будут распоряжаться ребята помоложе и попрактичнее, вроде одного из основателей MTV Роберта Питтмана. Но почивать на лаврах, как положено «пожилому человеку», Тернер не собирается. Он признался «Newsweek», что давно подумывает о приобретении новой ТВ-компании. Да и президент AOL Стив Кэйз подтвердил журналистам, что его друг Тед уже не раз делился с ним подобными планами.

Однако в 2002 году, узнав о понесенных компанией невиданных до этого в истории деловой Америки убытках (около 100 миллиардов долларов), Тед Тернер подал в отставку и решил полностью посвятить себя благотворительности и ресторанному бизнесу. Нью-Йоркская биржа отреагировала очередным понижением стоимости акций AOL Time Warner. После переговоров с руководством холдинга в марте 2003 года Тернер согласился остаться в составе совета директоров.

Теду Тернеру сейчас 67 лет, его состояние оценивается в 2,3 миллиарда долларов. Он является одним из самых могущественных и эксцентричных личностей Америки. О нем ходят легенды и невероятные слухи. Тернер и сам считает себя везучим и преуспевшим. «За всю историю человечества ни у кого не было столько зеленых бумажек, сколько их было у меня… Наград у меня тоже больше всех, если брать людей моего поколения. Наверное, и долгов у меня больше всех в мире. Значит, кое-чего я в жизни достиг, разве не так?» – иронизирует он. И действительно, в 2003 году было объявлено о рекордных даже для Америки квартальных убытках AOL Time Warner – 45,5 миллиарда долларов, которые превысили расходную часть бюджета России в полтора раза.

Тед Тернер является крупнейшим частным землевладельцем в США. Ему принадлежит около 2 миллионов акров земли в штатах Колорадо, Канзас, Монтана, Нью-Мексико, Северная Дакота и Оклахома. Примерно такую же территорию занимает штат Делавэр. На своих землях Тернер ловит форель и выращивает бизонов. Общее поголовье бизонов, принадлежащих магнату, насчитывает около 35 тысяч голов – это примерно десятая часть всего поголовья бизонов в США. Мясо бизонов Тернер использует по назначению – в пищу. В январе 2002 года магнат создал сеть ресторанов Montana Grill, в которых посетителям предлагается меню, состоящее из 25 наименований блюд из мяса бизона. В меню включены такие изыски, как мясо бизона под соусом из авокадо, бизоний стейк под соусом из мексиканского растения ялапы и даже мясо бизона в яичнице с сыром и грибами. Кстати, хотелось бы отметить весьма важную деталь: мясо бизона по вкусу практически не отличается от мяса молодой коровы, однако оно содержит гораздо меньше жиров, что чрезвычайно важно для американцев, старающихся, по возможности, соблюдать здоровый режим питания.

Кроме этого бизнеса, у Теда есть свои собственные киностудии: Ted Turner Pictures выпускает художественные фильмы, Ted Turner Documentaries – документальные. Среди недавних работ можно выделить «Боги и генералы» – история войны Юга и Севера, а также «Избежать Армагеддона» – картину, посвященную событиям 11 сентября.

Не прошел мимо вездесущего Тернера и скандал между НТВ и «Газпромом» в России. Возглавляемая Тернером группа инвесторов, в состав которой входит финансист-миллиардер Джордж Сорос, в течение нескольких месяцев с переменной активностью проводила переговоры с Владимиром Гусинским о покупке его доли «Медиа-Моста». В результате, как мы уже знаем, Гусинский продал свои 25 % за 225 миллионов долларов. Кстати, это меньше суммы, которую Тернер предлагал в январе. Но снижение активности на мировых рынках заставило стороны отказаться от 300 миллионов и остановиться на 225. В действительности, что дело было политическим, и Теда учтиво попросили вложить деньги в другой российский СМИ-проект. Вот что по этому поводу писала в 2001 году газета «Известия»: «…Вчера же влиятельная британская газета "Wall Street Journal" сообщила о том, что накануне представители медиа-магната Теда Тернера встречались в Кремле с представителями российского президента. Посланники Тернера пытались получить гарантии того, что российские власти не будут вмешиваться в редакционную политику НТВ в том случае, если Тернер все-таки купит блокирующий пакет телекомпании. Источники "Wall Street Journal" утверждают, что представители Владимира Путина таких гарантий не дали».

Тед до сих пор увлекается яхтами. После рокового августа 1979 года он не раз принимал участие в Фастнетских соревнованиях, обожает рыбалку и книги.

В 2004 году на знаменитой Аллее славы Голливуда была открыта Звезда Теда Тернера, получившая порядковый номер 2251. Это произошло в торжественной обстановке на Голливуд-бульваре рядом с историческим отелем «Рузвельт», в котором в 1929 году прошла первая церемония вручения «Оскаров».

Главная заслуга Тернера перед кино состоит в том, что ему удалось воскресить старые и зачастую забытые замечательные художественные фильмы. Основанный им 10 лет назад телеканал Turner Classic Movies сделал достоянием зрителей сотни фильмов из огромной фильмотеки киностудии Metro Goldwin Mayer и других приобретенных им фильмотек.

Именно поэтому на церемонию на Голливуд-бульваре пришли звезды кино 40-х и 50-х годов – Эстер Уилльямс, Бетти Гарретт, Маргарет О’Брайен, Кора Сью Коллинз.

«Я глубоко признательна Теду Тернеру за то, что он сделал мои "золотые" годы "платиновыми"», – сказала актриса Энн Рутерфорд, снявшаяся более чем в 60 фильмах, в том числе в ленте «Унесенные ветром».

От имени коллег она поблагодарила виновника торжества за то, что он показывает классику кино без перерывов на рекламу и без сокращений. «Мы – звезды 30-х, 40-х и 50-х годов – в огромном долгу перед Тедом Тернером, – призналась она. – Он дал новую жизнь многим-многим актерам, которые внезапно вновь стали получать письма от своих поклонников».

Тед Тернер в своей благодарственной речи был краток. «У меня просто не хватает слов», – произнес он и потом добавил, что всегда любил шоу-бизнес.

Энергичный, страстный, гениальный Тед Тернер всегда верит только себе, сметая общественные аксиомы, взрывая общество, требует от жизни по максимуму, создает свой собственный мир, подбираясь к звездам.

А в 2003 году на его сайте появились 10 добровольных инициатив (желаний, заповедей etc. – Прим. пер.) Теда Тернера.

1. Я обещаю заботиться о планете Земля и всех живущих на ней, особенно о моих друзьях – людях.

2. Я обещаю относиться с достоинством, уважением и по-дружески ко всем людям, где бы то ни было.

3. Я обещаю, что у меня будет один или двое детей.

4. Я обещаю прилагать все возможные усилия, дабы помочь сохранить все, что осталось от дикой природы, не тронутой человеком, и восстановить поврежденные участки.

5. Я обещаю использовать невосстанавливающиеся ресурсы так мало, как только возможно.

6. Я обещаю сократить использование мной токсичных химикатов, пестицидов и других ядов и попытаться убедить других последовать моему примеру.

7. Я обещаю помогать обездоленным стать самодостаточными и пользоваться преимуществами хорошей жизни, в том числе чистым воздухом, водой, соответствующей пищей, здравоохранением, домашним хозяйством, образованием и правами человека.

8. Я против использования силы, в том числе армии, и я поддерживаю суд ООН в международных спорах.

9. Я поддерживаю любые действия, направленные на уменьшение опасности, исходящей от ядерного, биологического или химического оружия, а также на полное уничтожение всех видов оружия массового поражения.

10. Я поддерживаю ООН и их усилия, направленные на улучшение состояния планеты.


Что бы ни говорили о Теде Тернере, он обладает способностью предвидеть социальные изменения и имеет рискованный образ мыслей и потому сумел воплотить свои мечты в реальность. Мир стал не таким необъятным и лучше информированным благодаря Теду Тернеру; он приблизил к реальности мечту об «Общем доме». Его любовь к риску разрушила многие барьеры, установленные истеблишментом, и от этого мир стал лучше.

Гейтс Уильям (Билл)

10 гениев бизнеса Гейтс Уильям (Билл)

Уильям (Билл) Гейтс (William (Bill) Gates) – председатель правления и главный архитектор программного обеспечения корпорации Microsoft, ведущего мирового производителя программного обеспечения для персональных компьютеров, самый богатый человек в мире. К примеру, доходы компании Microsoft за 1999 финансовый год, составили 19 750 000 000 долларов. В отделениях компании, расположенных в 60 странах мира, работает более 32 000 человек.


Билл Гейтс родился 28 октября 1955 года. Он и две его сестры выросли в Сиэтле. Их отец, Уилльям Гейтс II, был адвокатом, мать, Мэри Гейтс, – школьной учительницей, членом правления в Университете штата Вашингтон (University of Washington) и председателем благотворительной организации United Way International (Общий международный путь).

Билл, скромный, даже застенчивый и слегка несуразный ребенок, мечтал стать профессором математики и был совсем не похож на отца – высокого красавца и успешного адвоката. Несмотря на уникальные способности к математике и логике, Билл Гейтс не проявлял лидерских качеств, свойственных его родителям. Никто не мог предположить, что Билл станет настоящей «акулой» мирового бизнеса.

Начальное образование Билл Гейтс получил в общеобразовательной школе Сиэтла, но в 12 лет его перевели в частную школу Lakeside School (Школа у Озера). До одиннадцати лет Билли, как любой мальчишка, был шкодливым сорванцом. В классе самой обычной муниципальной школы его считали бестолковым кривлякой. Успеваемость никак не соответствовала гипотетическим талантам ребенка. Ему и в голову не приходило брать пример с успеваемости старшей сестры Кирсти. Не помогал даже проверенный многими поколениями и как правило безотказный метод финансового поощрения (и братик, и сестренка могли рассчитывать на 25 центов за каждую положительную оценку). Сложившаяся ситуация никак не устраивала уважаемое семейство Гейтсов, гордившееся своими традициями и корнями (прадед – член парламента штата и мэр Сиэтла, дед – вице-президент Национального банка, отец – видный адвокат, мать – в те годы школьный учитель). Родители испробовали все средства воздействия, принятые в американском демократическом обществе: мальчика сурово наказывали (отец предпочитал ремню подтяжки), заставляли читать классическую литературу и даже брали с собой на семейные пикники и в церковь по выходным.

В одиннадцать лет Гейтс страстно желал выиграть поездку в ресторан «Сиэтл спэйс нидл», которая была призом в конкурсе, организованном местным пастором. Для этого надо было выучить «Нагорную проповедь». Если верить биографам Уоллэйсу и Эриксону, то Билл изложил проповедь безупречно. Позже он говорил: «Я могу сделать все, к чему приложу свой интеллект». По словам Энн Стефенс, учительницы средней школы, однажды мальчик дословно воспроизвел трехстраничный монолог из пьесы Джеймса Фарбера, пробежав его глазами один раз.

Уже в 13 лет Билл создал первую компьютерную программу. Это было время компьютеров-гигантов, которые занимали целые комнаты и были «подвластны» лишь ученым в белых лабораторных халатах. Автобиографическая книга Билла Гейтса «Дорога в будущее» (к написанию которой он привлек профессионалов) начинается с фразы: «Свою первую программу я написал в 13 лет – для игры в крестики-нолики». Программа была составлена на языке Бейсик для гигантского компьютера по имени PDP-10 (слухи о причастности юного Билла к созданию самого языка абсолютно беспочвенны). Гейтс назвал своего первенца «Tic-Tac-Toe».

Когда Билл Гейтс учился в школе, час работы на терминале с таким компьютером обходился примерно в 40 долларов. Правда, и в то время можно было завести собственный компьютер, если человек мог заплатить 18 000 долларов. Компания Digital Equipment Corporation (DEC) (Корпорация цифрового оборудования) выпускала модель PDP-8, которая была весьма громоздкой, несмотря на название «мини-компьютер». Этот компьютер весил 120 килограммов и размещался на двухметровой стойке (площадь ее основания составляла около половины квадратного метра).

На какие только ухищрения не приходилось идти Биллу с приятелями для того, чтобы подобраться к этому электронно-вычислительному чуду. Чтобы не платить из своего кармана за очень дорогое машинное время, они договорились о бартере с производителем PDP-10, компанией DEC. Основателем этой компании и легендарным разработчиком компьютерного оборудования был Кен Оулсен (Ken Olsen). В 1960 году он создал индустрию мини-компьютеров, начав с первого «маленького» компьютера PDP-1 (предшественника того самого школьного PDP-8). Покупатель, вместо того чтобы выкладывать миллионы за модель «Big Iron» от IBM, мог приобрести у Оулсена PDP-1 за 120 000 долларов. Конечно, возможности этого компьютера сильно уступали возможностям мэйнфреймов, но он вполне годился для решения целого ряда задач. Предлагая широкий спектр компьютеров самых разных размеров, DEC за 8 лет превратилась в компанию с оборотом в 6,7 миллиарда долларов.

Родители Гейтса платили за обучение в Лейксайде, давали сыну деньги на книги, но о счетах за компьютерное время он должен был беспокоиться сам. Пришлось задуматься над коммерческой стороной науки программиста. Вместе со своим приятелем Полом Алленом Билл собрал небольшую группу и начал разрабатывать простейшие программы. Для школьников заработок был весьма внушительным – около 5000 долларов каждое лето (часть наличными, остальное – компьютерным временем). Кроме того, Гейтс и Аллен заключили договоры с несколькими компаниями. Согласно этим договорам, ребята могли бесплатно пользоваться компьютерами, если выявят ошибки в программном обеспечении, и «Группа программирования Лейксайд» взялась за ловлю многочисленных DEC-овских «жучков». Лидером группы был многоопытный старшеклассник Пол Аллен, к трудовой деятельности также были привлечены ученики Рик Вейланд и Кент Эванс. Билл Гейтс отличался от остальных не только юным возрастом, но и очень умеренным интересом к системному программированию. Его больше привлекали игры с пользовательским интерфейсом, сопровождаемые несмелыми попытками взлома систем безопасности. Впрочем, однажды Биллу довелось стать соавтором довольно серьезного программистского творения. Совет директоров частной школы Лейксайд, в которой учился Билл, поручил ему составить программу, регулирующую расписание учебных занятий. Первоначально эту работу должен был выполнять один из преподавателей школы Лейксайд, но, едва взявшись за работу, он погиб в авиакатастрофе. Следующим кандидатом был Кент Эванс, член «Группы программирования». Месяц спустя спасатели нашли труп мальчика на склонах Кордильер. Уильям Генри Гейтс Третий (он же просто Билли) оказался третьим. (Кстати, «Trey» (Третий) – сленговое название тройки в карточных играх – его домашнее прозвище). На самом же деле текст кода на Фортране дописал друг Гейтса – безотказный Пол Аллен. Он был вне конкурса, поскольку к тому времени уже закончил школу. По словам бывших одноклассников Билла, существовала также версия программы-расписания, несколько видоизмененная самим Гейтсом. По его собственным словам: «Тайком я добавил в нее несколько операторов и оказался чуть ли не единственным парнем в классе, гарантировав себе внимание симпатичных девушек. Так что от машины, которая позволяла добиваться столь явных успехов, меня нельзя было оторвать: я уже был помешан на компьютерах».

Биллу было 15 лет, когда он написал программу для регулирования уличного движения и заработал на этом проекте 20 000 долларов. А в 17 он получил предложение написать программный пакет по распределению энергии Бонневильской плотины. За годовую работу над этим проектом Гейтс получил 30 000 долларов. Это был его первый и последний доход в качестве наемного работника. Предприимчивый молодой Гейтс, сделав эту работу, договорился, что в школе ее зачтут вместо большинства курсовых работ выпускного класса.

Следуя семейной традиции, Билл Гейтс поступил в Гарвард, собираясь стать адвокатом, как и отец. По некоторым сведениям, во время своего пребывания в Гарварде Билл Гейтс разработал язык программирования BASIC для первого мини-компьютера – MITS Altair. По другим сведениям, он не имел к созданию этого языка никакого отношения. Но в любом случае он все еще оставался замкнутым и необщительным, что абсолютно не подходило для выбранной профессии. В Гарварде Билл жил на одном этаже со Стивом Баллмером (Steve Ballmer), который сегодня занимает пост вице-президента Microsoft по продажам и поддержке.

В Гарварде Гейтс заработал репутацию чудака, помешанного на покере и технике. Стив Баллмер вспоминал, что в течение двух лет пребывания в Гарварде Гейтс никогда не тратил время на то, чтобы застелить постель. Баллмер также говорил, что Гейтс был «в какой-то мере, покерным наркоманом (он мог всю ночь напролет играть в карты)… Мы знали его как сумасшедшего парня из Сиэтла, в комнате которого царил беспорядок». По словам самого Гейтса, он присутствовал в Гарварде телом, но не душой. Большую часть времени в университете он играл в пинбол, бридж и покер. Билл вспоминал, что два раза попал в «яблочко», когда сдавал экономический тест, даже не посещая классные занятия, а подготовившись самостоятельно. Стив и Билл вели совершенно разный образ жизни, но оба стремились как можно меньше времени тратить на то, чтобы заработать высокие оценки. Стив, человек неуемной энергии, был очень общителен. Кипучая деятельность поглощала его целиком. К концу второго курса он уже был менеджером футбольной команды, менеджером по рекламе в Harvard Crimson и президентом литературного журнала. Он также являлся членом общественного клуба, гарвардского эквивалента студенческого братства. О времени, проведенном в стенах университета, Билл Гейтс говорил: «Ни для кого не секрет, что в колледже все рисуются друг перед другом, и чем больше прогуливаешь, тем круче тебя считают. Не был исключением и я. С первого же курса я принципиально пропускал большую часть занятий и лихорадочно готовился к зачетам в конце семестра. Это даже стало игрой. Досуг я проводил в основном за игрой в покер, которая по-своему привлекала меня. В покере игрок собирает обрывки информации – кто уверенно делает ставку, что показывают карты, насколько противник умеет блефовать, – а потом, сложив два и два, вырабатывает свой план действий. В обработке такой информации я всегда был на высоте». Впоследствии Гейтс вспоминал, что опыт обработки информации при игре в покер очень помог ему в ведении бизнеса.


Идея применять для манипуляций с числами какой-нибудь инструмент не нова. До 1642 года, когда девятнадцатилетний французский ученый Блез Паскаль изобрел механическое счетное устройство – суммирующую машину, в Азии уже почти 5000 лет пользовались счетами. Три десятилетия спустя немецкий математик Готфрид Лейбниц усовершенствовал конструкцию машины Паскаля. Его «шаговый вычислитель» позволял умножать, делить и вычислять квадратные корни. Весьма надежные механические арифмометры, напичканные шестеренками и наборными счетчиками, наследники шагового вычислителя, служили главной опорой бизнеса, пока им на смену не пришли электронные аналоги. Например, старые кассовые аппараты – по сути, были арифмометрами с отделениями для наличности.

Более полутора столетий назад видного британского математика озарила гениальная идея, которая прославила его имя уже при жизни. Чарлз Беббидж (Charles Babbage), профессор математики Кембриджского университета, понял, что можно построить механическое устройство, способное выполнять последовательность взаимосвязанных вычислений, – своего рода компьютер! Где-то в начале тридцатых годов XIX столетия он пришел к выводу, что машина сможет манипулировать информацией, если только ее удастся преобразовать в числа. Беббидж видел машину, приводимую в действие паром, состоящую из штифтов, зубчатых колес, цилиндров и других механических частей – в общем, настоящее детище начинавшегося тогда индустриального века. По мысли Беббиджа, «аналитическая машина» должна была избавить человечество от монотонных вычислений и досадных ошибок.

Для описания устройства машины ему, конечно, не хватало терминов – тех, которыми мы пользуемся сегодня. Центральный процессор, или «рабочие внутренности» этой машины, он называл «мельницей», а память – «хранилищем». Беббиджу казалось, что информацию будут обрабатывать так же, как хлопок: подавать со склада (хранилища) и превращать во что-то новое.

Аналитическая машина задумывалась как механическая, но ученый предвидел, что она сможет следовать варьируемым наборам инструкций и тем самым служить разным целям. По сути, программное обеспечение представляет собой то же самое. Современная программа – это внушительный набор правил, посредством которых машину «инструктируют», как решать ту или иную задачу. Беббидж понимал, что для ввода таких инструкций нужен совершенно новый тип языка, и он изобрел его, использовав цифры, буквы, стрелки и другие символы. Этот язык позволил бы «программировать» аналитическую машину длинными сериями условных инструкций, что, в свою очередь, позволило бы машине реагировать на изменение ситуации. Беббидж был первым, кто увидел, что одна машина способна выполнять разные функции.

Следующее столетие ученые-математики работали над идеями, высказанными Беббиджем, и к середине сороковых годов прошлого века на основе принципов аналитической машины был наконец построен электронный компьютер. Создателей современного компьютера выделить трудно, поскольку все исследования проводились во время Второй мировой войны под покровом полной секретности, главным образом – в Соединенных Штатах и Великобритании. Основной вклад внесли три человека: Алан Тьюринг (Alan Turing), Клод Шеннон (Claude Shannon) и Джон фон Нейман (John von Neumann).

В середине тридцатых годов Алан Тьюринг – блестящий британский математик, как и Беббидж, получивший образование в Кембридже, предложил свой вариант универсальной вычислительной машины, которая могла бы в зависимости от конкретных инструкций работать практически с любым видом информации. Сегодня она известна как машина Тьюринга.

А в конце тридцатых Клод Шеннон, будучи студентом, доказал, что машина, выполняющая логические инструкции, может манипулировать информацией. В своей магистерской диссертации он рассмотрел, как с помощью электрических цепей компьютера возможно выполнять логические операции, где единица – «истина» (цепь замкнута), а нуль – «ложь» (цепь разомкнута). Здесь речь идет о двоичной системе счисления, иначе говоря, о коде. Двоичная система – это азбука электронных компьютеров, основа языка, на который переводится и с помощью которого хранится и используется вся информация в компьютере. Эта система очень проста и в то же время настолько важна для понимания того, как работают компьютеры, что, пожалуй, стоит рассказать о ней подробнее.

Во время Второй мировой войны Клод Шеннон начал разрабатывать математическое описание информации и основал новую область науки, впоследствии названную теорией информации. Шеннон трактовал информацию как уменьшение неопределенности. Например, вы не получаете никакой информации, если кто-то сообщает вам, что сегодня воскресенье, а вы это знаете. С другой стороны, если вы не уверены, какой сегодня день недели, и кто-то говорит вам, что сегодня воскресенье, вы получаете информацию, так как неопределенность уменьшается.

Теория информации Шеннона привела, в конечном счете, к значительным прорывам в познании. Один из них – эффективное сжатие данных, принципиально важное как в вычислительной технике, так и в области связи. Сказанное Шенноном, на первый взгляд, кажется очевидным: элементы данных, не передающие уникальную информацию, избыточны и могут быть отброшены. Так поступают репортеры, исключая несущественные слова, или те, кто платит за каждое слово, отправляя телеграмму или давая рекламу.

Двоичное представление чисел позволяет создавать калькуляторы, пользуясь преимуществами электрических цепей. Именно так и поступила во время Второй мировой войны группа математиков из Moore School of Electrical Engineering (Электроинженерной школы Мура) при Пенсильванском университете, возглавляемая Дж. Преспером Эккертом (J. Presper Eckert) и Джоном Моучли (John Mauchly), начав разработку электронно-вычислительной машины ENIAC (Electronic Numerical Integrator and Calculator – электронный числовой интегратор и калькулятор). Перед учеными поставили цель – ускорить расчеты таблиц для наведения артиллерии. ENIAC больше походил на электронный калькулятор, чем на компьютер, но двоичные числа представляли уже не примитивными колесиками, как в арифмометрах, а электронными лампами – «переключателями».

Солдаты, приписанные к этой огромной машине, постоянно носились вокруг нее, скрипя тележками, доверху набитыми электронными лампами. Стоило перегореть хотя бы одной лампе, как ENIAC тут же останавливался и начиналась суматоха: все спешно искали сгоревшую лампу. Одной из причин столь частой замены ламп считалась такая: их тепло и свечение привлекали мотыльков, которые залетали внутрь машины и вызывали короткое замыкание. Если это правда, то термин «жучки» (bugs), которым называют ошибки в программных и аппаратных средствах компьютеров, приобретает новый смысл.

Когда все лампы работали, инженерный персонал мог настроить ENIAC на какую-нибудь задачу, вручную подключив 6000 проводов. Все эти провода приходилось вновь переключать, когда ставилась другая задача. В решении этой проблемы основную заслугу приписывают Джону фон Нейману, американцу венгерского происхождения, блестящему ученому, известному многими достижениями – от разработки теории игр до вклада в создание ядерного оружия. Он придумал схему, которая до сих пор используется во всех цифровых компьютерах. «Архитектура фон Неймана», как ее теперь называют, базируется на принципах, сформулированных Нейманом в 1945 году. В их число входит и такой: в компьютере не придется изменять подключения проводов, если все инструкции будут храниться в его памяти. И как только эту идею воплотили в жизнь, родился современный компьютер.

Сегодня «мозги» большинства компьютеров – дальние потомки того микропроцессора, которым Билл с Полом так восхищались в семидесятых, а «рейтинг» персональных компьютеров зачастую определяется тем, сколько бит информации способен единовременно обрабатывать их микропроцессор и сколько у них байт (групп из восьми бит) памяти и места на диске. ENIAC весил 30 тонн и занимал большое помещение. «Вычислительные» импульсы бегали в нем по 1500 электромеханическим реле и 17 000 электронным лампам. Он потреблял 150 000 Вт электроэнергии и при этом хранил объем информации, эквивалентный всего лишь 80 символам.

К началу шестидесятых годов транзисторы начали вытеснять электронные лампы из бытовой электроники. Это произошло через десятилетие после того, как в Bell Labs открыли, что крошечный кусочек кремния способен делать то же, что и электронная лампа. Транзисторы, подобно электронным лампам, действуют как электрические переключатели, потребляя при этом намного меньше электроэнергии, выделяя гораздо меньше тепла и занимая меньше места. Несколько транзисторных схем можно объединить на одной плате, создав тем самым интегральную схему (чип). Чипы, используемые в современных компьютерах, представляют собой интегральные схемы, эквивалентные миллионам транзисторов, размещенных на кусочке кремния площадью менее пяти квадратных сантиметров.

В 1965 году Гордон Мур (Gordon Moore), впоследствии вместе с Бобом Нойсом (Bob Noyce) основавший фирму Intel, предсказал, что число транзисторов в компьютерных чипах ежегодно будет удваиваться. Его предсказание базировалось на соотношении «цена/качество» компьютерных чипов за предыдущие 3 года и предположении, что в ближайшее время эта тенденция сохранится. Правда, Мур не очень-то верил, что это продлится долго. Но прошло 10 лет, предсказание сбылось, и тогда он заявил, что теперь емкость будет удваиваться каждые 2 года. Его слова оправдываются и по сей день: число транзисторов в микропроцессорах удваивается в среднем каждые 18 месяцев. Среди инженеров эту зависимость принято называть законом Мура.

В 1977 году Боб Нойс в журнале «Scientific American» сравнил трехсотдолларовый микропроцессор с ENIAC, кишащим насекомыми мастодонтом. Крошка-микропроцессор не только мощнее, но и, как заметил Нойс, «в 20 раз быстрее, обладает большей памятью, в 1000 раз надежнее, потребляет энергии столько же, сколько лампочка, а не локомотив, занимает 1/30 000 объема и стоит в 10 000 раз дешевле. Его можно заказать по почте или купить в местном магазине».


В один из летних дней 1972 года (Гейтсу было шестнадцать, а Полу Аллену девятнадцать) Пол показал Биллу небольшую статью, затерявшуюся на 143-й странице журнала «Electronics». В ней сообщалось, что молодая фирма Intel выпустила микропроцессор с названием 8008. Друзья решили, что этот первый микропроцессор весьма ограничен, но Пол уверял, что чипы станут мощнее, а компьютеры, построенные на них, будут очень быстро совершенствоваться.

В то время в компьютерной индустрии никто и не думал создавать реальные компьютеры на каких-то микропроцессорах. Например, в статье из «Electronics» микропроцессор 8008 описывался как устройство, «пригодное для арифметических вычислений, систем управления и интеллектуальных терминалов». Авторы статьи даже и не предполагали, что микропроцессор когда-нибудь «вырастет» в универсальный компьютер. Микропроцессоры тогда были медленными и могли обрабатывать очень ограниченные объемы информации. Ни один из языков, известных программистам, не был доступен 8008, что практически не позволяло разрабатывать для него сколько-нибудь сложные программы. Приложения приходилось программировать несколькими десятками простых инструкций, «понятных» этому микропроцессору. Обреченный на жизнь «рабочей лошадки», он снова и снова выполнял одни и те же простенькие задачи. Особенно часто его использовали в лифтах и калькуляторах.

Иными словами, простой микропроцессор, применяемый, скажем, в системе управления лифтом, – всего лишь отдельный инструмент, барабан или рожок, который в руках неискушенного музыканта вполне способен вывести несложную мелодию или выделить основной ритм. А мощный микропроцессор, поддерживающий языки программирования, подобен профессиональному оркестру. Под управлением нужных программ он может сыграть сложнейшие вещи.

Гейтс и Аллен заинтересовались, какие программы можно сделать на микропроцессоре 8008. Пол связался с Intel и попросил выслать документацию. Слегка удивившись, когда ее действительно прислали, друзья с головой окунулись в работу. Билл разработал версию Бейсика, «ходившую» на DEC PDP-8, и думал, что ему удастся сделать то же самое и для крошечного чипа фирмы Intel. Но, изучив документацию, понял, что не стоит и пытаться. Микропроцессор оказался слишком прост, в нем было слишком мало транзисторов.

Однако будущие миллиардеры придумали, как использовать этот маленький чип для устройства, которое анализировало информацию, снимаемую с уличных мониторов. Многие муниципалитеты, замеряя интенсивность транспортного потока, делали так: поперек улицы протягивали резиновую кишку. Когда ее переезжал автомобиль, она пробивала бумажную ленту в металлическом ящике, закрепленном на конце этой кишки. Друзья увидели, что для обработки лент можно использовать 8008 микропроцессор – чтобы с его помощью печатать диаграммы и другую статистику. Свое первое детище Гейтс и Аллен окрестили Traf-О-Data.

В декабре 1974 года Билл Гейтс увидел компьютер за 397 долларов, который, по словам его друга Пола Аллена, мог бы собрать любой. Единственное, чего не хватало машине, было программное обеспечение. Вот что писал по этому поводу сам Гейтс в своей книге «Дорога в будущее»: «На обложке журнала была помещена фотография очень маленького компьютера, размером с тостер. Назывался он чуть-чуть достойнее нашей Traf-О-Data: Altair 8800 (заимствовано из кинофильма Star Trek). Его продавали по цене 397 долларов за сборный комплект (без клавиатуры и дисплея). У него было 16 адресных переключателей и 16 световых индикаторов. Вы могли заставить индикаторы перемигиваться на передней панели, вот, собственно, и все. Основная его проблема – отсутствие программного обеспечения. Altair 8800 нельзя было программировать, что превращало его скорее в новинку-игрушку, чем в серьезный инструмент».

Дело в том, что вплоть до 1964 года каждая модель компьютера, даже от одного изготовителя, была уникальна и требовала своей операционной системы и прикладного программного обеспечения. Операционная система, иногда ее называют дисковой операционной системой (Disk-Operating System), или просто DOS, – фундаментальная программа, управляющая компонентами компьютерной системы, координирующая их взаимодействие и выполняющая другие функции. Без операционной системы компьютер бесполезен. Она служит той платформой, на которой работают все остальные программы – будь то текстовые процессоры, электронные таблицы или бухгалтерские приложения.

Появившаяся в 1975 году в «Попьюлар Электроник» («Популярная электроника») передовица, посвященная созданному компанией MITS компьютеру «Альтаир», привлекла внимание Гейтса и Аллена. Они связались с MITS и предложили написать программу на Бейсике для нового любительского компьютера. Вот что об этом пишет сам Билл Гейтс в своей книге «Дорога в будущее»: «Последние двадцать лет обернулись для меня одним сплошным приключением. А началось все в тот день, когда я и мой друг Пол Аллен (Paul Allen), студенты-второкурсники, стояли на Harvard Square и сосредоточенно изучали описание сборного компьютера в журнале «Popular Electronics». С волнением читая о первом, действительно персональном компьютере, мы с Полом, конечно же, не представляли всех его возможностей, но в том, что он изменит и нас, и мир вычислительной техники были абсолютно уверены. Так и случилось». Нужно отметить, что память этого компьютера была рассчитана примерно на 4 тысячи символов – в сотни тысяч раз меньше, чем у его современных аналогов. Кроме того, Гейтс и Аллен ни разу не видели этот компьютер, и программу для него им пришлось писать по сделанной Алленом модели. Работая по восемнадцать часов в сутки в лаборатории Гарварда, они сделали программу, которую Пол повез в Альбукерк. Девятнадцатилетний Гейтс взял академический отпуск в Гарварде и тоже отправился в Альбукерк, где снял комнату в мотеле через дорогу от MITS. Он писал программы и находил время, чтобы работать над организацией Micro-soft (дефис Гейтс и Аллен убрали из названия намного позже), через которую собирался строить отношения с MITS. Они с Алленом занимали одну комнату на двоих, при этом Билл писал программы, а Пол выполнял для MITS другую работу. Они день и ночь работали над созданием этих первых программ на Бейсике.

Билл Гейтс пишет о тех временах: «Мы знали, что основать фирму – значит пойти на немалые жертвы. Но в то же время понимали, что делать это нужно сейчас, – иначе упустим свой шанс в программировании для микрокомпьютеров. Весной 1975 года Пол уволился с работы, а я решил оставить Гарвард. Этот шаг я обсудил с родителями, которые здорово соображали в бизнесе. Они поняли, насколько сильно мое желание открыть свою программистскую фирму, и поддержали меня. План был таков: взять академический отпуск, организовать фирму и уже потом вернуться в Гарвард и закончить колледж. Я вовсе не собирался отказываться от степени, а просто брал довольно продолжительный отпуск. В отличие от некоторых студентов, я любил колледж. Мне нравилось сидеть на занятиях, беседовать с умными сверстниками. Однако я чувствовал, что случай организовать свою фирму может больше и не подвернуться. Так, в 19 лет я окунулся в мир бизнеса».

Первые пять заказчиков Microsoft обанкротились, но ребята не отчаивались и в 1979 году возвратились в Сиэтл. В том году Билл Гейтс был отчислен из университета за прогулы и неуспеваемость, но не очень расстроился по этому поводу, поскольку получил предложение от компании IBM создать операционную систему для первого в мире персонального компьютера.

Гейтсу требовался помощник, и тогда он обратился к своему старому гарвардскому приятелю по курсу «Экономика 2010», Стиву Балмеру. Окончив колледж, Стив работал младшим менеджером по производству на фирме Procter & Gamble в Цинциннати. Через несколько лет он поступил в Стэнфордскую школу бизнеса (Stanford Business School). К тому времени, когда Гейтс ему позвонил, Стив уже окончил первый курс и хотел продолжить учебу, но, услышав предложение стать совладельцем Microsoft, без колебаний пополнил список «вечных студентов». Долевая собственность, которую Microsoft передавала большинству своих сотрудников через права на покупку акций, оказалась настолько эффективным механизмом, что и вообразить никто не мог. В руках сотрудников находились акции буквально на миллиарды долларов.

Где-то через 3 недели после приезда Стива в Microsoft друзья первый раз крупно поспорили. Тогда Microsoft наняла около тридцати человек, и Стив решил, что нужно немедленно взять еще человек пятьдесят. «Ни в коем случае», – сказал Гейтс. Многие из прежних заказчиков Microsoft обанкротились, и вполне естественный страх остаться без цента в момент всеобщего бума делал его осторожным. Но Стив стоял на своем, и Билл уступил: «Ладно, продолжай нанимать талантливых сотрудников, но я скажу, когда мы больше не сможем себе этого позволить». Однако говорить так ничего и не пришлось, потому что доходы росли быстрее, чем Стиву удавалось находить таланты.

Среди первых клиентов Microsoft были японцы, которые оказались настолько пунктуальными, что за минутное отставание от графика присылали кого-нибудь в качестве наблюдателя. Конечно, все понимали, что «наблюдатель» ничем не поможет, но все равно клиенты заставляли Гейтса просиживать в офисе Microsoft по 18 часов. Вполне могли спросить: «Почему изменены сроки? Нам надо знать причину. Тогда мы исправим то, что вызвало задержку».

К 1979 году почти половину заказов обеспечивала Япония. Это была заслуга Кацухико (Кай) Ниси (Kazuhiko (Kay) Nishi). В 1978 году он позвонил Гейтсу и представился. У них было много общего – одногодки, студенты колледжа в академическом отпуске, увлеченные персональными компьютерами. Встретились они несколько месяцев спустя на конференции в Анахайме (штат Калифорния), а потом вместе полетели в Альбукерке. Там был подписан полуторастраничный контракт, по которому Кай получал исключительные права на распространение Microsoft BASIC в Восточной Азии. По этому контракту были проведены сделки на сумму свыше 150 миллионов долларов – раз в десять больше, чем ожидалось.

Манера ведения бизнеса Кацухико Ниси представляла собой нечто среднее между тем, что принято в Японии, и тем, что принято в Соединенных Штатах. Одевался он очень экстравагантно, и компании Microsoft это было на руку, так как укрепляло впечатление японских бизнесменов о представителях компании как о ребятах энергичных и современных. Гейтс вспоминает: «Когда я был в Японии, мы не вылезали из гостиничного номера: ему беспрестанно звонили, даже ночью, делая заказы. Это было поразительно. Одно время, между тремя и пятью утра, телефон молчал, а когда в пять он зазвонил, Кай, снимая трубку, буркнул: "Что-то сегодня ночью бизнес идет вяло". В общем, поездка получилась впечатляющей».

В следующие 8 лет Кацухико Ниси не упустил ни одной возможности. Так, в 1981 году, перелетая из Сиэтла в Токио, он случайно узнал, что сидит рядом с Кацуо Инамори (Kazuo Inamori), президентом гигантской Куосега Corporation с оборотом в 650 миллионов долларов. Кай, которому принадлежала ASCII, его японская компания, уверенный в поддержке Microsoft, поделился с Инамори новой идеей – выпуском портативного компьютера со встроенным программным обеспечением. Кацухиро Ниси спроектировал эту машину совместно с Гейтсом. Поскольку в то время Microsoft была еще небольшой компанией, Гейтс и другие нынешние ее руководители непосредственно участвовали в разработке программного обеспечения. В 1983 году продвижением на рынок США нового компьютера под маркой Model 100 (он стоил всего 799 долларов) занималась Radio Shack. В Японии ее продавали под маркой NEC PC-8200, а в Европе – Olivetti М-10. Вот так, благодаря энтузиазму Кацухиро Ниси, появился первый «лэптоп», пользовавшийся спросом у журналистов.

Даже сам Гейтс говорил, что в то время они с Полом Алленом «буквально превращались в маньяков», садясь за свои терминалы. О начальном этапе существования Microsoft он рассказывал: «Пол и я круглые сутки писали язык, называемый Бейсик, необходимый для того, чтобы создать программное обеспечение для "Альтаир"». Пол Аллен говорил: «Мы как будто вернулись в прошлое (к школе) и программировали до 3 или 4 часов утра».


Компьютер «Альтаир» появился на рынке в 1977 году и исчез в 1979-м. Пол Аллен присоединился к Microsoft, и фирма была перенесена в их родной город Бельвью, штат Вашингтон. Гейтс и Аллен продолжали распространять программы на Бейсике на непрерывно развивающемся рынке персональных компьютеров. Гейтс добился стабилизации положения Microsoft, в 1977 году продав «Apple» лицензионные программы «Apple» для компьютера «Аррlе-2». К 1980-му они написали программы для «Коммодор», «Рэйдио Шэк» и «Apple». Сотрудничество с этими фирмами создало друзьям репутацию «гуру» операционных систем для персональных компьютеров, достаточную для того, чтобы перед ними открылись двери IBM. Эта репутация, вкупе с надменным отношением к IBM фирмы «Диджитал Ресерч», создателя операционной системы СРМ и главного конкурента Microsoft на начальном этапе, способствовали состоявшейся в сентябре 1990 года судьбоносной встрече Гейтса с «Big Blue» (так в Америке называют группу нескольких самых крупных промышленных гигантов).

К тому времени, когда IBM решила вступить на рынок ПК, Гейтс завоевал репутацию одного из ведущих специалистов по микропроцессорному программированию в США. Летом 1980 года в Microsoft обратились два представителя IBM с предложением обсудить персональный компьютер, который могла бы выпускать эта корпорация. В то время позиции IBM в царстве аппаратных средств были непоколебимы, ей принадлежало более 80 % рынка мэйнфреймов. Но ее малые компьютеры имели весьма умеренный успех. IBM привыкла продавать большие дорогостоящие машины крупным заказчикам. Руководители IBM, численность персонала которой достигала 340 000 человек, полагали, что их компания, как и многие другие, не сможет торговать маленькими недорогими машинами без посторонней помощи.

IBM хотела менее чем за год вывести на рынок свой персональный компьютер. Чтобы выдержать этот график, ей пришлось отказаться от давней традиции: разрабатывать все оборудование и программное обеспечение самостоятельно. Так IBM выбрала курс на создание собственного персонального компьютера в основном из готовых компонентов, доступных любому участнику рынка. Это привело к появлению абсолютно открытой платформы, легко копируемой другими.

Хотя IBM обычно сама разрабатывала микропроцессоры для своей продукции, в этом случае компания решила покупать их у Intel и, что гораздо важнее, не создавать свою операционную систему, а лицензировать ее у Microsoft. Это событие совпало с двадцатипятилетием Гейтса и стало уникальным прецедентом для фирмы, принадлежащей к разряду «Big Blue», которая обычно предпочитала не иметь дело с плохо финансируемыми небольшими фирмами, представлявшими в их понимании группу хакеров. Это предопределило превращение Гейтса в «мальчика-миллиардера».

Билл Гейтс оказался в нужном месте в нужное время. Он вступил в соперничество с гигантами и победил, а IBM теперь приходится играть в догонялки с мальчишкой, которому она помогла войти в мир программных продуктов. По существу, в январе 1993 года рыночная стоимость Microsoft составляла 27,1 миллиарда долларов, а доход IBM 27,7 миллиарда долларов – ребенок оттолкнул своего отца и занял господствующее место в компьютерной промышленности. У Гейтса не было какого-то особенного дара, который позволил ему монополизировать промышленность. Он был умен, трудолюбив и чрезвычайно своевременен.

Билл отмечал, что отчасти ему помог случай, но всегда добавлял, что ничего не случилось бы без упорной, кропотливой работы. У него было чутье, дух новатора и способность идти на риск, которые чужды образу мышления, основанному на самосохранении. А именно такой образ мышления преобладает в крупных корпоративных предприятиях, таких как IBM и Intel. Да, безусловно, Гейтс оказался в нужном месте в нужное время, но, кроме этого, он правильно понимал нужды промышленности. Он распорядился представившимися ему возможностями самым лучшим образом. Никто в компьютерной промышленности не заработал таких денег, как Гейтс, и, по иронии судьбы, никто не был так мало ими озабочен.

Гейтс и Аллен оказались очень инициативными предпринимателями. Они создали лицензионные программы для многих фирм, пробившихся на рынок в конце 1970-х – начале 1980-х годов и занимавшихся выпуском новых домашних компьютеров. К июлю 1980, когда IBM наконец решила, что ей пора выйти на компьютерный рынок, «Коммодор», «Рэйдио Шек» и Apple уже использовали операционные системы, созданные Microsoft. История персональных компьютеров IBM началась в августе 1981 года.

Гейтс убедил IBM позволить ему написать программное обеспечение для ПК, созданное на основе нового шестнадцатибитного микропроцессора Intel 8088. В процессе этой работы он выработал конфигурацию системы, которую использовал и в следующих поколениях компьютеров. IBM изменила свои проекты и дала согласие на использование предложенной Гейтсом MPU-логики. В сентябре 1980 года она заключила с Microsoft развернутый контракт. Этот контракт изменил индустрию персональных компьютеров. Оба, IBM и Microsoft, оказались в выигрыше. Спорный вопрос, кто выиграл больше. Главный конкурент Гейтса – «Диджитал Рисерч» – изменил направление бизнеса и больше не участвовал в соревновании. Гейтс получил самый выгодный контракт в истории компьютеров. Разработанная IBM программа не имела никакого спроса, таким образом Microsoft со своей MS-DOS была единственной.

Гейтс сохранил право продавать MS-DOS другим пользователям, включая конкурентов IBM. «Big Blue» не видела в этом риска и фактически способствовала этому, поскольку была убеждена, что серьезную угрозу для нее представляет только Apple. IBM была самоуверенна и не принимала во внимание мелкие фирмы, которые могли купить операционную систему у Microsoft. Но эта стратегия вывела IBM на рынок ПК, где она доминировала до конца восьмидесятых. Она сделала Аллена и Гейтса миллиардерами. Подобный контракт IBM заключала впервые, так как никогда до этого не доверяла создание операционной системы для своих ключевых продуктов другой фирме. Этот шаг произвел настоящий шок в промышленности, особенно если учесть, что ранее Apple объявила свои программные продукты индивидуальной собственностью. MS-DOS, этот плод гения, удачи и тяжелой работы Гейтса, принес Microsoft миллиарды долларов.

Билл Гейтс приобрел систему QDOS (Quick and Dirty Operating System) за 50 000 долларов, изменил название на MS-DOS и продал лицензию IBM. Вырученные деньги позволили Microsoft работать в течение нескольких лет. Презентация нового компьютера IBM с программным обеспечением Microsoft создала настоящую сенсацию на рынке. Многие компании начали обращаться к Microsoft за лицензией.

Гейтс создал MS-DOS – промышленный стандарт операционной системы для ПК (в 1993 году 90 % компьютеров в мире использовали MS-DOS) – для IBM, и догадался зарезервировать авторские права, чтобы иметь возможность продать ее кому-нибудь из конкурентов IBM. Это была не просто удача. Это следствие гениальности Гейтса. IBM была не уверена, что сможет догнать Apple, и была рада позволить копирование, поскольку вступила в трудную битву за верховенство в промышленности. Она ничего не подозревала о чудовищно-огромном пиратском рынке, который только и ждал, чтобы ему предоставили возможность копирования любой машины IBM. История показала, что именно «клоны» (дубликаты) выдвинули Гейтса и Microsoft в лидеры промышленности, и позволили устранить IBM как доминирующую силу на мировом рынке компьютеров.

По словам Билла, главное, чего он боялся в те годы, что «вынырнет откуда-нибудь другая компания и отобьет у нас рынок. Особенно меня беспокоило несколько маленьких фирм, занимавшихся разработкой либо микропроцессорных чипов, либо программного обеспечения, но, к счастью для нас, ни одна из них не видела рынок программных продуктов так, как видели его мы».

Кроме того, всегда существовала и такая угроза: кто-то из крупных производителей вычислительной техники возьмет да и смасштабирует программное обеспечение своих больших машин под компьютеры на базе микропроцессоров. IBM и DEC имели целые библиотеки мощных программ. Но фортуна не отвернулась от Microsoft: ни один из серьезных игроков так и не стал переносить архитектуру и программное обеспечение своих компьютеров в индустрию «персоналок». Единственный критический момент был в 1979 году, когда DEC предложила архитектуру мини-компьютера PDP-11 для персонального компьютера, который продавала компания HeathKit. Однако у DEC не было особой веры в персональные компьютеры, и она, по сути, почти не продвигала этот проект.

Цель Microsoft состояла в том, чтобы создавать и поставлять программное обеспечение для большинства персональных компьютеров, не включаясь непосредственно в разработку или продажу их аппаратных средств. Microsoft продавала лицензии на программные продукты по чрезвычайно низким ценам, делая ставку на объем продаж. В фирме Гейтса адаптировали языки программирования – тот же Бейсик – к каждой машине и моментально реагировали на любую просьбу изготовителей оборудования.

Сотрудники ныне знаменитого исследовательского центра фирмы Xerox – Palo Alto Research Center – в Калифорнии, рассматривая принципы общения человека с компьютером, сделали любопытное открытие. Они показали, что компьютером легче управлять, если вы выбираете свои действия, указывая что-то на экране и видя соответствующие картинки. Работники Xerox использовали устройство, которое назвали «мышью»: его можно было перемещать по поверхности стола и тем самым передвигать указатель по экрану. Увы, Xerox так и не сумела воспользоваться коммерческими выгодами, которые сулила эта сногсшибательная идея, потому что ее машины были слишком дороги и в них применялись нестандартные микропроцессоры. Воплотить новые идеи в ходовую продукцию по силам не каждой компании.

В 1983 году Microsoft объявила, что с помощью продукта под названием Windows собирается реализовать на IBM PC графический интерфейс. Она поставила перед собой цель: разработать программное обеспечение, способное расширить MS-DOS, работать с мышью, создавать графические изображения и формировать на экране ряд окон для выполнения в них разных программ. В то время на рынке было всего две модели персональных компьютеров, позволявшие работать с графическими изображениями: Xerox Star и Apple Lisa, – обе очень дорогие, с ограниченными возможностями и построенные на архитектурах собственной разработки. Другие производители аппаратных средств не могли лицензировать их операционные системы; кроме того, большинство программистских фирм эти компьютеры не привлекали, и приложений для них было слишком мало. А Microsoft стремилась создать открытый стандарт и обеспечить графический интерфейс на каждом компьютере, работающем под управлением MS-DOS.

Первая популярная графическая платформа появилась на рынке в 1984 году, когда Apple выпустила свой «Macintosh». Собственная (патентованная) операционная система «Macintosh» была полностью графической и пользовалась огромным успехом. Первые модели этих компьютеров и версии операционной системы были весьма ограниченны, но ярко демонстрировали потенциал графического интерфейса. Этот потенциал раскрылся только тогда, когда усовершенствовали и компьютеры, и их программное обеспечение.

«Разработка графических программ потребовала немалого воображения, – писал в своей книге «Дорога в будущее» Билл Гейтс. – Как должна выглядеть такая программа? Как она должна себя вести? Часть идей мы почерпнули из разработок фирмы Xerox, а часть родилась в головах наших сотрудников. Поначалу интерфейс получился избыточным. Мы использовали чуть ли не все имеющиеся шрифты и значки (icons). Тогда мы "вычистили" все лишнее и изменили систему меню – чтобы она выглядела менее хаотично. Мы создали для "Macintosh" текстовый процессор, Microsoft Word, и электронную таблицу, Microsoft Excel, – первые графические продукты Microsoft.

"Macintosh" была великолепной операционной системой, но Apple вплоть до 1995 года никому не разрешала выпускать компьютеры, способные работать с ней. Это традиционный подход многих производителей оборудования: хочешь это программное обеспечение – купи наши компьютеры. А Microsoft стремилась к тому, чтобы "Macintosh" хорошо продавались и стали общепризнанными персональными компьютерами, – и не только потому, что мы много вложили в разработку приложений для него, но и потому, что хотели перевода компьютеров на графический интерфейс».

Такие ошибки, как решение Apple ограничить продажу своей операционной системы рамками исключительно собственных компьютеров, еще не раз будут повторяться в истории развития высоких технологий. Например, некоторые телефонные и кабельные компании говорят о том, что какие-то средства связи смогут работать только под управлением их собственного программного обеспечения. По словам самого Гейтса, «сейчас все важнее конкуренция и одновременное сотрудничество, однако до понимания этого многим еще расти и расти».

К 1984 году существенную долю в бизнесе Microsoft составляли лицензии на MS-DOS, передаваемые фирмам-сборщикам IBM-совместимых персональных компьютеров. Сотрудничество с IBM началось при разработке операционной системы, которая должна была заменить MS-DOS; впоследствии ее назвали OS/2. В планах IBM, связанных с корпоративным программным обеспечением, OS/2 отводилось центральное место. Она должна была стать первой реализацией архитектуры IBM – Systems Application Architecture, которую компания намеревалась сделать единой платформой прикладных программ для всей линейки компьютеров – от мэйнфреймов и машин среднего класса до персональных. IBM рассчитывала на то, что распространение ее технологий с мэйнфреймов на персональные компьютеры привлечет большинство корпоративных заказчиков, которые все активнее переходили с мэйнфреймов и мини-компьютеров на ПК. Кроме того, предполагалось, что это даст IBM дополнительное преимущество над конкурентами, не имеющими доступа к технологиям мэйнфреймов. IBM внесла собственные усовершенствования в операционную систему OS/2 (в этом варианте она называлась Extended Edition – расширенное издание), в том числе сервис для коммуникаций и баз данных. Она планировала также создать полный набор офисных приложений – OfficeVision, – которые бы работали на базе расширенного варианта OS/2. Эти приложения, включая текстовый процессор, позволили бы IBM стать лидером на рынке прикладных программ для персональных компьютеров и конкурировать с Lotus и WordPerfect. Тем временем компания Microsoft вырвалась вперед и подготовила ряд приложений для OS/2, но интерес к ней постепенно таял. OS/2 превращалась в какого-то монстра, ориентированного скорее на мэйнфреймы, чем на персональные компьютеры. Гейтс писал: «Мы работали не покладая рук над совместным с IBM проектом, стремясь благополучно завершить его. Я чувствовал, что для наших компаний это билет в будущее… Но, увы, проект только увеличивал пропасть между нами».

Microsoft продолжала захватывать мировой рынок, выпустив приложения Microsoft Word и Microsoft Excel. Благодаря компании Corbis, входившей в корпорацию Microsoft, Билл Гейтс получил огромную картотеку фотоснимков Беттмана и других фотографов. Фотографии использовались для рассылки в электронном виде.

В семидесятые годы необходимость обрабатывать тексты привела к появлению в офисах микропроцессоров. Поначалу использовали специальные машины, предназначенные исключительно для создания документов. Вот уже более 500 лет бумажные документы хранят знания человечества. Один из таких документов вы сейчас держите в руках. Слово «документ», по-видимому, сразу же вызывает у вас представление о тексте, напечатанном на листах бумаги, но это определение слишком узкое. Документом может быть любая сумма информации.

Рынок машин для обработки документов (в том числе и текстовых) рос чрезвычайно быстро; на нем действовало более пятидесяти фирм с суммарным объемом ежегодных продаж более чем на миллиард долларов.

Спустя несколько лет появились персональные компьютеры. Их способность выполнять разные приложения была качественно новой. Пользователь ПК мог закрыть WordStar (в свое время – одна из самых популярных программ текстовых процессоров) и запустить другую программу, скажем электронную таблицу VisiCalc или систему управления базами данных (СУБД) dBase. Комплекс таких «убойных» приложений, как WordStar, VisiCalc и dBase, был настолько заманчив для пользователя, что сам по себе служил веским стимулом для покупки персонального компьютера.

Первым популярным приложением к оригинальному IBM PC была электронная таблица Lotus 1-2-3. Для Apple Macintosh такими приложениями стали Aldus PageMaker (программа верстки), Microsoft Word (текстовый процессор) и Microsoft Excel (электронная таблица). В те годы треть «Макинтошей» использовали в бизнесе, и многие покупали его для настольного издательства (сам этот термин появился несколько позже).

Как иллюстрацию развития технологий работы с документами можно упомянуть Microsoft Excel. Появление в 1978 году первых электронных таблиц стало большим достижением. Они позволяли вставлять в ячейки таблиц любые формулы. Элементы формул могли ссылаться на другие ячейки. Поэтому изменение одного значения приводило к немедленному пересчету всех связанных с ним значений. Таким образом, благодаря электронным таблицам пользователь мог проигрывать сценарии типа «а что если», моментально выявляя эффект от любого изменения.

Некоторые современные электронные таблицы предусматривают множество разных способов для отображения табличных данных. Простые команды осуществляют фильтрацию и сортировку данных. Наиболее знакомое автору этой статьи приложение такого типа, Microsoft Excel, включает функцию создания сводных таблиц (pivot table feature). Эта функция обеспечивает просмотр итоговой информации самыми разными способами и существенно облегчает восприятие числовых данных.

В 1986 году Microsoft была преобразована в акционерное общество открытого типа. В том же году Билл Гейтс стал миллиардером, тогда ему было 31 год. В следующем году Microsoft поставила на рынок первую версию Windows, и уже в 1993 году общий объем продаж Windows в месяц превысил один миллион. В 1995-м появился Windows-95, и за две недели было продано семь миллионов копий.

Программное обеспечение Microsoft стало настолько широко используемым, что компания попала в поле зрения американского антимонопольного комитета, который несколько раз пытался инициировать дело по принудительному дроблению монополии Билла Гейтса. Пока что тщетно. Проблемы с антимонопольным комитетом США вновь возникли в 1999 году, когда окружной суд признал Microsoft Corporation монополией. В апреле 2000 года Министерство юстиции США предложило разбить Microsoft на две отдельные корпорации: одна будет заниматься Microsoft Office и Internet Explorer, тогда как другая – исключительно Windows (к слову, эта операционная система используется более чем в 85 % компьютеров в мире). Возражения Билла Гейтса основываются на том, что технически невозможно отделить Windows от других приложений Microsoft. Как говорит Билл Гейтс, «мы призываем к самому справедливому суду – суду истории». Пока что ничего кардинального в империи Microsoft не произошло. Но время идет.

Международный бизнес Microsoft начал расти по-настоящему быстро с момента его выхода за пределы Северной Америки. Специалисты компании стремились выйти на международные рынки как можно раньше, и зарубежные отделения были полны энтузиазма. Предоставление им свободы в выборе методов ведения бизнеса в соответствии с особенностями каждой страны было полезно для клиентов и выгодно для корпорации в целом. Рост международного бизнеса Microsoft можно охарактеризовать увеличением его доли в доходах корпорации с 41 % в 1986 году до 55 % в 1989-м.

Операционные системы Microsoft сегодня предлагаются более чем 900 различными фирмами. Microsoft сумела обеспечить совместимость и добиться от изготовителей компьютеров согласия не вносить в ее программное обеспечение таких модификаций, которые бы приводили к несовместимости.


Психолог (и автор термина «комплекс неполноценности») Альфред Адлер сказал, что преуспевающих людей ведет по жизни стремление к превосходству. Билл Гейтс, признанный отец промышленности программного компьютерного обеспечения, является олицетворением адлеровского портрета преуспевающей личности. «Ю-эс-эй тудей» пишет, что Гейтс – это человек, который «соревнуется даже в том, кто лучше устроит вечеринку», а в «делах проявляет себя как решительный, боевой и безжалостный». Примером такого всепоглощающего стремления к успеху, или адлеровского «стремления к превосходству», может служить случай, когда Гейтс решил обогнать IBM – создателя DOS. Билл позвонил матери и предупредил, что не будет навещать ее в течение шести месяцев, потому что начнет работать «по двадцать четыре часа в сутки ради того, чтобы положить IBM на лопатки». И он это сделал.

По мнению Скотта Оки, старшего вице-президента Microsoft, напряжение и целеустремленность Билла Гейтса легендарны и заразительны. Он говорил, что влияние Гейтса распространяется на всех: «У нас царит маниакальная страсть к работе… Каждый чувствует себя причастным к великому делу». Журнал «Инк» (1991 год) писал, что Гейтс «предприниматель, безжалостный в конкуренции». А вот цитата из журнала «Форчун» (1990 год): «Гейтс настолько напряжен, что практически постоянно подергивается во время беседы». Подруга Билла называет его человеком, «постоянно идущим по краю». О нем говорят, что он «питается победами» и использует свою «силу воли», чтобы, сокрушать противников, но не так, как известные промышленники XIX века Рокфеллер, Карнеги и Меллоун.

Билл Гейтс – настоящий трудоголик. Сам бизнесмен говорит, что порой он действительно засиживается за работой до 4 утра, но, в общем, средства массовой информации несколько преувеличивают. Пытаясь доказать, что его труд – это обычная ежедневная рутинная работа, Гейтс описал свой обычный день Дэвиду Ренсину из журнала «Playboy»: «Я в основном работаю до полуночи с перерывом на обед в компании кого-нибудь из сотрудников. Затем я отправляюсь домой и где-то около часа читаю книги или журнал "Экономист". В офис я обычно возвращаюсь к девяти часам следующего дня». Вот так относится к работе обладатель более тридцати миллиардов долларов, которые он не сможет потратить, даже если очень постарается. В 1993 году он продолжал работать по тринадцать часов шесть дней в неделю.

Журналы «Уолл-стрит» и «Инк» назвали Гейтса «чудаком». Его молодость, стиль одежды, высокий рост, нестандартное поведение, раннее интеллектуальное развитие и самоуглубленность дали средствам массовой информации повод назвать его настоящим чудаком, который произрос на ниве высоких технологий. Однако Гейтс обладает очень высокой харизмой. Даже во времена, когда оборот Microsoft приближался к нулю, рабочие преданно следовали за ним. Его нежелание соответствовать стандартным представлениям о корпоративном руководителе вызывает неосознанное стремление представить Гейтса в качестве модерниста. Он, к примеру, смутил аналитиков Уолл-стрит искренней незаинтересованностью ценой акций Microsoft.

Журнал «Форчун» еще в середине 1990-х признал, что возникновение чуда Microsoft, – это заслуга Гейтса. «Присущие Microsoft ясное видение цели, конкурентоспособность, стойкость и уверенность в своих технологиях, передались ей от Гейтса». Сконцентрированность и стремительность Билла Гейтса – это та энергия, которая двигала Microsoft и позволила Америке контролировать индустрию программных продуктов для ПК.


«Уолл-стрит Джорнал» (1991 год) назвал Гейтса «единственной, самой влиятельной фигурой в компьютерной промышленности». Полученный доход Microsoft от продаж в 1993 году составил 1,3 миллиарда долларов, дал ей такой огромный экономический приоритет в программном бизнесе, что комиссия задумалась о ее разделении, как это произошло с «Рокфеллер» и «Стандарт ойл» в начале века. Успех порождает страх в посредственных умах и бюрократических организациях. Всемогущество Билла Гейтса в программной промышленности воскресило все ту же паранойю, и правительство вынуждено было вмешаться в промышленность. Митч Капор, основатель «Лотус», сделал Гейтсу исключительный комплимент: «Когда будут написаны исторические книги, Microsoft будет признана "Стандарт ойлом" постиндустриальной империи, а Билл займет место, которое занимал Рокфеллер в XIX веке».

В июне 1992-го Джордж Буш наградил Билла Гейтса национальной премией «За предвосхищение перспектив развития широкого применения компьютерной техники в домах и в офисах, за технические и деловые способности в создании всемирной технологической компании и за вклад в развитие индустрии персональных компьютеров».

Согласно «Бернштейн Рисерч», Microsoft является, пожалуй, самой прогрессивной компанией из ныне работающих в сфере технологий (1993 год). Высокомерная интеллектуальная нетерпимость к служащим добавляет таинственности ее имиджу. Бурную славу Гейтсу принесла «огненная почта», посредством которой работников наказывали и запугивали. Служащие говорили: «Председатель Билл может быть не в духе». Такой стиль, отношение к работе и постоянное стремление к совершенству были основополагающими факторами успеха Гейтса, хотя и не всегда способствовали его популярности.

Согласно типологии личности Карла Юнга, Гейтс относится к интуитивно мыслящему типу. Он интроверт и ярко выраженный «оценивающий» (закрытый). Обладает темпераментом Прометея, что универсально для предпринимателей-инноваторов. Билл «живет на краю», и все его действия определяются неординарным интеллектуальным развитием и стремлением к рискованной конкуренции. Работа – его идол. Он имеет высокий IQ (интеллектуальный коэффициент) и мыслит математически, рационально. Его интеллект наделен исключительной способностью анализировать и решать проблемы. Пол Маритц, один из программистов Microsoft, говорил: «Просто Билл умнее всех». Скотт Оки, старший вице-президент Microsoft, утверждает, что Гейтс обладает «совокупным интеллектом восьмидесятилетнего человека и гормональным обменом подростка». Доказательством уникальных способностей Гейтса является полученная им в седьмом классе высочайшая оценка (800 баллов) по математическому тесту.

Целеустремленное поведение Билла Гейтса, относящееся к психофизиологическому типу «А», можно найти у большинства великих лидеров и инноваторов. Они заражены «болезнью спешки», нетерпимы к инертным служащим, к глупости и некомпетентности в работе. Стремление к превосходству и совершенству порождает в них интеллектуальную самонадеянность. Их страсть к работе преступает любые региональные общественные нормы, но она же является одним из факторов успеха. Стремительный темперамент заставляет их торопиться в работе, игре и жизни. Вот как они понимают отдых – почитать экономический журнал во время просмотра новостей, или ознакомиться с информацией о конкурентах во время обеда, посетить Акрополь с книгой по археологии. Билл Гейтс полностью воплощает эту ролевую модель.

«Цель гения приковывает его внимание и упорядочивает его идеалы. Фактически его концентрация на деятельности… выливается в одержимость. В этот процесс вовлекается не только разум и воля, но и весь организм – мускулы, кровь, нервы, железы. Эта сумасшедшая страсть или страстное помешательство объясняет, почему психопатические личности, в большинстве своем, обладают даром творить новое, и при этом продукты их творчества оказываются совершенно нормальными». Жак Барзан «Парадоксы творчества» (1989).


Лучший комплимент Биллу сделали его конкуренты, заявив средствам массовой информации (1991 г.): «Нам бы очень хотелось, чтобы Билл женился и завел нескольких детей. Мы бы очень хотели увидеть, как он будет становиться мягче».

Все романы Гейтса, во всяком случае, те, о которых есть хоть какое-то документальное свидетельство, начинались… с разговоров. Возможность интеллектуального диалога всегда была для него предпосылкой к каким-либо романтическим отношениям. Одна из бывших пассий Гейтса Энн Уинблад (он встречался с ней в 80-х годах), призналась в интервью журналу «Playboy»: «Когда мы отправлялись вместе путешествовать, то большую часть времени занимались физикой: слушали кассеты с записями лекций Ричарда Фейнмана и читали всевозможные книги по этому предмету».

Энн Уинблад была на верном пути, они с Биллом до сих пор поддерживают самые теплые отношения. Бизнесмен даже признался в интервью журналу «Time», что у него с женой Мелиндой существует весьма необычная договоренность: каждую весну миллиардер проводит уик-энд с Энн Уинблад. Парочка отправляется в штат Северная Каролина, в загородный дом Уинблад, стоящий на самом берегу Атлантического океана. Там они летают на дельтаплане, гуляют по пляжу и катаются на «пескокатах» (то же, что снегокат, только ездит по песку). «Мы можем обсуждать проблемы биотехнологий, играя в гольф», – говорит Гейтс. Гейтс и Уинблад не скрывают свои отношения и даже появляются вместе в общественных местах.

Можно сказать, что брак Билла Гейтса и Мелинды Френч был предопределен архитекторами, возводившими здание Microsoft. Дело в том, что ее окно было видно из окна Билла Гейтса, так что на свою подчиненную Мелинду Френч Билл мог смотреть в течение всего рабочего дня. Мелинда нельзя считать Золушкой, которую облагодетельствовал миллиардер. Ее отец был инженером. Она училась в частной католической школе. В 1986 году окончила частный Университет Дьюка (штат Северная Каролина) и получила два диплома – в области экономики и компьютеров. Но и этого девушке показалось мало. Уже через год после окончания университета она сдала экзамен на степень магистра бизнес-администрирования в престижной школе бизнеса. В 1987-м пришла на работу в Microsoft и сразу же возглавила отдел продаж, получив в подчинение сотню сотрудников и право заключать от имени фирмы многомиллионные контракты. К моменту знакомства с Гейтсом Мелинда Френч была не только состоявшейся бизнес-вумен: дом, в котором она жила, стоил 350 тысяч долларов.

Они познакомились на работе. Да и, собственно, где еще Билл мог встретить будущую жену? «Идеалом для меня всегда были отношения родителей: они все время активно общались, все делали вместе. Это была настоящая команда. И я хотел, чтобы и в моей жизни было что-то такое же волшебное, – говорит Билл Гейтс. – С Мелиндой мне это удалось: мы даже любим читать одни и те же книги. Поэтому все покупаем в двух экземплярах».

Сам Гейтс с удовольствием вспоминает о романтических временах, когда развивался его роман с Мелиндой. Однажды он предложил: если Мелинда хочет его видеть, пусть включит у себя на рабочем столе лампу под зеленым абажуром. «Я объяснил ей, что есть такой момент в "Великом Гэтсби" Фицджеральда: герой книги стоит у своего дома и смотрит, как на причале Дэзи светится зеленый огонек». После свадьбы молодые повесили цитату из «Великого Гэтсби» у себя в библиотеке – в память о служебном романе.

Свадьба Билла и Мелинды состоялась 1 января 1994 года на Гавайях. Ради церемонии бракосочетания Гейтс сменил мятый свитер и потертые джинсы на белый смокинг. А чтобы избавиться от лишних глаз, зарезервировал все номера в гостинице и выкупил билеты на все самолетные и вертолетные рейсы того дня.

Перед тем как предстать перед алтарем, будущие супруги подписали брачный контракт. Говорят, что молодые обсуждали его почти год: Мелинда боялась остаться внакладе и постоянно требовала внести те или иные изменения. В соответствии с последним вариантом брачного контракта ей назначено приличное содержание и по десять миллионов долларов за каждого ребенка, которого она родит Биллу.

Нынешний президент Microsoft Стив Баллмер подарил молодым на свадьбу путешествие на собачьих упряжках по Аляске, и медовый месяц Билл и Мелинда провели на 30-градусном морозе. Сопровождавшие их в поездке Сьюзан Бутчер и Дейв Монсон вспоминают, что Гейтсы переносили холод и спартанские условия без единой жалобы: даже падение в снег на полном ходу во время 27-мильного переезда не испортило им настроение.

Гейтсы вообще любят экстремальный туризм. В 1993 году, еще будучи женихом и невестой, они путешествовали по Африке. Сопровождавший их Лерой Худ, биолог, стипендиат фонда Гейтса, утверждает, что Билл прекрасно подготовлен к походной жизни, он даже победил в конкурсе «Кто быстрее разведет костер».

На берегу озера Вашингтон Гейтс построил имение, которое обошлось ему в 10 миллионов долларов и которое включает 45 800 квадратных футов жилой площади, библиотеку с 14 000 книг, обеденный зал на 100 человек, плавательный бассейн, театр, корты для игры в рэкетбол и волейбол, подземный гараж на двадцать машин и водоем длиной 350 футов для его скоростных лодок. По меркам миллиардеров, это скромно. Мелинда была не в восторге от такого просторного жилища. По словам Гейтса, она часто говорила: «Может, не нужно туда въезжать? Боюсь, в нем у нас не будет ощущения уюта, которое должно быть дома».

Сразу же после свадьбы Мелинда наняла дизайнера. Дом обставили в традиционном американском стиле, и теперь он напоминает корпоративный клуб лишь своими размерами. Единственный недостаток семейного гнездышка – мимо дома часто проплывают прогулочные катера, и супругам приходится слушать рассказы гидов о состоянии Билла Гейтса. Из-за экскурсионных катеров и теплоходов семейство редко появляется на собственном пляже, – чтобы их случайно не сфотографировали с борта.

Гейтсы ведут замкнутый образ жизни. Мелинда редко выходит в свет и никогда не дает интервью. В ресторане она старается сесть так, чтобы закрыть собой мужа, защищая его от собирателей автографов и недовольных пользователей Windows. У Гейтсов двое детей: сын Рори Джон (р. в 1999 г.) и Дженнифер Кэтрин (р. в 1996 г.). Билл, никогда не испытывавший слабости к детям, оказался на удивление хорошим отцом. «Его любовь к детям нельзя было прогнозировать наверняка, – говорит отец миллиардера. – Все могло обернуться иначе».

Теперь Гейтс возвращается домой к ужину, чтобы успеть поиграть с детьми перед сном. Пока Мелинда кормит маленького Рори, Билл укладывает Дженнифер. Если девочка вдруг просыпается среди ночи, ее может успокоить только папа. Иногда утром Мелинда обнаруживает мужа дремлющим у постели Дженнифер. Всегда сдержанный на людях, дома Билл – веселый и открытый человек. Когда к Гейтсам приходят гости, их немедленно делят на команды и просят отгадать шарады, сдать импровизированный экзамен по программе средневековых школ и т. д. Когда в одной из телепередач появилась мультипликационная карикатура на Гейтса, Билл тут же придумал пародию на телешарж – скакал по комнате и кричал: «О-о-о! О-о-о! Я хочу больше денег!!!» Друзья семьи утверждают, что так их не заставлял смеяться даже британский комик Бенни Хилл.

Иногда Билл устраивает на своей вилле обед на сто персон. Принять участие в нем может любой, кто согласится заплатить… 1 миллион долларов за входной билет. Все собранные средства идут в фонд развития Университета Дьюка, который окончила Мелинда. Билл Гейтс всегда занимался благотворительностью: основывал фонды, выделял стипендии, помогал университетам. Когда после свадьбы стало ясно, что Мелинде придется уйти из Microsoft, поскольку там семейственность не поощряется, она решила помочь мужу на благотворительном поприще. А Гейтс объявил, что всеми благотворительными делами теперь будет заниматься одна организация с капиталом 17 миллиардов долларов – Фонд Билла и Мелинды Гейтс. Управлять фондом будет Мелинда. В настоящее время примерно один миллиард долларов вкладывается в специальные стипендии, которые Microsoft предоставляет талантливым студентам (акция называется Gates Millennium Scholarship Program). Гейтс также вложил 750 000 долларов в программу по развитию вакцинации.


Билл Гейтс вошел в историю как самый молодой миллиардер, самостоятельно сколотивший свое состояние (в начале 1992 года на фондовой бирже его оценивали в 7,4 миллиарда долларов). И как сказал Дэвид Буннель, издатель журнала «PC World» («Мир ПК»): «Когда история микрокомпьютерной индустрии будет написана, Билл Гейтс займет в ней место как парень, который написал первую успешную программу для массового пользования». «US News and World Repport» («Новости США и мировой обзор») (февраль 1993 г.) характеризовал Гейтса, как «Рокфеллера наших дней».

В 1993 году объем продаж продуктов Microsoft достиг 3 миллиардов долларов. Мечта Билла Гейтса о том, чтобы ПК был на каждом рабочем месте и в каждом доме, близка к осуществлению. Учитывая современные темпы роста, можно с уверенностью сказать, что в ближайшие годы компьютеры проникнут в каждый уголок Америки. На вопрос журнала «Инк» о будущем персональных компьютеров, Гейтс ответил: «В конечном итоге, ПК станет окном ко всему, что интересует людей, – и ко всему, что мы должны знать».

Расследование, предпринятое в 1991 году Федеральной торговой комиссией по торговле и продолжающееся до сих пор, может закончиться разделом Microsoft на два подразделения, одно из которых будет производить операционные системы, а другое – прикладные программы. Монопольное положение, которое занимала Microsoft в 1980-х, испугало и промышленников, и правительство. Конкуренты Microsoft полагают, что ее раздел открывает возможность для более эффективной конкуренции и приветствуют помощь правительства, что в общем-то противоестественно для предпринимательства.

Microsoft, безусловно, доминирует в промышленности – ей принадлежит 44 % прибылей всего рынка программных продуктов. Это мешает росту ближайших конкурентов. Размеры Microsoft в два раза превышают размеры Lotus и Borland вместе взятых. Microsoft даже больше, чем любая из самых крупных фирм, занимающихся программированием больших электронно-вычислительных машин. Митч Кэпор, создатель Lotus, уступает рынок программных продуктов Microsoft. В 1991 году он сказал репортерам: «Революция закончена. Билл Гейтс победил. Нынешняя промышленность программного обеспечения – это Царство Мертвых».

Журнал «People» считает Гейтса воплощением истинного предпринимателя-инноватора, утверждая «Гейтс в сфере программирования значит столько же, сколько Эдисон в отношении к электрической лампочке: отчасти инноватор, отчасти предприниматель, отчасти торговец, но неизменно гений». В 1991 году «Playboy», ко всем дифирамбам Гейтсу, прибавил историю, в которой Microsoft упоминается как спаситель индустрии программирования: «Роль DOS как унифицированного компонента большинства ПК помогла укрепить позиции США в качестве эпицентра мировой программной индустрии».

В 1995 году Билл Гейтс написал книгу «Дорога в будущее» («The Road Ahead»), в которой изложил свои взгляды на то, в каком направлении движется общество в связи с развитием информационных технологий. Книга была создана в соавторстве с Натаном Мирволдом (Nathan Myhrvold), вице-президентом Microsoft, и журналистом Питером Райнарсоном (Peter Rinearson). На протяжении семи недель «Дорога в будущее» занимала первое место в списке бестселлеров газеты «New York Times». Книга была опубликована в США в издательстве «Viking» и продержалась в списке бестселлеров «New York Times» в общей сложности 18 недель. «Дорога в будущее» была издана более чем в 20 странах. Только в Китае продано свыше 400 000 экземпляров.

В 1996 году, когда корпорация Microsoft была переориентирована на интернет-технологии, Гейтс внес в книгу значительные коррективы. Во второй редакции нашла отражение идея о том, что появление интерактивных сетей – важная веха в истории развития человечества. Вторая редакция книги, вышедшая в мягкой обложке, также стала бестселлером.

В 1999 году Билл Гейтс написал книгу «Бизнес со скоростью мысли» («Business @ the Speed of Thought»), которая показывает, как информационные технологии могут решать бизнес-задачи в совершенно новом ключе. Эта книга, созданная в соавторстве с Коллинзом Хемингуэем (Collins Hemingway), была выпущена на 25 языках и продается более чем в 60 странах мира. «Бизнес со скоростью мысли» получила высокую оценку критиков и была внесена в списки бестселлеров газет «New York Times», «USA Today», «Wall Street Journal» и веб-сервера «Amazon.com».

Доходы от продаж обеих своих книг господин Гейтс перечисляет в благотворительный фонд, деятельность которого направлена на поддержку использования информационных технологий в учебном процессе.

Помимо увлечения компьютерными технологиями, Билл интересуется биотехнологией. Он входит в правление компании Icos Corporation и владеет акциями компании Darwin Molecular, которая является подразделением британской компании Chiroscience. Он также основал компанию Corbis Corporation, которая занимается разработкой крупнейшего источника визуальной информации в мире. Это всеохватывающий цифровой архив произведений искусства и фотографий из государственных и частных коллекций, хранящихся в разных странах. Билл Гейтс также вложил средства в компанию Teledesic, которая работает над реализацией грандиозного проекта по запуску на низкую орбиту вокруг земного шара нескольких сотен спутников. Задача этих спутников – обеспечивать всемирные двусторонние широкополосные телекоммуникации.


В наше время почему-то очень модно стало ругать компанию Microsoft. Проклятия и приколы звучат в первую очередь из уст рядовых пользователей, которые не знают, с какими трудностями приходится сталкиваться разработчику ПО. Профессиональные программисты предпочитают отмалчиваться. Но и тех и других можно понять.

Рассмотрим некоторые гипотетические доводы сторонников и противников компании Microsoft относительно ее программных продуктов. Не являясь исчерпывающими, они тем не менее способны дать некоторое представление об образе компании, который сложился у миллионов рядовых потребителей.

Microsoft Windows

Сторонник компании: «Да об этой ОС не слышал разве что ребенок. Начиная с самой первой версии это было оригинально. "Окна" выходят с завидной постоянностью. И с каждым разом они становятся все совершеннее. А за последние три года уже выпустили аж три новых ОС. Вряд ли кто-либо еще может похвастаться такими результатами. Все эти системы в плане функциональности тоже на высоте. По подсчету специалистов, Internet Explorer пользуются в 80 % домов всего мира! "Окна" сразу снабжены всем необходимым для любой работы, так что пользователям не надо тревожиться о необходимости покупки ПО».

Противник компании: «Стоимость ОС превышает все допустимые мерки. Некоторые аналитики с некоторой долей иронии замечают, что с каждой новой версией "Окон", ее цена увеличивается в геометрической прогрессии. И все это сочетается с ненадежностью систем, в которых постоянно находят ошибки и баги. Иногда такие ошибки могут привести не только к замене ОС, но и к замене всего компьютера. Не зря же ее назвали в народе "Must dye"».

Microsoft Office

Сторонник «Многим нравится работать с "Оффисом". Он очень функционален. В жесткой конкуренции с другими "Оффисами" он выдерживает и даже выигрывает. Уже есть три версии "Оффиса", способного удовлетворять любого пользователя. Каждая новая система "Оффиса" включает в себя что-то оригинальное, не присущее предыдущим версиям».

Противник: «Цена и сбои – это не единственное, что может отпугнуть пользователя. И это в наше время, когда можно найти море абсолютно бесплатных оффисных пакетов. Да, Microsoft Office функционален, но на практике большинство этих функций оказываются просто ненужными».

Политика компании

Сторонник: «С первого дня существования, они направляли все свои силы на "вживление" своих продуктов во все сферы жизни, благодаря чему и получили такое распространение, а это очень удобно для пользователей».

Противник: «В основе политики компании лежит монополизация рынка ПО. Она делает это путем приобретения программ-монополистов. Этим она давит на более мелкие фирмы, вытесняя их с рынка. Поэтому нечего удивляться, что судами половины штатов США рассматриваются дела о монополии Microsoft».

Что еще добавить? Какие сделать выводы? Ясно одно: деятельность компании неоднозначна.


Билл Гейтс получил из рук английской королевы Елизаветы II титул рыцаря Британской империи. Не будучи гражданином Великобритании, Гейтс не имеет права пользоваться титулом «сэр». Но в случае необходимости он всегда сможет приставить к своему имени аббревиатуру КВЕ, обозначающую Knight of British Empire (рыцарь Британской империи). Он не первый американец, кому королева дарует высший титул страны. Он – четвертый после президента Джорджа Буша-старшего, мэра Нью-Йорка Рудольфа Джулиани и кинорежиссера Стивена Спилберга.

Гейтс удостоился британского рыцарства за большой вклад в развитие образования и предпринимательства в Великобритании, а также за борьбу с нищетой и болезнями во всем мире. Хотя, собственно, кто сегодня не знает Билла Гейтса и его революционного вклада в развитие научно-технического прогресса. Практически невозможно представить, как бы развивалось человечество, не будь гениального изобретения XX столетия – компьютерного программного обеспечения Microsoft.

Билл Гейтс не просто самый богатый миллиардер в мире. Он же и самый щедрый донор, меценат, филантроп. Кому-то покажется, что легко раздавать, имея такие несметные богатства. Однако не так уж много миллиардеров могут составить Гейтсу конкуренцию в этой области. Все зависит, по-видимому, от внутренних потребностей человека. Он наверняка мог бы покупать футбольные, баскетбольные, хоккейные и прочие спортивные клубы или скупать земли, леса, нефтяные скважины, алмазные рудники, заповедники, острова и даже страны. Мог бы идти в политику или просто покупать политиков у себя на родине и за рубежом. В конце концов, мог бы уже давно уйти «на пенсию» и поселиться где-нибудь на берегу океана. Личное состояние Билла Гейтса, по данным журнала «Форбс», составляет 46 миллиардов долларов.

Но он предпочитает иначе распоряжаться своим богатством и временем. Его почему-то волнуют бедные страны, необразованное население, неизлечимые болезни. В отличие от многих коллег по «цеху» миллиардеров, богатство не загнало его в капсулу равнодушия. В 2000 году Гейтс со своей женой Мелиндой основал еще один совместный благотворительный фонд с капиталом в 24 миллиарда долларов, специально для финансирования глобальных проектов в сфере образования и здравоохранения. Руководит фондом отец Билла. На протяжении всех этих лет фонд поддерживает своими грантами борьбу со СПИДом и лечение больных.

Билл Гейтс – уверенный, зараженный духом соревнования, обязанный всем, что имеет, только себе, инноватор, обладающий набором экстраординарных талантов. Его доминирующее положение в отрасли настолько ярко выражено, что, комментируя это, «Форбс» в апреле 1991 года писал: «Буквально бичуя своих конкурентов, Microsoft, похоже, вскоре приблизится к монополии в индустрии программных продуктов». В том же номере издания журналисты поместили фотографию Гейтса на обложке и задали вопрос: «Может ли кто-нибудь остановить его?» В какой-то степени эти слова оказались пророческими: вскоре несколько самых рьяных конкурентов объединили свои усилия для того, чтобы сбросить Microsoft с рельс. После появления статьи IBM и Apple – два злейших соперника в 1980-х – подключились к этой кампании, которая является, пожалуй, самой решительной попыткой остановить Билла Гейтса.

Яркое свидетельство конкурентной натуры Гейтса – боязнь быть побежденным, которая движет его к сверхдостижениям, хотя он и без того является одним из самых известных и богатых людей в мире. В 1990 году в одном из интервью Гейтс сказал: «Я боюсь потерпеть поражение. Это совершенно точно. Каждый день, когда я прихожу в этот офис, я спрашиваю себя: "Мы все еще хорошо работаем? Опередил ли нас кто-нибудь? Действительно ли тот или иной продукт принимается хорошо? Что еще мы можем сделать для его усовершенствования?"» (Стивенс, 1990).

1

«Империя – это падение» (франц.).

2

«Империя – это мир» (франц.).

3

Дуайен — старейший представитель дипломатического корпуса.

4

Переводы некоторых цитат в статье сделаны Александрой Дубичевой.

5

Переводы некоторых цитат в статье сделаны Анной Песчанской.

1

Пул – (англ. сленг, pool – общий котел) – форма объединения (соглашения) между предпринимателями, обычно временного, при которой прибыль ее участников поступает в общий фонд и распределяется между ними согласно заранее установленным соотношениям.

2

Аннуитет – периодически уплачиваемая денежная сумма (взнос, рента, доход). В страховом деле аннуитет означает причину ежегодных выплат по страхованию ренты или пенсий. Аннуитетом также является ежегодная денежная сумма определенного размера, выплачиваемая кредитору в погашение полученного от него займа, включая проценты.

Ходоренко А